Под черным флагом

— Кто же вы? — голос Марго лился тихой трелью в звенящей тишине каюты, под аккомпанемент ритмичных капель, разразившегося за окном дождя. — Человек ли? Чудовище ли? Быть может вы ужасный Дракон? Итачи ухмыльнулся ее вопросу, впрочем, и сам едва мог дать на него ответ. Его жизнь слишком запутана, и, пожалуй, он все перечисленные ею варианты. — Это, как вам больше нравится, — протянул он, надежно прижав ее к своему боку. — В таком случае, я выберу Дракона, — вновь отозвалась она, соблазнительно улыбаясь. Пират в недоумении посмотрел на ее лицо. — Почему же? — Итачи действительно хотелось знать, что за мысли в ее голове. Легкая усталость после бурной ночи нахлынула на Марго, но переживаемое ею счастье не давало ей сомкнуть глаза. Она не боялась его и не стыдилась себя. Лишь рядом с ним она ощущала свое истинное место, и радовалось, ощущая себя женщиной в полной мере. — Разве вы не передали право выбора мне? — она уклонилась от ответа, потянувшись, давая затекшим мышцам восстановить форму. Ей не хотелось говорить о том глупом сне, что решил ее жизнь и любовь, о том плену, в котором она оказалась по его воле. Эти мысли казались несуразными и детскими, но она была счастлива, находясь во власти Дракона. Итачи резко перевернулся, нависая над ней, и теплое дыхание его опалило губы Маргариты. Их глаза встретились, совсем близко, и взгляд его проникал до самых глубин ее души, от которого ничего невозможно было утаить. — В таком случае, вы колдунья, Марго. — Колдунья?! Я?! В чем же мое колдовство, капитан пиратов? — в изумлении спрашивала она, не отдавая отчета какое действие на него производит наивный блеск ее глаз. Он не ответил, захватив ее рот в сладкий иссушающий плен. Никогда Морской Дьявол не признается в том, что она околдовала Дракона, приручив его, лишив собственной воли и желаний. Никогда не признается, что безумно жаждет ее, и не столько тела, сколько саму душу. И голод этот ничто не способно притупить или утолить, лишь ее сладкие губы. Он никогда не пресытиться ею, никогда не сможет отступить. Потому что это она — его Марго! Эргюст выбралась на палубу под покровом темноты, когда лишь малая часть команды пиратов несла вахту, в то время как остальные распивали ром в кают-компании на нижней палубе. Эргюст удалось проскочить мимо них незамеченной. Ею двигало любопытство и беспокойство, что взяло в привычку превращать ее короткие часы отдыха после изнурительной работы, в кошмары. Эргюст не имела ни малейшего представления о том, что стало с ее хозяйкой, с тех самых пор, как помогала пирату ухаживать за ней в первый день. Когда, проявив неосторожность и поддавшись чувству праведного гнева, нагрубила капитану, тем самым лишив себя доступа к хозяйке. Эргюст более не видела ни Маргариты, ни самого Морского Дьявола, да и вообще капитан пиратов не покидал каюты. Экономка не раз, за своей работой, видела, как приносят ему еду и горячую воду, но даже если бы пират решился прервать свое заточение, она вряд ли набралась бы смелости обратиться к нему с вопросом напрямую. Мадам Дюпре и того лучше была спрятана от посторонних глаз. Пару дней назад Эргюст удалось расспросить Филиппа, несшего тогда вахту на кухне и занимавшегося доставкой провизии капитану «Гончей». Слова Филиппа обнадеживали, он заверил ее в том, что с Маргаритой обращаются достойно, и она ни в чем не нуждается. Здоровье ее так же, по мнению Филиппа, не вызывало опасений, и Маргарита быстро шла на поправку. Впрочем, Эргюст была слишком недоверчива, чтобы принять его слова за чистую монету. Ей все еще было невдомек, какими заслугами этот щегол заполучил расположение капитана пиратов, и смог заслужить доверие? Филипп виделся ей человеком особой породы; заостренные, точно у хищной птицы, черты его лица, выдавали в нем алчность и склонность к коварству, и тем удивительнее казалось ей расположение капитана, поскольку Морской Дьявол виделся ей человеком, достаточно разбирающимся в людях. Ветер трепал паруса, а капли холодного дождя замочили спину. Тусклый свет фонарей освещал палубу. Голоса пиратов гулко гудели, сливаясь в один бурлящий поток, так что отдельных слов разобрать, казалось невозможно, лишь изредка из палитры невнятных звуков речей, Эргюст различала мощный бас старпома, отдававшего приказания. Она кралась бесшумно, точно мышь, притаившись в тени у края борта. Целью Эргюст являлось крохотное окошко у дверей каюты, из которого теперь струился слабый свет. Еще днем экономка тщательно спланировала место своего наблюдения и продумала основательный план того, как совершить задуманное. Она присмотрела ящики чуть поодаль от двери, за которыми можно было безопасно вести свое наблюдение, и теперь подбиралась к ним. Заняв выбранную позицию, не произведя при этом ни единого шороха, притаившись в тени, Эргюст, однако опасалась того, что капитан пиратов заметил ее приближение и теперь только и ждет, когда лицо ее появится в резных стеклах. Справившись все же с волнением, она набралась смелости заглянуть в каюту. Ее взору предстала милейшая, но от того не менее унизительная сцена того, как низко пала хозяйка шотландки. Маргарита лежала на постели, совершенно нагая и только тонкие простыни укрывали ее стройное тело от посторонних глаз. Морской Дьявол, что в мыслях Эргюст полностью оправдывал свое громкое имя, ибо и был настоящим Дьяволом, впрочем, не лишенным человечности, в некотором роде, тесно прижимал ее к своему боку. Эргюст не слышала слов их диалога, но прекрасно видела, как Маргарита улыбалась ему, кокетничая, что возмутило шотландку сверх всякой меры. Она едва сдержала крик ужаса, когда пират резко перевернулся, нависая над Марго, но он потонул в разочарованном стоне, стоило им сплести губы в поцелуе. Эргюст закрыла глаза, не желая знать, что будет дальше. Сердце ее гулко отдавалось в висках, от пережитого потрясения. Могла ли экономка, вырастившая Маргариту на своих руках со спокойным сердцем наблюдать то, как ее крошка сама отдается во власть грязного пирата. — Вот же стерва! — посторонний голос отвлек ее от собственных мыслей, и Эргюст повернула голову, замечая, что не одной ей пришла подобная мысль этим днем. Леди Арабелла, не заметившая Эргюст до этого, надежно укрытую от посторонних глаз, стиснула кулаки, зло скривив рот. Она рванулась вперед, намереваясь помешать разыгранной за стенами сцене, и Эргюст бросилась ей наперерез, хватая за плечи. — Отпусти! Арабелла вырвалась из рук Эргюст, но теперь та полностью прикрывала своим телом двери каюты. — Уйди с дороги! — истошно вскричала Арабелла, тщетно пытаясь обойти экономку, но Эргюст не позволяла ей даже приблизиться к двери. — Я вырву все волосы твоей хозяйки-шлюхи! На губах Эргюст отразилась презрительная усмешка, нанесенным оскорблением ее хозяйке. — На себя посмотри! — в тон ей отозвалась Эргюст. — Кто здесь шлюха, так это ты! — Как ты смеешь, чернь! — взвыла Арабелла, задетая в самых глубинах гордости. Словно разъяренная кошка она бросилась на Эргюст, хватая ее за волосы. Силы были не равны. Арабелла была моложе и проворнее, но Эргюст хитрее. Она позволила леди подтащить себя ближе, рискуя лишиться добротного клока волос, и что было сил ударила по лицу, оставив глубокую царапину на щеке. Арабелла вскрикнула, хватаясь за раненую щеку, и теперь Эргюст перехватила инициативу, схватив ее за волосы. Не имея возможности противостоять, Арабелла продолжала брыкаться и кричать, пока Эргюст не оттащила ее к краю борта, желая сбросить в воду. — Помойся! — презрительно фыркнула шотландка, но столкнуть леди у нее не вышло. Их потасовка, напоминающая кошачью драку, привлекла внимание пиратов, и старпом, несший вахту на мостике, поспешил вмешаться. Он подошел сзади, оставаясь незамеченным, не смотря на грузность своей фигуры, и перехватил руки Эргюст, вырывая из них перепуганную Арабеллу. — Что за драные кошки подняли крик?! — гаркнул старпом, гневно смотря на обеих женщин и растаскивая их по углам. Матросы, довольные проведенным днем сражением и той наживой, что удалось захватить, теперь пили ром, развлекая себя песнями, и не обращали на них внимания. Впрочем, не смотря на вмешательство Кисаме, Арабелла не собиралась сдаваться без боя. Она все еще полагала, что статус ее остался неизменен в глазах остальной команды пиратов. — Эта дрянь набросилась на меня! — возмущенно рыкнула Арабелла, топнув ногой по промокшим доскам, что весьма не понравилось пирату. — Вы обязаны предпринять меры! — Обязан, — подтвердил ее слова Кисаме, но выражение его холодных хищных глаз не предвещало ничего хорошего. Старпому до глупого было непонятно, кем она себя возомнила. — Эй ты! Пади сюда! Его мощный голос разлетелся под парусами и достиг цели, вышедшего на палубу Филиппа. Кисаме все еще не доверял ему и продолжал пристально следить за Бюстьером, как и просил капитан. Филипп сразу направился к нему, с готовностью выполнить любое приказание. Ему и на руку было быть полезным всегда и везде, таким образом, у пиратов не останется подозрений на его счет. — Сопроводи-ка леди к боцману, — гаркнул Кисаме, толкнув Арабеллу к нему в руки. — Да передай, что ей нужно отдельное помещение! Арабелла мгновенно сообразила, что скрывалось за его словами — ее собирались посадить в клетку, как какого-то зверя, и она с отчаяньем начала вырываться. Впрочем, Филипп, решивший показать себя с лучшей стороны, крепко держал ее, не давая вырваться. — Как вы смеете, — кричала англичанка, пока Филипп спускал ее вниз по лестнице. — Я буду жаловаться капитану! Вы не имеете права. Кисаме больше не слушал ее, и вскоре голос Арабеллы потух в темноте чрева судна. Теперь старпом уделил все свое внимание Эргюст, которая покорно ожидала своего наказания, прекрасно осознавая, что эта участь не обойдет ее стороной. — Рома? — к удивлению Эргюст, пират вынул из-за пазухи пузатую бутыль, предлагая ей. Она хотела отказаться, но не осмелилась. Она слишком хорошо усвоила уроки поведения в этом обществе. Приняв бутыль, она поспешно сделала глоток, поморщившись. Кисаме хмыкнул, принимая бутылку из ее рук, и тоже глотнул. – Так, что же такого натворил мой капитан, что вы сцепились? Эргюст удивленно смотрела на него, впервые видя в глазах страшного старпома искры веселости, когда сама она едва дышала от потрясения, понимая, что он все знает. Ее лицо мгновенно запылало, стоило ей представить, что и Кисаме видел ее хозяйку в самом неподобающем свете. — Не уж-то, это так страшно, что вы так покраснели? — не дождавшись ответа, продолжил Кисаме, замечая, что слова его лишь больше смутили женщину. — Или вы не были молоды, и не знаете, что значит податься горячей крови? — Это отвратительно! — не сдержалась Эргюст, выхватив бутылку у него из рук и вновь делая крупный глоток. Она хотела поскорее забыться, выгнав из головы ту ужасную сцену. — Не вижу ничего отвратительного, — пожимал плечами пират, искоса поглядывая на нее. — К тому же, насколько я понимаю, никакого насилия к мадам Бошан не применяли, так что все по ее согласию и желанию. — Прекратите! — снова потребовала она, отворачиваясь от старпома. — Вы говорите ужасные вещи, оскорбляете честь дамы! — Выходит, по вашим заверениям, любовь не подходит чести дамы? — его слова возмутили Эргюст, и она вся встрепенулась, готовая защищать светлое имя Маргариты. — Любовь?! — гневно проговорила она, не обращая внимания на то, что капли дождя хлещут по лицу. Выпитый ром предал ей храбрости. — Что вы знаете о любви?! Да, я была молода и любила, но человека своего положения, а не разбойника, не имеющего чести и достоинства! — Какая же вы несносная ханжа, Эргюст, — хохотнул Кисаме, потягивая ром, что вновь оказался у него в руках. — Значит, любовь возможна лишь в том случае, когда у кандидата миллионы годового дохода и высокий титул? Без этих обязательных условий все аморально и низко? — Нет, титул не главное, — зачем-то начала пояснять она. Разговор с Кисаме пробудил в ней давно забытые воспоминания, которые теперь требовали своего оправдания. — Главное честь и достоинство, коих я в вашем капитане не вижу. — Так может вы плохо смотрели, Эргюст, — старпом основательно подзадоривал ее в возникшем споре. — Я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы знать, что даже отпрыск убийцы может быть благороднее и милосерднее короля! — продолжала отстаивать свое Эргюст, желая выйти победителем в этом словесном сражении. Чем меньше рома оставалось в пузатой бутылке, кочующей из рук в руки, тем больше развязывались языки и прибавлялось смелости. — Вот в этом я с вами согласен, — задумчиво протянул старпом, опираясь огромными руками на фальшборт. — Вы обвиняете нас, но не от хорошей жизни люди встают на путь разбоя. Эргюст устремила на него вопросительный взгляд, неспешно потягивая крепкий напиток. Храбрость ее возросла настолько, что пробудила живейшее любопытство. Поэтому она молчала, приготовившись внимательно выслушать все, что поведает ей пират. — Когда-то, — начал Кисаме после недолгого молчания, за время которого, очевидно, решил, откуда начать свою историю. — Я был на службе у своего владыки, нес ее исправно и прилежно, выполняя любую грязную работу. Однажды, он приказал мне убить людей, способных подвергнуть его персону опасности, и я сделал это, как делал всегда, отринув все свои чувства. Этими людьми оказались близкие мне родственники, о чем я не знал изначально. Когда я пришел к владыке и спросил его, почему именно я должен был выполнить этот приказ, он рассмеялся мне в лицо и ответил: «Хотел увидеть, умеешь ли ты скорбеть». Я убил его, не испытав ничего — ни сожаления, ни облегчения. Конечно, мне пришлось бежать из родного края; так случай занес меня на борт пиратского судна, где я нашел пристанище на несколько лет. И вот мне все интересно, какие силы небесные дают сильным мира сего право ломать чужие жизни для собственного увеселения? Кисаме замолчал, и по выражению его лица Эргюст поняла, что тому не повредило бы выпить. Она впервые увидела в нем человека, а не грозного пирата, скрывающего за надменной маской собственную трагедию. Ей было тяжело даже представить, что пережил этот человек на своем жизненном пути. Теперь ее собственные испытания не казались такими ужасными, как прежде. Еще Эргюст поразилась красноречию и глубокому смыслу слов пирата, ведь прежде она, в силу его мужланистого облика, считала Кисаме человеком недалеким и ограниченным. — Должно быть деньги тому виной, — в задумчивости протянула она, припоминая собственную историю коварства и предательства. — Мы не были богатой семьей, но кое-какие накопления все же оставались и перешли мне по наследству, когда скончался отец. Мой дядька был игроком, и славился на всю Шотландию веером собственных долгов. Не было ни единой знатной семьи, которой бы он не был должен. Ему никогда не везло в игре, поэтому состояние его лишь ухудшалось. Обо мне он вспомнил случайно, но алчность загорелась в нем живейшим огнем. Он решил, что будет правильно выдать меня замуж за своего сына и присвоить мое маленькое наследство. К несчастью, на тот момент, я была безумно влюблена в сына пекаря из нашего селения. Мы долгими ночами смотрели на звезды и мечтали о том, как устроится наша совместная будущность. — Что же несчастного в этом? — полюбопытствовал Кисаме, вновь прикладываясь к горлышку. Эргюст тяжело вздохнула, поднимая глаза к холодному ночному небу, подставляя лицо под капли дождя. — Эта любовь нас сгубила, — продолжила она, едва слышно. — Я отказала на предложение руки и сердца кузена, и тогда дядька посадил меня под замок. Сделал пленницей в собственном доме. Он изводил меня голодом и издевался — делал все, чтобы я изменила свое решение, но я продолжала стоять на своем. Спустя почти три года с начала моего заточения, наш дом навестил старинный друг моего отца. Дядька не знал его, и тот скрыл свои истинные намеренья. Узнав о том, что случилось со мной, он помог мне бежать той же ночью. Вначале Англия, потом Франция — мы опасались преследования. Друг моего отца пообещал, что найдет моего любимого и доставит ко мне, коли тот пожелает, но пока мне следовало ждать на чужбине. Я нашла работу в маленьком трактире и ждала, пока не встретила мадам Дюпре, которая и предложила мне начать службу в их доме. Адмирал Дюпре, на тот момент он был просто Бароном Дюпре, оказался весьма добродушным человеком и помог мне справиться о дорогих сердцу людях. К несчастью, наказания за побег избежала лишь я одна. Друга моего отца обвинили в предательстве короны и повесили, едва он вновь оказался в Лондоне. — А сын пекаря? — Кисаме протянул ей бутылку, понимая, что воспоминания даются экономке с трудом. На «Гончей» не так уж и много человек имелось, с которыми можно было поговорить не в ущерб собственным интересам, так что старпом остался приятно доволен обществом Эргюст. — Дядюшка обвинил его в краже лошади и приказал забить палками на заднем дворе, — Эргюст отчаянно хватила рома, вновь поднимая глаза к небу, в попытке скрыть навернувшиеся слезы. — Да уж, — Кисаме задумчиво потер подбородок. — Не от хорошей жизни люди выбирают такой путь. Вот хотя бы Чатни, его на старости лет сослали на каторгу по ложному обвинению, да и боцман вел не лучшую жизнь… — Ну, а капитан? — зачем-то полюбопытствовала Эргюст. В конечном итоге именно из-за его персоны развился весь этот диалог. Кисаме хмыкнул, украдкой поглядывая на нее. — Чего не знаю, того не знаю. Он не шибко говорлив. Впрочем, в чести этого человека не стоит сомневаться, уж это я могу заявить с уверенностью, — Кисаме снова замолчал, но по взгляду Эргюст понял, что ей требуются куда более весомые доказательства, нежели его слова. — Я встретил капитана несколько лет назад, хотя это сложно назвать знакомством. На тот момент я находился под командой другого капитана, и у нас возникли разногласия, стоившие ему жизни. К моему удивлению, команда не подняла мятеж, а предпочла мое командование, так мы двинулись в путь к Тартуге. Я выловил его в море. Едва живого, с изуродованной спиной. Кровь еще была свежая, так что я не сомневался, что в переделку он попал совершенно недавно. Тогда я приказал сменить курс, и направился к одной знакомой отшельнице, в моей стране таких, как она, принято считать колдуньями. Она взяла его к себе, пообещав поставить его на ноги. Я вернулся через год, за это время многое поменялось, и разногласия в команде привели к тому, что матросов почти не осталось. Тогда мы впервые поговорили с ним. Капитан ничего толком не сказал, лишь упомянул то, что у него нет ни дома, ни семьи. Я предложил ему присоединиться к нашей братии, он согласился, правда, не сразу. Было у него одно дело, которое он должен выполнить в ближайшее время. Мы условились встретиться через год, этого времени ему было вполне достаточно. И вот, в назначенный день и час, мы встретились в Индии. Тогда и умыкнули «Гончую» из-под носа армады. Было в нем что-то, что сразу бросалось в глаза, что-то, что заставляло следовать за ним. Прирожденный лидер. — Пусть так, — Эргюст уже достаточно охмелела, под длинный монолог старпома, неустанно прикладываясь к горлышку. Так что первоначальная неприязнь ее к капитану пиратов утихла, и более не казалась ей отвратительной. — Но он ведь пират! Его повесят! — Для этого еще поймать нужно, — хохотнул Кисаме, но тут же выражение его лица приняло серьезный вид. — Пути Господне неисповедимы. Так, кажется, говорят ваши священники? Впрочем, я точно знаю, что Морского Дьявола схватят лишь тогда, когда он сам того пожелает. На том разговор их закончился. Продрогшая под дождем Эргюст бросила последний взгляд на дверь каюты капитана, раздумывая над тем, действительно ли связь ее хозяйки с этим человеком нечто ужасное и непристойное? Быть может это и есть истинная любовь? Распрощавшись с Кисаме, который теперь полностью изменился в ее глазах, она поспешила вернуться в свою коморку, дабы обогреться. Старпом остался на палубе, продолжая нести свою вахту, раздумывая над своими словами. Морской Дьявол даст себя поймать, если сам того пожелает — так он сказал Эргюст и это была чистая правда. Впрочем, Кисаме не покидали сомнения в том, что он сделает это, захочет завершить свой путь. Утро встретило Марго ясным лучами солнца, после того, как проливавшие всю ночь дождь тучи развеялись, озарив синеву небосвода, словно отвечая на ее настроение. Она смогла заснуть лишь под утро, но больше пары часов не провела в царстве Морфея. Ее переполняли чувства, справиться с которыми она не имела возможности. Все, что было между ней и пиратом этой ночью, казалось Марго правильным и единственно верным. Лишь рядом с ним она ощущала себя на своем месте, и отдавать его не стала бы никому, даже за все богатства мира. Она была счастлива, как никогда прежде. Ее грозный страшный Дракон лежал рядом на постели, зарывшись носом между подушками, и обнаженная до пояса спина его мерно поднималась в такт дыхания. Марго с интересом рассматривала его, будто изучала впервые, пытаясь отыскать хоть один изъян в его облике, но не находила. Он виделся ей совершенно идеальным, словно статуя, отлитая из бронзы. Даже страшные, выбеленные временем, рваные шрамы на его спине не портили его красоты, напротив. Маргарите представлялись эти шрамы, некоей картой сокровищ, разгадав которую найдешь путь к его сердцу. К сердцу ужасного Дракона, который уже покорил ее собственное. Он был чем-то большим, нежели человек, в этом Маргарита успела убедиться. Его умиротворенное во сне лицо, сводило ее с ума, его тело, лишь прикрытые покрывалом бедра, лихорадило ее кипучую кровь, а уж его навыки в любви и вовсе возносили Марго на вершины блаженства. Она любила его без остатка, без предрассудков, без жеманства, лишь за то, что это он. В дверь каюты постучали, и она вздрогнула, отрываясь от увлекательного занятия, оглядываясь по сторонам. Ее сорочка, изорванная в порыве страсти, грудой тряпья теперь не пригодного к ношению, валялась на полу, подле постели. Более надеть ей оказалось нечего, но она не желал будить капитана пиратов. Соскользнув с постели, ступая голыми ногами по доскам пола, она набросила на плечи плащ пирата, тщательно застегнув его на все пуговицы. Его длинные полы надежно укрывали стройные ноги Марго от постороннего взгляда, но оставаться босой она не желала. Высокие батфорды пирата оказались ей велики, но лучшего выбора она не имела, впрочем, черная кожа сапог приятно прилегала к телу, а серебряные бляшки добавляли блеска. Когда с туалетом было покончено, Марго быстро, не без затруднений, подошла к двери и слегка приоткрыла ее. На пороге стояла Эргюст, принесшая завтрак, и Марго смутилась под ее взглядом. Экономка внимательно осмотрела ее с ног до головы, но брови ее хмурились. Впрочем, сияющие глаза Марго уверили Эргюст в том, что хозяйка счастлива. Посему она не стала приставать к ней с нравоучениями. Эргюст достаточно хорошо помнила их вчерашний разговор со старпомом. — Хорошо выглядите, мадам, — лишь произнесла экономка, передавая внушительный поднос в руки Марго. — Благодарю, — отозвалась она и поспешила скрыться с глаз Эргюст, сгорая со стыда. Опустив на стол поднос с кушаньем, она тяжело оперлась на его поверхность руками, переводя дыхание. Ей чудилось, что Эргюст осуждает ее и при первом удачном случае обязательно припомнит ее развратный вид. — Что вы делаете? — голос капитана пиратов привел Марго в смятение, и она обернулась к нему, с пылающими щеками, прижав руку к вороту плаща. — Простите, — прошептала она, опуская взгляд себе под ноги. — Я не хотела вас будить, а надеть мне больше нечего. Пират молчал, и она с немым ужасом ожидала его вердикта, с поникшей головой, точно у провинившегося ребенка. Итачи же с интересом рассматривал ее в этом странном одеянии пирата. Его поразил контраст бледной кожи с чернотой одежд, и желание кипучей лавой вспыхнуло в нем с неистовой силой. Он не мог представить, что она может выглядеть еще прекрасней, чем всегда. Марго удивительным образом пробуждала в нем вулкан страстей, который Итачи и не рассчитывал обнаружить в себе. — Идите сюда, Марго, — наконец произнес он, и голос его сел до хриплого шепота, от сдерживаемой им страсти. На негнущихся ногах Марго двинулась к постели, все еще опасаясь поднять на него взгляд. Она не могла быть уверена в том, что ужасный Дракон питает к ней те же чувства, что и она к нему, и страх от этого лишь сильнее пробуждался в ней. Остановившись, она почувствовала, как крепкие руки тянут ее к себе, и запоздало поняла, что падает. В последнюю секунду она успела перебросить через тело пирата ногу, оседлав его бедра, словно породистого скакуна. Она в изумлении взглянула на него, и Итачи подался вперед, упираясь носом в уголок ее тонкой шеи. Вдыхая аромат ее кожи, еще хранивший на себе его собственный, как символ того, что они принадлежали друг другу. Еще не улегшиеся в сознание воспоминания прошедшей ночи сильнее разожгли в нем пламя любви, и Марго почувствовала твердость его мужского естества своим голым бедром. Она вспыхнула еще сильнее, от испытываемого ею смущения, но ответная буря страсти уже воспламенила ее кровь. Его губы скользили по ее шее, оставляя пылающий след на коже, когда шепот его слов достиг ее слуха. — Колдунья, — хрипло протянул он, словно в забытье. — Моя колдунья… С ее губ сорвался радостный стон, и она обвила шею пирата руками, не скрывая своего счастья. — О, мой Дракон, — в тон ему отозвалась Марго, прежде чем его губы обрушились на ее трепетный рот.