Под черным флагом

Когда Маргарита распахнула глаза, за окном серели предрассветные сумерки. Прохладный ветерок, легко играя с занавесками, проникал в маленькую хижину сквозь открытые окна, наполняя ее насыщенным ароматом свежести. Где-то вдалеке все еще слышались приглушенные раскаты удаляющейся грозы. Маргарита лежала на узкой и жесткой постели, устремив взгляд больших синих глаз в потолок. Естество ее, все еще находящееся во власти сновидений, находилось далеко от этого места, а посему, она долго не могла осознать, где оказалась и что произошло. В мыслях был полный сумбур, и она с большим трудом могла расставлять воспоминания по своим местам. Она вспомнила ту ужасную ночь в монастыре, когда ее нагло похитили и силой увезли на корабль. Помнила, как ожидала встречи с шахзаде-султаном и готовилась отойти в мир иной, просто не желая принадлежать никому более, кроме Морского Дьявола. Мысль о нем, заставила сжаться ее сердце в болезненной тревожной судороге, когда яркие образы всех произошедших событий встали перед ее внутренним взором, воссоздавая ход последних дней ее удивительно усложнившейся жизни. Осознав все, она выбралась из постели, голова все еще была тяжелой, и перед глазами плыло, словно она проспала не одну ночь, а значительно больше. Маргарита вспомнила, что оказалась на крошечном острове странной женщины по имени Цунаде, и что понятия не имеет, как обстоят дела с капитаном пиратов. Пират. Почему именно стал сосредоточением ее мыслей, даже когда она пыталась уверить себя, что ненавидит его? Почему именно он смог пробудить ее чувства, которые никогда не подавали знака о себе? Раскрыв дверь, Дюпре оказалась на улице, под раскидистыми листьями пальмы. Серое небо с каждым мгновением становилось все светлее, и должно быть, вот-вот из-за горизонта покажется солнце. Звуки грозы полностью стихли вдали. Босые ноги Маргариты ощущали приятную влагу и прохладу песка, а вокруг не было ни души. Она не знала, что делать в такое раннее утро, нужно было спросить совета, но для этого стоило сначала отыскать хоть кого-то. Она всеми силами пыталась отогнать от себя тревожные мысли о состоянии Итачи, и не думать, но безумно, и это было выше ее сил, хотела видеть его, поскольку не смогла бы поверить на слово. Она двинулась вперед, не разбирая дороги, и вскоре оказалась вблизи одного из опоясывающих остров пляжей. Вода здесь полнилась изумрудными бликами, еще темная и не играющая красками на свету. Шорох привлек ее внимание, и она обернулась, настороженно вглядываясь в редкие заросли по правую сторону от нее. Она не знала, водились ли здесь дикие звери, но отчего-то душа ее наполнилась тревогой, и любой неожиданный звук мог спугнуть ее, словно встревоженную птичку. Впрочем, ожидание длилось недолго, и совсем скоро из поросшего тростником пяточка показалась долговязая фигура Филиппа. Он, словно не замечая ее, устремил взгляд в светлеющее небо, и что-то насвистывал себе под нос. На нем были все те же короткие бриджи, рубашка переброшена через плечо, на груди и плечах его поблескивали капли влаги, а мокрые волосы завились большими кольцами у самих ушей. Он заметил ее чуть позже, дав Марго в достаточной мере насладиться его внешним видом, впрочем, эта картина нисколько не тронула ее сердце. Напротив, Маргарита крепко задумалась о том, как быстро способен поменять свои привычки человек. — Прекрасное утро, не правда ли? — Филипп улыбнулся ее растерянному лицу, обнажая белоснежные зубы. Маргарита все еще не могла трезво рассуждать и посему затруднилась что-либо ответить, лишь кивнув головой в приветствии. — Не желаешь освежиться, Маргарита? Вода просто чудесная. — Я, … — Маргарита вдруг запнулась. Ленивая и приятная речь Филиппа отвлекла ее от сложившегося хода мыслей, но она быстро вернула ее в правильное русло. — Мне больше хотелось бы узнать, сколько я спала? Вы подсыпали мне что-то, Филипп? — Признаю, моя вина, — поднял он руки вверх, словно ему угрожали оружием, но улыбка так и не сползла с его лица. — Госпожа Цунаде хотела, чтобы ты отдохнула, и мне пришлось ей подчиниться. В любом случае, крепкий сон пошел тебе только на пользу и у тебя прекрасный, отдохнувший вид. — Так, сколько я спала? — этот вопрос не давал покоя Маргарите, она опасалась, что пропустила что-то важное, а подозрение об этом успело зародиться в ее сердце. — Почти трое суток, немногим больше, чем рассчитывала госпожа Цунаде. Видно, ты и в самом деле смертельно устала. Маргарита не нашла что ему ответить, и еще меньше она знала, как вывести разговор к интересующей ее теме здоровья Морского Дьявола, не наведя на себя подозрений. Она хотела оставаться лишь жертвой положения, чтобы никто не смог заметить той теплой и нежной привязанности, что разливалась в ее душе. Филипп, словно прочитав ее мысли, вскоре заговорил сам, возможно, решив развеять неприятное напряжение, что возникло между ними. — К слову сказать, господину Итачи уже лучше, и жизни его ничего не угрожает. — О! — глаза Марго засияли и их лихорадочный блеск она была не в силах скрыть от внимательного взгляда карих глаз Филиппа, впрочем, в остальном ее лицо ничем не выдало того волнения, что охватило ее с этой воодушевляющей мыслью. — Я могу его навестить? — Быть может позже, — уклончиво протянул Филипп. — Он еще не пришел в себя, и нужно спросить разрешения у госпожи Цунаде. Но прежде всего, Маргарита, ты должна поесть. Ты проспала трое суток, без единой крохи во рту, должно быть тебя мучают головокружения. Мне не хотелось бы получить выговор от госпожи Цунаде, если ты упадешь в обморок. — Мне неловко, от того, что причиняю столько неудобств, — смутилась Марго, осознавая, сколь тщательным образом он выполнял поручения, направленные в ее адрес. Филипп пожал плечами, словно никогда не задумывался об этом. — Еще при первой нашей встрече, я сказал, что видеть новые лица — это настоящий праздник, так что это нисколько не утруждает меня, напротив, я очень рад, что могу оказаться полезным. — И все же, мне хотелось бы увидеть его, — вновь напомнила она о своей просьбе, и Филипп посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. — Я не понимаю этого, — наконец признался мужчина, весьма искренне и честно. — Он пират, я это сразу понял, а ты не похожа на простолюдинку. Почему? — Он спас меня, и я в долгу. Она замолчала, не зная, что еще ответить. Филипп был прав, несомненно, слова его были логичны и верны, но она никак не могла выбросить его из головы. Какая дьявольская сила наделила его такими способностями? Над головами у них загорался золотистый с малиновым заревом закат, окрашивая мир причудливыми бликами. Птицы просыпались, встречая восход солнца радостным песнопением, ветер шумел в верхушках пальм, перебирая им листья, и только Маргарита и Филипп казались отрешенными и погруженными каждый в свои думы. Филипп очнулся первым, взвесив ее слова и оценив их по-своему. Сложившееся положение несказанно играло ему на руку, и посему, не смотря на грозный приказ хозяйки острова, он решил выполнить просьбу Марго, попытаться, в крайнем случае. — Я посмотрю, что можно сделать для этого, — проговорил Филипп и, не дожидаясь ответа, уверенным шагом направился в сторону хижины Цунаде, готовый проявить все свои таланты опытного переговорщика, на благо девичьего каприза. Маргарита долго смотрела ему вслед, но ни о чем не думала. Ее смущала такая преданность этого человека, быть может, он и в самом деле проникся к ней чувством дружбы, о котором они договорились ранее? Не найдя ответа на свой же вопрос, она все же решила освежиться в теплой воде пляжа, которую так красочно расхваливал Филипп. Спустя некоторое время Филипп вновь появился на ее пути, когда Маргарита, свежая и ободренная, возвращалась назад. Одежда ее не успела просохнуть как следует, и теперь прилипла к телу, но в таком жарком климате это казалось спасительной мерой. Мужчина вновь улыбался, словно каждая их встреча, случайная, как ранним утром, или же намеренная, как теперь, доставляла ему невообразимое удовольствие. Его внешний вид больше не смущал Марго, кажется, она даже начала привыкать к этому дикарскому облику полуголого мужчины. Филипп был красив, своей собственной, неповторимо-утонченной красотой, но она оставалась холодна к нему и никогда не стала бы обращать на него внимания, встреться они при других обстоятельствах. Да и не существовало более мужчины во всем мире, кто смог бы приковать к себе ее внимание, кроме пирата. Она ненавидела себя за это, клялась, что вычеркнет память о нем из собственной головы, но, к сожалению, все оказалось напрасно. Впрочем, она еще не утратила надежды окончательно. Однако, и в том была огромная угроза ее благосостояния, она так же теплила едва различимую надежду услышать его слова, знать, что тоже значит для него чуть больше, чем просто способ отомстить. Вести, принесенные Филиппом, обрадовали Маргариту, и в порыве благодарности за его старания, она крепко обняла долговязую фигуру мужчины. Впрочем, это нисколько не смутило его и спустя секунду, достаточную для того, чтобы преодолеть возникшую неловкость, Филипп уже обнимал ее в ответ. Ему пришлось проявить не малое умение в убеждении, чтобы отшельница внемлила его просьбе и позволила Марго повидаться с раненым, впрочем, возможно, она упорствовала лишь из природной вредности. Так или иначе, но уже совсем скоро Марго бежала в сторону ее хижины, окрыленная внезапной надеждой, обрушившейся на нее несоизмеримой тяжестью. Внутренне убранство единственной комнаты хижины отшельницы ничем не отличалось от той коморки, в которой проснулась Марго: узкая кровать, небольшой столик чуть в отдалении — вот и все скудная меблировка. За исключением узкого балкона, служившего большим окном. Морской Дьявол лежал не подвижно, словно застывшее изваяние. Лицо его успело избавиться от отвратительных нарывов, и лишь крошечный шрам оставил на нем печальный след, как напоминание о пережитом. Маргарита с замиранием сердца смотрела на его бледные впалые скулы, изнеможенного болезнью лица. Раненая рука, видневшаяся из-под ткани тонкого покрывала, так же приобрела сносный вид и уже не пугала. Маргарита вспоминала, в каком состоянии его принесли, и поражалась тому прогрессу, что предстал ее взгляду спустя всего трое суток. Цунаде проделала просто поразительную работу, выхаживая его и за здоровье пирата можно было не беспокоиться, разве что смущала чрезмерная худоба, впрочем, он еще успеет восстановить силы, как только вновь встанет на ноги. Об этом думала Маргарита, но также открывала для себя и нечто новое, удивительное – то, как прекрасны его длинные смоляные ресницы, подрагивающие под влиянием глубокого сна, как изящны черты его бледного лица. Она любовалась им, и совершенно не могла с этим ничего поделать. Застыв, во владении собственного смятения, она совершенно не замечала, что все это время Цунаде внимательно рассматривает ее, делая для себя умозаключения относительно ее персоны. Цунаде прониклась к Итачи определенной симпатией и теплой, почти материнской привязанностью еще при первой их встрече, и для нее не было секретом, насколько разговорчивым он бывает в бреду. В прошлый раз он говорил о брате: много, сбивчиво, импульсивно. Порой не возможно было разобрать слов, но четкую линию мысли проследить удавалось и многое о его жизни стало целительнице понятно. Его доставили к ней всего в крови, с обглоданными краями глубоких ран, едва держащегося за жизнь, и в тот момент отшельница признала в нем птенчика, крошечного, выпавшего из гнезда, совсем неопытного. Она выхаживала его с особенным усердием, проводя бессонные ночи подле его постели. Впрочем, стоило птенчику прийти в себя, она с любопытством осознала, сколь сильно заблуждалась в собственных выводах, но птенчик так и оставался таковым, сменив лишь породу. Чем дольше она наблюдала за ним, удивительно молчаливым и замкнутым, серьезным не по годам и блещущим не заурядным умом — тем сильнее укреплялась во мнении, что птица эта вместилище гибели, и что когда-нибудь, скоро или нет, но настанет время, и этот птенец расправит крылья гордого ворона, паря над безжизненными телами своих врагов. Ему с самого рождения было предначертано свершить немало зла, которое окропит руки кровью, но вот финал этого лицедейства виделся ей туманным. Все три дня, что провела она с ним, Цунаде ни единого слова не слышала из его уст о брате, напротив, он даже не думал о нем и душевные муки пирата терзали его разум совершенно иным видением. Он в ужасе вскакивал с постели, хватая обессиленными руками воздух, а ничего не видящие глаза устремлялись к бестелесному призраку, имя которому было Марго. И теперь, она с нескрываемым интересом изучала вместилище страхов ее птенчика, уже мужчины, но слишком гордого и упрямого, чтобы признать это. — Мне так и не довелось представиться, — заговорила Цунаде, достаточно громко, чтобы привлечь к себе внимание и не быть проигнорированной. Маргарита встрепенулась от неожиданности резкого голоса принцессы острова, и в недоумении устремила на нее большие, цвета сапфиров, глаза, достаточно прекрасные, чтобы очаровать любого на своем пути. — Но мы уже знакомы заочно, посему, стоит опустить любезности. — Мне крайне лестно иметь возможность познакомиться с вами лично, госпожа Цунаде, — Маргарита все же пренебрегла просьбой целительницы, оставшись верна правилам хорошего тона. Цунаде вздернула бровь, недовольно скривив губы. — Ба! — всплеснула она руками, сверкнув карими глазами в раздражении. — Просто Цунаде! Я еще не настолько старая! — Прошу прощения, Цунаде, — Маргарита виновато опустила взор, и Цунаде подошла к ней, положив руку на плечо, заставив девушку смутиться. — Я должна отблагодарить тебя вместо него, — Цунаде указала рукой на спящего на постели Итачи, — ибо сам он никогда не решиться, на подобный шаг. Ты проделал хорошую работу, посему мне крайне интересно, где ты научилась так ухаживать за ранеными? — Я не училась, — отвергла ее слова Марго, густо покраснев от похвалы. — Мой отец был военным моряком, и он часто рассказывал о том, как они боролись с ранениями. Жаль, что я слушала его недостаточно внимательно. — Напротив, — Цунаде устремила на нее долгий испытующий взгляд. — Твоих знаний, дитя мое, оказалось вполне достаточно, чтобы помешать распространению яда по организму. Я бы не смогла придумать способа лучше, чем соль… — Яд?! — встревожено переспросила Маргарита, которая, казалось, не слышала никаких слов женщины, после этого важного для себя открытия. Глаза ее увеличились от испытываемого шока, и увлажнились, наполняясь слезами. — Уже все позади. Зараженную кровь мы исторгли из тела, осталось лишь дождаться того момента, когда он придет в себя. Моя работа выполнена, а более мне нечего делать, поскольку со всем справилась ты. Маргарита не слушала ее заверений, все существо ее сосредоточилось на ужасном открытии и тяжелое чувство вины сковало ее сердце. Дюпре вспомнила, как шахзаде-султан вырвал у нее склянку с ядом, и та разбилась о лезвие ятагана, но возможно, капли отравы попали и на копье, о котором она успела забыть в той невообразимой суматохе. Подумай она об этом раньше, все могло бы сложиться иначе и ей не пришлось бы смотреть на его истерзанное тело. Впрочем, судя по настроениям пирата, которые играли в его характере — он не стал бы даже слушать ее. Невыносимым грузом на ее плечи обрушилось чувство вины, которое она, к сожалению, не могла вынести в одиночку. Цунаде смотрела на нее, поникшую и притихшую, словно она находилась где-то в другом месте, а перед глазами остался лишь бестелесный призрак, но не стала ничего говорить, и более того, тревожить поток ее мыслей. Маргарита должна была сама решить свои внутренние перипетии без посторонней помощи, посему, отшельница не нашла ничего лучше, чем оставить ее одну, поспешив покинуть комнату. Стоило проследить за тем, что делал Филипп, этот молодой человек был склонен к своеволию и зачастую игнорировал ее распоряжения. Уже в пороге она обернулась, бросив последний взгляд в сторону раздавленной Марго, и улыбнулась, когда никто не мог этого видеть. Ночи, во время которых пират звал ее достаточно дали понять Цунаде, какие сложности вставали между ними, но то, что ее птенчик был без ума от этой женщины, кандидатуру которой и Цунаде уже одобрила, не оставляло сомнений. Оставшись одна, Маргарита долго стояла на одном месте, словно пораженная молнией, не смея даже дышать или поднять глаза, чтобы взглянуть в бледное лицо пирата. Ей грезилось, что Итачи осуждает ее и, несомненно, возненавидит, стоит тому только узнать, что беда с ним случилась по ее вине. Она была слишком неосмотрительна и не смогла оценить все возможные риски. Ей двигало лишь желание избавить себя от участи любовной игрушки в руках Махмуда. Но и она не могла знать того, что Итачи придет за ней. Будь это так, она бы терпеливо ждала его появления и не помышляла бы покончить с собой. Все так запуталось. Спустя несколько минут, когда первое оцепенение прошло, она нерешительно прошла по комнате, невесомо касаясь пальцами предметов, что окружали пирата, ничего не видящими взглядом скользила по стенам маленькой комнаты, пока не остановилась на его лице. Итачи спал, дышал тихо и мирно, и уже ничто не указывала на те трудности, что ему пришлось перенести, на те боли, что терзали его измотанное тело и разум. Он был сильным, Марго не должна была сомневаться в этом и переживать, но она не могла. Вторя порыву собственных эмоций, едва сдерживая слезы, рвущиеся брызнуть из глаз жемчужными каплями, она сжала его ладонь, тщетно пытаясь унять собственную дрожь. Она не знала, что сказать и слышит ли он ее вообще, но признание отчаянно требовалось. — Это моя вина, — прошептала она, едва шевеля губами, так что звук ее голоса сливался с шумом ветра за окном и потонул в звенящей тишине воцарившегося молчания. — Это моя вина. Она хотела, чтобы Итачи знал это, знал и простил; его ненависти она не вынесла бы ни за что на свете, не сейчас, не после того, что им пришлось пережить вместе. Итачи не спал. Еще ночью он пришел в себя, но продолжал делать вид, что сознание его утрачено. Это помогло оценить обстановку и собраться с нужными мыслями. Капитан пиратов многое позабыл, а большая часть событий оставалась в плену тумана и теперь. Казалось, что действовал он скорее инстинктивно, чем понимая, что происходило вокруг. Единственная мысль, что красной лентой оплела его воспоминания — он не должен был допустить, чтобы Марго снова отобрали у него. Это и заставляло его двигаться вперед, превозмогая боль, отключая сознание, но двигаться. Всю ночь он слушал, что говорили вокруг, пытаясь осознать смог ли выполнить свой долг. Голос Цунаде он узнал сразу, а вот мужчину, который иногда заглядывал, Итачи не знал. Впрочем, ему удалось понять, что его тяжело ранили в бою, а еще он получил отравление ядом и, несомненно, умер бы, если бы не Марго. Он слышал, как Цунаде удивлялась ее находчивости и здравомыслию, самоотверженности и смелости. Она спасла ему жизнь. Сейчас же он боролся с собой, стараясь не выдать своего маленького секрета. Он чувствовал, как дрожит ладонь девушки в его пальцах, как хрипит надломленный слезами голос. Итачи хотел прижать ее к себе, успокоить, гладить по волосам, но мог ли он позволить себе это? Дверь тихо скрипнула, не дав пирату совершить ошибку. Маргарита тут же отпрянула от него, словно испугавшись, а Итачи проклял того, кто нарушил их молчания, в котором было, несомненно, больше, чем могли выразить слова. — Маргарита, — голос улыбающегося Филиппа прошелся по нервам пирата, словно раскаленная добела игла, едва не заставляя скрипеть зубами. — Завтрак подан внизу, мы ожидаем только тебя. — Да, я иду, — отозвалась девушка, и Итачи услышал, как легко шурша по половицам, удаляются ее быстрые шаги. Пират приоткрыл один глаз, когда Филипп обнял ее за плечи, помогая спуститься по лестнице. Ненависть вспыхнула быстрее, чем здравый рассудок мог обдумать причины такого поведения. Под навесом был накрыт целый пир, размах которого поражал глаз, казалось, что хозяйка острова извлекла из запасников всю провизию на год. Впрочем, эта мысль интересовала ее не слишком долго. Утро было прекрасным и живописным, наполненным свежестью. Легкий ветерок играл с ее длинными смоляными прядями, придавая мистический ореол ее неповторимой красоте. В лучах солнца, которое стояло еще не слишком высоко над линией горизонта, глаза ее сияли, словно драгоценные камни. Филипп помог ей занять свое место на одной из широких лавок, напротив внимательно смотрящей на нее Цунаде. Аромат изысканных яств ударил в нос, и Маргарита впервые почувствовала голод, весьма нескромный. Перед Марго стояла высокая миска, наполненная горячим рыбным бульоном, и по взгляду Цунаде она поняла, что это единственное, что позволено ей есть. Жестоко, особенно учитывая, что стол ломился от всевозможных блюд. Сама Цунаде отрезала себе внушительный кусок зажаренного на вертеле окорока, обильно окропив его жирной подливкой. Голод сильнее разгуливался от этой картины. — Голодание, — заговорила Цунаде, наконец, заметив сколь страдальческим взглядом, смотрит на нее Марго, — помогает вернуть здоровый цвет лицу, но после этого стоит отнестись с осторожностью к тому, что вы едите. Не волнуйтесь, дитя мое, совсем скоро, и вы сможете насладиться. Дюпре понимающе кивнула, да и вряд ли набралась бы смелости указывать, как ее следует принимать, достаточно было и малого. Бульон оказался вкусным и хорошо приправлен, не раздражая желудок. Сама Цунаде отломила ломоть еще парящей кунжутной булочки, с удовольствием макая ее в подливу. Маргарита задавалась вопросом, кто же приготовил все это изобилие? Цунаде не выглядела женщиной готовой часами стоять подле плиты. Филипп? Эта мысль казалась странной, но Марго уже научилась не обращать внимания на странности. Впрочем, ее подозрения скоро развеялись, когда она заметила маленькую мавританку, скользнувшую беззвучной тенью позади сараев, направляясь в сторону одного из пляжей. Вскоре к их скромной компании присоединился и Филипп, заняв место за торцом стола, так чтобы одинаково хорошо видеть обеих женщин. Разговор не шел, казалось, что каждый думал о своем, сосредоточенно поглощая пищу. Наконец, тишина надоела Цунаде, и она отложила приборы, уперев локти в поверхность стола и сцепив пальцы в замок на уровне своего лица. Стоило ей выполнить этот жест, все устремили на нее взгляды, ожидая, что она скажет. — Должно быть, у вас сложилось превратное обо мне мнение, — начала отшельница, но Марго не успела оспорить ее слова. — Я так холодно вас встретила, но на то, есть свои причины. Посему, думаю, стоит объяснить наши взаимоотношения с Кисаме, чтобы больше не оставалось вопросов. Это старая история, но она и по сей день бросает меня в холодный трепет, стоит лишь вспомнить. Все произошло чуть больше двух лет назад, незадолго до того момента, как Филипп обосновался у меня. Не знаю точно, что стряслось, но Кисаме оказался втянут в опасную игру, и, уходя от преследования, несколько дней скрывался у меня. Это не было в тягость, напротив, я слишком редко вижусь с людьми и могу получать сведенья. Однако, когда он продолжил свой путь, вслед за ним явились испанцы. Целая эскадра военных судов с полным составом. Эти скоты, а по-другому их и назвать нельзя, полгода третировали меня, лишая заработка и возможности оказывать помощь больным, извели все мои запасы провизии и питьевой воды. Вели себя так, словно они хозяева! В общем, после этого я объяснила Кисаме, что не хочу его видеть больше на своей земле. Мне больших трудов стоило поправить разгромное положение, в котором я осталась. — Испанцы слишком тщеславны, — кивнула головой Маргарита, не видя в ее словах того, за что стоило бы извиняться. Но интерес пробудился, и теперь его невозможно было игнорировать. — Мой отец говорил, что их заносчивость их и погубит. — Ваш отец мудрый человек, Маргарита, — подключился к беседе Филипп. — Испанцы считают, что только силой возможно заслужить уважение, но история повествует нам о другом. — Вы хорошо осведомлены, — улыбнулась она ему, даже не подозревая о том, что ее жест можно расценить иначе, чем дружеский. — Порой мне кажется, что мир сошел с ума. — Маргарита, не хочу показаться навязчивой, — Цунаде снова взяла на себя право слова — но при каких обстоятельствах вы познакомились с Итачи? — Он захватил меня в плен, — честно призналась Марго, уже успев позабыть каких ужасов натерпелась. Это казалось слишком давним событием, и приятных воспоминаний ее пленение приносило гораздо больше. — Плен? — Филипп казалось, глубоко поражен ее заявлением, и лицо его выражало нечто подобное гневу и осуждению. Маргарита тут же поспешила сгладить шероховатости возникшего впечатления. — Это не такая уж и редкая вещь в наше время, куда важнее, что он для меня сделал. Я уже говорила тебе, Филипп, что этот человек спас меня. Для меня это имеет, куда больший вес! — она говорила горячо, словно стараясь отстоять честь пирата в глазах нового знакомого, хотя навряд ли отдавала себе отчета, почему так рьяно пытается защитить его. Завтрак подошел к концу, и больше старались не поднимать эту тему. Цунаде направилась в дом, проверить состояние больного, а Филипп предложил Маргарите прогуляться. Девушка согласилась, но лишь из признательности. Она полагала, что Филипп заметил ее плохое настроение, хотя она тщательно пыталась его скрывать. Впрочем, это не избавляло ее от вопросов, которые Дюпре горела желанием задать Цунаде. — Я ненавижу, когда пытаются меня обмануть! — с порога заявила Цунаде, устремив взгляд на лежащего на постели пирата. Тот, в подтверждение ее слов, открыл глаза, и бездонные аметистовые омуты прожгли ее насквозь. — Так-то лучше. — Знал, что провести тебя не выйдет, — подтвердил Итачи, пытаясь подняться, но он был еще слишком слаб, чтобы даже с такой задачей справиться в одиночку. Цунаде помогла ему принять сидячее положение, поддерживая за спину, но пират не задержался в нем, желая размять ноги. Жизнь научила Итачи тому, что только превозмогая боль и усталость можно выжить. Он помнил, каких сил потребовала от него первая попытка подняться, после их прошлой встречи. Сейчас все казалось гораздо легче. Он надел короткие бриджи, единственное, что оказалось среди вещей у Цунаде, поскольку его собственной не было. И тут же поднялся, опираясь здоровой рукой на поверхность тумбочки. — Твое рвение похвально, — заключила отшельница, стоя так, чтобы оказать ему поддержку, если земля уйдет у пирата из-под ног. — Ты никогда не любил тратить время понапрасну. — Моя жизнь слишком коротка, а сделать в ней нужно слишком многое, — неохотно отозвался Итачи, делая первые, еще неуверенные шаги. Весь разговор за завтраком он слышал, и незримое раздражение витало над его головой, словно грозовые тучи. — Я рад тебя видеть. — Взаимно, друг мой, — женщина улыбнулась, но глаза ее были серьезными. — Однако, раз у тебя столько дел, почему ты их откладываешь? — Не понимаю, о чем ты? — Итачи прекрасно знал, что способен наговорить многое в бреду, а Цунаде никогда не отставала прежде, чем вытрясет из него все до последнего слова. — Ты звал ее, — утвердительно произнесла женщина, и пират напрягся. Его холодные глаза буквально вытрясли из Цунаде всю душу, но она смогла его выдержать. Видит Бог, этого человека можно считать погибшим, только когда его взгляд лишиться столь разрушительной силы, теперь же с ней все было в полном порядке. — Ты прекрасно знаешь, что бред не имеет под собой оснований, — отрезал Итачи, не желая заводить разговор на эту тему. Цунаде он был благодарен, пожалуй, слишком благодарен, чтобы позволять ей копаться в собственных мыслях, но порой она не знала, когда стоит остановиться. — Я знаю, что Маргарита многое для тебя значит. Даже больше чем брат теперь. Не стоит пытаться обмануть меня! Итачи развернулся к ней, подставляя лицо солнечному свету, льющемуся из большого окна. Он хотел со всем покончить. Его раздражало такое вторжение в личную жизнь, и куда больше раздражал смех Марго на улице. Он сжал пальцами здоровой руки плечо Цунаде, не отрывая взгляда от ее глаз. — Если тебе так интересно, я скажу! Эта женщина — мадам Бошан, ничего для меня не значит! Она лишь инструмент давления и влияния на маркиза, которым я намерен воспользоваться. Не думаешь же, ты, что я проникнусь симпатией к невесте своего злейшего врага? Она такая же, как и маркиз. Да и как женщина оставляет желать лучшего! Когда он закончил свою пламенную речь, наступило облегчение. Он сбросил всю свою злость в этих обидных словах. Он ждал реакции от Цунаде, но она больше не смотрела на него. Взгляд отшельницы был устремлен куда-то за его спину. Итачи повернул голов, и застыл, готовый проглотить свой собственный язык. В пороге стояла Марго, и, судя по ее лицу, прекрасно слышала его слова. Возникшую тишину никто не смел нарушить. Марго же, собравшись с мыслями, сделала поспешные шаги вперед, поставив поднос с питьем, который выпросила у Филиппа отнести сама, чтобы поговорить с Цунаде. Речи пирата вернули ее с небес на землю. Ее хрупкая и опасная для нее же любовь не была взаимна. Этого она и ожидала, посему не стала расстраиваться слишком сильно. Однако слова о ней как о женщине, задели гордость, и больно резанули по живому. Она не смотрела на него, и не видела, каким взглядом он следит за каждым ее движением. Итачи хотелось броситься к ней, и уверять, что слова его лживы, что не это гложет его сердце, но он не двинулся с места, понимая, что так будет лучше. Она невеста его врага и он не имеет права чувствовать к ней то, что чувствует. Это не правильно. Маргарита ушла, тихо притворив за собой дверь. — Не думаешь, что стоит извиниться? — поинтересовалась Цунаде, когда они снова остались одни. Она понимала, что Итачи наговорил гадостей специально, чтобы утаиться от нее и так неловко получилось от того, что Маргарита услышала все это. Цунаде слишком поздно ее заметила, чтобы оборвать его речь. Итачи ничего не ответил, закрывшись в своих мыслях от посторонних.