Под черным флагом

Турки стремительно покидали палубу «Черного ангела» обрубая крюки и стараясь как можно дальше отойти от бортов шхуны, словно опасаясь преследования. Те, кто был менее расторопным, прыгали в воду и старались достигнуть фрегата своими силами, если те позволяли, в такую-то погоду. И теперь у Кисаме и Саске появилась возможность оценить нанесенный урон противнику, спотыкаясь об изуродованные тела павших в бою. Морской Дьявол был жив, но дышал с трудом и в любую секунду мог затихнуть навсегда. На Саске и вовсе смотреть без слез казалось невозможным. Никогда прежде ему не доводилось даже представить себе брата в столь печальном состоянии. Рубленая рана плеча оголила кости, содрав с нее мышцы и мясо, нога превратилась в решето, да и кровь уже не бежала столь сильно, как можно было подумать. Сейчас старпом осознавал, прокручивая в голове все особенности сражения и моменты до его начала, что капитан пиратов с самого начала был не в себе, у него мутился рассудок, и Кисаме видел это, но тогда не придал значения, да и не смог бы. Гордость Морского Дьявола не позволила бы ему остаться в стороне. — Унесем его, — предложил старпом, в тайне надеясь, что еще не слишком поздно. — Чего хорошего оставлять его в луже чужой и своей крови! Не дожидаясь ответа от смертельно побледневшего Саске, опустившего свои черные, словно непроглядная ночь глаза к доскам, залитым красной жижей, старпом перебросил тело своего капитана через плечо и двинулся в сторону каюты. Впрочем, младший брат пирата собрался с мыслями в считанные секунды и уже по истечении этого времени взгляд его сиял решимостью и жаждой мести. Он нагнал Кисаме и даже опередил, желая оказать помощь и открыть дверь. Саске понятия не имел, что делать с такими ранениями, он никогда не сталкивался с подобными увечьями, и смерть обошла его стороной, но теперь отчаянно сокрушался по данному поводу. Матросы, следившие за их процессией, свесились с реев, словно мартышки в Индии с нескрываемым интересом рассматривали они тело непобедимого пирата, грозу семи морей, и не могли передать собственного ужаса. Владелец шхуны от подобной наглости лишь сильнее закипал внутренним гневом, готовый наброситься на первого встречного и снести ему голову без промедлений. — Грязные свиньи! — негромко проговорил он, но достаточно твердо, чтобы ближайшие матросы его услышали. – Вы, что на бродячих артистов собрались посмотреть! Или заняться нечем?! На верхушках мачт зашевелились люди, стараясь еще быстрее справиться с промокшими и отяжелевшими канатами, и освободить паруса. Гнев молодого человека испытать на себе никто не возжелал, посему, принялись за дело с удвоенными стараниями, да и терять столь прибыльный заработок казалось совершенно глупым. Турецкий фрегат, тем временем совершил маневр, заходя бортом для пушечного залпа. Мурат-рене не желал сдаваться, да и простить такое поражение никак не мог. Действовать требовалось быстро. Саске открыл дверь Каюты, отступая чуть в сторону, чтобы дать возможность широким плечам Кисаме беспрепятственно проникнуть внутрь. Но тут же застыл на месте с широко раскрытыми глазами. Маргарита, не имея представления о том, что происходит за закрытыми дверьми, восприняла воцарившуюся тишину по-своему, и была готова защищаться любой ценой. Соорудив преграду из стола и стульев, она скрылась за импровизированной баррикадой и едва открылась дверь, она открыла огонь из пистолета. Саске спасло именно желание отступить, и свинцовая дробь прошла мимо, едва не задев его точеные черты тонкого аристократического лица, вгрызшись в притолоку. Но тут же сама вскрикнула, поняв, кто перед ней оказался. — О Господи! — она отбросила оружие с брезгливостью, словно оно оказалось виновником ее напряжения, и то с грохотом полетело на пол. — Простите, я не думала, что… — Вы решили лишить меня глаз, Маргарита? — в словах Саске чувствовался укор, но злобы он не питал к этой девушке, напротив, ему казалось кране смелым поступком стремление защищаться. Молодой человек сам понимал свою ошибку, и теперь знал, что стоило предупредить о вторжении. Недаром же Маргарита оповестила его о том, что умеет пользоваться оружием. — Ты ей только волю дай, она и не такое сотворит! — пробасил за спиной Саске Кисаме и более никем не задерживаемый прошел в каюту, под полным ужаса взглядом Марго. Безвольное, едва живое тело Морского Дьявола опустили на постель, со всеми предосторожностями, и этой заботе приходилось удивляться, поскольку никто не ожидал от Кисаме подобного жеста. Израненная рука его свесилась к полу, по тонким, но удивительно сильным пальцам струились тонкие ручейки крови. Сердце Маргариты сжалось в ком от испытываемого чувства жалости и тревоги. Он издевался над ней, брал в угоду своей прихоти, и любая другая женщина на ее месте испытывала бы удовольствие, но Марго не могла. Она едва не упала в обморок, от приступа отчаянья и угрызений совести. Она была виновата в том, что он оказался в столь плачевном состоянии, она нарушила данное слово и сбежала, она испугалась себя и подвергла его опасности, не смотря на то, что цели пирата были иными. Она не могла и не желала сейчас думать о чем-то другом, кроме измученного тела на простынях, истекающего кровью. И пусть она лишь пешка в его игре против маркиза, она не могла унять своих чувств. Марго жадно ловила каждый его вздох, словно от этого зависела и ее жизнь. Марго любила его, слабого, беззащитного, умирающего на ее глазах. Она больше не могла сопротивляться этому чувству, вспыхнувшему столь неожиданно в ее груди. Когда Кисаме покинул каюту, она уже не заметила. Из оцепенений ужаса ее вывело прикосновение руки Саске к ее плечу. Младший брат капитана пиратов был не лучше ее внешне: зол и напуган, а посему, сложно было сказать, кого винит он больше. — Маргарита, я молю вас, позаботьтесь о моем брате! — Саске взглянул в ее глаза, в которых отразились те же чувства, что испытывал сам. Он мог быть спокоен, мог довериться. – Он, все, что у меня осталось! Не на шутку встревоженная его словами, Маргарита наблюдала за тем, как он уходит. Оставшись наедине с раненным, она не имела понятия, что должна делать и как. Отец рассказывал ей о ранениях, полученных во время войны, но сейчас все воспоминания об этом вылетели из головы, оставив лишь звенящую пустоту и страх за его жизнь. Если бы Марго сказали, что следовало делать, она не испытывала бы подобной растерянности. Дверь за спиной Саске закрылась, скрыв его из вида, и Дюпре перевела взгляд в сторону постели. У нее не было времени заниматься размышлениями, она должна была действовать, причем немедленно. Дождь начал стихать, но ветер и не думал успокаиваться, с удвоенной силой толкая толщи морских волн на потрепанную обшивку бортов шхуны. Голоса матросов, подхватываемые порывами ветра, разлетались далеко над головой. Работа спорилась, и большая часть парусов горделиво выставила вперед наполненные ветром брюха. Саске поспешил дальше, стараясь не наступать на изрубленные тела. Под сапогами хлюпала жижа, разлетаясь в стороны от каждого шага. Кисаме пристально следил за маневрами фрегата, он даже с частью парусов они не могли уйти столь скоро, как хотелось бы. Грот-мачта все еще создавала значительный крен на левую сторону, а противник прекрасно скользил по водной глади. Затворы боковых пушек турецкого судна открылись в ожидании залпа, пока расчетные командиры выверяли курс. Если не предпринять контрмер, «Черный ангел» пойдет ко дну, без единого шанса на спасение. — Поберегись! — громкий крик застал Саске врасплох, и молодой человек едва успел отскочить в сторону, за мгновение до того, как мачта, под тяжестью собственного веса, скользнула по фальшборту, и с морем брызг повалилась за борт. Одобрительные крики разнеслись над головой. Но даже это не спасало шхуну от грозившей опасности. Кисаме же, словно замерев, всматривался в высокие волны, без особенного интереса к тому, что происходило перед самым его носом. Молодой плантатор казался весьма озадаченным таким небрежным поведением. — Что будем делать? — Саске хотелось получить вразумительный ответ. Он не привык оказываться в подобных переделках и на твердой земле чувствовал себя куда более комфортно, чем в маленькой шхуне посреди бушующего моря. — Смотри! — толстый палец старпома указал на то, что так сильно привлекло его внимание и заинтересовало. Толстое дерево мачты покачивалось на волнах, но стремительно приближалось к заходящему на позицию фрегату. Догадка мгновенно озарила разум молодого человека, и в сознании вспыхнула надежда. Это была простая, но гениальная задумка, человека, привыкшего выходить победителем из любого сражения, и Саске с охотной поддержал его замысел. — Все за мной! — скомандовал он начавшим спускаться с мачт матросам, и те в полном недоумении поспешили за хозяином, готовые выполнить любое распоряжение. Трюмы «Черного ангела» были почти пусты, но даже здесь хранились крошечные запасы. Несколько бочек пороха и рома, для поддержания команды в бодром расположении духа. Впрочем, всего этого могло оказаться недостаточно, вряд ли количество припасенного добра могло нанести достаточный вред фрегату, обшитому толстой броней. Так думали матросы, выкатывая бочонки на палубу, и под пристальным вниманием старпома сбрасывая их за борт, в определенных местах. Времени на то, чтобы оценить старания у матросов не оказалось, а вот пират и хозяин судна оставались довольны. Их манипуляции привлекли внимание и на фрегате. Турки с интересом наблюдали за тем, как сумасшедшие европейцы выбрасывают за борт последнее из того, что осталось в их арсенале. Но даже подобная мера не смогла бы придать шхуне большего ускорения. В этом факте «Гончей» не было соперников, и окажись они на ее борту — ушли бы от возможного обстрела. — Это последний! — оповестил их один из моряков, подбрасывая на руках маленький бочонок рома, надеясь, в тайне, что хоть его удастся сохранить. Впрочем, распоряжение Саске не оставило и этой, крохотной надежды. — За борт! С полным разочарования вздохом, матрос выполнил приказ, и отступил, поглядывая на свою ношу, наблюдая за тем, как волны стремительно относят ее прочь от судна. Когда с этими приготовлениями было покончено, следовало подумать о том, как избежать прямого попадания ядер противника. Ветер все еще играл против «Черного ангела», но выход уже виднелся впереди. — Развернемся по ветру и проскочим мимо! — воодушевленного гаркнул Кисаме, рассчитывая, что роль рулевого на себя возьмет Саске. Сам старпом собирался занять себя другими делами, и Саске с готовностью принялся за дело, вставая за штурвал шхуны. Когда «Черный ангел» развернулся бортом, турецкий корабль выстрелил. В мгновение его окутало завесой порохового дыма, но ядра не достигли цели. Легкая и маневренная шхуна уже набрала скорости, ускользнув в самый последний момент. Пираты Мурата-рене слишком поторопились, боясь потерять цель из удачного угла обстрела, чем и оказали себе медвежью услугу. «Черный ангел» с легкостью разрезал водную пучину, обходя фрегат стороной, и едва не скрываясь позади судна. Впрочем, на полном ходу, под оставшимися парусами, Кисаме следовало тщательно прицелиться. Волны, словно играя, никак не хотели подгонять сброшенные бочонки к борту фрегата, оставляя их в опасной, но недостаточной близости. Последний, единственный залп, оставался в их распоряжении: ни ядер, ни пороха на борту шхуны не осталось. Напряжение возрастало с каждой секундой, шхуна грозилась выйти из линии обстрела, и тогда пришлось бы заходить на второй круг, как и подвергаться опасности быть атакованными с противоположного борта фрегата. Время замерло и почти остановилось. От напряженного ожидания на лбу огромного старпома выступили крупные капли пота, а глаза его едва не полопались от немигающего взгляда. Саске был в не меньшем напряжении, и пальцы его с силой впивались в дерево штурвала, норовя разломать его в щепки. Взгляд его был прикован к бочонкам, медленно приближающимся к цели, слишком медленно. Последние секунды ожидания дались с особенным трудом, и черные непроглядные глаза молодого человека налились кровью, испуская леденящий душу свет. Он понимал, что не имел права делать подобное, но Саске был готов на любые меры, лишь бы выбраться из передряги. И словно почувствовав его взгляд, Мурат-рене, стоя на палубе своего судна, обернулся. Красные глаза Саске уловили ужас, застывший на его лице. Турок принял его за брата, и был готов в отчаянье броситься в бушующее море. Но именно в этот момент прозвучал выстрел. Тяжелое ядро звонко просвистело по воздуху и пробило один из бочонков. Пламя занялось с опозданием, порох успел отсыреть, впрочем, ром, пролившийся на поверхности моря, поддержал огонь. И когда «Черный ангел» оказался позади, миновав нулевую точку атаки, прогремел взрыв. Кисаме обернулся, не скрывая собственной гордости, слишком поспешно, чтобы Саске успел придать своему лицу невозмутимости. Но лишь хмыкнул, заметив, как потухают светящиеся красным глаза. Должно быть, Мурат-рене пережил самые ужасающие моменты своей жизни. Более старпом не сомневался, что в его капитане и этом плантаторе течет одна кровь, и тем печальнее было понимать, что человек, пред которым он преклонялся, относился к высшему сословию. Но этим фактом пират предпочел не засорять себе голову. Фрегат турецких пиратов получил значительную пробоину в днище, и стал стремительно заполняться водой. Турки еще пытались отстреливаться, надеясь все же потопить шхуну, но она уже взяла новый курс и стремительно отдалялась, миновав угрозу. Маргарита закрыла руками глаза, пытаясь отдышаться. Первый охвативший ее шок прошел, и уступил место настоящей панике, когда она осознала, что понятия не имеет, как следует ухаживать за ранеными. Долгие годы ее воспитывали как подобающую леди, учили с выражением читать стихи и вышивать гладью, но как обрабатывать раны она не имела ни малейшего представления, и что следовало предпринять, чтобы облегчить страдания. И все же, первым делом, она решила, что нужно снять пропитавшуюся кровью одежду и смыть ее следы на коже. Нож, припасенный для обороны, привычно лег в ладонь, да вот руки неистово трусились. С величайшей осторожностью, боясь оцарапать и без того истерзанное тело, Марго принялась распускать по швам ткань рубашки и брюк, благо та и не думала оказывать сколько бы ни было сопротивления. Картина, представшая перед глазами, заставила Маргариту в отчаянье закусить губу, в попытке сдержать навернувшиеся слезы. Бледная кожа пестрила россыпью глубоких ран, сочащихся кровью, которая не желала останавливаться, пока полностью не осушит его тело. Маргарита оказалась в весьма затруднительном положении, понимая, что простой перевязкой они ничего не сможет изменить, требовались кардинальные меры. Она пыталась припомнить каждое слово отца, из его многочисленных рассказов о сражениях. Как жаль, что она никогда не проявляла к ним особенного интереса, полагая, что эти знания никогда ей не пригодятся. И все же она вспомнила нужные сведения. Адмирал Дюпре и сам часто получал ранения, когда его отослали домой залечивать раны, отец делал примочки горячей соленой водой, говоря, что так можно не допустить заражения тканей. Но как остановить кровь? Прижечь! Эта мысль, мелькнувшая в ее сознании, показалась удивительно гармоничной и правильной, хотя девушка и не понимала, каким образом додумалась до нее. Взяв с верхней полки камина кочергу для уборки углей, Маргарита расшерудила поленья, поднимая жар, и подбросила еще дров, оставив кочергу раскалиться добела. Тем же временем подготовила нитки и иголку, ранения все же придется зашивать. В ее распоряжении не оказалось воды, и все, что она могла использовать — только ром. Благо в запасах Саске оказалось еще пара бутылок. Наскоро смочив лоскут ткани, Марго обтерла руку пирата. Это ранение казалось ей наиболее опасным, впрочем, Морской Дьявол никак на это не отреагировал, что свидетельствовало о глубоком обмороке. На секунду замешкавшись, она вдруг осознала, что этого не достаточно, посему, вылила на окровавленную рану почти все содержимое одной из бутылок. И теперь действие возымело эффект. Рана должна была гореть от боли, и капитан пиратов беспокойно зашевелился, выдохнув сдавленный стон из груди. Кочерга накалилась, и теперь она могла приступить к основному занятию. Собрав все свое мужество, прекрасно осознавая, насколько чудовищную боль ему предстоит пережить, Маргарита заставила себя отогнать любые мысли кроме единственной — она должна спасти ему жизнь. Это ее долг после всего, что он сделал для нее. Дюпре не отвлекалась жалостью или состраданием, она взяла на себя роль воина в сражение с неминуемой смертью. Тяжело выдохнув, пользуясь щипцами, она вонзила раскаленный металл в изодранную плоть. Кожа зашкварчала, распространяя по каюте запах горелого мяса. Итачи резко открыл глаза, невидящий взгляд метался по стенам, и он едва не ударил ее, пытаясь избавиться от боли. Марго успела увернуться, должно быть ожидала подобной реакции. Впрочем, пират не произнес ни звука, однако напряженные вены, выступившие на лбу и бледной шее, свидетельствовали о жуткой боли. — Тише, — почти ласково проговорила она, оказавшись над его головой, и пытаясь уложить обратно. Похолодевшие от страха пальцы ее прикоснулись к пылающей плоти, покрывшейся липким потом. Его лихорадило, и тело било мелкими судорогами. Но Маргарита не знала, что явилось причиной. — Все хорошо. Словно ребенка она уговаривала его, пытаясь достучаться до спутанного разума, впрочем, едва Итачи понимал, что происходит. Его блеклые глаза никак не могли сфокусироваться, зацепившись за конкретную точку, а сознание его продолжала пребывать в видениях нахлынувшего бреда. — Марго! — ее имя из его уст было последним, что она ожидала услышать. Оно прозвучало надломлено, почти с мольбой, но тут же его голос изменился до надрывного крика, — Марго! — Я здесь, капитан, — она гладила его мокрые от дождя и крови волосы, медленно перебирая их пальцами, склонившись к самому уху. — Я здесь, я с вами. — Марго, — его взгляд остановился на ее лице, и в глазах пирата промелькнуло узнавание, или что-то похожее на это. Маргарита прислонила ладонь к его щеке, кожа которой пылала словно неистовое пламя. Всего мгновение казалось, что он узнал ее, и даже легкая улыбка тронула его губы, но в ту же секунду выражение его лица изменилось, а между бровей залегла глубокая напряженная морщина. Точеные черты лица искривила гримаса боли, словно отобравшая у него все силы. Голова его безвольно упала на подушки, и больше пират ни на что не реагировал. Впрочем, это не помешало Марго принять меры предосторожности, прежде чем продолжить свое занятие. Готовая к любому проявлению реакции, Маргарита нашла простыни, распустив их на толстые полосы, и привязала раненого к постели, лишив возможности двигаться. Когда прогремел взрыв, она не обратила на него ровным счетом никакого внимания, стараясь делать как можно менее заметные стежки, чтобы шрам не получился слишком заметным. Вот когда она по достоинству оценила уроки вышивки, не приносящие ей радости. Полностью погруженная в свое занятие, она пыталась отринуть действительность происходящего вокруг. Ее не пугали звуки сражения, более она их не слышала, и почти закончила свою работу, когда двери каюты распахнулись, впуская в уютное тепло продрогших мужчин. Кисаме сразу прошел к столу, желая найти рома, но того не оказалось, что, несомненно, огорчило старпома, впрочем, он не стал заострять на этом свое внимание. Саске застыл в стороне, неотрывно наблюдая, с какой ловкость и проворностью Маргарита орудует острой иглой. На ее бледном сосредоточенном лице отражалась глубокая печаль, но ни единый мускул не дрогнул даже от столь ужасающего зрелища. — Я сделала все, что могла, — заговорила Дюпре, когда молчание затянулось значительно, нежели того требовали рамки приличия. Оба мужчины будто опасались спугнуть ее и тем самым нанести вред здоровью раненного, впрочем, Маргарита уже успела передумать массу самых разных исходов, ужаснуться и погоревать. Мысленно, она была готова ко всему. — Но я не врач и понятия не имею, почему господина пирата так лихорадит. Боюсь предположить, что это не от полученных ран. — Отчего же тогда? — старпом оставался собой в любых условиях, и сейчас взял на себя роль главного, требуя тщательного и полноценного ответа. — Я уже говорила, что понятия не имею! — Маргарита вспылила, выкрикнув громче, чем рассчитывала сперва, и пират странным образом посмотрел на нее, только сейчас заметив, в каком ужасе она прибывает. — Я не врач! Почувствовав возникшее напряжение, Саске решился вмешаться. Достаточно их и так потрепало этим днем, чтобы срывать собственную злость на окружающих. Каждому было, о чем переживать и чем упрекнуть себя. — Я знаю прекрасного врача на Канарских островах, и на него вполне можно положиться. Он сохранит тайну вашего промысла, — Кисаме саркастично изогнул бровь, скривив тонкие губы в устрашающей усмешке, впрочем, на Саске это не возымело никакого эффекта. — Все расходы я возьму на себя. — Само собой, — буркнул старпом, собираясь присесть на стул, но в последний момент передумав. Маргарита в их споры не ввязывалась, предпочитая заниматься тем, что ей было поручено, и чувствовать свою значимость для этого человека, приложить все силы, дабы сохранить ему жизнь. — Вот только мы не пойдем на Канары, а возьмем курс на острова Мадейры! — Должен возразить, — не отступал молодой плантатор, и было удивительно странно наблюдать за ними в этом сражении. Кисаме знал, на что способен этот юнец, но не желал сдавать позиции перед его кровным превосходством, посему и продолжал перетягивать канат в свою сторону. — Острова Мадейры в сутках пути отсюда! — При встречном ветре до Канарских островов мы будем добираться немногим меньше. — Ветер может измениться в любой момент! — не сдавался Саске, впрочем, едва ли рассчитывал отстоять свою точку зрения. «Черный ангел» понес значительные разрушения за время сражения и молодой человек справедливо опасался, что шхуна может не выдержать длительного морского перехода. Следуя из этой мысли, логичным выводом было выбрать наиболее короткий путь. К тому же, у Саске не было причин сомневаться в умениях европейских врачей. — Я понимаю твои опасения, — Кисаме снизошел до фамильярного общения, что в его понимание значило настороженное доверие. — И о посудине твоей позабочусь сам. Но подумай о том, что ты подвергаешь брата смертельной опасности, рассчитывая на этого врача. — Откуда столько скептицизма? — молодой человек нехорошо прищурился, настороженно всматриваясь в маленькие глаза огромного пирата. Он понимал, что за брата его назначена большая награда, но Саске обладал достаточным состоянием, чтобы купить любое молчание. Старпом помолчал минуту, и только после этого обратился к Марго. — А вы как думаете, мадам Бошан? Стоит ли верить цирюльникам? Вопрос был неожиданным и прозвучал как пощечина, брошенная ей в лицо. Марго встрепенулась, напряглась, рассчитывая получить колкость, но взгляд пирата ее не выражал, напротив, он терпеливо ждал ее ответа, с собранным самообладанием, чего и ожидать от него казалось совершенно неестественным. Он знал. Этот пират знал о ней больше, чем она рассказывала, чем произносила слов, но Дюпре не могла понять откуда. — Моя мать скончалась от лихорадки. Врач, которому доверили заботу о ней, ни смог ничего сделать, кроме как пустить кровь. В положении вашего брата, Саске, это крайне опасно. Он и так потерял слишком много крови. Она высказала все, что думала, и это лишило ее всех сил, слишком мучительно далось признание. Она всеми силами старалась отогнать от себя этот образ, сгорающей на простынях женщины, который так отчетливо повторялся в облике капитана пиратов. Ее мать умерла на ее руках, но, кажется, только теперь Маргарита осознала всю боль, что принесло ей это потрясение. Она призналась себе в том, что любила его, пусть эти чувства и не были взаимны. Пусть им будет суждено расстаться на веки, но она должна была знать, что он жив и здоров, это придало бы ей надежды. — И что вы предлагаете? — Саске, наконец, сдался под натиском аргументов, и более всего его убедили слова Марго. — Я знаю одну женщину, она сможет помочь. Более разговор об этом не заходил, и старпом покинул каюту, ни разу не вернувшись в нее. Весь остаток дня и ночь Маргарита не смыкала глаз, ухаживая за раненным. В помощь ей выделили двоих мужчин из числа команды, которые с готовностью откликались на любую ее просьбу. Она неустанно прикладывала компрессы теплой морской воды к открытым ранам, чтобы не допустить заражения. Гангрена могла появиться из-за любой мелочи, и не существовало способов излечения от нее, иногда даже ампутация давала лишь временный эффект. Но куда больше ее беспокоил жар, охвативший капитана пиратов. Он был в бреду, и неустанно что-то шептал, но столь неразборчиво, что вряд ли кто-то был способен распознать хоть слово. Она оборачивала его холодными простынями, стараясь облегчить его состояние. Поила его вином, для придания сил и даже пару раз за ночь смогла напоить бульоном, к сожалению, все, что попадало в его желудок, неизменно отвергалось измученным организмом. Она не знала, что еще могла сделать, она не была готова к такому повороту событий и оказалась бесполезной. Ранним утром следующего дня Саске вошел в каюту, в тот момент, когда оба матроса отправились за водой, для очередных процедур. Маргарита была бледна. Усталость и почти полное физическое истощение в полной мере отразились на ее лице. Глаза ее потухли и скрылись под темными кругами, окольцевавшими их вокруг. Двое суток без сна сказались на ней самым плачевным образом. Саске мог поклясться, что она похудела за эту ночь, настолько сильно осунулось ее лицо. — Вы должны отдохнуть, — настоятельно потребовал он, но девушка лишь отрицательно покачала головой. Последние несколько часов ее сильно беспокоило ранение на лице Морского Дьявола. Казалось бы, легкая царапина, но она сильно воспалилась и начала покрываться гнойниками. Все свои силы девушка бросила на борьбу с этим недугом, остальное не вызвало опасений, разве что потеря крови, впрочем, она никак не могла повлиять на этот аспект. — Здесь полно людей, которые заменят вас, даже я. Не стоит изводить себя. — Саске? — Марго подняла на него глаза, в выражении которых читалось желание искреннего ответа. — Вы когда-нибудь чувствовали свою вину так сильно, что готовы были на все, ради ее искупления? — Нет, — честно признался молодой человек, даже не думая лукавить. — Я не испытываю чувства вины, я испытываю лишь чувство ненависти. И если с моим братом что-то случиться, я займу его место! — А я испытываю, — Маргарита не понимала ход его мысли, но чувствовала, что за всем этим маскарадом с грозным пиратом и тайной их родства, стоит страшная тайна, знание о которой смертельно опасно. Она оставила их тайны им же, не желая впутываться в сложности их жизней. — Я ненавидела вашего брата, а он бросил все и помчался за мной. Я трофей, я понимаю это. И все же, мне не дает покоя осознание того, что всему произошедшему была причиной я. Я нарушила данное слово, и предательство клятвы вылилось столь плачевным образом. Она говорила сбивчиво и горячо, пытаясь уверить его в правдивости своих слов, но Саске прекрасно умел читать людей, посему, основная мысль была им благополучно вынесена из всего повествования. Вот только, Саске не мог знать и предположить, как отреагирует на все его брат, если узнает, конечно. Вряд ли Марго сама признается ему, Итачи тоже будет молчать. Все не так просто, как хотелось бы. — Вы не любите быть в долгу, Саске, — продолжала говорить Маргарита, не отрывая взгляда от его пронзительных черных глаз, — я тоже. И я отплачу свой долг сполна! — В таком случае, вам недолго осталось нести свою вахту, — Саске кивнул головой, и смоляные пряди волос его непослушной челки упали на лицо, скрывая от посторонних глаз легкую улыбку, тронувшие его губы. — Острова Мадейры на горизонте, скоро мы будем на месте. — Саске, я должна поблагодарить вас за понимание, — Маргарита смутилась своих же слов, но ей отчаянно хотелось быть благодарной ему за поддержку. Саске сдержанно кивнул ей в ответ головой и поспешил выйти. К полудню «Черный ангел» пришвартовался на маленькой пристани, совершенно не рассчитанной на столь большие суда, у крошечного острова посреди архипелага.