Под черным флагом

Лучи яркого летнего солнца искрились на каплях росы, проступившей после прохладной ночи поверх изумрудной зелени луговой травы. Маргарита смотрела на луг, усыпанный изумительным ковром незабудок, васильков и анютиных глазок с высоты балкона своей комнаты, вдыхала приятный свежий воздух и любовалась свободным порханием бабочек, перелетающих от цветка к цветку в поисках сладкого нектара. Она закрывала глаза, подставляя впалые щеки дуновению легкого ветерка и теплу ясного солнца, мечтая с той же беззаботностью, что и бабочки на лугу, порхать в свободном полете. Она хотела спуститься на луг и предаться детским забавам, но была уже не ребенком. Двери ее комнаты оказались заперты и все, что ей оставалось — это любоваться с балкона на то, как протекает жизнь за пределами ее комнаты. Словно принцесса из сказок, она оказалась заперта в высокой башне, ожидая появления прекрасного принца, что спасет ее от надзора гневного дракона. Маргарита не знала, кто запер ее и ради чего, но все, что ей было подвластно в этой комнате, лишь смотреть на мир под балконом, наполненный живыми красками и течением времени. Сезоны сменялись один за другим, а она оставалась заперта. Кто тот ужасный дракон, что подвергал ее мучениям? Как долго она в заточении? Маргарита не могла вспомнить, когда именно очутилась здесь, в родовом поместье Дюпре, в месте, в котором выросла и провела самые счастливые годы своей жизни. В месте, что всегда вспоминалось ею с радостью, но теперь ставшем ее тюрьмой. Двери позади нее с грохотом отворились, впустив в комнату морозный загробный холод. Маргарита встрепенулась, оборачиваясь, в тайне опасаясь увидеть своего тюремщика. Из черноты зияющего дверного проема на нее смотрели красные глаза. Резко дернувшись, Маргарита поднялась на постели, с широко распахнутыми глазами осматриваясь вокруг. Странное сновидение все еще не расцепило оковы своей власти над ее разумом, и девушка искренне поражалась стремительной смены обстановки. Перед ее взором оказались темные деревянные стены и маленькие окошки, сквозь которые едва просачивался тусклый свет луны. Она смотрела на свои руки, словно заново привыкая к ним, не отдавая себе отчета в том, что полностью обнажена, и лишь тонкая ткань одеяла прикрывала ее соблазнительные формы. Взгляд ее скользнул дальше, останавливаясь на широкой груди мужчины, занимавшего место рядом с ней. Его пронзительный черный взгляд прижигал ее насквозь. Она вскрикнула от неожиданного открытия и, ухватившись пальцами за край одеяла, натянула его до самого подбородка, пряча от чужих глаз свое тело, покрываясь стыдливым румянцем. Впрочем, выражение ее лица красноречиво говорило о том оскорблении, которое было ей нанесено. — Что вы делаете в моей постели? — сердито вскричала она, не обратив внимания на то, сколько удовольствия доставляло взгляду пирата ее негодование. — Убирайтесь! — Прошу меня простить, мадам Бошан, — губы его тронула тень усмешки, но больше Морской Дьявол не шелохнулся, — Но это вы в моей постели, и я имею все права ею пользоваться. — Да как вы смеете! — Его слова лишь сильнее разозлили ее. — Убирайтесь, немедля! — Я повторюсь, мадам Бошан, — пират приподнялся на локте, склонив к ней лицо, так что между глазами их оставалось совсем мало места. — Но это моя постель, и мой корабль! И, в отличие от вас, я намереваюсь воспользоваться своим правом на сон, что весьма проблематично сделать из-за ваших истерик. Он требовательно обхватил ее кольцом рук, намереваясь вновь уложить в постель, но Маргариту было уже не остановить. Злость вскипела в ней подобно вулкану и она, словно разъяренная фурия, набросилась на капитана пиратов с кулаками. Впрочем, эта мера едва ли причиняла ему неудобства. В ней по-прежнему оставалось слишком мало сил, чтобы причинить хоть малейший урон. Вскоре Маргарита выдохлась, но не утратила решительности настроя, с неистовым рвением она пыталась освободиться от оков ее рук. — Пустите меня! Вы не имеете права! — Вы на моем корабле, мадам Бошан. Вспомните о том, что я говорил вам в самом начале, — Итачи с огромным трудом удалось подавить ее порыв, и заставить сидеть смирно. В ее состоянии было крайне опасно совершать резкие движения. Впрочем, в глубине своей темной души Морской Дьявол был рад тому, что она очнулась, проведя неделю в полном забытье. Пират все это время пользовался ее состоянием, проводя ночи, если тому не мешали неотложные дела, в постели с ней. Но вряд ли это стоило упоминать, зная вспыльчивый нрав Маргариты. — О, да! — продолжала тем временем она, зло сверкая глазами. — Как бы мне того не хотелось, к несчастью, не могу этого забыть! Ваш корабль… Да лучше бы он сгинул в пучине, вмести с вами! В негодовании она не могла подобрать оскорбительных слов, чтобы больнее уколоть его, но даже эти слова были произнесены от чистого сердца. Пират же улыбался своей хитрой усмешкой, выслушивая проклятия, обрушиваемые в свой адрес. — Чтобы ваш корабль развалился на части! Чтобы вас сожрали морские твари! Вы чудовище! Турки, в сравнении с вами, и то больше люди! Я сожалею, что не смогла остаться с… Она не успела договорить. Пощечина обрушилась на ее лицо, и она в изумлении уставилась на пирата. Глаза его были полны холода, а на губах не осталось и тени усмешки, которая выводила ее из себя. На мгновение она испугалась его мертвых устрашающих глаз и опустила взор. Итачи не мог поверить собственным ушам, от того и разозлился. У мадам Бошан настоящий талант к тому, чтобы выводить его из себя. Никогда прежде ни один человек не смог похвастаться подобным успехом. В замешательстве Марго некоторое время смотрела перед собой, опасаясь поднять взгляд. Впрочем, Итачи прекрасно рассчитал силу удара, и пощечина вышла больше громкой, нежели внушительной, не оставив на лице ни единого следа. Как вообще она могла думать о таком, тем более произносить эти слова вслух? Марго не могла знать, сколь сильно ранили его ее слова, брошенные с горяча, в приступе гнева. Итачи, который рисковал всем, и прежде всего жизнью своего горячо любимого младшего брата, даже помыслить не мог о том, что она будет принадлежать другому. Всякий раз, обещая себе, что эта женщина ничто иное, как прихоть, он не был в силах отказаться от нее полностью. Судьба смеялась над ним, бросая в лицо его собственные слова, как оскорбление. И всякий раз, когда кто-то прикасался к ней, ревность кипучей лавой, захлестывала его с головой, лишая возможность здраво мыслить, стоило сознанию начертать ее страстный и жаждущий образ в объятиях другого мужчины. Это его наказание, и Маргарита послана ему свыше, чтобы мучить его. Губы ее подрагивали, когда Марго покусывала их, пытаясь справиться с обидой и гневом, манили своей мягкостью и сладостью. Сколько ночей он провел без сна, мучаясь от жажды вновь прикоснуться к ним, ощутить их сладость. Желание накрыло его разум и волю столь стремительно, что капитан пиратов не успел отдать в том себе отчета. Едва ее блестящие синие глаза вновь взглянули на него, с настороженным любопытством, он оплел ее лицо ладонями, зачарованный, не имеющий возможности отступить. Требовательный и жадный рот обрушился на соблазнительные губы. Вопреки ожиданиям, в груди Маргариты разлился жар страсти, словно откликаясь на его собственную, и Маргарита не нашла в себе сил сопротивляться. Напротив, она снедаемая той же тоской по человеку, что занял место в ее сердце, с жаром отозвалась на его зов, с готовностью отвечая на ласки его требовательного языка. Маргарита едва нашла в себе сил подавить рвущийся с губ стон счастья, столь сильное воздействие на нее возымел жар пирата. Впрочем, Итачи в скорости нашел в себе сил оторваться от пленительных губ, когда рассудок все же взял верх над страстью, оставив ее обескураженную и разочарованную. Марго смотрела на него полным недоумения взглядом, не имея возможности вымолвить ни слова. Сердце ее отчаянно билось в груди, готовое в любой момент выскочить. Ее шокированное выражение лица вызвало легкую улыбку на губах пирата, тень которой стремительно пронеслась по его лицу. — А пока вы раздумываете над моим поступком, я продолжу сон. Итачи отвернулся от нее, удобней устраиваясь на подушках, с видимым спокойствием, хотя руки его неистово дрожали от сдерживаемой страсти. Едва ли он мог предположить, сколько разочарования принесло Маргарите его отступление. Впрочем, Итачи поклялся сам себе, что никогда больше не притронется к этой женщине, иначе страсть поглотит его и обратного пути у него уже не останется. Он не мог позволить женщине подчинить свою волю, должен был отстраниться. Просто должен был, и собственные желания не играют здесь никакой роли. Совсем скоро пират забылся тяжелым сном, обуздав, наконец, кипучие чувства. Растерянная Маргарита так и осталась сидеть на подушках, рассеяно перебирая пальцами пряди своих волос. Она с настойчивой внимательностью прислушивалась к собственному телу, которое настоятельно требовало вновь ощутить на себе ласки пирата. Итачи проснулся с рассветом, не более чем через час, и, не смотря на то, что сон его был короток и тяжел, в мыслях успело проясниться. Теперь он знал, что и как следовало делать в отношении мадам Бошан, дабы не подвергать себя искушению. Маргарита так и продолжала сидеть на подушках, сложив руки на груди, с видом величайшей оскорбленности. Едва страсти улеглись в ее душе, Маргарита задалась рядом вопросов, и чем больше думала об этом, не имея возможности получить ответы, тем больше злилась. — Прекратите дуться, — протянул пират, потягиваясь, едва увидев ее нахмуренное лицо. — Меня это раздражает. — Ах, простите, — Марго вновь возвела линию обороны из колкостей, не желая прощать ему поцелуя. — Я и забыла, что нахожусь здесь исключительно ради вашего удовольствия! Куда же подевались мои манеры? Она театрально вскинула руки, словно что-то искала, но сарказм ее слов не мог скрыться за насмешливой маской. — В самом деле, — согласился с ней пират, прекрасно понимая, что Маргарита готова для нового раунда их ссоры. Впрочем, они изрядно выматывали Морского дьявола, чтобы идти у нее на поводу. Решив раз и навсегда оставить ее, он больше не позволял ее словам проникать слишком глубоко. Он поднялся с постели, отметив, насколько неудовлетворенно она следила за ним взглядом, не давая возможность ухватиться за брошенные им слова и вновь поднять шум. Капитан пиратов остановился возле стола, с расставленными на нем стеклянными колбами, и принялся смешивать настои. К его удивлению, Маргарита молчала, хотя казалось, что гнев ее так просто не утихнет. Марго же тщательно следила за его манипуляциями, стараясь понять, какую пакость для нее он приготовит на этот раз. Вся история их нежелательного знакомства протекала в таком ключе, постоянных обид и унижений, и лишь в постели они находили общий язык, когда слова были лишними. Вскоре пират протянул ей полную рюмку. — Пейте. Маргарита смотрела на него с недоверием, и даже не подумала принять предложенное питье. — Что это? Вы хотите меня отравить? — тонкая бровь ее в удивлении взметнулась вверх, а глаза наполнились холодом. Итачи склонил голову в бок, смотря на нее долгим пронзительным взглядом. Ему и самому не хотелось признавать, но он безумно устал от ее капризов и собственного раздражения. Еще меньше ему хотелось думать о том, что, не смотря на все усилия, они оба не смогут оставаться равнодушными друг к другу. Привыкший во всем полагаться лишь на собственные силы, Итачи думал, что ему хватит сил справиться с этим. Впрочем, жизнь всегда ставит нас перед самым сложным выбором, не спросив при этом, желаем ли мы этого. — Если бы я хотел вас убить, вы бы здесь не сидели, — он говорил чистую правду, не скрипя душой, однако подозрительность Маргариты уверяла ее в обратном. Она настолько запуталась в нем, что не могла понять, чего он добивается на самом деле. Ей упорно мерещилось, будто Морской Дьявол ведет с ней игру, рассчитанную на то, чтобы свести ее с ума. — Что еще я могу думать, после того, как вы пытались уморить меня голодом, заперев в трюме! — Я верну вас туда, — угроза возымела эффект, и Маргарита предпочла больше не спорить с ним. — Если вы не прекратите истерики и не начнете делать то, что вам говорят! Пейте! Она смерила его уничижительным взглядом, ущемленной гордости, но приняла рюмку. На нее никто не повышал голос, даже отец, когда она что-либо творила, и теперь чувствовала себя не самым лучшем образом. Впрочем, это не помешало ей выполнить приказание и быстро осушить рюмку. На мгновение в ее голове мелькнула мысль выплеснуть все в лицо пирату, но она испугалась последствий своего поступка, впервые подумав об этом заранее. Крепкий ром обжег горло, и она притянула ладонь к губам, словно эта мера могла унять жжения. Ей вновь показалось, что пират издевался над ней, но возмутиться Маргарита не успела, сильно закашлявшись. Впервые с того времени, как проснулась, она осознала, по какой причине оказалась в каюте капитана. Итачи смотрел на нее с беспокойством, но вмешиваться не посчитал нужным. Ему хотелось наказать ее за острый язык и скверный характер. — Вы останетесь в постели, пока я не разрешу вам вставать, мадам Бошан. Марго подняла на него изумленный взгляд, меньше всего ожидая услышать эти слова. Он новь поразил ее сознание противоречивостью своих поступков, сбивая ее с толку. В отчаянной попытке понять его, Маргарите казалось, что этого никогда не произойдет. — Как давно я здесь, и что вы со мной делали? — Ничего, что могло бы вас оскорбить, мадам Бошан. За исключением того, что я вас раздел, — последнее было ложью, но Итачи не смог отказать себе в удовольствии видеть выражение ее лица. Маргарита встрепенулась, глаза ее расширились от возмущения, но памятуя о его предупреждении, подавила свой гнев. — Для чего вы это делаете? Что она ожидала услышать от пирата? Что он опасается за ее жизнь, и она дорога ему? Наивная мечта рассыпалась пеплом, когда он ответил. — Глупо подвергать риску такой трофей, как вы, мадам Бошан, или леди Арабелла. Вы уже стоили мне достаточно, — упоминание о леди Арабелле, дало Маргарите понять, что она далеко не единственная женщина в его жизни и его постели. Должно быть, англичанка не обрадовалась, покинув нагретое место. Марго закусила губу, скрывая свою обиду, и это не скрылось от внимательных глаз Морского Дьявола. Что он мог сказать ей, вместо этой нелепой лжи? Что едва не умер, не рассчитывая вновь увидеть ее живой? Что корит себя за собственные действия? Что сожалеет о принятом решении? Он никогда не признался бы в этом даже себе. Никогда не сказал бы, что ему важна ее жизнь, больше, чем своя собственная. Марго проглотила обиду, не решившись высказать собственные соображения, хотя ей отчаянно хотелось бросить ему упоминание Арабеллы в лицо, чтобы оно так же задело его. Однако сегодняшний день научил ее выдержке, и просчитывать свои действия. Она понимала, что так просто свой трофей капитан не отпустит, посему и ей требовалось смириться. Впрочем, Марго уже знала, что, будучи покладистой, она избавит себя от массы проблем. Вновь оказаться запертой в трюме она не хотела. С этой минуты между ними зародилось мирное вынужденное сотрудничество. Марго не позволяла себе ввязываться в споры с пиратом, покорно снося все его оскорбления, а капитан пиратов пользовался этим фактом, и всячески старался ее задеть. С другой стороны, и Маргарита находила в этом выгоды для себя. Ей доставляло удовольствие видеть Морского Дьявола собственным рабом, настолько, насколько он того позволял. Ежедневно засыпая его мелкими просьбами, она с удовольствием наблюдала за тем, как он выполняет ее капризы. Впрочем, пират старался не оставаться с ней наедине длительное время, и Маргарите приходилось довольствоваться несколькими часами в сутки. Она быстро шла на поправку, ее усиленно кормили, и вскоре силы вернулись к ней в полной мере. Уже спустя пару дней, ей было даровано разрешение подниматься с постели, но выходить на палубу оказалось под строгим запретом. Самый первый день Маргарита провела в раздумьях, не находя себе занятия, что оказалось весьма утомительно. Время тянулось устрашающе медленно, и она едва дождалась ночи, когда тепло тела капитана пиратов грело ее бок. Маргарита начала ловить себя на мысли, что не может уснуть пока его нет рядом. Почти не говоря друг с другом, она привязалась к нему еще сильнее, и со страхом ожидала того момента, когда ее прогонят. Впрочем, не давала ей покоя и забота пирата. Дюпре часто ворочалась во сне, когда дышать становилось особенно трудно, и тогда Морской Дьявол не спал, подкладывая удобнее подушки или отпаивая ее настойками. Она слишком быстро привыкла к тому, что он всегда рядом, и тем тяжелее будет ей с ним расстаться. Она снова чувствовала себя глупым ребенком, но никак не могла справиться с собственными чувствами. Марго знала, что уже не могла жить без него: ужасного человека, превратившего ее жизнь в ад, но так горячо ею любимого. Одного его появления хватало для того, чтобы угрюмая каюта становилась уютным домом. Чем больше времени она проводила с ним, тем тяжелее было ей смотреть на него, как на пирата. Итачи никак не показывал своего к ней чувства, оставаясь холоден и сдержан. И все же, на третий день после ее пробуждения, он снова ощутил укол ревности. Филипп, которому позволили работать на кухне, принес обед. Морской Дьявол был в каюте, занимаясь своими чертежами, и не обращал на них внимания, когда Марго радостно приветствовала его. — Филипп, я так рада, что вы в порядке! — она даже обняла его. Итачи видел это, и видел лицо Бюстьера, понимающего, что вновь оказался в щекотливом положении. Впрочем, он не мог оттолкнуть ее, продемонстрировав свою грубость. Между ними завязался короткий разговор, в котором Марго выспрашивала обо всех трудностях, что пришлось вынести Филиппу по ее вине. Бюстьер же пытался ее заверить, что виновен во всем случившемся лишь он, и ни в коей мере не держит на нее зла. Итачи показалось, что беседа слишком затянулась, и он бросил холодный взгляд на Филиппа. Тот понял его молниеносно, тут же отпрянув от Марго. — Боюсь, мне уже пора, — весьма тактично начал он, но следующая брошенная им фраза заставила пирата улыбнуться. — Дракон сегодня не в настроении. Когда он ушел, Марго в задумчивости смотрела на пирата, которого Филипп назвал Драконом. Она вспомнила свой сон, от которого проснулась и красные глаза в черном проеме двери. Она знала, кто заточил ее в башню, но для какой цели? Кто сможет спасти ее из плена капитана пиратов, когда она сама желала остаться в этом плену навеки. Так прошла неделя в иллюзии идиллии, однако напряжение между ними возрастало с каждым днем, и противиться ему было весьма сложно. Морской Дьявол почти перестал заходить в каюту, полагая, что она сама сможет справиться. Он не мог больше спокойно смотреть на нее, не желая вновь прикоснуться, заполучить ее себе, подчинить. Его внутренняя борьба не затихала ни днем, ни ночью. И видя мытарства своего капитана Кисаме не находил способа избавить его от них. В таком состоянии Морской Дьявол был страшен даже ему. Впрочем, удача подвернулась на их пути, давая возможность пирату сбросить пыл. Небольшая шхуна торговой английской компании была идеальной целью, хотя и оказала сопротивление, устроив целую показательную бойню. Никакие меры не смогли им помочь. Морской Дьявол был беспощаден, клинок его мелькал с невообразимой скоростью, безжалостно проливая чужую кровь. Кисаме, которому не удалось ввязаться в бойню, даже не предал этому значения, с восхищением смотря на своего капитана. Гроза семи морей вновь подтвердил свой статус и право слыть самым ужасным кошмаром, который только можно встретить на пути. Для Маргариты нападение на шхуну произвело противоположный эффект, едва не стоив ей здравого смысла. Едва пушки дали залп, ее поглотил страх. В памяти еще слишком хорошо сохранилось воспоминание о том кошмаре, что ей пришлось пережить на борту «Черного ангела». Тогда она продемонстрировала все свое мужество, но теперь она была слаба и уязвима. Слишком болезненно воспринимая морской бой. Звук канонады выстрелов все еще жил в Марго живым страхом. Она помнила то сражение, когда маленькой шхуне приходилось отбиваться от натисков фрегата, когда ей самой пришлось взять в руки оружие, готовясь к неизбежному концу, и когда жизнь пирата едва не оборвалась на ее руках. Маргарита не знала, чего опасалась больше, но вскоре страх ее перерос в ужас, а после — в истерику, справиться с которой она не имела возможности. Марго забилась в угол, найдя себе пристанище за массивным сундуком, поджав ноги к груди, с неистовой силой затыкая уши, и молясь Богу о том, что все закончится. Она не знала прежде, что способна так бояться, и осознание этого сказалось на ее состоянии самым плачевным образом. Она не заметила, как горячие слезы брызнули из глаз, обжигая щеки, и горьким соленым привкусом оседая на губах. Звуки залпов стихали, и становились похожи на гулкое эхо, слишком далекое, чтобы обращать на них внимание, но в сознании Маргариты они звучали столь явственно, что она не могла унять дрожь в теле и справиться со слезами. Когда дверь каюты легко отворилась, без лишнего скрипа, ее расшатанные нервы отреагировали острее, чем даже она того ожидала. Маргарита вскрикнула, ее укрытие не казалось более ей таким надежным как прежде, и, не сдержав собственного ужаса, она бросилась бежать, не разбирая дороги совершенно ничего не слыша и не думая. Сильное кольцо рук обхватило ее крепче стальных оков и прижало к сухому торсу. Маргарита встрепенулась, набрасываясь с кулаками на нападавшего; она не желала вновь оказаться во власти Мурата-рене, и сражалась столь неистово, словно разъяренная фурия — выбивая сдавленные стоны из твердой груди. — Мадам Бошан! Мадам Бошан! — она не слышала этих слов, и с лютой ненавистью продолжала свои атаки, не разбирая, куда приходились удары, вскоре она и вовсе закрыла глаза не желая видеть ненавистное лицо. — Марго! Ее встряхнули с нечеловеческой силой, так что голова ее задергалась как у болванчика, а после кольцо сильных рук вновь оплело ее талию. — Марго, — голос прозвучал почти ласково, и показался ей даже знакомым, так что Маргарита решилась открыть глаза. Перед ее взором мелькало размытым пятном лицо капитана пиратов, что крепко, словно опасаясь потерять, держал ее в объятьях. Его настороженный и глубокий взгляд прожигал ее насквозь, выражая тревогу. Моргнув, еще опасаясь и не уняв слез, Марго заметила его избитое лицо: разбитую бровь и покраснение под правым глазом, и сгусток крови в уголках губ. — Марго! Он снова позвал ее, но Дюпре не нашла в себе сил, чтобы ответить. С протяжным стоном облегчения, она обмякла в его объятьях и сильные руки подхватили ее закружив в воздухе пока усталая голова ее не нашла пристанища на широкой груди, успокоенная размеренным биением его сердца. Она казалась измотанной долгим полетом пташкой, покорно свисающей в его руках, угомонившейся и умиротворенной, в ярком контрасте с тем, в каком состоянии он обнаружил ее. Большие глаза ее зияли ужасом, лицо было бледным и безжизненным, сама она казалась диким зверем, но куда больше Итачи поразили ее слезы, оставившие на щеках влажный след. Он и представить не мог, что она так опасается пушечных залпов. Он жалел ее и сожалел вместе с ней. Сожалел о том, что не оказался рядом и не уберег от собственного безумия; ему впервые далось откровение о том, какой маленькой девочкой она попала на его судно, и каким стремительным темпом проходила процесс взросления, преображения, из легкомысленного ребенка, в мудрую женщину. Именно женщину, и больше Итачи не желал воспринимать ее иначе. Страсть ее кипела и вызывала живейший отклик в самом пирате, она была огнем фитиля, в то время как сам он был пушкой. Ради нее он был готов свергнуть мировой порядок, но никогда не признался бы в этом, как и подобает молчаливому оружию. Ее истерика напугала его, заставив унять всю пылающую после сражения бурю. Маргарита вздрогнула. Когда спина ее коснулась холодных простыней постели, куда Итачи опустил ее тело, и это прикосновение вновь побудило ее сражаться. Она рьяно бросилась на капитана пиратов, но он удержал ее. — Довольно, Марго! — он не был добр с ней, и голос звучал подобно занесенной над головой холодной стали готовой вот-вот отсечь ее. — Все кончено! Она вновь вздрогнула, разрыдавшись, но не от кромешного ужаса, что пережила с нападением, а от облегчения, покорно свесив голову на грудь. Морской Дьявол притянул ее к своей груди, и она прильнула к нему, зарываясь носом в складки одежды. Он долго гладил ее по волосам, стараясь успокоить, пока она не подняла на него долгий жаждущий взгляд, сила которого эхом отразилась в его сознании. Сильные тонкие пальцы пирата очертили линию ее скул, невесомо касаясь мраморной кожи. Она смотрела на него большими страждущими глазами, наполненными остатками слез. Он не смог устоять. Поддался чарам, что опутали его душу, не позволяя найти выхода, прильнув к сладким соблазнительным губам, вкус которых так отчаянно жаждал ощутить с того момента как они последний раз принадлежали друг другу. Маргарита была покорна его жесту, с жаром отвечая на зов его неумерной страсти, впитывая и подавляя его. Однако, Итачи нашел в себе силы оторваться от манящих губ, чувствуя себя грязным вором, воспользовавшегося ее отчаянным положением. Она была прекрасна, смотря на него так соблазнительно. Синие глаза ее блестели, от пролитых слез, волосы растрепались черным облаком в беспорядке, губы алели на бледной коже лица от жарких поцелуев. Она протянула к нему руки, словно в надежде ухватиться за пошатнувшийся мир, в истерично-рваном жесте, но Итачи не отпрянул, зачарованный ее красотой и мистическим блеском глаз. — Любите меня, — почти отчаянно прошептала она, и пирата пронзило ударом молнии в самое сердце. — Любите меня! Морской Дьявол не смог устоять, не теперь, когда она смотрит на него таким отчаянно-зовущим взглядом. Не тогда, когда перед ним самая желанная из женщин. Он ухватил ее волосы, вплетая пальцы в шелковистые локоны, отчаянно желая ощутить вкус прикосновения ее губ. С неистовым напором он потянул ее к себе, в порыве страсти раздирая простыни. — Любите меня, — снова шептала она, и Итачи понимал, сколь сильно она желает его. Его страсть и любовь были равноценны ее деяниям, сплетаясь в единое целое, словно так было велено небесами. И все же они казались слишком разными, чтобы так легко подчиниться. Лишь по этой причине, самые томительные и тщательно скрываемые слова, не сорвались с губ пирата. «Я люблю вас, Марго! Люблю». Руки его дрожали, не позволяя пирату справиться с тесемками ее сорочки, и он безжалостно разорвал ее, открывая своему взгляду нежную сияющую кожу. Ладони его обожгли прикосновением шелковистые бедра Маргариты, и она встрепенулась всем своим существом, отвечая на его ласки. Губы пирата обрушились на ее рот, жадно, властно, пылая страстью и любовью, они завоевывали все новое пространство, опаляя нежную шею, пока не нашли пристанище на трепещущих грудях Маргариты. Она вскрикнула, не сдержав радости и счастья, что обрушились на нее, возможности вновь принадлежать ему и быть любимой им. Она чувствовала, как он рвется к ней, проникает в нее, сильный и настойчивый, и вот он уже в ней, горячий и неукротимый, переливающий в нее свое пламя, затопившее ее расплавленными волнами почти невыносимого удовольствия. Маргарита слышала его тяжелое, хриплое дыхание у самого уха, а сердце пирата бешено колотилось на ее голой груди. Мышцы на его спине, как эхо его мужественной силы, то напрягались, то расслаблялись под ладонями Марго. И, наконец, они буквально вцепились друг в друга, захваченные мощной волной нахлынувшего экстаза.