Под черным флагом

Следующие три дня, после того, как Маргарите стала известна тайна происхождения Филиппа, она всеми силами пыталась избегать с ним встреч, дабы избежать неловкости и сохранить свою тайну, ссылаясь на чрезмерную занятость и отсутствие сил. Она и в самом деле пребывала в полном изнеможении, усердно трудясь на благо состояния «Гончей». Ее отчужденное, даже несколько пренебрежительное отношение к Филиппу было особенно заметно, когда мужчина пытался увлечь ее в беседу, как поступал прежде. Она тут же пускалась в извинения и стремилась покинуть его общество. Все больше кругом ее общения становилась Эргюст и Чатни. Старик пират находил в даме Марго отраду глаз и всячески выказывал ей знаки теплой привязанности и уважения. Впрочем, вся эта ситуация нисколько не умиляла душевных терзаний самой Маргариты, которой отчаянно казалось, что она попала в щекотливое положение из которого ей не выбраться без посторонней помощи. Филипп становился настойчивей. В отличие от Маргариты, капитана «Гончей» ее поведение лишь радовало, возвращая гармонию в его поистрепавшуюся душу. Он видел сколь неприятно мадам Бошан общество друга, и с коим рвением она пытается отстраниться от него, и тем самым успокаивался сам. Из будничных настроений Морского Дьявола исчезла привычная уже раздражительность и тяга к насилию. Он вновь стал собой, отбросив вредную привычку по вечерам прикладываться к горлышку бутылки рома, дабы забыться в бреду. Стоило кровавой пелене жгучей ревности спать с его глаз, пират в полной мере и в трезвом уме, смог оценивать окружающих его персон. Так, лишь теперь, ему стало особенно заметно, сколь нежелательно и даже раздражающе оказывалось для него присутствие Арабеллы. Истовая католичка, скатившаяся в его глазах до портовой шлюхи, не могла не вызывать омерзения. Она была грязной с головы до ног, предпочитая принимать ванну и стирать белье так редко, пока от него не начинало вонять, что в условиях морского пути происходило достаточно быстро. От нее самой, как и от одежды, разило старым потом и гнилью. Этот запах настолько пропитал каюту капитана, что даже простыни несли на себе его отпечаток. Стоило осознать этот факт, Итачи пришел в действие. Первым делом, определив Арабеллу на работу, предполагая, что команде не помешала бы прачка, заставив эту высокородную Леди выстирывать исподнее пиратов. Сам же в это время, отмылся тщательнейшим образом. Воду в его ванне меняли трижды, но пирату все еще казалось, что он пропитан зловоньем Арабеллы. После того, как результат показался Морскому Дьяволу удовлетворительным, ему пришло в голову сменить простыни, а каюту тщательно отчистить. Для этой работы подрядили нескольких пиратов, ибо женщин в свою обитель он не желал пускать более. Сам же одевшись и выбрившись, устроил проверку пушек на «Гончей», о которых уже успел позабыть за собственными переживаниями. Его активная деятельность, после почти месяца полного попустительства с его стороны, вызвала на судне настоящий сумбур. Отвыкшие быстро и четко повиноваться приказам, пьяные матросы не с первого раза вспоминали, что и где находиться, и осознание того, что от них требовали, не всегда достигало цели. Это вызвало недовольное роптание на палубе, впрочем, оно затихло весьма быстро, стоило охмелевшим морским волкам вспомнить, с кем они имели дела. Один единственный человек, из всей команды, которого несказанно радовало преображение его капитана, несомненно, был верный старпом. Дав слова проследить за пиратом, Кисаме и не рассчитывал, что тот сможет обуздать свою ярость и вновь принять человеческий облик. Кисаме еще было невдомек, что именно послужило причиной столь разительных перемен в лице его капитана, но они вселяли надежду на лучший исход. Не единожды старпом задумывался о том, что в подобном состоянии Морской Дьявол вряд ли сможет дать отпор военным судам, покажись те на горизонте, теперь же спокойствие за свою собственную и его шкуру, приятно щекотало нервы. Целый день пираты сновали туда-сюда, без передыху выполняя отданные им приказы. К ночи «Гончая» почти приобрела свой первозданный вид. Палуба была тщательно выдраена, паруса привели в порядок, устранив успевшие уже появиться прорехи, борт, ниже ватерлинии, очистили от наростов раковин. «Гончая», словно в благодарность за стол усердную заботу о ней, весело рассекала острым носом волны, уверенно набирая ход в погожий денек. Полное приведение судна в должный ему вид заняло три дня. Те три дня, которые капитан пиратов постоянно был занят, отдавая приказания, а Маргарита избегала Филиппа. Три дня, за которые команда из грязных разбойников преобразилась в бравых солдат, следующих за своим командиром. Морской Дьявол пребывал в прекрасном расположении духа, пропуская мимо ушей колкие шуточки матросов, и даже по окончании грандиозной уборки судна, позволил команде устроить попойку. Небо было ясным, без единого облачка, а горизонт просматривался на многие мили вокруг и оставался девственно чист. Это был один из тех дней, когда полная луна высоко сияла в небе, отражаясь в воде своим призрачным светом, и неустанно освещала путь, словно маяк. Маргарита заканчивала свою часть работы на палубе, что стало привычным для нее занятием. Пираты расположились под основанием грот-мачты, пили ром и громко хохотали, распевая пошлые песенки. Капитан лично стоял у штурвала, вглядываясь блестящими под навесом капюшона глазами в гладь морских вод. Кисаме стоял чуть поодаль, по правую руку капитана и словно тюремный надзиратель, следил за поведением матросов. Это был один из тех дней, когда ничто не предвещало беды. Маргарита подняла тяжелое ведро, заполненное грязной водой, и, подойдя к краю борта, выплеснула его наружу. Она устало отерла лоб, на котором блестели мелкие капельки пота от тяжелого труда, и оперлась о доски спиной, желая унять боль в пояснице. Ей еще оставалось позаботиться о чистоте на корабельной кухне, и это настораживало ее. Она не желала встречаться с Филиппом, который, несомненно, находился там, и которого она с таким трудом избегала все это время. Она не заметила, как один из пиратов, собравшихся вокруг, поднялся со своего места, и шаткой, неуверенной походкой нетрезвого человека, двинулся в ее сторону. Дюпре была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить его. Когда же грубые руки пирата обхватили ее запястья и потянули на себя, Маргарита не удержала равновесия и всем телом повалилась в раскрытые объятья. — Вот так улов! — воскликнул он, хвастаясь перед собратьями собственным успехом, и те дружно поддержали его одобрительным хохотом. Маргарита не числилась женщиной капитана, но все же к ее персоне относились чуть более почтительно, нежели к той же Арабелле, под подолом у которой успело перебывать половина команды. Крепкий ром же подействовал на пиратов, и теперь каждому из них хотелось отведать лакомый кусочек, который прежде был недоступен. Понимая, в какой западне оказалась, Маргарита уперлась руками в грудь пирата, извиваясь так, словно от этого зависела ее жизнь. — Тише, тише! Успокаивал ее пират, пьяное дыхание которого ударило в нос Маргарите, и она едва не задохнулась. Возмущению ее не было предела, когда наглые руки пирата принялись изучать изгиб ее бедер под тканью брюк, ставших ее привычной формой одежды. Она, со всей имеющейся силой, отвесила наглецу пощечину, а потом еще одну. Пират опешил, и на секунду в его глазах мелькнула ясность, впрочем, нанесенное оскорбление тут же потребовало реванша. — Ах, ты, сучка! — рыкнул он, развернув Марго спиной к себе и тесно прижал к телу. Она чувствовала, как сосредоточение его мужской силы твердым кремнем впилось ей в бедро, пока она боролась, пытаясь освободить руки от цепкого захвата. Маргарита понимала, что на помощь к ней никто не придет и честь ее лишь в ее руках, посему и не просила помощи. Сборище пьяных пиратов громко хохотало, а схвативший ее пират уже запускал руку под пояс тугих брюк. Маргарита ослабила сопротивление, и пират, кажется, поступил так же, не чувствуя более необходимости прикладывать столько усилий, чтобы удержать свою добычу. Впрочем, это было его ошибкой. Маргарита с неистовой скоростью, не давая возможности пирату осознать происходящее, хватила зубами за его запястье, которое крепко удерживало ее руки. Пират опешил, отпрянув от неожиданности и с изумлением разглядывая раненную руку, по которой теперь струилась тонкая струйка крови. Не давая тому опомниться, Марго отскочила назад, и с размаху ударила коленом в причинное место его поведения. Пират взвизгнул, словно раненная свинья, хватаясь руками за пах и падая на колени перед ее разъяренной фигурой. Марго гордо выпрямилась, и поспешила удалиться, более не вспоминая о Филиппе, поскольку кухня казалась ей надежным укрытием от этого зверья. Кто-то хохотнул за ее спиной, отмечая, что эта бестия по зубам лишь капитану. Наблюдавший за этой сценой Кисаме, уже вознамерился вмешаться, когда властный жест Морского Дьявола остановил его, давая возможность досмотреть представление до конца. Итачи непременно хотелось узреть, каким образом Марго поведет себя, и ему ли одному довелось испытать на себе весь ее гнев, прежде чем заполучить желаемое. Финал сцены пришелся ему по душе, и верному старпому впервые в жизни довелось увидеть, как смеется его капитан, искренне, заразительно, с облегчением. Для Кисаме это казалось хорошим знамением. Впрочем, Итачи не был столь глуп, чтобы полагать, что на этом все и закончиться. Ему не хотелось, чтобы мадам Бошан попала в ловушку на лестнице, ведущей в кухню, из которой у нее уже не будет возможности выбраться. Морской Дьявол передал штурвал старпому, и после этого последовал за исчезнувшим в люке силуэтом Марго. Быть может, причиной такого решения был совсем иной порыв, но на тот момент капитан пиратов не задумывался об этом, легкой тенью скользя по палубе, настолько тихо, что никто не сумел заметить его. Наполнив из бочки, стоящей у люка, ведущего на нижнюю палубу, ведро чистой водой, Маргарита принялась спускаться по лестнице. Ноша ее оказалась тяжелой, и узкая крутая лестница постоянно норовила сбросить ее с себя. Медленно и осторожно она прокладывала себе путь, не нарочно расплескивая воду, через края ведра. Почти у самого конца ступеней, «Гончую» качнуло на волнах, и Маргариту отбросило в стену. Вода бурно выплеснулась из ведра, и когда она собиралась сделать следующий шаг, обретя равновесие, тут же поскользнулась на образовавшейся луже, полетев вниз. Ведро выпало из ее рук, громко стукнув об пол. Едва она перевела дыхание, и открыла глаза, после пережитого страха, то заметила, что вовсе не растянулась на полу у подножья лестницы, а ее крепко держат чужие руки, на владельца которых она имела неосторожность свалиться. Она опасалась поднять голову, чтобы взглянуть в лицо своему нечаянному спасителю, произошедшее на палубе все еще бурно крутилось в ее воспоминаниях, но она чувствовала гулкие удары сердца в чужой груди, чуть учащенные, чем следовало. — Непостоянство женщин! — прозвучал над ее головой знакомый голос. — Вначале ты избегаешь меня, а после сама падаешь в объятья! Маргарита, наконец, осознала, кто стал ее спасителем, и отпрянула от груди мужчины, смело взглянув в лицо улыбающемуся Филиппу. Она хотела оправдаться, но он не дал ей такой возможности, взяв ее за запястье, которое оказалось повреждено при падении, и теперь неприятно ныло. Филипп растирал его большими пальцами, не отрывая взгляда от ее недоумевающих глаз. — Мне это льстит, — сказал он, и Марго вновь обрела дар речи, точно проснувшись. — Я пролила воду и поскользнулась, — заверила она, не желая, чтобы этот человек строил ошибочных предположений. — Не важно как, — пожимал плечами Филипп. — Важно, что ты здесь, Марго. Видит Бог, я истосковался по тебе. Маргарита опешила. Глаза ее широко распахнулись и с ужасом смотрели в лицо Филиппа, когда она осознала, что случилось то, чего она всеми силами пыталась избежать. Она не хотела никаких ухаживаний с его стороны, и кого-то другого. Единственный человек, которого выбрало ее сердце, оказался гнусным пиратом, растоптавшим ее честь и гордость, унизившим ее при посторонних, насмехающимся над ней, но все же она любила его, и это чувство, оказалось, невозможно вырвать с корнем из груди. Лишь капитана пиратов подпустила бы она к себе, и лишь к нему стремилось все ее существо, не взирая на то, что он уже забыл о ней в объятьях Арабеллы. Не взирая ни на что, она продолжала любить его, преданно и смиренно, как порядочная супруга. Да, быть может, она уже давно ощущала себя именно таковой, быть может, это была мечта, которой не суждено было воплотиться в реальности. Она отпрянула от Филиппа так, будто он мог ее обжечь, и бросилась вверх по лестнице, но рука ее все еще была в его ладонях, и мужчине не составило особенного труда вернуть беглянку себе. Он дернул ее за руку, и Маргарита снова оказалась в его объятьях, не ожидая того. Филипп с неистовой силой прижимал ее к себе, поглаживая по спине так, словно она была всей его жизнью, и это напугало Маргариту. Она замерла, не зная, что предпринять и как поступить. Она молила о помощи, хоть чьей-нибудь, но никого не оказалось по близости, она была парализована собственным страхом, и зажмурила глаза дабы скрыть следы готовых пролиться слез. В ту же минуту, она почувствовала мягкое прикосновение губ Филиппа к своим. Он был нежен, словно трепетный любовник, и на мгновение ей почудилось, что это грозный пират вернулся к ней. — Какие нежности, — громкий, словно раскат грома в ясный день, голос того, о ком Марго только что думала, прозвучал над их головами. Филипп дернулся, опуская Маргариту, и едва не отталкивая ее от себя, утирая рукавом своей рубашки губы. Едва живая от пережитого ужаса, Дюпре хваталась руками за сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Морской Дьявол черным призраком стоял на лестнице, возвышаясь над их парой, и глаза его пылали ужасающим красным огнем, в котором чувствовалось все омерзение и ненависть, что кипели в его груди. — Как я погляжу, мадам Бошан везде найдет развлечения, даже на пиратском судне! Что же вы отвергли моего матроса, а сами помчались к этому человеку? Чем вам не угодны мои люди, мадам? Для шлюхи разве есть предпочтения? Слова его резали по живому, точно острие его катаны, безжалостно проливая кровь. Маргарита в смятении смотрела на него, не имея возможности пошевелиться. Она видела его гнев, и понимала, что он обращен на нее, но она не могла заставить себя вымолвить хоть слово в собственную защиту. Впрочем, она не могла и позволить обвинить во всем Филиппа, кто знал, на что был способен пират в гневе. Кровь отлилась от ее лица, и теперь она была бледной, словно полотно, не смея пошевелить даже пальцем или дышать. — Быть может, мне стоит привязать вас, мадам Бошан, и дать парням насладиться вашим телом? — эта угроза была реальной, и Марго понимала это. В груди неистово болело, но она не могла понять, что именно было задето, ее гордость или любящая его душа. — Она не причем! — вдруг отозвался Филипп, о присутствии которого и она, и, казалось, Морской Дьявол уже позабыли. — Это я ее поцеловал. Маргарита этого не хотела! — Надо же, мадам Бошан, у вас нашелся защитник! — если бы не глаза пирата и сталь его голоса, если бы не обстановка и причина, послужившая им встречей, можно было подумать, что пират смеялся над ним, но Итачи было далеко не до смеха. Кровь кипела в могучей груди, готовая вырваться наружу мощным ударом. Он едва сдерживал себя, чтобы не свернуть шею Филиппу, посмевшему посягнуть на ту, что принадлежит ему. Итачи отдавал себе отчет в этой мысли, теперь отдавал. Марго принадлежала ему и никто не смел касаться ее так, как хотелось того ему! Он ненавидел Филиппа. Итачи все видел и слышал, оставаясь ими незамеченным, с самого начала, но и Марго огорчила его, заставив умирать от ревности. Она не оттолкнула Филиппа, а покорно позволила ему сделать то, чего он желал. Пират не имел в себе сил простить это, и не видел каких-либо возможных оправданий. — Верный рыцарь на белом коне, готовый броситься на дракона лишь бы спасти принцессу! — Прекратите! — вдруг вскрикнула Марго, но голос ее тут же потух до неясного шепота. — Прекратите. Это я виновата, мне и нести наказание. — Само собой! — рыкнул пират, не обращая внимания на слезы, что стекали по ее щекам. Они не тронули его сердца, не задели ни единой струны души. Итачи презирал эту женщину, злился на нее, и единственное, чего он хотел, это никогда больше не видеть ее прекрасных, но таких лживых глаз. Он бы с удовольствием бросил ее за борт, на корм рыбам, но тогда он мог потерять шанс добраться до Бошана. Дилемма, что теперь неистово рвала его мысли на части. — Вы понесете свое наказание! Он грубо схватил ее за ворот рубашки и выволок на палубу. Маргарита спотыкалась не в силах унять дрожь в ногах. Она отчаянно боялась, что в этот раз он тоже отдаст ее на растерзание боцмана, вот только каким окажется финал таких наказаний, она даже боялась представить. Вся жизнь, в мгновение ока, пронеслась перед ее глазами, и все что она могла сделать, это молить Бога о милосердии. Впрочем, опасения ее не подтвердились, и когда к ним подоспел Кисаме, не имеющий ни малейшего представления о том, что могло произойти в столь короткий срок, капитан отдал четкий приказ. — Мадам Бошан заковать в кандалы и запереть в трюме! Без воды и еды, без матраса и даже соломы! Кто ослушается приказа — убью! А этого, — Итачи указал пальцем на выбежавшего вслед за ними Филиппа, еще имевшего надежду призвать к совести пирата и оправдать Марго, но его тут же схватили матросы. — А этого к боцману! Иначе я сам им займусь! Кисаме видел, насколько лют гнев его капитана и посему не решился спорить, отдав приказ, выполнить указания капитана и живее. Тяжелые поножи и поручи защелкнулись на руках Маргариты с протяжным металлическим скрипом, и массивные цепи оттянули ее плечи вниз. Как и приказал капитан, ее спустили в трюм, который не имел крыши над головой, лишь решетку, и оставили там. Филиппа она больше не видела, его увели слишком быстро. Должно быть, боцман с удовольствием принялся за работу. Жестокость этого метиса была слишком хорошо знакома Марго, чтобы рассчитывать на милосердие. Этой ночью она не сомкнула глаз. Шорохи настораживали ее, и она опасалась, что капитан передумает и прикажет ее убить, впрочем, она понимала, что закончит свои дни так в любом случае. Сколько ее изможденный тяжелой работой организм будет способен поддерживать жизнь в теле без воды, еды и тепла? Кисаме влетел в двери каюты капитана, едва все приказания были выполнены, и он сам лично все проверил. Морской Дьявол расхаживал по кругу, неустанно прикладываясь губами к горлышку пузатой бутылки рома. Всего четверть часа прошло с того, как он скрылся здесь, но уже был значительно пьян. Старпому оставалось лишь поражаться такому резкому изменению. — Что произошло? — поинтересовался он, желая все же понять причины такого поведения капитана. — Пошел к черту! — рыкнул ему в ответ пират, махнув рукой и, потеряв равновесие, едва не рухнув на пол. Кисаме подхватил того под руку, удивившись еще больше, поскольку капитан оказался пьян в стельку и едва стоял на ногах. Лицо его все еще было озлобленным и кровожадным. — Ты можешь сказать мне, что происходит, — вновь попросил Кисаме, видя, как черные зрачки Морского Дьявола полыхнули огнем. — Ты еще здесь? — не унимался пират, дотошные расспросы старпома которого только сильнее злили. — Сгинь с глаз! — Я обещал твоему брату, что прослежу за тобой, — уже требование настаивал Кисаме, подтаскивая повисшего на нем капитана к широкой постели. — Я спас тебе жизнь, если ты не забыл, и имею право задавать вопросы! Я не лезу в твою голову, в ней сам Черт ноги переломает, но то, что происходит на корабле, касается и меня! — Больше ничего не произойдет, — буркнул Итачи, перекатываясь на бок, и попутно стаскивая носком сапога второй. Сапог соскочил быстро и Кисаме не успел увернуться, получив тяжелой подошвой по нижней челюсти, но лишь озадаченно потер ушибленное место. — Приведи мне Арабеллу! Потребовал капитан пиратов, и откинулся на подушку, всем своим видом показывая, что ждет ее. Впрочем, уже совсем скоро бутылка рома выскользнула из разжавшихся пальцев Морского Дьявола и закатилась под постель. Капитан пиратов спал. Кисаме лишь хмыкнул. — Арабеллу ему приведи, — он говорил сам с собой, но не питал зла или отвращения, порой он и сам закатывал подобные сцены, и капитан всегда был терпим к нему. Все же, Кисаме был недоволен его поведением. — Иногда, Итачи-сан, ты ведешь себя как ребенок! В сердцах проговорил он, и, получив очередной посыл к черту от уже спящего пирата, покинул его каюту, устало потирая шею, будто только что вынул голову из петли висельника.