Под черным флагом

Маргарита широко распахнула глаза, едва дверь за пиратами, скрипнув, притворилась. Не успев отогнать остатки тревожного сна, она с ужасом услышала свист снарядов, а после грохот засвидетельствовал удачное попадание в борт шхуны. Марго вскрикнула, в сознание ее смешалась истина и тяжелое сновидение, не давая возможности понять, что происходит на самом деле. Она еще не видела, что не одна в каюте, посему позволила себе большего, нежели смогла бы при посторонних. — О Господи! — взмолилась она, ища укрытия под тонким покрывалом, словно эта защита могла оградить ее от всего ужаса, царившего за бортом. Шхуну качнуло, когда она разворачивалась на огромных неспокойных волнах, и Дюпре едва не упала с постели, однако крепкие руки молодого человека вовремя подхватили ее. — Будьте осторожны, — предупредил Саске, но в голосе его не звучало раздражения или неудовольствия. Маргарита впервые заметила, что не одна, и устыдилась своего поведения. Щеки ее вспыхнули румянцем, впрочем, Саске, как истинный джентльмен, оставил проявление этой реакции без внимания. — Что происходит? — с тревогой потребовала ответа Маргарита, все еще испытывая сильный страх, который отражался в ее глазах и был хорошо виден стоящему напротив Саске. Однако, молодой человек даже не думал вселять в нее ложную уверенность, которой не испытывал сам. Лицо его было сосредоченно-серьезным, что не могло ни свидетельствовать о напряжении, испытываем им самим в этом ужасном положении, усугубленное тем, что он понятия не имел о происходящем на борту его собственного судна. — Кажется, кто-то решил не дать нам возможности скрыться, — не скрывая раздражения, проговорил он, но тут же поспешил ободрить девушку, заметив, как сильно она побледнела от этого известия. – Но, не волнуйтесь, в случай неудачи я буду защищать вашу честь до последнего вздоха. Маргарита опустила глаза, не имея больше сил смотреть на него. Насколько самоотверженным человеком нужно быть, чтобы обещать подобное? И теперь ее особенно сильно жгло чувство вины. Откуда этому учтивому молодому человеку с прекрасными манерами и воспитанием было знать, что честь ее давно превратилась в прах, под натиском стараний его брата. Маргарита чувствовала себя виноватой, и это чувство не давало ей покоя, впрочем, она лишь кивнула головой, соглашаясь с его жертвой, надеясь, что подобного никогда не произойдет. Но и Марго не имела понятия о том, что слова Саске носили в себе неискренность и куда больше он хотел оказаться на палубе, подле брата, и вступить в бой, опираясь плечом на его плечо. Они оба оказались в положении взаимной лжи, ничем себя не выдающей. Под парусами шхуны матросы ждали чуда, столь сильно они полагались на пиратов и настолько нечеловеческими свойствами наделили, что, казалось, стоит им взмахнуть рукой и «Черный ангел», словно по волшебству, окажется на другом конце земли в абсолютной безопасности, однако чуда не произошло, и более того, когда на преследующем вражеском фрегате раздался оглушительный грохот взрыва, многие начали креститься, отправляя свои молитвы всевышнему. Яркая вспышка осветила центр фрегата, и почти сразу вверх под тяжелые грозовые облака взмыли тяжелые снаряды. Не успевшей ничего предпринять команде крошечной шхуны не осталось даже времени на то, чтобы воздать молитвы всевышнему. Попытка сменить курс и спасти судно от смертоносного града мортир, так же не увенчалась успехом. Встречный ветер, словно находясь в услужении у атакующего фрегата, то и дело сбивал курс «Черного ангела» значительно замедляя его ход. Времени не хватило, даже мастерство видавшего и не такие бои на своей жизни капитана пиратов ничего не могло противопоставить стихии и разъяренным атакам противника. Впрочем, «Черному ангелу» вновь улыбнулась удача. В последнее мгновение, когда казалось все потеряно и нет даже мимолетного шанса на спасение, за который можно было бы ухватиться, ветер подхватил легкую шхуну в бурю, развернув на месте, тем самым оказав неоценимую помощь. Атака не прошла мимо, слишком крошечным было расстояние до преследователя, чтобы тот позволил себе промахнуться, залп снарядов обрушился на палубу, но во время разворота шхуна встала так, что грот-мачта ее уберегла судно от критического попадания. Троих матросов убило, что было ни кстати, поскольку команда не насчитывала и двадцати человек, но всяко лучше, нежели сразу лишиться всех жизней. Однако враг и не думал оставлять им шанс, довершив свою атаку залпом книппелей, приговоривших мачту к гибели. Высокая двадцатиметровая мачта приняла на себя всю силу атаки, и с грохотом разлетелась в щепки у самого основания. Острые и длинные, точно пики, обломки ее разлетелись вокруг на несколько метров, изрешетив палубу и ранив всех, кто находился в опасной близости, однако ранения были не смертельными, посему, не несли угрозу здоровья команды. Итачи, словно в бреду, наблюдал за тем, как поднимались на ноги раненные матросы, как их коллеги пытались оказать первую помощь, слышал их крики, но не понимал ни слова. Перед глазами вновь поплыло, невыносимая тяжесть и усталость обрушилась на тело, и ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы оставаться на ногах. Спасением в этом оказался штурвал, который он судорожно сжимал, лишь для того, чтобы не потерять равновесия. Мысли не подчинялись его воле и стремились окунуться в черноту небытия, оставив сознание собственного хозяина. Его лихорадило, холодный пот выступил на лбу, словно предвестник скорой гибели. Подобного с ним никогда не случалось прежде, но Морской Дьявол даже не задумывался о причинах своего состояния. Все что его заботило в данный момент, это предстоящее сражение. Мачта накренилась, громко потрескивая, а после повалилась на бок с такой силой, что шхуна подпрыгнула, а после и сама взяла крен на правый борт, едва не черпая воду. Реи грот-мачты запутались в парусах и канатах, скорость шхуны заметно снизилась, а вскоре она и вовсе остановилась, словно сбросили якорь. Морской Дьявол все видел, но не мог отдать приказ, освободить оставшиеся паруса. Старпом с озабоченностью посмотрел на него, но поняв, что с капитаном что-то не так, взял на себя эту ответственность. — Все наверх! — громогласный голос пирата прорезал стоны боли, привлекая к себе внимание. — Срезать канаты, освободить паруса! Мачту за борт! Команда повиновалась, забыв о собственных ранениях, все, как один, ринулись выполнять приказ. Итачи, мутным взглядом, следил за происходящим, и даже коротко кивнул головой старпому, в знак благодарности. Но внезапно, что-то неприятно потянуло мышцу на ноге, и он опустил взгляд. Длинная щепа торчала из его бедра, пробив насквозь. Горячая кровь струилась по ноге, намочив брюки и заставив их прилипнуть к коже. Стоило лишь увидеть это, как в сознание ворвалась боль, впрочем, она помогла капитану пиратов воспрять рассудком и вновь обрести ясность сознания. Не долго думая, он выдернул щепку, перевязав рану лоскутом, оторванным от рубашки. Когда с этим было покончено, он вновь поднял голову, на сей раз застав подле себя Кисаме. Старпом осмотрел его рану, но ничего не сказал, прекрасно зная, что капитан его будет бороться до последнего вздоха. Впрочем, теперь его интересовали другие обстоятельства. — Кто это? — вопрос, которого Морской Дьявол ожидал уже давно. Глаза его успели разглядеть мельчайшие подробности фрегата и символы принадлежности. Еще тогда, когда корабль вынырнул из непроглядной темноты грозового неба, для Итачи не было секретом, с кем они столкнулись. — Мурат-рене, — голос капитана был беззвучным, словно звучал издалека, но Кисаме не обратил на это внимание за канонадой других звуков. Фрегат продолжал обстреливать шхуну, но ядра в основном проходили верхом, исчезая в толще воды. Турецкий пират намеревался проделать тот же трюк с парусами, что и Морской Дьявол ранее, но на их счастье, большая часть парусов оказалась спутана, и повредить их не представлялось возможным. – И, сдается мне, он желает взять нас живьем. В руках Итачи сверкнул черный клинок, готовый вгрызться в чужую плоть в любой момент, когда будет угодно его владельцу. Старпом понял его намерения, и поспешил сам приготовить свое грозное оружие. Фрегат заходил с левого борта, заготавливая абордажные крюки. Когда первые турки спрыгнули с фрегата на палубу шхуны, старпом посмотрел на своего капитана, непоколебимого, сурового, неистового, движущегося навстречу смерти лишь с той целью, чтобы дать матросам время освободить паруса. И пусть это будет их последняя схватка, Кисаме всегда желал умереть стоя плечом к плечу рядом с ним. Последовав за ним, старпом скоро занял позицию чуть поодаль, чтобы не мешать Итачи действовать. Его продолжало беспокоить состояние капитана, но поделать с этим он ничего не мог. Морской Дьявол даже не хромал, хотя рана в бедре продолжала кровоточить, пропитав импровизированный жгут свежей кровью. Едва первые турки вступили на палубу с угрожающими криками, размахивая ятаганами, пиками и топорами, на губах старпома расплылась знакомая плотоядная усмешка, кровь его пришла в движение, сильными толчками гоняемая по всему телу. Руки сами взялись за дело, с размаху нанося сокрушительные удары, сбрасывая самонадеянных турок за борт. Тот, кому удавалось пройти мимо и уцелеть, тут же сталкивался с Морским Дьяволом; точными выверенными движениями, словно танцуя, жалящий катаной в незащищенную доспехом шею. Легкий, острый меч капитана пиратов разил словно молния, каждый его удар достигал цели, обрывая чью-то жизнь. Он был беспощаден, но в то же время невозможно было остаться равнодушным перед грацией и легкостью его движений, которым позавидовали и птицы, и рыбы. Глаза его пылали красным огнем, пробирая до дрожи, вселяя ужас. Вторя охватившему капитану безумию, и Кисаме распалялся еще большим азартом, наращивая темп. Впрочем, противников даже для них казалось слишком много. Нескончаемым живым морем, они накатывали на палубу, падая замертво, но тут же появлялись следующие. Сложно было даже представить какова численность пиратов Мурата-рене. Кисаме теснили в сторону, и ему пришлось уступить, отступая, впрочем, вид его капитана не мог не вселять уважения и веры в то, что все сложиться наилучшим образом. Кисаме даже предположить не мог, что Морской Дьявол почти ничего не видит, и лишь численное преимущество противника помогало оставить этот факт незамеченным, поскольку каждый интуитивный и случайный выпад настигал своей цели. Однако долго так продолжаться не могло, руки Итачи наливались свинцовой тяжестью, и с каждым разом поднимать их становилось все труднее, движения давались с трудом и болью в мышцах, грудную клетку разрывало от огня при каждом вдохе, да еще и раненое бедро напоминало о себе. Все это не могло не сказаться и на сражении, когда Морской Дьявол начал терять скорость, а вскоре и получать ответные удары. Голова шла кругом, ноги уже не держали, сказалась значительная потеря крови, но, скрипя зубами, он заставлял себя держаться, понимая, что если отступит сейчас — его брата убьют. О том, что станет с Марго, он не желал даже думать. Пират поставил перед собой цель выбросить эту женщину из головы, пока она не сгубила его окончательно. Сейчас он понимал, что поступил опрометчиво, решившись вернуть ее себе, но, если повернуть время вспять, он, несомненно, сделал бы то же самое. Его теснили, все больше отталкивая от рвущего в куски турок Кисаме, оставляя между ними все больше пространства, стремительно занимаемого новыми воинами Мурата-рене. Плотное кольцо османов окружило его со всех сторон, общим числом не меньше сотни, словно стаи голодных ворон они набрасывались на него, и лишь нечеловеческая сила воли позволяла Морскому Дьяволу устоять на ногах. Кисаме видел это, верный старпом насчитывал не один десяток капитанов, с которыми бороздил моря, но ни один из них никогда не вызывал в нем такого восхищения и уважения. С неистовой силой, словно одичавший зверь, он рванул вперед, прокладывая путь сквозь вставшие на пути тела, разбрасывая остатки кожи и мяса по сторонам. Палуба утопала в крови, и ноги скользили на липком субстрате жизненного сока. Прорвав свой круг оцепления, без раздумий, старпом бросился дальше, резко размахнувшись своим мечом, и обрушил удар как раз вовремя, пресекая смертельную атаку со стороны турка. Удар от бедра разорвал его надвое, а еще одного, оказавшегося слишком близко, насадил на пик Самехады. Ужасное зрелище, выдержать которое не смогли даже закаленные в боях воины Мурата-рене. В ту же секунду, Итачи сделал выпад вперед, одним движением руки, почти ленивым, перерезав глотки троим туркам. По рядам прошел гул и, растерявшись, пираты стали отступать, давая возможность защитникам шхуны перевести дух. Но заминка длилась слишком коротко, чтобы успеть насладиться ей. Недовольный возглас заставил турок вновь собраться с мыслями. Итачи успел отдышаться, в голове прояснилось, и перед глазами его предстал Мурат-рене собственной персоной. Высокий и крепкий, словно литая статуя, закованный в тяжелый доспех, голову его украшал тюрбан с гербом принца Махмуда. На поясе свисал ятаган, ничем не отличающийся от оружия остальных его пиратов, служащий верным помощником в битве, а не украшением. Смуглое лицо капитана турецкого судна исказила злобная усмешка очевидного превосходство, так что и сам он не спешил вмешиваться в сражения, давая своим людям насладиться полученным шансом. Новая волна атакующих двинулась на пиратов «Акацуки», но они оказались готовы к подобному маневру, тактика, выверенная сотнями сражений не давала осечек, стремительно выхватив пистолеты, они произвели синхронных четыре выстрела, обрушив бездыханные тела ближайших турок на палубу, а затем сами пустились в атаку, используя лишь холодное оружие. Напряжение момента сказалась на турках не в лучшую сторону. Передние расступились, не понимая, как поступать и что предпринять, пропустив пиратов дальше. Стоящие позади турки, напротив, посчитали их легкой добычей, несказанно просчитавшись. Самехада ворвалась в тела, окропив своего владельца чужой кровью с ног до головы. Это была ошибка турок, и теперь они поплатились за слишком сильную самоуверенность. Итачи поднырнул под меч противника, в ту же секунду пронзив его грудь собственным мечом, слушая с каким хрустом ломаются ребра, точно сухие ветки, выхватив из-за пояса моряка пистолет — выстрелил, свинцовая пуля пробила голову еще одного турка и вышла с другой стороны, застряв в глазнице второго, но капитан пиратов не останавливался на этом, и снова ринулся в атаку, отражая градом сыплющиеся на него удары, нанося свои, достигающие цели. Сердце замерло и почти остановилось, голова шла кругом, перед глазами плыло, но ведомый странным чутьем, чувствуя поддержку за спиной верного старпома, он не предавал значения даже тому, что земля уходит из-под ног. Саске не находил себе места, мечась по каюте словно загнанный в клетку дикий зверь. Взгляд его мистически-черных глаз напряженно скользил по стенам и двери, когда снаружи доносились ужасающие звуки сражения. Руки непроизвольно сжимались на рукояти японского меча, словно ожидая начала действий. Казалось, время остановилось и прекратило свой бег, словно издеваясь над ним, не давая возможности окунуться в бой и окропить себя горячей кровью противника. Маргарита, напротив, совершенно притихла и столь незаметно дышала, будто опасаясь нарушить возникшую тишину. Ее настороженный слух с жадностью ловил долетающие звуки сражения и крики умирающих, заставляя кровь стыть в венах. Но страха за собственную жизнь она не испытывала, напротив, она прекрасно принимала собственную вину в случившемся, посему, видеть мытарства молодого человека казалось и вовсе невыносимым. — Вы должны быть там, — с полной серьезностью проговорила она, и взгляд Саске впервые с момента нападения остановился на ее холодном лице цвета слоновой кости. Не скрывая своего замешательства, Саске с интересом рассматривал ее, видя все же полный решимости взгляд. Даже ему казалось странным и тем более непонятным подобная стойкость. Не одну даму приходилось видеть ему, но те уже давно ударились бы в панику, Маргарита была другой. — Не стоит волноваться обо мне, я смогу постоять за себя! Словно желая доказать свое, она приподняла край одеяла, демонстрируя нож. Саске вздернул удивленно бровь, даже не имея возможности вспомнить, когда она спрятала его. Проворность этой женщины повергала его в шок, но приятный, знать, что она не так проста, как может показаться на первый взгляд. Быть может именно это качество и заставило его брата потерять голову, в чем он уже не сомневался. Губы его тронула улыбка, но даже подобное грозное оружие казалось игрушечным. — Пусть так, — наконец согласился он, хотя доводов к тому и не последовало. Дюпре была дочерью своего отца, и прекрасно понимала сколь мучительно для мужчины оказаться вдали от сражения, словно кисейной барышне. — И все же, мне не внушает доверия ваше оружие! Марго склонила голову, и взгляд ее голубых глаз наполнился сталью твердого характера. — Даже камень может убить, все зависит от того, в чьих руках он окажется! — в голосе ее скользил укор, но Саске и не помышлял принимать ее слова на свой счет. Сильная женщина остается такой в любом положении, даже ужасно думать, что высший свет не примет ее самоотверженности и попытается сломить в собственную угоду. Это казалось кощунством. Саске отстегнул пистолет от пояса, протянув его девушке. — Так мне будет спокойней! — Маргарита и не собиралась спорить, понимая, что в борьбе за жизнь хороши все методы. Посему, приняв оружие, она тут же укрыла его под одеялом, вновь становясь безобидной женщиной, таящей в себе смертельную угрозу, вопреки того, что можно было бы ожидать. — Не беспокойтесь, — в очередной раз настаивала Марго, проникнув теплой привязанностью к этому человеку. Он разительным образом отличался от старшего брата, и Маргарита думала, что будь капитан пиратов хоть немного похож на него характером, она бы с радостью приняла его, впрочем, теперь она совершенно запуталась в сложности их отношений, не понимая, чего ожидать дальше, и какая участь будет ждать ее. На какие подлости сможет пойти пират, и станет ли вновь унижать ее? Она не питала иллюзий на этот счет, больше нет. — Я умею обращаться с оружием. — Весьма похвально, — Саске не стал заставлять себя ждать более. Кровь кипела, словно лава в жерле разгневанного вулкана, желая выплеснуть весь свой пыл на противника. Он резко двинулся к двери, размашистым поспешным шагом, но снова замер, занеся руку над ручкой. — Когда все закончится, обещайте, что подумаете над моим предложением, Маргарита. Второй раз я его делать не стану! Не дожидаясь ответа, он поспешил скрыться из ее взора, подставляя свою статную фигуру буйству стихии. Саске знал, на что будет способен его брат, когда осознает, насколько слаб перед ней. Единственное, чего Итачи не принимал в людях и себе самом — слабости. Он отравит ее жизнь и свою заодно, так что имелся лишь один надежный выход из сложившейся ситуации. В лицо ударил дождь, перемешанный с холодным ветром, но столь незначительные неприятности нисколько не смутили молодого человека, напротив, отрезвили, заставив полностью оценить масштабы сражения, развернувшегося на палубе. Саске не сразу осознал, почему команда его зависла на мачтах, а честь шхуны отстаивают лишь двое, впрочем, скоро он понял все, и как раз вовремя успел вынуть катану из ножен, отражая атаку разъяренного турка. Не дав ему и секундного промедления, мгновенно пронзив насквозь грудь и оставив задыхаться на мокрых досках. Пыл сражения вновь развел по разным сторонам пиратов, лишив их поддержки. Не думая более ни о чем, Саске ринулся в гущу событий. Перед глазами Морского Дьявола плыло, и крики боли более не могли опьянять, вводя в экстаз. Каждое движение давалось с огромным усилием, что становилось хорошо заметно противникам. Они, словно стервятники, готовы были наброситься на свою жертву в тот самый момент, когда последние силы иссякнут, впрочем, капитан пиратов не собирался умирать так скоро, а коли и пришло его время, то заберет с собой как можно большее число турок. Итачи уже не видел, когда позади нависла грозная тень, нанося подлый удар, и лишь рухнул на палубу под тяжестью удара. Кесира вошла в плоть, едва не перерубив кость, впрочем, не удержавшись на ногах, капитан пиратов сохранил себе руку. Предплечье залила горячая кровь, согревая продрогшие мышцы и словно вдыхая новую жизнь в измученное тело. Но едва ли он мог вовремя отразить очередной удар, чем воспользовался злосчастный турок. Звон мечей возник за спиной в тот самый момент, когда Итачи уже и думать о спасении не мечтал. Встряхнув головой, он снова пытался вернуть четкость зрению, но собранная воедино размытая мозаика всякий раз старалась распасться на отдельные фрагменты. Тело грузно упало позади, громко шлепнув по мокрым доскам, свидетельствуя о том, что напавший на него турок умер. — Ты как? — словно издалека ворвался в сознание голос младшего брата, и Итачи решил, что бредит, поскольку знал, что того быть здесь не должно. Он и не собирался отвечать на вопрос собственного бреда. — Что с тобой? В голосе Саске слышалась тревога и даже отчаянье. Брат его смотрел перед собой, но ничего не видел, да и вообще, казалось, сознание его совершенно в ином, никому не известном месте. Подобного ужаса молодой человек никогда прежде не испытывал. Стоило узреть родного человека в столь плачевном состоянии, назойливые мысли мгновенно обрушились на разум, рисуя отвратительные сцены смерти. Для Саске страшна была сама мысль о том, чтобы потерять единственного живого родственника, старшего брата, с которого он всегда брал пример. Горло его перехватил спазм, а глаза наполнились ужасом. Но столь же поспешно, насколько эта мысль завладела рассудком, Саске отогнал ее, потянув брата за руку, помогая подняться на ноги. Это прикосновение, словно вырвало Итачи из костлявых рук смерти, вернув его живым. Он до крови закусил губу, выдергивая руку из цепких пальцев брата, снова приобретая величественный вид, коим всегда славился. Тревога отступила, и Саске с облегчением вздохнул. — Ты как? — он снова задал свой вопрос, рассчитывая, на сей раз, получить ответ от молчаливого до сели брата. — Нормально! — Морской Дьявол не привык проигрывать и сдаваться, даже перед братом не смел он позволить себе слабости. Сила духа его и выдержка поражала многих, но не Саске. Он напряженно смотрел в помутневшие глаза брата, и с горечью осознавал, что сам повергал его подобному риску, уступив твердости его характера. На мгновение на палубе воцарилось затишье, в которое было вложено все настороженное ожидание дальнейших действий противника. Турецкие корсары ожидали дальнейших указаний от своего капитана, но Мурат-рене оказался не столь дальновиден, как хотелось бы предполагать. Все внимание его и ненависть обратились на капитана «Гончей», а лихорадочный трепет рук выдавал в нем тщательно скрываемое желание убить. Лишившись поддержки своего хозяина, Мурата-рене ждал не самый теплый прием на родине, султан пожелает лично утвердить его казнь и с радостью посмотрит на нее. Все, ради чего Мурат-рене трудился последние годы, кануло в небытие; и виной тому был Морской Дьявол. Кисаме выпрямился, с холодным блеском глаз осматривая оставшихся противников, но мало кто из живых хотел испытать на себе мощь его атак, а страшный клинок уже был залит кровью, которая часто падала на мокрые доски, и в этом ужасе багрово-красных тонов, уже не возможно было разглядеть воду дождя. Саске оценивал возможности быстро, не уступая в этом умении старшему брату, и прекрасно осознавал, что им стоит объединиться с Кисаме, выстроить единую линию защиты, дабы успешно подавить неприятеля, впрочем, у брата его были свои собственные планы, коих обсудить с другими Итачи не пожелал. Сложно было даже представить, какие мысли роились в его голове, и чего он желал добиться, но стоило его кровавым глазам столкнуться с взглядом темно-карих Мурата-рене не оставалось сомнений в том, что турок съедаем жаждой его крови. Не имелось слов, на всех языках мира, чтобы описать ненависть турка, вырывающуюся в его взгляде. Итачи, отродясь не имея в своем арсенале способности отступать, принял его взгляд и разделил то же чувство. Невзирая на ломоту в теле, на кружащуюся голову и подступающую тошноту — он был готов удовлетворить желание противника. Оставалось лишь гадать, кто выйдет победителем. Черный клинок озарил тусклый свет солнца, прорезавший грозовые облака, и прежде, чем Саске успел что-либо предпринять, его брат сорвался с места, устремив бег в сторону Мурата-рене. Все ожило и пришло в движение в тот же миг. Турки мгновенно отреагировали на выпад и плотным кольцом сомкнулись позади Морского Дьявола. Уловив напряженный взгляд старпома, Саске понял, что мысли его столь же неприличны, как и его собственные и готовы обрушиться на голову Итачи столь же мощным потоком. Но ни единого слова не сорвалось с губ. Руки действовали сами, цепко сжимая рукоять меча, прокладывая путь собственному телу и давая пространство для маневра Морского Дьявола. Численность противника несоизмеримо превосходила, впрочем, мастерство и расторопность их оставляла желать лучшего. Быть может, турки надеялись, что именно число их заставит защитников «Черного ангела» обратиться в бегство, однако, не стоило недооценивать храбрость людей, терять которым кроме собственной жизни совершенно нечего. Словно дикие звери вгрызались они сталью оружия в живые трепещущие тела, не оставляя возможности для спасения. Неистовый вихрь, ураган крови и смерти — все смешалось. Не удавалось отличить небо от прочных досок палубы под ногами — головы слетали словно игрушечные, руки и ноги разлетались во все стороны, но никто не мог даже дотронуться до них. Саске продемонстрировал свою доблесть и хватку бывалого воина, впрочем, брат его едва ли мог по достоинству это оценить. Ничто не привлекало внимание Итачи так остро, как лицо Мурата-рене, маячившее впереди, скрипящего зубами от неистовой злобы. Турки дрогнули, отступили, не имея желания и дальше попусту растрачивать свои жизни. Теперь исход боя зависел лишь от сошедшихся лицом к лицу капитанов. Мурат-рене чувствовал превосходство: он был свеж и полон сил, чего нельзя было сказать о Морском Дьяволе, оставшегося почти без руки, да и рана в бедре продолжала кровоточить. Каждое движение давалось ему с огромным усилием, впрочем, кровавые глаза не выражали страха или сомнения. Они смотрели холодно, вселяя воистину животный страх. Звон стали рассек буйствующий вой ветра, вышибая сном искр из-под тяжелого удара, отраженного Муратом-рене. Сердце в груди у Саске неистово забилось, сильными толчками гоняя кровь по венам. Он предпочел бы занять место брата и оградить того от опасности, но, видит Бог, Итачи никогда не пойдет на подобную низость. Чертова гордость, словно порча, передающаяся в их роду, честь воина, которую никто не смел поставить под угрозу сомнений. Отец виноват в том, что они оба не знали пощады по отношению к себе. Шаг в сторону, разошлись и снова встретились лицом к лицу. На лице Итачи выступил холодный липкий пот, перед глазами заплясали черные пятна. Реальность вновь старалась ускользнуть от его разума, выталкивая за собой остатки самообладания. Он торопился, словно танцор, описывая круги вокруг своего противника, не давая ему сделать выпад, опасаясь потерять размытый силуэт Мурата-рене в толпе. Свора турок, словно озлобленные собаки, пытались достать его, вонзить острые ятаганы в теплую плоть и прекратить это сражение, но к удивлению собственного брата, капитан «Гончей» с легкостью парировал их все, не упуская возможности атаковать Мурата-рене. Ни Саске, ни Кисаме, не удавалось подобраться ближе, к импровизированному рингу, на котором сошлись оба капитана, посему, оставалось довольствоваться лишь случайными стычками и наблюдать со стороны, надеясь, что Морской Дьявол правильно рассчитает силы. Вид его оставлял желать лучшего, но именно в такие, казалось бы, безвыходные моменты, он мог совершить настоящее чудо, за которое его и боялись точно огня. Попытка достать Мурата-рене мощным ударом по ногам не увенчалась успехом, турок вовремя отскочил, пользуясь всем своим запасом сил, в скорости Морской Дьявол теперь уступал ему, но и ответный выпад парировал, заставив острие стали ятагана скользить по длинному клинку катаны, уводя в сторону. Раненая рука Итачи, болтавшаяся словно плеть, теперь пришла в движение, и когда, не удержав равновесия, Мурат-рене подался вперед, следуя за инерцией собственной атаки, кулак Морского Дьявола припечатал ему в нос. Послышался хруст ломающихся костей, но подобная выходка лишь раззадорила корсара. Кольцо на правой руке Итачи рассекло бровь турецкого капитана, и кровь залила его глаза, лишая обзора. Этот момент можно было бы считать удачным, и Саске, с тем же напряжением следивший за ходом боя, ободрился. Впрочем, нанести фатальное ранение Мурату-рене не вышло. Заметив, что капитан потерял бдительность, его команда пришла в движение. Подлый удар, когда никто не смел вмешиваться, острие пики вошло в левое плечо, единственной здоровой руки Морского Дьявола. Изодранный плащ вновь пропитала теплая кровь, Мурат-рене тут же воспользовался полученным шансом, стремительно наступая и желая одним ударом разрубить Морского Дьявола пополам. Итачи спасли мгновенные рефлексы, оттолкнувшись, не замечая боли, он с разворота нанес тяжелый удар сапогом в живот турка. Мурат-рене отступил, осев, но капитану «Гончей» вновь пришлось несладко, когда та же пика оставила длинный порез на животе. Итачи с некоторым удивлением разглядывал кровь на ладони, несколько коротких секунд, коих оказалось достаточно, чтобы турецкий капитан пришел в себя и вновь бросился в наступление. Итачи не чувствовал боли, больше ее не существовало, все тело точно онемело и не принадлежало хозяину, как он не заставлял себя двигаться. Тошнота мутила рассудок, ужасный запах гари стоял в носу, перед глазами плыло. Трясущееся тело не желало принимать оборонительную позицию, напротив, все силы разом покинули его. Итачи оступился, упав на одно колено, казалось, что легкие его вот-вот разорвутся от приступа удушья. Мурат-рене лишь радовался слабости противника, не считая это делом ниже собственной чести. Саске пришел в ужас, едва не вскрикнув, словно лишившись рассудка, он рванулся вперед, не замечая даже Кисаме, предпринимавшего, впрочем, весьма слабые попытки помешать ему. Ятаган Мурата-рене завис над головой капитана «Гончей» и был готов обрушить всю свою мощь на беззащитную шею пирата. — Не так скоро! — в глазах Морского Дьявола мелькнула тень сознательной мысли, когда голова его метнулась в сторону турка. С неимоверной силой, которой в нем не ожидали обнаружить, он оттолкнулся от мокрых досок палубы, в прыжке сбив турка с ног и повалив на пол. Грузное тело Мурата-рене издало слишком много шума, в особенности и из-за брони. На губах Морского Дьявола играла просто сумасшедшая улыбка, способная убить одним своим видом, но вопреки туркам, Саске и Кисаме понимали, что это состояние носит название агония, и если они не подоспеют вовремя, все может закончиться весьма плачевно. Мурат-рене не успел встать на ноги, словно черепаха, растянувшись на палубе под тяжестью собственной брони. Пираты его пришли в движение, желая устранить угрозу в лице Итачи, но добраться до него было совершенно невозможно. Кисаме и Саске выказали всю свирепость боевого безумия, снося всех, кто попадался у них на пути. Тонкое острие катаны, вознамерилось пробить грудь в районе сердца Мурата-рене, но доспех защитил его, и прочная пластина сместила удар, впрочем, позволив клинку искромсать плечевой сустав. Пронзительный крик боли турецкого пирата ознаменовал финал битвы, разносясь под парусами душераздирающим воплем. Мурат-рене, даже если останется жив, после подобного ранения навсегда лишиться подвижности сустава, потеряв руку способную держать оружие. Но и для Итачи сражение не осталось незамеченным, вырвав последние силы. Он понимал, что нужно отступить, но не успел. Все тот же корсар, спасая жизнь своего капитана, боясь, что Морской Дьявол решит добить его, ринулся на капитана «Гончей» с копьем наперевес. Безмолвное тело упало ему под ноги, и турок оступился, но копье не выронил, и острая пика пронзила ногу Итачи, чуть ниже того места, куда ранее вгрызлась толстая щепа палубы. Итачи упал на колено, азарт сражения сошел на нет, и более не позволял подняться. В глазах потемнело, лишив его последней способности ориентироваться в пространстве. Последнее, что осталось в его памяти, это холод мокрых досок палубы под щекой, прежде, чем мир провалился в темноту.