Под черным флагом

Ночь подходила к концу. Океан еще не успокоился, но волны вздымались тише и уже не так круто, что предвещало близкое успокоение. Ветер переменился и быстро уводил остатки черных грозовых туч, тем самым наполняя паруса «Гончей», которая теперь легко огибала линию острова Эльютера, растянувшуюся на мили три или четыре, открывая вход в глубокую бухту. Волны в ней, под напором ветра, казались совершенно обессиленными, а у края берега от них и вовсе не оставалось следа. Итачи отдал штурвал рулевому, более не опасаясь за сохранность своего судна, ибо в бухте единственной для него угрозой являлась пиратская шхуна. Не смотря на кодекс и прописанные в нем непреложные правила, между пиратами всегда существовало соперничество и вражда. Порой она выливалась в крупные стычки, за желанный кусок добычи. «Гончая» являлась одним из тех судов, трюмы которого всегда имели то, чем можно поживиться. Впрочем, материальные блага едва ли беспокоили капитана пиратов больше, нежели самое ценное сокровище из всех, которыми он владел — его Марго. Во избежание невыгодных ему развитий событий, Итачи спустился в свою каюту, найдя Маргариту в весьма встревоженном состоянии. Едва увидев его в дверях, девушка кинулась пирату на шею, замкнув тонкое кольцо рук вокруг головы. Итачи не оттолкнул ее, наслаждаясь приятным теплом близко прижатого к нему тела. — Вы испугались? — спросил он нежно, и Маргарита подняла голову, всматриваясь в его глаза. — Опасалась за вас, капитан, — честно призналась она, ничего не утаивая. — Это была страшная буря. — Не страшнее вашего Дракона, Марго, — заверил Итачи, и губы его тронула легкая усмешка. Ему бы хотелось провести с ней больше времени, но обстоятельства складывались таким образом, что его у него как раз и не оказалось. Он крепко обхватил руками ее хрупкие плечи, выражая всю серьезность случившегося. — Я вынужден просить вас, Марго, покинуть мою каюту и спуститься в комнату Эргюст. — Почему? — недоумевала она, уже полагая, что наскучила ему, и таким образом он решил прогнать ее не только лишь из своей постели, но и жизни. Итачи видел страх и разочарование в ее глазах, поэтому поспешил объясниться. — Скоро здесь будут пираты, Марго, с другого судна, и мне не хотелось бы, чтобы они видели вас. Оставайтесь с Эргюст, пока я не позову вас, — голос его выражал просьбу и успокаивал, но Дюпре все еще сомневалась в честности его слов. Впрочем, не в том положении она была, чтобы требовать подтверждений искренности. Она опустила взгляд, и Итачи прикоснулся кончиками пальцев к ее впалым скулам, чувствуя под ними гладкость ее кожи. — Прошу вас, Марго, сделайте для меня такое одолжение. — Одолжение, капитан? — она удивленно смотрела на него, вновь подняв взгляд ясных голубых глаз к бездонным черным озерам. — Вы вправе приказывать, ибо я лишь пленница. Он склонил голову, и губы их соприкоснулись. Его горячее дыхание обжигало кожу, а слова прозвучали прямо в приоткрытый рот. — Я не приказываю, Марго, ибо опасаюсь гнева колдуньи. Все что мне позволено, лишь просить об услуге, — Маргарита весело рассмеялась его шутке, но смех ее потонул в страстном поцелуе, обрушенном на ее рот жадными губами. У нее перехватило дыхание, а ноги подкосились. Внутри живота разлилась огненная волна кипучей страсти, мгновенно поглотившей ее с головой, словно попавшая в бурю шлюпка, Марго стремительно шла ко дну снедающего ее желания. Итачи чувствовал тот же жар и трепет и поэтому заставил себя оторваться от пленительных губ. Она смотрела на него снизу-вверх, невероятно прекрасная в синем шелковом платье, которое пират купил для нее на Канарских островах, и которое хранил все то время, что они были в ссоре в одном из сундуков. — Будьте благоразумны, Марго. Выполните мою просьбу. — Хорошо, — она согласно кивнула головой, более в нем не сомневаясь. Пират хотел добавить еще несколько слов, и она видела это по его задумчивому взгляду, но не стал. — Вас проводить? — лишь поинтересовался он, и Марго улыбнулась. — Не стоит, я еще помню дорогу. После этого она исчезла за закрывшейся дверью, а Морскому Дьяволу предстояло приготовиться к визиту своего собрата по промыслу. Когда Кристофер Кондент поднялся на палубу «Гончей», сопровождаемый лишь скромной свитой верных помощников, все приготовления были окончены. В каюте капитана был накрыт стол и подан ром, на который не скупились. И Морской Дьявол ожидал его, тщательно сокрыв лицо под тенью капюшона. Кристофер Кондент был высоким мужчиной со светлыми волосами и тусклыми голубыми глазами. Уроженец английских берегов, он долгое время нес службу простого матроса, и совершенно случайно прильнул к пиратской братии. Впрочем, это не помешало сделать ему скорой и внушительной карьеры на столь опасном поприще. Из всех пиратов, лишь капитан Кондент обладал своим персональным флагом, однажды пожелав взрастить страх у противника втрое, он посчитал, что флага с одним черепом недостаточно. И теперь три изображения Веселого Роджера украшало его стяги. Морской Дьявол знал, что этот человек достаточно корыстен, чтобы презреть законы пиратства ради наживы и собственного спасения, поэтому отказал подняться на борт его шхуны. Впрочем, положения Морского Дьявола в пиратском братстве оказывалось значительно выше, нежели у Кондента, и тот просто обязан был проявить уважение. Когда Кондент вошел в каюту капитана, оставив своих головорезов за дверьми, дабы не нарушать правила этикета, Морской Дьявол даже не пошевелился, продолжая сидеть за столом. — Гром меня разрази, — нарочито громко и насмешливо выкрикнул Кондент, всплеснув руками, — если не сам Морской Дьявол стал моим спасителем! Итачи ленивым жестом руки указал на место напротив себя за столом, и в тусклом свете свечей рубиновый камень его кольца сверкнул яркой вспышкой. Кондент воспользовался приглашением, и, не снимая шляпы, занял предложенное место. Его взгляд стремительно, словно у ястреба, пронесся по предложенным яствам и остановился на роме. Капитан «Гончей» понял его желания, но не собирался прислуживать тому за столом. — Угощайтесь, капитан, — наигранно вежливо предложил он, и губы Кондента искривила ироничная усмешка. Он потянулся к пузатому бочонку и щедрой рукой наполнил высокий бокал себе. Почти залпом опрокинув все содержимое в рот, а после оторвал ляжку копченой курицы, принялся быстро обгладывать ее до кости. Итачи лишь смотрел за его действиями, поражаясь жадности этого человека до еды. Сам он не ел и даже не пил, желая сохранить трезвость ума. Когда же он понял, что молчание затянулось, вновь подал голос: — У вас есть сведенья для меня, капитан? Иначе вы не стали бы просить встречи. — Так и есть! — подтвердил Кондент, вытирая рот кружевным рукавом рубашки. — Я бы мог лишь предупредить, но учитывая тот факт, что вы, капитан, спасли жизнь мне и моей команде, я решил лично вам обо всем рассказать. Но прежде, скажите мне, вы держите путь в Нассау? — Да, — ответил Итачи, не считая это тайной. — Он был моей целью. — В таком случае, вам лучше выбрать другое место для пристанища, капитан, — оживился Кондент, удобней устраиваясь на стуле, готовясь начать длинный рассказ. — Нассау более не принадлежит пиратам. Город пал, капитан. Поверить в то, что Нассау пал, было, по меньшей мере, сложно. С самого восхода пиратства этот клочок земли с удобной бухтой, мешающей тяжелым военным кораблям входить в нее, был целиком и полностью во власти пиратов. В конечном итоге он перерос в настоящий торговый город, во главе которого встал Генри Дженнингс. Властям острова лишь приходилось мириться с таким соседством, но у них не было сил покончить с пиратством окончательно. Поэтому слова Кондента заставили Морского Дьявола испытать удивление. — Как же такое могло произойти? — спросил он, все еще не веря в услышанное. Кондент вновь наполнил свой бокал ромом, но теперь потягивал его медленно, растягивая удовольствие. — Сейчас я все расскажу вам, в мельчайших подробностях, — начал он, но вновь замолчал, помочив горло ромом. — Все началось с того, что третьего дня сего месяца, в бухту вошла эскадра во главе с тремя линейными кораблями военного флота Англии. Они сразу же открыли огонь по порту, разрушив несколько кораблей. Так ознаменовал свое назначение новый губернатор Нью-Провиденса — Вудс Роджерс. Он предложил сдать город и сдаться в плен всем, кто был в Нассау, впрочем, это не значило, что его послушают. Генри Дженнингс решил дать отпор, как делал это и прежде, и его затею поддержали большинством голосов. Среди прочих: Эдвард Тич, Чарльз Вейн, Джек Рекем и Бенджамин Хорниголд. Я тоже входил в это число. Десять дней продолжались ожесточенные бои за город Нассау, с попеременным успехом, стоит отметить. Кондент вновь замолчал, допивая ром, и спешно наполняя бокал вновь. По лицу его читалась усталость и разочарование. Итачи видел это и понимал, что пират не лжет. Да и к чему было лгать, когда в том не было выгоды. После Кондент продолжил: — Они отрезали нам пути, заблокировав выход из бухты даже крошечному суденышку. Укрепления порта были разрушены, многие корабли уничтожены. Положение наше было печальным, но Генри рассчитывал встретить губернатора на суше и тогда разбить. Хорниголд был не согласен. Он говорил, что это верная смерть, на которую Генри обрекает всех и каждого. Если же его затея и сработает, то лишь в том случае, если нам удастся дать зов о подмоге и нас услышат братья и придут вовремя. Но, как я уже и говорил, город был в осаде. Хорниголд заверял, что сможет выторговать у губернатора выгодную сделку, для пиратов, с расчетом на то, что тот даст нам спокойно покинуть город и больше в него не возвращаться. Генри был не согласен, и Тич поддержал его. Черная Борода никогда не умел проигрывать. Пока продолжалась осада, а нам удавалось достойно отвечать, казалось даже выигрывать, Хорниголд воплощал свою затею. В том не видели опасности, напротив же, считали, что Вудс повесит его. Все было нам на руку, пока однажды, на одиннадцатое утро не застали корабли Вудса в порту. Под покровом ночи Хорниголд дал флоту губернатора возможность причалить, и когда это обнаружилось, было уже поздно что-либо предпринимать. — Хорниголд предал нас? — удивился Итачи, и Кондент кивнул головой, устало обтирая лицо ладонью. — Не просто предал. Хорниголд выбрал сторону Вудса и самолично сдал ряд наших братьев. Указал все укромные места, где пираты могли скрыться от Вудса, а некоторых изловил лично и доставил своему хозяину. Когда он захватил меня, я спросил его о причине такого поступка. Хорниголд лишь улыбнулся, объяснив свой поступок тем, что это подарит ему блестящую будущность и помилование Французского короля! — с досадой вскрикнул Кондент, ударив кулаком по столу с такой силой, что тарелки и блюда запрыгали по нему. Морской Дьявол не осудил его порыва, быть преданным тем, кто считался одним из вернейших своему делу пиратов — настоящая трагедия. Впрочем, выпив еще рома, Кондент вновь обрел прежнее спокойствие. — Нас готовили к повешенью за незаконную деятельность, но Хоринголд не знал одной тонкости. Он думал, что Черная Борода бежал с острова, поскольку в порту не обнаружил «Мести Королеве Анне», Тич же затаился, совершив обманный маневр. В ночь перед казнью, он пробрался в Нассау, и освободил нас. К несчастью Генри уже был убит. По общей договоренности, Тич занял его место, и теперь он главный над пиратами. Этому обстоятельству Итачи не удивился. Кто еще мог сойти за вождя их братии столь удачно, чем Черная Борода? Его свирепость и ненависть к собственной королеве, обрекшей его на казнь, за то, что он некогда служил ей, сделала Тича одним из самых кровожадных пиратов своего времени. — Прежде, чем мы покинули город, — продолжал тем временем Кондент. — Тич передал свою волю. Он приказал передать зов о сборе Пиратского круга всем Баронам, которых удастся встретить на пути! Через два месяца, на острове Кокос, подальше от взгляда властей, чтобы обсудить, как следует поступить дальше. Я не вхожу в их число, но вы, капитан — один из Баронов, так что я не имел права не передать вам послание Бороды. Тич сказал, что раз власти объявили нам войну, мы не имеем права оставить их без ответа! Нассау принадлежал нам пятьдесят лет, но теперь его у нас отняли. Так что вам стоит сменить курс, капитан. Впрочем, вы можете воспользоваться своей малой известностью в лицо и попытать счастье, однако все входящие в порт Нассау корабли тщательно обыскивают, на предмет противозаконного оружия или товаров. — И куда бы вы посоветовали держать курс? — поинтересовался Итачи, не столько опасаясь быть пойманным или убитым, сколько его беспокоила жизнь Марго. — Каролина, — не раздумывая, ответил Кондент. — Ее губернатор еще лоялен к нам, но, думаю, это ненадолго. Я знаю, что Черная Борода тоже взял курс на Каролину, рассчитывая получить большие сведенья, относительно планов правительства. Быть может, вам удастся встретиться там и все обсудить? Кондент более не сказал ни слова, и весь остаток времени, что провел на борту «Гончей», продолжал есть и пить. Итачи же тщательно взвешивал все его слова и пытался найти решение для себя и своих планов. Каролина не казалась ему удачным, для себя местом, тем более что по слухам, там совсем недавно обосновался маркиз Бошан, требующий от губернатора прекратить пособничество пиратам. Пока безуспешно, но кто знает, на что пойдет Бошан и какие уловки предпримет. Тем более что Нассау пал и пиратская братия разбежалась с него. Это обстоятельство должно было повлиять на решение губернатора Каролины не в лучшую для них сторону. Впрочем, Тич, несомненно, был куда лучше осведомлен об этом, раз выбрал своим пристанищем Каролину. И, если учесть этот факт — то Бошана в Каролине сейчас не было. Были в его голове и другие мысли, касающиеся не только безопасности команды. Пиратский круг. Как один из Баронов, он не имел права отказаться, а Кондент обязательно сообщит Тичу, что передал ему послание, хотя особенного желания присутствовать на собрании у Итачи не было. Его мало интересовала судьба пиратства в целом, и что будет с ним после. Собственные планы двигали им все это время, и столь удачное прикрытие казалось вполне уместным. Впрочем, все снова сводилось к маркизу Бошану, и Итачи точно знал, что Бошан, пожалуй, единственный человек в мире, кто мог узнать его в лицо. Маргарита… О ней он подумает после, когда окончательно решит, как поступить и который из путей выбрать. Пока же все говорило о том, что ему вновь придется проститься с ней. Пираты не простят его слабости к женщине, не поймут той глубины чувств, что он питает к ней — сочтут угрозой собственной безопасности. Что в таком случае могло стать с ней, Итачи не хотел и думать. Рядом с ним ей слишком опасно, но и отпустить нет мочи. Просить дождаться? Он не знал, вернется ли живым. Что стоило ему предпринять в этом случае? Кондент закончил трапезу, поблагодарив капитана за проявленное гостеприимство, пояснив, что с самого момента заточения Вудсом не держал во рту ни крошки. Теперь ему предстояло продолжить путь. Кондент планировал обосноваться у берегов Африки и там ждать известий о решении Пиратского круга. Заверив, что при любом исходе, на него можно будет положиться. Предательство Хорниголда он принял как личное оскорбление, а такого пираты не прощали. Лишь кровь способна смыть вину. — Ах, да! — Кондент застыл в дверях, хлопнув себя кулаком по голове и стремительно оборачиваясь к Морскому Дьяволу. — Совсем забыл сказать, что Вудс был не один. С ним был Бошан, эта заноза в наших задницах! Это все, что я имел вам сообщить, капитан. За сим откланяюсь! Он громко хлопнул дверью, и Итачи услышал, как он гаркнул, созывая свою свиту, а после тяжелый звук каблуков разнесся по палубе, свидетельствуя о том, что Кондент покинул корабль. Когда Кисаме вошел в двери каюты, спустя четверть часа, то застал своего капитана в глубокой задумчивости, сцепившего руки в замок напротив напряженного лица. Грозной тенью восседавшего за опустевшим, стараниями Кондента, столом. — Меняем курс, — проговорил Итачи, даже не подняв взгляд на старпома, лишь ощутив его присутствие. — Пойдем в Каролину. — Не в Нассау? Почему же? — Кисаме не знал, о чем говорили оба капитана, но слышал обрывки слов свиты Кондента, о том, что будь Морской Дьявол с ними в минуту нужды, они выстояли бы, не пришлось бы бежать. Второй отмахнулся от слов своего друга, сказав, что Морскому Дьяволу никогда не было дела до козней властей, что у него свои правила и своя выгода, никоим образом к их братии не относящаяся. Да и вообще, не будь он единственным связующим звеном между пиратами западных морей и восточных, теми, кто зовет себя Акацуки, Тич давно бы отправил его кормить рыб на морском дне. Кисаме очень бы хотелось посмотреть, как у него это бы получилось, так что он не сдержал смеха, от этого заверения. — Нассау нам более не доступен. Губернатор захватил город; пираты бежали. Взгляд Итачи так и не оторвался от сцепленных рук. Кисаме почесал за ухом своей огромной ручищей, задумавшись. — Мы ведь можем его отбить, — сказал он, когда взвесил все варианты. Морской Дьявол скосил голову в бок, как делал всегда, когда мысли старпома совпадали с его собственными предположениями, но молчал. Он и сам думал об этом. Весть о том, что Бошан в Нассау придала ему уверенности в этом плане, впрочем, он скоро отказался от него. Марго не должна видеть этого, тем более участвовать. Еще слишком хорошо помнился ему ее страх перед канонадой пушечных залпов. Тогда она едва не лишилась рассудка, и кто знал, как подействует на нее подобное испытание снова. Три линейных военных корабля — не шхуна. Эта битва обещала бы быть жестокой, и не гарантировала победного исхода. Итачи никогда не осмелился бы причинить такой вред хрупкому сознанию Марго из-за собственного стремления к мести. — Нет, — наконец заговорил он, когда Кисаме уже и не ожидал услышать ответа. — «Гончая» слишком пострадала от бури и ей требуется ремонт. В таком состоянии — это верная смерть! К тому же, мне нет дела до проблем в Нассау. Мы пойдем в Каролину! — Воля твоя, — пожимал плечами старпом, отступая к двери, поскольку сказать ему было больше нечего. — Позвать мадам Бошан? От произнесенного имени Итачи нахмурился, а в пальцах его пробежали колючие змеи. Впрочем, он сдержал порыв собственного негодования, справившись с желанием запретить старпому так называть ее. — Нет, — отрицательно покачал он головой. — Мне нужно подумать. Кисаме кивнул головой и удалился. Вскоре «Гончая» снялась с якоря и взяла курс на колонии, как приказал капитан. Обогнув протяженный берег Эльютера, и миновав залив у берегов Нью-Провиденса, ведущий в бухту Нассау. Путь до Каролины, при попутном ветре, который сопровождал их после разрушительной бури на протяжении всего перехода — занял пять дней. И все эти дни Морской Дьявол думал, как поступить. Марго же все так же оставалась с Эргюст и не имела возможности с ним увидеться. Экономка говорила, что капитана никто не видел с тех пор, как состоялась та встреча с пиратами, а, по словам старпома, ему нужно время что-то обдумать. Маргарита думала, что это касается ее персоны, и в некоторой мере оказалась права. Когда вечером пятого дня, ей разрешили вернуться в каюту капитана, она ожидала чего угодно. Морской Дьявол сидел за столом, спиной к двери, склонив голову над бумагами, когда Маргарита вошла к нему. Она направилась к нему, и лишь шорох юбок ее шелкового платья выдавал ее присутствие. Пират не повернулся, и не проронил ни слова. Тогда Марго набралась смелости и решилась заглянуть через плечо капитана пиратов, увидев чертеж, не дававший покоя капитану пиратов вот уже несколько месяцев. — Дракон вздыхает над своим золотом? — шутливо проговорила она, и тогда Итачи поднял взгляд, воззрившись на нее. — Если и золото, мадам колдунья, то не мое. Во всяком случае, пока, — он протянул руку, и тонкие пальцы его обвили ее запястье. — Быть может, я смогу вам помочь, ужасный Дракон? — она улыбнулась ему, не скрывая той радости, что испытала, увидев его полный тоски взгляд. Пират склонил голову в бок, с нескрываемым интересом рассматривая черты ее лица, словно желал запомнить каждый нюанс ее внешности. — Коли ваше колдовство способно на это, Марго, — в той же манере, поддерживая ее игру, отозвался Итачи. Он повернул чертеж к ней, чтобы Марго могла лучше его разглядеть. Взгляду девушки предстал схематичный вид корабля, который она без труда узнала, но вот окружавшие судно небольшие фрагменты не были ей знакомы. — Что скажете, мадам колдунья? — Скажу, — начала Марго, когда слишком долго молчала. — Что для начала неплохо было бы понять, что все это значит. Итачи тихо рассмеялся, пряча лицо под сенью длинной черной челки. Но после потянул ее за руку, удобно разместив на собственных коленях. Руки его надежным кольцом обвили ее талию, а голова пирата нашла пристанище на плече девушки. — Это корабль, — пояснил он, и Маргарита не стала его перебивать. — Некоторое время назад, мне пришла в голову мысль о том, чтобы обшить его металлическими пластинами, дабы упрочнить защиту борта от пушечных ядер. Я рассчитал размеры пластин, и их точное количество, необходимое для этого. Однако масса всех укреплений оказалась такова, что примени я это на практике, «Гончая» пошла бы ко дну под собственной тяжестью. Железо слишком тяжелый металл, для этой цели, в то время как медь не дала бы надежной защиты. Я долго прикидывал, то так, то эдак, и пришел к выводу, что лишь один металл мог бы подойти для этой цели. Но загвоздка заключается в том, что металл этот слишком редок и даже всех мировых запасов его едва хватит на одно судно. — Вы гениальный человек! — восхищенно воскликнула Маргарита, пораженная его умом и проницательностью. Пират легко улыбнулся, почти невесомо коснувшись губами открытой кожи плеча девушки. — Будь это так, моя колдунья, я решил бы эту задачу, не прибегая к колдовству. Теперь она более внимательно смотрела на чертеж, чувствуя своим долгом помочь своему Дракону разобраться в головоломке. Тепло его тела грело спину Марго, а дыхание щекотало кожу, и она чувствовала себя в полной безопасности. — Ваше колдовство способно решить мои трудности, мадам? — вновь заговорил Итачи, после некоторого времени молчания, и Марго повернула лицо к нему. — Быть может, я скажу глупость, поскольку не понимаю всех тонкостей инженерного искусства, но не лучше ли сделать это с внутренней стороны? — Итачи пристально смотрел ей в глаза, не скрывая своего удивления. — Что вы имеете в виду, Марго? — поинтересовался он, пораженный ее полетом мысли. — Мне подумалось, — начала она, смутившись. — Что с внутренней стороны потребуется меньше затрат на металл. И эта мера не слишком утяжелит корабль. Она замолчала, ожидая его ответа на придуманный ею выход, но Итачи молчал. Эта мысль, столь простая, но в то же время единственно верная, поразила его, и Морской Дьявол внутренне сокрушался, что сам не пришел к тому же выводу ранее. Слова Марго были верны, пусть и зародились интуитивно, без инженерного взгляда. Если последовать этому совету, то вся задумка сложится. Так даже пластины можно было сделать тоньше, поскольку часть удара поглотят бортовые доски. Если же пластины еще и обшить сверху вторым бортом из дерева, это предотвратит малейшую протечку. С лишним весом же фрегата можно было справиться дополнительными парусами и более мощными винтами, тем более что он все равно собирался их заменить. Он подхватил ее на руки, резко поднявшись со стула. Кольцо его объятий надежно удерживало Маргариту так, что ноги ее не касались половых досок. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же затихла, когда ощутила бедром горячую возбужденную плоть. Марго лишь ахнула и перед глазами ее заплясали искры от охватившего ее трепета. Он изнывал от жажды к ней столь же сильно, как и она, все эти дни. С готовностью ее собственная страсть растеклась по венам опалив их неистовым огнем. Она трепетала, когда упала на постель и волосы ее смоляным облаком разметались по подушкам. Глаза ее горели счастьем и предвкушением сладостного восторга, который в силах был подарить лишь ее Дракон. Итачи смотрел на нее, прожигая чернотой бездонных глаз, в самое сердце, и пылающая в нем любовь Маргариты не скрылась от его взгляда. Он ничего не говорил лишь по той причине, что не было подходящих слов, чтобы выразить все терзания его души. Этой ночью он любил ее с особенной нежностью, нарочно растягивая отведенные им часы. Руки не находили покоя, лаская податливое и гладкое тело Марго, поцелуи не знали счета, а объятья тесно притягивали разгоряченные тела друг к другу. Он не отрывал от нее взгляда, сохраняя в памяти каждый изгиб ее тела, и каждую искру неистового счастья, отразившуюся в ее блестящих глазах. Радость и любовь Маргариты достигли той вершины, что она не смогла сдержать слез, когда ее накрыло мощной волной иссушающего экстаза. Они были едины, и вряд ли существовала в мире сила способная разлучить их. Так думала Марго, но и помыслить не могла, что эта ночь станет для них последней. Он тесно прижимал ее к себе, когда они лежали умиротворенные и обессиленные, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Марго касалась подушечками пальцев бледной кожи его рельефной груди, в том месте, где под ребрами билось горячее сердце. Итачи впитывал в себя тепло ее тела, упивался ароматом ее волос и нежностью рук, тщательно скрывая свою боль от скорой разлуки. В эти минуты тихого наслаждения, она вдруг отчетливо остро осознала, что не имеет сил жить без него, оставаться вдали, когда он так смело и рьяно подчинял ее себе все это время. Она молчала, но лишь для того, чтобы подобрать слова, способные выразить ее чувства — их не нашлось. — Вы взяли меня в плен, — начала Марго, не имея возможности кратко выразиться. Ее переполняли чувства, и эту кипучую лаву она не в силах была обуздать. Пират смотрел ей в глаза, внимательно слушая. И по взгляду его сложно было прочесть, о чем он думает в этот момент. — И я ненавидела вас за это. Я думала лишь о чести и гордости и совершенно не замечала того, что сердце мое всегда было в плену. С первой минуты оно принадлежало вам, капитан. Итачи замер и тело его напряглось, когда последние слова сорвались с губ Маргариты. Он приподнялся на локте, чтобы лучше рассмотреть ее лицо, залитой смущенной краской. — Не хотите ли вы сказать, Марго, что любите меня? — голос его звучал тихо и хрипло. В нем не было угрозы, и, осмелев, Маргарита ответила: — Я бы хотела остаться с вами, мой Дракон. Морской Дьявол молчал, закрыв глаза, мучительно переживая вспыхнувшую в его душе бурю. Для Марго эта борьба осталась неизвестной, и она не сумела распознать всю ту боль, что разрывала его душу на куски. Он вздрогнул, когда она прикоснулась к нему, желая услышать хоть единое слово. И когда он снова посмотрел на нее, Маргарита испугалась. Этот взгляд принадлежал холодному, кровожадному человеку, не тому, кого она звала своим Драконом. Не тому, кто долгими ночами, проведенными в постели, страстным шепотом звал ее своей колдуньей — это были чужие глаза: полные стали и лютой ненависти. Она вздрогнула от ужаса, когда пират вдруг громко рассмеялся, как безумец, лишенный последней капли рассудка. Маргарита отпрянула от него, и заметила, что больше руки его, ее не держат, сползая с постели, с полными страха глазами, а капитан пиратов продолжал смеяться. — Любите! — задыхаясь от смеха, вскричал он, и голос его полнился презрением. — Любите! Ну, наконец, а я уж было подумал, что зря затеял эту игру! — Игру, — она повторила сказанное им слово, но смысл не сразу достиг ее разума. Притянув руки к груди, она с замеревшим сердцем смотрела на него расширенными глазами. Она вдруг осознала, как сильно обманулась в нем и как легко позволила запутать себя. — А вы что думали?! — его глаза застыли, наполненные злостью и презрением, опалив Марго. — Благородная дама решила воспитать пирата? Показать свои острые коготки? Так я их вам обломал! Вы, дрянь! Последняя дрянь, возомнившая себя королевой! Вы обвиняли меня в насилии над собой, но не вы ли сами бежали в мою постель, стоило лишь поманить пальцем?! О! Моя прекрасная маленькая Марго, да вы просто шлюха, такая же, как продажные девки в порту Тортуги, которых я имел сотнями! Чем вы от них отличаетесь, маленькая потаскуха?! Лишь благородным происхождением? Оно не делает вам чести, когда вы раздвигаете ноги перед пиратом! Охваченная смятением и гневом от его слов, Марго стремительно оделась и выскочила на палубу, громко хлопнув дверью за своей спиной. Смех пирата был слышен и там, и она без оглядки мчалась вперед, в отчаянье скрыться от него. Лишь на нижней палубе, в той комнате, где боцман допрашивал и пытал своих жертв, она остановилась, обессилев от горя, и опустилась на колени, прислонившись лицом к холодному металлу клеток. Горькие горячие слезы струились по ее щекам, а из груди рвались громкие рыдания. Она больше не чувствовала в себе сил для того чтобы жить, да и как, когда сердце ее умерло, с последним словом пирата. Итачи поднялся на ноги, едва она скрылась с глаз, громко хлопнув дверью. Он продолжал смеяться, когда одевался и приводил себя в порядок, собирал длинные волосы в низкий хвост, перехваченный алой лентой. Он смеялся, когда подошел к столу и наливал себе рома, чтобы промочить горло, и даже когда пил, едва не захлебываясь. И лишь когда на языке осела горечь крепкого пойла, он замолчал. Выражение его лица с безумного сменилось траурной маской, наполненной болью и скорбью. В груди неистово болело, так что он кусал губы до крови, а пальцы так и тянулись к глазам, в надежде вырвать их. В них застыло выражение ее лица, в тот момент, когда он говорил свое последнее слово. В памяти не осталось ничего, кроме полных злобы и боли глаз. Он схватил бутылку, швырнув ее в стену, и та разбилась с громким звоном стекла, заливая доски темным содержимым, словно кровью. С неистовым ревом, будто раненного медведя, он принялся крушить все вокруг, что только попадалось под руку, но даже это не в силах было заглушить боль, разлагающую его внутренности до омерзительного состояния. Но он понимал, что поступил правильно — с ним Марго ждали лишь беды и лишения, боль и утраты. Она достойна большего. И как бы тяжело не было признавать, но Итачи было бы проще знать, что она никогда его не любила.