Под черным флагом

Эргюст нашла Маргариту лишь утром, когда солнце уже высоко поднялось и приветливо светило, когда «Гончая» уже причалила в порту Каролины, и пираты собирались сходить на берег. Она нашла ее обессиленную, после бессонной ночи, с опухшими и покрасневшими от пролитых слез глазами. — Дитя мое, — нежно позвала шотландка, обхватив руками ее продрогшие плечи. — Что с вами стряслось? Почему вы в слезах? Марго не ответила. У нее не осталось сил даже для того, чтобы вымолвить хотя бы слово. Эргюст не стала допытываться причины, понимая, что она весома. Еще с раннего утра она узнала от старпома, что между Марго и капитаном пиратов произошла ссора, последствия которой были отчетливо слышны на палубе этой ночью. Конкретных сведений, впрочем, Кисаме не имел. Однако даже его осведомленности хватило для того, чтобы осознать всю глубину тягот Марго. — Он отказался от нее, — сказал Кисаме утром, когда Эргюст едва продрала глаза спросонья. — В третий и последний раз отказался. Выбрал смерть и ненависть любви и ее красоте. — Но была ли она, любовь? — с сомнением спросила Эргюст, заранее представляя сколь глубокую душевную рану нанес пират Маргарите. От подобного потрясения она вряд ли оправится. — В том можете не сомневаться, — поспешно заверил Кисаме. — Любил, любит и будет любить впредь, пока бьется его сердце. Поверьте моим словам, я достаточно хорошо его знаю, чтобы быть полностью уверен. Ничто в мире и никогда не разрушит этой любви. — Никогда, слишком сильное слово, чтобы бросать его на ветер, — протянула Эргюст в задумчивости. — Жизнь слишком переменчива и опасна. — Не зря его прозвали Дьяволом, Эргюст, — улыбался Кисаме и маленькие глаза его блестели лихорадочными искрами. — В нем достаточно сил, чтобы поставить мир на колени и прожить жизнь так, как он того пожелает. — Быть может вы правы, — не стала спорить Эргюст, все мысли которой были теперь сосредоточены на ее хозяйке. Кисаме протянул ей кошель, наполненный золотыми монетами. — Этого должно хватить, чтобы вы могли вернуться домой и ни в чем не нуждаться, — сказал он, увидев недоуменный взгляд Эргюст. — Вы не пленницы более, капитан отпускает вас. На том они и расстались, без лишних слов. Эргюст не стала говорить, что ей будет недоставать их полуночных бесед. Впрочем, она надеялась, что больше им не представится случая встретиться. Тогда она отыскала Марго, потратив на это достаточно времени, и теперь они могли беспрепятственно покинуть «Гончую» целых четыре месяца служившую им домом. Подняв Маргариту на ноги, она вывела ее на палубу и поспешила сойти на берег. Пираты пребывали в прекрасном расположении духа, радуясь тому, что представился случай ощутить твердую землю под ногами после длительного путешествия. Каролина встретила их пасмурным небом, накрапывающим дождем и холодным ветром, продирающим до костей. Словно в забытье, Маргарита не понимала, что происходит вокруг. Душа ее страдала столь сильно, что за этой болью она ничего более не чувствовала. Впрочем, она обернулась, чтобы бросить последний взгляд на фрегат, прежде чем он исчезнет из вида. Итачи был там. Стоял на палубе, прислонившись спиной к грот-мачте. Лицо его скрывал капюшон, а руки были скрещены на груди. Маргарита не могла видеть его стоя на берегу, в то время как он прекрасно видел ее удаляющуюся. Глаза его, скрытые в черной тени, неистово полыхали кровавым огнем, словно вторя его внутреннему состоянию. Душа его обливалась кровавыми слезами, но он вынужден был так поступить. Отпустить — единственно верный выход, который ему виделся. Его собственная жизнь слишком ничтожна, чтобы ради нее приносить в жертву Марго. Она будет счастлива, в том он был уверен. Морской Дьявол продолжал стоять там и когда Маргарита скрылась из вида, и когда команда его разбрелась по тавернам и трактирам, покинув судно, и когда хмурый день сменился вечером, а в сгущающихся сумерках разразился ливень. Тогда он сбросил капюшон с головы, зная, что на пристани нет никого, кто мог бы увидеть его, подставляя лицо холодным каплям. Если бы его заметили в тот момент, то никто не смог бы сказать наверняка — дождь ли струится по его щекам или же это слезы. Эргюст нашла постоялый двор, в нескольких городских кварталах от пристани, где и сняла комнату для себя и Маргариты. Начиналась новая жизнь, но к ней еще требовалось приспособиться. *** Три дня Маргарита не выходила из своей комнаты, не смотря на все усилия и уговоры Эргюст, отказывалась есть и пить, а по ночам шотландка слышала, как хозяйка ее льет горькие слезы по утраченной любви, и тогда сердце ее разрывалось от горя. На четвертое утро Марго открыла двери сама. Ранним утром, когда Эргюст еще нежилась в постели, в дверь ее постучали, и та неспешно отправилась ее открывать, рассчитывая увидеть служанку, справляющуюся, что подать на завтрак. Увидев Марго, Эргюст замерла в дверях, внимательно рассматривая ее. Маргарита исхудала за дни добровольного заточения, лицо ее осунулось, впрочем, не утратив прежней привлекательности. Кожа, лишенная солнечного света, стала бледной, от чего волосы ее казались еще чернее, а глаза, опухшие от слез, поражали невероятной синевой. Девушка пребывала в прекрасном расположении духа, и коралловые губы ее сложились в улыбку. Эргюст была готова к слезам и утешениям, но хозяйка поразила ее сменой своих настроений. Она будто дышала новой жизнью, отринув прошлые горести. — Ах, Эргюст! — всплеснула руками Маргарита, тут же обхватив неистовыми объятьями экономку, тесно прижав к груди. — Удивительное нынче утро, ты не находишь? Смотри, как ярко светит солнце! Маргарита отступила от нее, а после решительно вошла в комнату, огибая застывшую фигуру Эргюст, под пристальным недоумевающим взглядом экономки. Эргюст не узнавала ее более, и в душе зародилось тревожное подозрение, которое шотландка хотела бы опровергнуть. Марго пробежалась по комнате, с живым интересом уделяя внимание скромной обстановки, покрутившись и громко смеясь, шлепая босыми ногами по вытесанным половым доскам. — До этого шел дождь, — заговорила она, когда молчание затянулось, останавливаясь и возвращая взгляд сияющих глаз Эргюст. — Да, мадам, — Эргюст отвела взгляд. Она не могла смотреть на то, как ее дитя сходит с ума. Она проклинала пирата. — Дождь закончился. — Я так проголодалась, Эргюст, — словно не слыша ее, продолжала Маргарита, сцепляя тонкие пальцы в замок за спиной, не замечая обеспокоенного выражения лица экономки. — Я распоряжусь об этом, мадам, — пообещала Эргюст и развернулась к двери, желая, как можно скорее покинуть эту комнату и пугающую ее Маргариту. Маргарита подскочила к ней, с легкостью и проворностью пантеры, ухватив за руку, останавливая. — И чернила, Эргюст, — потребовала она настойчиво. Экономка в недоумении смотрела на нее. — Чернила? — с легкой отрешенностью переспросила она, и взгляд Марго изменился с беззаботного веселого, на решительный и твердый. Только теперь экономка осознала, каких нечеловеческих усилий ей стоило заставить себя улыбаться. — Чернила, бумагу и перо, — подтвердила она, кивнув хорошенькой головкой, так что волосы ее заколыхались. — Я напишу письмо маркизу и все ему расскажу. — Маркизу?! — от чего-то Эргюст испугалась этого известия, и нехорошее предчувствие сдавило ее сердце. Маргарита устало выдохнула. Она думала об этом всю предыдущую ночь, но ничего не могла изменить. — Я должна объясниться перед маркизом за задержку, — она вновь вздохнула, отвернувшись от Эргюст, чтобы та не видела лютой боли в ее глазах. — Я не имею права разорвать договоренность, заключенную между маркизом и моим отцом. Как наследнице рода мне следует чтить правила приличия, и чести. — Будите просить о свадьбе, мадам? — с беспокойством спросила Эргюст и Марго резко повернулась к ней. — О нет! — воскликнула она. — Как я смею просить маркиза о столь высокой чести. Впрочем, если его светлости будет угодно сдержать слово, я не стану противиться. Эргюст в замешательстве смотрела на нее, не ожидая такого смирения от Маргариты. Она повзрослела и теперь сама принимала решения, основываясь на чести и достоинстве. Однако Эргюст знала, что хозяйка ее не будет счастлива в браке, ибо сердце ее, теперь разбитое, принадлежало другому. Экономка вспомнила слова Кисаме, заверяющего в искренней любви своего капитана, и свою собственную утраченную любовь. — Но вы не любите маркиза, мадам, — прошептала она, впрочем, достаточно громко, чтобы Марго расслышала ее слова. На губах Маргариты отразилась горькая усмешка, и она опустила взгляд к босым ногам. — Любви не существует, Эргюст, — с печалью в голосе, отозвалась Марго, но тут же, с невероятным усилием, приободрилась. — Поторопись, я жутко проголодалась! — Как прикажите, мадам, — Эргюст удалилась, оставив ее в раздумьях о собственной будущности. С тех пор прошло три недели. Это утро было не просто теплым, а горячим. Лицо Эргюст заливал липкий пот, неустанно щипля глаза, а платье неприятно прилипло к телу, когда она шла по набережной, едва переступая ногами под тяжестью своей ноши. Отправленное Маргаритой письмо с объяснениями, впрочем, лишенное некоторых подробностей, нашло своего адресата и уже спустя восемь дней они получили ответ. К удивлению Эргюст, да и самой Марго, рассчитывающей на то, что маркиз возьмет свое слово назад, и она сможет вернуться к старику отцу, Бошан оказался человеком в высшей степени честным. «Мадам Маргарита, как человек чести и высокой морали, я презираю всякую насильственность и презрение законов Божьих. Посему, считаю пиратство противобожьим промыслом, коей следует истребить на корню! Как женщине столь юной и прекрасной, у вас не было возможности защититься от сотен головорезов, утративших здравый смысл в роме и безнаказанности. В том я вас не виню, ибо могу соразмерно оценить ваши тяготы и лишения. Как говорилось прежде, я человек чести, и единожды дав слово, не откажусь от него. Смею заверить, что договоренность, заключенная с вашим великим родителем будет соблюдена в полной мере, даже в таких обстоятельствах, ибо вы в них неповинны. Дражайшая мадам Маргарита, вслед за письмом, я выслал яхту, которая доставит вас в Нассау, и сумму денег, достаточную для вашего откупа. Прошу простить меня за то, что не имею возможности освободить вас лично, ибо неотложные дела, к несчастью, лишают меня столь великой чести. Человек, который будет сопровождать вас, располагает полным моим доверием, и вы, как и я, можете полностью на него положиться. Как только вы окажетесь под моей опекой, я не стану затягивать с венчанием, ибо не вижу в том смысла, да и вам будет легче забыть все ужасы вашего пленения, когда вы станете моей супругой. С признательностью, маркиз Бошан» Таков был ответ маркиза Бошана, что подтвердилось накануне вечером, когда обещанная им яхта пристала в порту Каролины, а доверенное лицо маркиза постучало к ним в комнату. Теперь Эргюст тяжело шагала по пристани, сжимая в руках баснословную сумму в две тысячи испанских реалов. Но не только это пришлось тащить на себе Эргюст, Марго потребовала вернуть платье, что пират купил для нее, не желая более иметь ничего, что могло бы напоминать об этом человеке. — Те, кто любят, не причиняют боли, — говорила Марго, на очередную попытку Эргюст уговорить ее отступиться от своих планов. В памяти Эргюст все еще жила ее собственная любовь, которой она так жестоко лишилась. И признаваясь самой себе, Эргюст знала, что отдала бы все, что имеет, даже собственную жизнь, лишь бы увидеть его вновь. Марго была непреклонна в своем решении и никакие силы небесные не способны были этого изменить, в то время как Эргюст верила в возможность все исправить. «Гончую» Эргюст заметила еще издали. Судно вытащили на берег и завалили на левый бок, и теперь основательно чинили. Команды не было видно, как и капитана пиратов, лишь рабочие с верфи да старпом, отдававший распоряжения и подгоняющий их. Не видя преград, Эргюст двинулась дальше. — Да не так же, криворукая скотина! — в неистовстве кричал старпом, сыпля проклятьями во все стороны, когда работа не спорилась. Эргюст остановилась позади, утирая пот со лба рукавом и тяжело переводя дыхание. — У вас скверный язык, сэр, — пожурила она его, привлекая внимание к своей персоне. Кисаме обернулся, и кривая усмешка обнажила его острые зубы. — Ба! — громогласно гаркнул он. — Эргюст! Не уж-то заскучали? — Ни в коей мере, господин старший помощник, — отреклась она от предположения Кисаме, старательно избегая называть его пиратом. — Я лишь выполняю поручение моей хозяйки. Кисаме уставился на нее долгим пристальным взглядом, наполненным подозрения и недоумения, почесав подбородок. — И как поживает дама Марго? — полюбопытствовал он. Эргюст запнулась. — Полагаю, прекрасно. Мадам Маргарита, в предвкушении собственной свадьбы, просто сияет от счастья, — Кисаме задумчиво помычал, ничего не ответив. Его скверное настроение с самого утра объяснялось ужасным раздражением и злобой, что обрушивал на него Морской Дьявол вот уже не первый день. И чем дольше длилась их с Маргаритой разлука, тем свирепее он становился. И Кисаме даже представлять боялся, что могло последовать дальше. Эргюст, тем временем, продолжила: — Мадам Маргарита просила кое-что передать вам, за оказанные услуги. — И что же? — Кисаме, не скрывая удивления, смотрел на шотландку. Эргюст протянула ему кошель, и тот тяжелой ношей лег в огромную ладонь пирата. Кисаме скривился, пробуя на вес содержимое. — Что это? — старпом не столько интересовался содержимым кошелька, сколько пытался понять смысл всего происходящего. Эргюст пожала плечами. — Мадам Маргарита не желает оставаться в долгу, за то, что ваш капитан исправно кормил и поил нас. Она просила напомнить его слова, о том, что ее содержание обошлось капитану слишком дорого. Этой суммы достаточно, чтобы покрыть все расходы. Так же, мадам Маргарита просила вернуть платье, за которое так же были уплачены деньги капитана, — на одном дыхании выпалила Эргюст все, что Маргарита наговорила в пылу обиды. Кисаме почесал подбородок, в задумчивости, а потом протянул кошель шотландке. — Я не возьму ваши деньги, ибо их с вас никто не требовал! Мой капитан ни словом об этом не обмолвился… — Мадам Маргарита предвидела такой ответ, — оборвала его Эргюст. — Она сказала, что в этом случае, деньги должны перейти некоему господину Саске, как уплата за повреждение его судна, причиной которого была она! Кисаме ухмыльнулся. Маргарита правильно рассчитала. Проницательности ей не занимать. Вот только как отреагирует на это Морской Дьявол для старпома оставалось загадкой. Выносить его нападки становилось совершенно невозможно. Он все еще сомневался. — Ради всего святого! — вскричала Эргюст, дабы убедить его окончательно. — Не заставляйте меня тащить эту тяжесть обратно, и дать повод мадам разозлиться на меня! — Боюсь, что гнев щуплой девчушки куда менее опасен тому, которому подвергаете меня вы, — парировал Кисаме, впрочем, не став активно оспаривать решение Маргариты. Две тысячи реалов, поистине достойная сумма, чтобы в случай надобности заткнуть рот недовольным, а команда «Гончей» и без того начинала шептаться. Пока тихо, но даже самое скромное роптание имеет возможность перерасти в крик недовольства. Имея на руках такие средства, они с легкостью могли избежать тревожных последствий. Кисаме рассчитывал, что ему удастся убедить Морского Дьявола в этом. Подумав о том, что теперь выходилось выдерживать в настроениях капитана пиратов, Кисаме припомнил тот день на борту «Гончей», когда Маргариту заперли в трюм, а Морской дьявол набрался едва ли не до полусмерти. Сейчас Итачи не пил, но черт возьми, лучше бы он делал это! Капитан занял комнату во втором этаже борделя недалеко от пристани, но старпом знал, что не одна девица не заходила к нему в покои. Лишь хозяйка, что неустанно носила еду, к которой он, впрочем, не прикасался. — Будь, по-вашему. Эргюст победоносно просияла, довольная полученным результатом. Она снова утерла рукавом лоб, склонившись в легком реверансе. — Благодарю, господин старший помощник, — Кисаме расхохотался ее вежливости. — За сим, вынуждена откланяться, ибо более не имею к вам поручений. Все еще лелею надежду, что впредь наши пути не пересекутся. Попутного ветра, кажется, так говорят. Она развернулась и быстро, насколько позволял возраст, сбежала по трапу. На душе стало легко от того, что больше никогда не увидит пиратов и будет лишена возможности снова оказаться в рабстве. Кисаме смотрел ей в след, и лишь теперь осознал, сколь важные сведенья остались от него тайными. Он поспешил нагнать Эргюст, уже на причале, ухватив огромной рукой за локоть. Экономка вздрогнула от неожиданности, обернувшись. — Вы смертельно напугали меня, Кисаме! — возмутилась она, но старпом не предал этому значения. Круглые маленькие глаза его смотрели холодно и жестоко, требуя полного повиновения. — Я понимаю, что мадам Маргарита покинет Каролину, — заговорил он, видя, как недовольство отражается на лице шотландки. — Когда она планирует это сделать, и куда держит курс? — В Нассау, — без запинки ответила Эргюст. — Большего мне не известно. Она соврала, и Кисаме отчетливо прочитал это в ее взгляде. — Быть может, — протянул он своим мощным хрипловатым басом, — еще не все потеряно и обстоятельства возможно изменить? Экономка молчала, раздумывая над его словами. Она и сама всячески мечтала вернуть хозяйке радость жизни и любви, но не видела надобности в этом теперь, когда Марго приняла решение. — Слишком поздно, Кисаме. Ничего уже нельзя изменить. Прощайте! Она освободила локоть из его пальцев и быстрым шагом пошла прочь от него по причалу. Тем же вечером яхта маркиза Бошана покинула порт, сохраняя всяческую секретность. Доверенное лицо маркиза, молодой сквайр, был готов предложить мадам Маргарите все, что ей только могло потребоваться. Он был рыжеволос, чем казался похожим на Эргюст, и весел. С молодого лица его не сходила улыбка, что несказанно раздражало Маргариту, но она тщательно скрывала свое недовольство. Последним делом она успела отправить письмо отцу, сообщив, что в скором времени состоится их с маркизом свадьба, и выражала огорчение по поводу того, что родитель не успеет получить ее послание до того момента. Без сигнальных фонарей маленькая яхта покинула порт и воды залива, взяв курс на Нассау. В пути им предстояло провести пять дней, и Маргарита уже начинала скучать по прожитой жизни и свободе. Вернувшись с пристани, после окончания работ, Кисаме нашел своего капитана все с той же комнате, сидя за столом над разбросанными бумагами. Казалось, что он полностью погружен в их изучение, но старпом знал, что взгляд его не цепляется за чертежи и расчеты, а видит совершенно иные картины. Меланхолия Морского Дьявола была способна погубить весь экипаж «Гончей», а свирепый характер, который он и не собирался сдерживать в этот период, наводил многих членов команды на подозрительные мысли о его слабоумии. Кисаме прошел по комнате, зная, что появления его никто не заметил, и положил увесистый кошель перед лицом Морского Дьявола на стол. Несколько секунд тот не двигался, но после, точно очнувшись, перевел пустой, озлобленный взгляд на Кисаме. — Что это? — потребовал он ответа, и старпом не стал скрывать правды. — Мадам Бошан прислала откуп. Итачи тут же взял кошель в руки и ослабил шнуровку. Монеты, искристым дождем, посыпались на поверхность стола, заполнив его весь. Денег было много, но капитан просто не в состоянии был сосчитать их. Его мучил вопрос о том, откуда такая внушительная сумма оказалась в распоряжении Марго? Быть может, она встретила старого знакомого своего великого отца, и тот согласился ссудить ей требуемую сумму? Но для какой цели? Итачи не требовал от нее денег, ни пени. Он смотрел на деньги, и не мог понять причин такого поступка. — Это не все, — подал голос Кисаме, и капитан поднял голову, проследив взглядом за его небрежным жестом. На постели лежал сверток, и Морской Дьявол сразу встал с места, желая узнать, что в нем. Едва развязав узлы, и волны голубого шелка обрушились на его руки, лаская гладкими прикосновениями. — Она порвала с тобой, полностью. Не желает, чтобы что-то напоминало о тебе. — Я это заслужил, — будто сам себе, проговорил капитан, а после повернулся к старпому и глаза его горели красным огнем. — Знаешь, как Древние римляне поступали с вестниками, приносящими плохие известия? Кисаме вздрогнул, и, не дав ему договорить, а тем более что-либо сделать, беззвучно покинул комнату. Оставшись один, Итачи тщательно притворил дверь и лишь после этого вернулся к свертку. Расправив шелка по постели, он трепетно прикасался к нему пальцами. Платье было выстирано и от него пахло дорогим лавандовым мылом, но ему чудилось, будто под гладкой тканью все еще скрывается желанное тело и душа его Марго. Он знал, где она нашла пристанище. Еще неделю назад, ведомый неизвестным порывом, Кисаме отыскал ее, но Морской Дьявол ни разу не направился по известному ему адресу. Теперь же он понимал, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни. Ему было плевать на Тича и законы пиратства, плевать на всех собратьев по промыслу! Он мог снести их злость и попытки мести, но терять Марго он не имел права! Опрометью бросившись к окну, он с легкостью и грацией дикой кошки, выскочил из него; перекрутившись в воздухе, и твердо встав на обе ноги. Мощь закаленных в бою мускулов стремительно несла его по ночным улицам портового поселения. На пути не было никого, кроме пьяных матросов и шлюх, завлекающих их в свои сети, словно сирены, от песен которых терялся рассудок. Итачи не был склонен попадать в их ловушки, поэтому не останавливался на своем пути. Постоялый двор был безлюден, и свет струился из щелей, затворенными ставнями окон. Он, с проворностью опытного матроса, взобрался по стене, словно по реям, к окнам второго этажа — было темно. Растворив ставни, Итачи обнаружил полную пустоту. Он выскочил в коридор и бросился к соседней двери, в комнате за которой, по сведениям Кисаме обитала Эргюст, но и там никого не застал. Постели были убраны, шкафы и сундуки — пусты. Он слишком поздно понял это и слишком долго ждал. Его Марго более не подвластна ему. Она растворилась в сумерках, не оставив после себя даже слабой тени. И все, что осталось ему, лишь память наполненных злостью и болью синих глаз, что, словно клеймо, высечены на его сердце. Не зная, что еще предпринять, он схватился руками за голову и тяжело рухнул на колени. Он потерял самое дорогое, что было в его жизни, после младшего брата, как когда-то лишился семьи и родных. Смерть и утраты следуют за ним по пятам — он проклят!