Под черным флагом

Солнце светило невыносимо ярко, а жара была такой, что даже в тени дышать становилось тяжело. Всюду царила леность. Птицы укрылись в укромных уголках, спасаясь от изнурительного зноя и даже не помышляя радовать слух трелями переливов своих прекрасных голосов. Дуновение ветерка казалось спасительным, но столь редким и наполненным иссушающей мощью жара. Цунаде нежилась на лежаке под раскидистыми листьями старых пальм, картинно заведя руки за головы, и то и дело прикладывала губы к уже начинающему нагреваться чаю со льдом — единственное спасение от невыносимого зноя, что уже третий день терзал ее тело и разум. Целительница была родом из мест с куда более покладистыми погодными условиями, и в период зноя там, как правило, шел дождь. Проведя в уединении на этом острове почти десять лет своей жизни, она так и не смогла привыкнуть к этой жаре. Впрочем, погода менялась здесь столь стремительно, что порой, предугадать ее изменения было совершенно невозможно. Этими изматывающими ночами, когда воздух казался настолько накаленным, что обжигал легкие изнутри, даже шевелиться не возникали ни малейшего желания. И все же она старалась не выпускать из вида любую, даже самую незначительную мелочь. Напряжение в отношениях пирата и ее протеже казались незначительными, но отшельница чувствовала потенциальную угрозу своей стабильности. Все началось в тот вечер, когда Итачи пришел в себя. Цунаде поднялась к нему уже после заката, принеся поесть, впервые позволив ему подкрепить силы. Вслед за ней вошел Филипп, неся в руках поднос с кофейным сервизом. Когда их взгляды встретились, Цунаде почудилось, что в крохотной комнате блеснула молния. Подобного приема со стороны пирата она не ожидала. Филипп, с присущей ему сдержанностью, предпочел промолчать, да и вряд ли решился бы выразиться в ее присутствии. В противовес ему, Итачи потребовал, чтобы Филипп никогда больше не смел показываться ему на глаза, под страхом смерти. Первое время Филипп пытался выполнить это условие, но остров слишком мал, чтобы можно было затеряться от посторонних глаз. Они то и дело пересекались, и, кажется, Итачи смирился с этим, как с данностью, впрочем, они не сменили своих настроений, и перенесли свой конфликт в простодушное игнорирование. Они не обмолвились ни словом с тех пор, сохраняя, таким образом, военное положение. И все же в беседах, то и дело скользили завуалированные фразы, сочащиеся ядом, направленные в сторону противника, словно и ему произносимые. Такое положение вещей несказанно раздражало Цунаде, но она предпочла терпеливо ждать и старалась сгладить возникающие углы. Так она выискивала задания для Филиппа в той части острова, где не было Итачи, и напротив, предупреждала того, о местоположении своего протеже. Ее положение изменилось на надзирателя, впрочем, она не чувствовала к этой должности особенного желания. И все же, она свято верила в то, что ее птенчик сможет побороть сей недуг, который представлялся ей не чем иным, как ревностью, лишь бы не в ущерб себе самому. Такие мысли занимали ее голову в этот изматывающий день, в который хотелось оказаться где угодно, лишь бы не в этом горячем аду. Утро началось относительно спокойно, не в пример предыдущим. Прошло уже две недели с тех пор, как Итачи и Маргарита оказались запертыми на крошечном клочке земли посреди океана. Пират шел на поправку стремительно, словно боялся опоздать в неведомые дали. Он уже прочно стоял на ногах, хотя и сохранилась легкая хромота в раненной ноге. Рука беспокоила и того меньше, лишь изредка пальцы отказывались повиноваться, да кости ныли на перемену погоды. В остальном он был здоров и полон решимости. Словно, отстав хоть на миг, он мог упустить шанс, являющийся причиной самого его существования. Прошлое этого пирата было покрыто черной завесой тайны, и имя свое он открывал крайне неохотно. Даже Кисаме, ни раз доказывающему свою верность, пришлось ждать этого момента достаточно длительное время. Остальные «Акацуки» так и не удостоились этой чести. Они звали его Карасу — Ворон, символ которого столь же размыт и туманен, как и сама сущность Итачи. То ли могущество и семейное счастье, то ли вестник беды. Кто знает, почему это имя дали ему, но впечатление при первой встречи с «Акацуки» он произвел поистине устрашающее: черная тень с горящими красным огнем глазами — многих пробрал трепет, остальные предпочли скрыть собственного неудобства под этим взглядом. Для остального мира вполне достаточно было прозвища «Морской Дьявол», и не сам он себе его дал. Слухами, как известно, земля полнится. Никто не знал, кто он и откуда явился, впрочем, никто и не спешил спрашивать. Пирату так было удобно, посему он не рвался что-либо менять. Теперь Итачи вышагивал хромым шагом по раскаленному песку пляжа, бесцельно бродя. Жара ни коим образом не отразилась на его самочувствии, а палящие лучи солнца не оставили на его кожа и тени загара, не смотря на то, что помимо коротких бриджей он ничего не носил, на манер Филиппа. Тело и лицо его оставались мраморно бледными, лишь шрамы на спине покраснели и стали более заметными. Ноги его увязали в рыхлом песке, пропитанном прибрежными водами, затрудняя движение. Итачи не преследовал какой-либо цели, он лишь желал поскорее восстановить силы и прежнюю ловкость. Солнце палило над головой, а дуновения ветерка были столь редкими, что он едва успевал насладиться ими. Однако они все же приносили с собой легкий морской бриз, наполненный солью и свежестью, а ленивые волны ласкали слух своим шелковистым шепотом. Он хотел в море! Словно привязанный прочными канатами все естество его рвалось туда, где бушует стихия и каждый день может стать последним. Он слишком сильно прикипел к своему промыслу, чтобы теперь чувствовать себя так, точно рыба, выброшенная на берег. Сердце рвалось на волю — туда, где он был единственным хозяином своей судьбы. Быть может тоска, а может он отвык бездельничать столь длительное время. Праздность изматывала его больше, чем полученные травмы. Сосредоточенный на своих мыслях о бесконечных плаваньях и непокорных волнах, Морской Дьявол разочарованно отвел взгляд от манящего горизонта, на котором не было даже крохотной точки, которую можно было счесть за судно, и тут же остановился, щурясь. В ярких лучах солнца до ощутимой режущей боли в глазах виднелось белоснежное легкое платье. Маргарита сидела на песке, подставляя лицо, шею и грудь солнечным лучам. Она выглядела расслабленной. Смоль волос густыми локонами разметалась по плечам, а тонкие руки длинными изящными пальчиками перебирали песчинки, выискивая ракушки. За правым ухом красовался большой красный цветок, не дающий тяжелым прядям ниспадать на лицо. Легкое газовое платье, удивительно белоснежное, делало ее похожей на призрачное облако или видение. Юбку Дюпре подобрала до колен, заткнув края за пояс, тем самым обнажив стройные длинные ноги. Сапфировые глаза девушки были прикрыты шелком изогнутых ресниц, и она не видела его, погруженная в свои думы или мечтания. Итачи замер, любуясь ею, словно очарованный. Теперь он забыл, почему так злился все это время, почему не находил себе места — одного единственного видения оказалось достаточно, чтобы весь мир перестал существовать, в одночасье рассыпавшись разноцветными искрами. Он мог поклясться, что ради этого стоило жить, и более этого, именно желание видеть ее толкнуло его на прогулку в столь невыносимую жару. Марго, словно сирена из воды и морской пены — невероятно прекрасная в своей расслабленной позе, пожалуй, даже не понимала, сколь соблазнительна может быть. Впрочем, недолго ему предстояло любоваться этой умиротворенной красотой. Словно почувствовав на себе пристальный заинтересованный взгляд, Маргарита открыла глаза и дернулась в неожиданности, столкнувшись взглядом с пиратом. Выражение ее лица тут же сменилось на напряженное, и девушка скрестила руки на груди, будто желая спрятаться от него. Итачи с грустью отметил, что на него она никогда не смотрит столь воодушевленно, как в минуты уединения. Ему отчаянно захотелось проникнуть под покров тайны ее мыслей; заручиться знанием ее самых сокровенных желаний. Этой мечте не дало было случиться. — Вижу, вы здоровы, как никогда, капитан, — язвительно произнесла Марго, поскольку не имела возможность игнорировать его персону. Лицо пирата оставалось нетронутым чувствами, и нельзя было сказать с полной уверенностью, о чем он думает в этот момент. Однако Итачи двинулся ей навстречу, сокращая и без того скромное расстояние. Нависнув, словно гора, скрыв ее фигуру в тени своей собственной. — Сдается мне, мадам Бошан, вам бы больше понравилось видеть меня мертвым, — скорее уточнил, нежели задал вопрос пират. Маргарита не смогла распознать в его голосе ни тени тщательно скрываемой им грусти, которая жгла его хуже серы изнутри. Приняв не озвученный вызов, она гордо вздернула подбородок. — Несомненно! — несдержанно проговорила она, стремительно поднимаясь на ноги, так что ее голова теперь почти достигала плеча пирата, посему, голову ей больше не приходилось запрокидывать слишком высоко. — Филиппу вы бы этого не пожелали, — насмешливо произнес он, хотя веселости не было и следа. Итачи и сам не понимал, зачем упомянул об этом человеке, но уже ничего не мог исправить. Его вновь переполняла злость, вот только на кого именно? — Вот именно! — Маргарите потребовалось все ее мужество, чтобы высказаться открыто ему в лицо. Помимо своей воли, они интуитивно не могла с ним находиться. Пламя злости и обиды разжигалось внутри, словно проснувшийся вулкан, и усмирить его она не имела возможности. Этот человек обладал уникальной способность выводить ее из себя, терять контроль над собственными словами и мыслями. Она ненавидела его за это. И раз уж он затронул Филиппа, который столько хорошего сделал для нее, Марго не останется в долгу. — Филипп — человек в высшей степени достойный! Он учтив, галантен, внимателен — чего о вас никогда не скажешь, капитан! — Образец мужественности. Не то, что я. — Вы сами ответили на свой вопрос, капитан! Маргарита не стала больше говорить на эту тему. Озлобленная, она желала лишь оказаться как можно дальше от него и его невероятно притягательных глаз. Чувство спокойствия к нему, которое, как казалось Маргарите, она приобрела, дало трещину. Ее все еще гложела обида, за те слова, которые он так пренебрежительно бросил в ее адрес, при разговоре с Цунаде. Она не имела сил простить ему этот порыв, пусть и пыталась поставить себя на его место. Не единожды Цунаде пыталась убедить ее в том, что эта была глупость с его стороны, но Марго не верила. Этот человек причинил ей слишком много боли, а теперь решил окончательно извести, нанеся самое страшное ранение ее любящему сердцу. Она стремительно развернулась на пятках, быстрыми шагами уходя прочь. Итачи, ведомый неосознанным порывом, поймал ее за руку, не давая больше сдвинуться с места. — Отпустите меня! — разгневанно выкрикнула она, тщетно пытаясь обрасти свободу от его сильных пальцев. — Вы моя собственность, мадам Бошан, не забывайте об этом! — глаза его горели, предвещая беду, если она не примет правила этой игры. Впрочем, у Маргариты совершенно не оставалось моральных сил подчиняться сложившемуся положению. — А вы чудовище! — не скрывая своего презрения, выпалила она, и свободная рука ее метнулась к его лицу, в надежде отвесить увесистую пощечину. Маргарите стоило помнить, что этот финт никогда не удавался ей, когда речь заходила о Морском Дьяволе. Вот и сейчас он перехватил ее руку всего в сантиметре от собственной щеки, заломив за спину, и крепко прижал ее к себе, дабы не допустить повторных попыток нападения. Было множество слов, которые он хотел сказать, но они мгновенно выветрились из головы. Что это женщина делает с ним? Откуда у нее такая власть? Грудь Марго тяжело вздымалась от частого сбивчивого дыхания, касаясь нежными округлостями его сухого твердого торса. Итачи смотрел ей в глаза, пылающие гневом, словно звезды в ночном небе, и никак не мог решить которое из ее лиц влечет его больше. Ощущение ее мягкого тела в его руках разжигало неистовое пламя страсти, контролировать которое он никогда не мог. Это чувство заставило его потерять голову и овладеть ею в самый первый раз, пусть до этого и пытался противиться собственным порывам. Он был слаб перед ее бархатистой кожей, перед ароматом ее кожи, перед лучистыми глазами, перед желанными губами, в которых, казалось, сосредоточилась вся сладость мира. Он был слаб, но принимать этого факта он не желал, и всячески пытался найти объяснение. Марго виделась ему подобной тайфуну: непредсказуемая, страстная и опасная, горячая и невозможно холодная, близкая и далекая. В ней было столько всего, что жизни не хватит изучить каждое ее настроение. Она была загадка, но в то же время казалась совершенно простой. Как мать-природа могла создать нечто подобное? Она его гибель. В этом Итачи был уверен. Чувствуя ее тело в своих руках, он ни о чем не думал. Страсть и тоска, которая заполнила его сердце, с тех самых пор, когда она, поддавшись на провокацию, сбежала от него — требовали выхода. Он жаждал сорвать с нее белоснежное платье, которое так некстати прятало от его глаз нежные бутоны розовых сосков, насладиться красотой ее совершенного тела, такого податливо в его объятьях, жаждал упасть с ней в теплые воды прибоя, и вкусить запретный плод ее губ, чтобы больше никогда не вернуться к привычному миру. Потерять Рай своего спокойствия и принять Ад ее ласк. Он желал завладеть ее сердцем, ее душой, покорить и быть навсегда покоренным ею. Сдаться сладкому плену и в то же время обрести свободу, которую никогда не сможет получить вдали от нее. Он проклят, и сапфировые глаза — отрава его души, но и без нее дышать невозможно. Он хотел ее так сильно, как никогда прежде. — Пустите! — в очередной раз дернулась Маргарита, не имея ни малейшего понятия о характере его мыслей. Ей и самой было неловко. Марго перестала злиться, оказавшись объята кольцом сильных рук. Это ощущение успокаивало и вызывало совершенно иного рода желания. Она не хотела пасть жертвой собственной слабости. — Чудовище, Марго, не понимает человеческой речи, — голос его наполнился низким хрипом, способным всякий раз вызывать в Маргарите трепет. Ее имя, прозвучавшее из его уст, как умел произносить только он, несказанно взволновало девушку, и Маргарита стремительно покрылась стыдливым румянцем. Пряча лицо от его пристального взгляда. Кто он такой? Какая сила наделила его такой властью над ее сердцем? Почему он мучает ее не давая обрести покоя? Зачем она желает вновь соединиться с ним в ночь страстной любви? Жестокий и нежный, близкий и далекий, холодный и страстный — как мать-природа могла создать нечто подобное на ее погибель? Итачи оплел пальцами ее подбородок, заставив поднять голову и взглянуть в глаза. Что он видел в ее взгляде, Маргарита не знала, но сама видела лишь непроглядную бездну его взора, в которой хотелось утонуть. На мгновение ей показалось, что он поцелует ее. — Маргарита! — голос Филиппа, еще далекий, подействовал на них отрезвляюще, и, как бы ни сопротивлялся пират, ему пришлось отпустить ее. Марго стремительно отступила на несколько шагов, придав своему лицу невозмутимости. Вскоре долговязая фигура мужчины показалась из-за пальмовых зарослей. В руках его были ракетки, и он прямым курсом направлялся к их маленькой компании, не обращая внимания на то, что Итачи тоже был там. — Вот ты где! — Ты разыскивал меня, Филипп? — в удивлении воскликнула Маргарита, радуясь тому, что его появление спасло ее от падения в пропасть. — С ног сбился, — честно признался мужчина, не скрывая своей лучезарной улыбки, направленной в ее сторону. — Ты обещала мне партию в бадминтон, и я подумал, раз уж нам все равно нечем заняться, так почему бы не организовать матч? — Прекрасная идея! — всплеснула она руками, радуясь, словно ребенок. Впрочем, тут же обернувшись к пирату лицом. — Не желаете ли присоединиться, капитан? Вопрос казался простым, но Итачи прекрасно понимал, что именно она пыталась сказать. Однако он не злился на нее. Сейчас все его внимание было приковано к Филиппу, и как бы мужчина не храбрился, вынести взгляда Морского Дьявола не смог, отвернувшись. Итачи не ответил на слова Марго, так что они повисли в воздухе, посему, девушка сама решилась ответить за него. Она была на грани истерики и едва могла осознать, что с ней происходит. Она улыбалась Филиппу, но при этом хотела остаться одна и разрыдаться, дав выход собственной боли. Зачем он так с ней? Сначала гонит и оскорбляет, а потом создается впечатление, что ему так же тягостно без нее? За что он с ней так? — Ах, да! — улыбка на ее лице сменилась выражением полнейшего ужаса, точно она забыла важное обстоятельство и была раздосадована этим. — Ваша рука, капитан, еще не способна хорошо работать. Как я могла забыть об этом? Прошу меня простить! — Ваш сарказм не уместен, мадам! — быстро поговорил Итачи, не отрывая взгляда от лица Филиппа, не давая ему возможность почувствовать свое превосходство. Их склоки с Марго никоим образом не касались этого человека, посему, он не имел права пользоваться этим положением. Итачи не чувствовал соперника в Филиппе, но его присутствие рядом с Маргаритой раздражало его. Филипп слишком неосмотрительно пользовался ее благосклонностью, явившейся следствием того, что сам пират ее оттолкнул. Вспоминая слова Цунаде, он думал о том, чтобы принести девушке свои извинения, но понимал, как глупо бы теперь звучали его слова. К сожалению, не все можно исправить. Впрочем, радоваться Филиппу предстояло недолго. Как только «Черный ангел» вновь встанет под паруса, Морской Дьявол навсегда забудет о его существовании. — В любом случае, принять участие в игре вы не сможете, — закончила свою мысль Маргарита, проигнорировав его предупреждение. — Пойдем, Филипп. Она подхватила его под руку, и они вдвоем зашагали по пляжу прочь от пирата. Итачи долго смотрел им вслед, борясь с желанием броситься следом и разорвать Филиппа голыми руками, когда тот обхватил Марго за талию, прижав к себе, помогая ей устоять на месте, когда ее нога увязла во влажном песке. Она улыбалась ему, подшучивала и кокетничала. Итачи хотел овладеть ею прямо на крови Филиппа, доказав тем самым свое неоспоримое право на ее персону. Лишь когда они скрылись в пальмовых зарослях, пират опрометью бросился в воды прибоя, забыв о ранениях и боли, лишь бы избавиться от вспыхнувшего в нем, и уже доставлявшего неудобства, желания. Ближе к ночи, как всегда бывает в этой части света, значительно похолодало. Сумерки принесли с собой сильные порывы промозглого ветра, предвещая скорую бурю. Невыносимый зной отступил, оставшись воспоминанием. Перед домом Цунаде развели большой костер, чтобы иметь возможность обогреть озябшие кости. Отшельница накрывала на стол, расставляя приборы, пока ужин грелся в чугунном котелке над открытым пламенем костра. Итачи был мрачен, подобно погоде, ни на кого не обращая внимания. Впрочем, он все же следил. Неотрывно, украдкой, совсем незаметно — следил за Маргаритой, занятой игрой в мяч с Филиппом чуть в отдалении от навеса. Щеки ее раскраснелись от активной игры и жара костра, они толкались и пинались, словно маленькие дети. От внимания Морского Дьявола не скрылось ни единого взгляда, которыми Маргарита одаривала своего партнера по игре, ни единой улыбки, что касалась ее губ. Он едва мог сдержать свое раздражение, но в присутствии посторонних не позволял себе даже шелохнуться. Когда они оба бросились к мячу и, запутавшись в ногах, рухнули на прохладный песок, весело смеясь, это оказалось последней каплей в чаше его терпения. — Как дети! — в раздражении прокомментировала Цунаде, закатив глаза, на всю эту мизансцену. Филипп поднялся первым, отряхнув свои бриджи, и подал руку Марго, помогая встать. — А чего ты ждала? — отозвался пират и голос его казался надломлено-злым, едва сдерживающимся от того, чтобы перейти на крик. — Мадам Бошан так не терпится оказаться в постели с мужчиной, что готова наброситься на любого встречного! Повисла тишина, столь глухая, что было слышно, как колотятся сердца о ребра. Никто не понимал, что повергло пирата произнести такие слова, и тем более никто не знал, что ответить на подобное заявление. — Вы правы, капитан! — голос Маргариты был спокоен и холоден, как и выражение ее лица, по которому никто не смог бы догадаться, что она чувствует на самом деле. — С кем угодно, лишь бы не с вами! — Конечно, — согласно кивнул Итачи, и Цунаде показалось, что она не понимает некоторых тонкостей их взаимоотношений, что ей очень не нравилось. — Я же чудовище! — О нет, — с горечью произнесла Марго, опустив взгляд. Под трепещущими ресницами уже блестели слезы. Это оказалось последней каплей в чаше ее терпения. Она не заслужила таких обвинений. Она была раздавлена и лишена опоры под ногами. — Я слишком ошиблась в своих выводах, относительно вас, капитан. Вы не чудовище! Итачи почувствовал, что сердце его пропустило удар, настолько сильно взволновали его ее слова. Когда же Марго подняла на него полный слез влажный взгляд, то же сердце болезненно сжалось. Почему он всегда заставляет ее плакать и презирать себя? Что он за человек такой? Ему хотелось броситься к ней и собирать ее слезинки губами, но тело не слушалось, застыв в шоке. — Чудовище куда лучше вас, капитан. Вы просто монстр! — Она стремительно бросилась прочь, не разбирая дороги. Не слышала, как окликал ее Филипп. Марго больше не могла выносить этого. Она оказалась сломлена его презрением. Филипп бросился следом за ней, невзирая на то, что Цунаде пыталась его остановить, не смотря на хмурый взгляд пирата. Вскоре тень его исчезла из слабо освященного пламенем костра пяточка. Отшельница пристально посмотрела на Итачи, уперев руки в бока, говоря тем самым, что предстоит весьма серьезный разговор. — Какая бешеная собака тебя укусила?! — возмущалась она, разозленная не на шутку. — Как у тебя вообще язык поворачивается говорить такое! Ты знаешь, что она для тебя сделала? Как ухаживала! Сколько ночей не спала! — Знаю, — без особенного интереса отозвался пират, и голос его был едва слышен. — Тогда, что с тобой происходит? — не унималась целительница, готовая вывести его на чистую воду. — На этот вопрос у меня нет ответа, — все с той же интонацией оповестил ее Итачи и сам поднялся с места, уходя. — Прекрасно! — последние слова, что долетели до него, прежде чем кромешная тьма ночи окутала его статную фигуру. Итачи долго бродил по острову, не зная, куда себя деть и как вернуть спокойствие метущейся душе. Он понимал всю не справедливость своих обвинений, но уже ничего не мог исправить. Пасть к ее ногам и просить прощения? Как сможет объяснить он то, что злится вовсе не на нее, а на Филиппа, но срывается только на ней? Нет таких слов в мире, чтобы объяснить это, чтобы она смогла понять. Да и не должен он делать этого, пусть ненавидит, так только лучше и правильней. Он не должен зависеть от нее, должен быть свободен, чтобы выполнить свое предназначение. Маргарита будет лишь помехой. За такими размышлениями он оказался на противоположной части острова. В тишине медленно шумели волны, выбрасывая свои воды на песчаный берег, и раздавались тихие всхлипы. Он двинулся в том направлении, впрочем, не надеясь оправдать свои ожидания. Маргарита была не одна, под большой пальмой она нашла укрытие вместе с Филиппом. Они не говорили, но Итачи видел, как мужчина обнимал ее, поглаживая по волосам в попытках унять ее слезы. В темноте ночи пара глаз вспыхнула кровавым огнем. «Черный ангел», ставший после ремонта еще лучше прежнего, пришвартовался у пристани через три дня после этого знаменательного события. Маргарита и Итачи больше не разговаривали, и более того, девушка старалась избегать его, уходя всякий раз, как он оказывался в поле ее зрения. Между ними залегла такая пропасть, что преодолеть ее казалось совершенно невозможным. После обеда, который устроила Цунаде прибывшим гостям и тех благодарностей, в которых распалялся Саске, относительно заботы о его брате, настало время сборов. Оно не продлилось долго, никаких вещей ни у Марго, ни у Итачи не было, посему и складывать сундуки не пришлось. Маргарита ушла на шхуну раньше, а вот пирата задержала Цунаде, для важного разговора. — Не будь ослом! — гневно говорила она. Впрочем, Итачи вряд ли слушал ее. — Прекрати вести себя так! Ты не такой, я знаю! — Чего ты хочешь от меня? — капитан пиратов выглядел уставшим, хотя и провел большую часть времени за последние дни в постели, тщетно пытаясь разобраться в себе. Цунаде поняла, что больше ничего от него добиться не удастся, и если кто-то и сможет вразумить его, то только он сам. Она обреченно вздохнула, встряхнув головой, прежде чем перейти к самому главному моменту. — Ты мне должен за оказанную помощь! — Цунаде ничего не делала в долг и всегда требовала плату. — Сколько? — этих слов Итачи ждал уже давно и прекрасно знал, что у брата его в карманах завалялось достаточно золота. - О, нет! Что мне делать с золотом в такой-то глуши. Это не то, чего я хочу. — И что же ты хочешь? Бриллианты? Ром? Что? — Я знаю, что ты держишь путь на Вест-Индию, в противном случае ты не оказался бы в этой части света, — начало ее фразы пирату уже не нравилось. Она явно собиралась взять с него больше, чем Итачи мог бы вынести. — Видишь ли, Филипп… — Даже не думай! — отрезал он, всем своим видом давая понять, что не согласен на это условие. — Кроме тебя больше не кому, — пожимала она плечами. — Он и так застрял здесь на целых два года. Ему нужно оказаться там, а тебе все равно по пути. — Нет, — покачал головой пират, отводя взгляд. — Что угодно, только не это. Я отдам тебе все золото и драгоценности, что у меня есть. Обеспечу тебе пожизненный провиант — все, что угодно! Но брать его на борт не стану! — Ты мне должен, Итачи! — в пример ему вспылила Цунаде, и он понимал, к чему это приведет. — В противном случае, я больше и пальцем не пошевелю ради тебя! А тебе ли не знать, что кроме меня больше некому! В конечном итоге пирату пришлось сдаться и пойти на эту сделку. Цунаде умела обижаться, а ее обида была ему совершенно не к чему. Но вот, как он сможет справиться этим, Итачи не знал. — В море может случиться всякое, Цунаде, — напоследок предупредил Морской Дьявол, поднимаясь на борт «Черного ангела». Тем же вечером шхуна отчалила, держа курс на Канарские острова, где команда «Гончей», видимо, уже заждалась своего капитана. Филипп, наконец, получил возможность вырваться с острова.