Под черным флагом

Небольшая лачуга, наскоро переделанная под церковный приход, ютилась недалеко от причала, открытая всем ветрам. Что располагалось тут прежде, Марго не ведала, впрочем, вряд ли пираты нуждались в услугах священника. Такового, собственно, и не смогли разыскать в Нассау, посему, роль его взял на себя капитан флота маркиза. Пользуясь своей властью заключать браки, теперь высился широкоплечей фигурой за алтарем, облаченный в дорогую пурпурную мантию. Золотая цепь толстыми кольцами охватывала его шею, и казалось, что голова капитана вот-вот упадет с плеч. В скромную капеллу набилось народу ровно столько, сколько могло вместить в себя скромное сооружение — не большим тридцати человек. Еще на подступах, к этому вместилищу Бога были видны изменения. На всем протяжении пути от мэрии, что располагалась в самом центре города, заняв дом бывшего хозяина Нассау, ныне покойного, тянулась ковровая дорожка. Красного цвета не нашлось в убогом городе, и она пестрила изобилием всех остальных, возможных оттенков. По краям дороги, на верандах и лестницах, расставили большие вазоны и горшки, заполненные цветами. Люди с любопытством взирали на процессию, высыпав на улицу и расположившись по обеим сторонам от дороги. Все окна близлежащих домов полнились зеваками, казалось, что не осталось ни одного свободного окошка, даже под крышей. Процессия, и в самом деле произвела фурор, по местным меркам. Впереди колонны ровным строем вышагивала конница, во главе с судьей Хорниголдом. Его неизменный парик теперь был приведен в должный вид, и он горделиво бросал тяжелые взгляды на горожан. Вслед за ним тянулся экипаж губернатора, окруженный плотным кольцом личной охраны. Настроения в Нассау не позволяли ослаблять бдительности. За губернатором скользила по улицам небольшая карета маркиза Бошана. Вопреки своим соратникам, и, как он говорил, друзьям, маркиз предпочел обойтись без вооруженных лиц, дабы ничто не омрачала ему праздник. В карете с ним разместился и монах Флафий, успевавший давать советы на ходу. Последним экипажем в этом грандиозном поезде, оказался миниатюрный тарантас Марго, запряженные старой кобылой. Больше в Нассау лошадей не осталось. Приготовления к свадьбе полностью лишили ее сил, и теперь Дюпре не ощущала в себе ни единого восторженного порыва, устало, без интереса, вглядываясь в даль. Лицо ее было сокрыто от посторонних глаз плотной вуалью, украшенной россыпью цветов, а белоснежное платье едва умещалось в скромном экипаже. Невообразимо пышное и тяжелое, оно буквально душило Марго, и стоило отдать должное портнихе, сумевшей придать ему сносный вид. Подвенечное платье, некогда принадлежавшее матери маркиза, имело старомодный испанский крой, который был популярен в четырнадцатом веке. Массивный воротник, на котором голова смотрится, будто блюдо на столе, был безжалостно удален, длинные рукава — укорочены, а тяжелые ткани, расшитые золотом, заменили легким шелком. Впрочем, даже такие изменения не облегчили положения Маргариты. Она предпочла бы обзавестись собственным подвенечным платьем, скроенным по ее меркам, и в том фасоне, который хотелось бы ей, но к тому не оказалось ни времени, ни средств. Даже для столь малочисленных перемен ткань пришлось собирать по лоскуту по всему городу. Когда поезд процессии подъезжал к церкви, их встречал личный полк маркиза, дав тройной залп в честь столь радостного события. Деревянные стены лачуги завесили гобеленами и коврами, украсили цветами, да и вообще придали весьма симпатичный вид. Внутреннее убранство и вовсе поразило взгляд пышностью обстановки и помпезностью. Каждому свидетелю заключаемого союза приготовили удобные кресла, расставив их так, чтобы не мешали проходу молодоженов и в то же время могли полностью оценить зрелище. Когда гости расселись, Марго обнаружила, что в зале только мужчины. Эргюст запретили покидать дом, где она должна была подготовить спальню маркизы. Руки Дюпре тряслись, когда маркиз Бошан взял ее под руку и опираясь на трость, украшенную позолотой, повел ее через весь зал к алтарю, под пристальными взглядами его друзей. За последние дни, Маргарита смогла узнать, что прежде маркиз был трижды женат, но супруги его погибали от болезней или происков недоброжелателей, так и не успев подарить ему наследника. Желая оставить после себя не только имя, маркиз отчаянно искал именитую супругу. Монах Флафий лично одобрил кандидатуру Маргариты, едва узрел, какими глазами маркиз смотрит на ее портрет. И все же это не внушало доверия ни Маргарите, ни Эргюст, в чьем понимании Бошан был схож с Синей бородой. Все эти известия лишь усугубили нервозность Марго, и она едва могла заставлять собственные ноги шевелиться. Благо капитан не был настроен вести долгий процесс, и сразу перешел к делу. — Мы собрались сегодня, — заговорил он, когда пара, спустя всего несколько шагов достигла алтаря. — Чтобы засвидетельствовать союз этих людей перед Богом и людьми. Маргарита с огромным трудом подавила отчаянный вздох, потребовав от себя быть мужественной. Маркиз приветливо улыбался гостям, не смотря в ее сторону. Заранее было оговорено, что молодые обойдутся без произнесения клятв. — Маркиз, — обратился к нему капитан, склонив голову в знак почтения перед своим хозяином. — Согласны ли вы взять в жены эту женщину? Разделить с ней свое громкое имя и славу? Как и состояние. — Согласен, — маркиз не думал и секунды, прежде чем дать ответ. Все его естество выдавало в нем желание поскорее покончить с этим. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, постукивая тростью. — Баронесса, — теперь капитан обратился к ней, нарочно упомянув отнятый титул ее отца, дабы напомнить о том, какая плата ожидает ее за заключения брака. Маркиз клялся, что восстановит доброе имя адмирала Дюпре, и, воспользовавшись влиянием при дворе, вернут родовой замок и земли, позволив барону вернуться в родные земли. — Согласны ли вы взять в мужья маркиза Бошана, горячо любимого нами, и быть верной и преданной супругой? Разделить с ним радости и горести? Быть опорой и поддержкой для великих его свершений? От нее ожидали ответа, но Маргарита молчала. Она ощутила восставший в горле ком и не могла вымолвить ни слова. Глаза ее наполнились влагой горьких, от усталости и нервозности слез. Ноги подкосились, а в груди разливался болезненный огонь. Маркиз крепко сжал ее ладонь, в попытке придать решимости. Он смотрел на нее так, словно впервые видел — восхищаясь. Единственный глаз его улыбался, выражая теплоту и поддержку, словно говоря, что никогда не станет причиной ее тоски и обид. Усилием воли, Маргарита подавила приступ истерики, и глубоко вздохнув — ответила: — Согласна. Зал зашелся ликованием, подобным тому, что приходилось видеть Марго на борту пиратского судна. Она чувствовала себя подобно туше забитого на охоте кабана, еще дышала, но уже ощущала дыхание смерти за спиной, когда возбужденные охотники продолжали втыкать в нее копья, наслаждаясь приближением смерти. Ей было дурно. Голова шла кругом, перед глазами встала тяжелая пелена, закрывая от взора все вокруг. Ей хотелось упасть в обморок и очнуться тогда, когда все закончиться, а еще лучше после первой брачной ночи. Маркиз продолжал сжимать ее ладонь, и тепло его руки заставляло Маргариту быть сильной. — Есть ли среди собравшихся те, кто считает, что этот брак не может быть заключен? — вновь подал голос капитан. Обязательная часть, без которой брак не считался бы действительным. Зал молчал, наполнившись тихим дыханием. Маргарита замерла в ожидании. Ей грезилось, что двери капеллы откроются и на пороге появится он, предъявляя на нее свои права… Но молчание длилось. — Нет, черти меня возьмите! — вдруг выкрикнул Хорниголд, подрываясь с места. Глаза его метали молнии, и все взгляды устремились на него. — Господин судья, — одернул его губернатор Вудс. — Вы находитесь в доме Господа. — Ах, да! — Хорниголд попытался смерить свой буйный нрав, и продолжил уже спокойно: — Я чертовски зол, что проклятый маркиз обошел меня с этой курочкой, но не против! Взрыв смеха заполнил скромную лачугу, и даже капитан не удержался от смеха. Маргарита вспыхнула, оскорбленная таким неуважением к ней, и была благодарна вуали, что не давала увидеть краску смущения на ее лице. Маркиз обернулся, смотря на Хорниголда. — Каждый получает по заслугам, судья, — презрительно проговорил он, улыбаясь. И за его улыбкой никто не распознал того омерзения, что вызвали в нем слова бывшего пирата. — Быть может, став добропорядочным человеком и вам улыбнется удача, сэр. Высказывание маркиза вновь поддержали смехом. Все это мероприятие походило на балаган, и Маргарита едва сдерживала внутренний порыв, чтобы не броситься бежать. Хорниголд сел на место, но, по выражению его лица и взгляду, Марго поняла, что он люто желает смерти маркиза. Отсмеявшись, капитан продолжил: — Раз никто не против, волей данной мне, объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту. Маркиз повернулся к Марго, глаз его пылал предвкушением, когда руки отворачивали вуаль, дабы взглянуть в ее лицо. Краска отхлынула от лица Марго вместе с кровью, она боялась дышать, не веря в то, что брак все же состоялся. Ей хотелось упасть на грудь Эргюст, как когда-то в детстве, и разрыдаться от горя, но что она могла сделать? Он предал ее, ее слепую к нему любовь, которую ничто не сможет убить, даже его грязные слова. Она все еще ждала и надеялась, но, видимо, заблуждалась. Ее дракон, узницей которого было ее сердце, распахнул ворота высокой башни и позволил любому бродяге дотянуться до своей колдуньи. Думал ли он, что все закончиться именно так. Маркиз смотрел на нее, а Маргарита видела лишь черные мистические глаза, что иногда имеют свойство вспыхивать кровавым огнем, заставляя кровь стыть в жилах. Она отчаянно жаждала хоть еще раз взглянуть в них. Маркиз прикоснулся к ее губам коротким, почти целомудренным поцелуем, быстро оторвавшись. Зал встал. Гости аплодировали и выкрикивали одобрительные слова, когда они под руку выходили из капеллы, занимая места в карете маркиза. Губернатор Вудс, на радостях, объявил этот день праздником для всего города, и громогласно возвестил о том, что выпивка в тавернах в этот день за счет городской казны, и что каждый горожанин просто обязан пропустить чарку за здоровье маркиза и его прекрасной супруги. Когда поезд процессии двинулся в обратный путь, в дом маркиза, где приготовили настоящий пир для гостей, горожане бросали под колеса экипажей цветы. Маргарита прибывала в странном состоянии смятения весь оставшийся день. Казалось, она исчерпала все запасы жизненной силы еще у алтаря. Для нее осталось незамеченным, возвращение, пышное празднество, устроенное по этому поводу. Столы ломились от яств, дорогие вина лились рекой, но Маргарита не ощущала ни голода, ни жажды. Стеклянными, ничего не видящими глазами, она смотрела в пустую тарелку, желая лишь того, чтобы этот день подошел к концу. Гости развлекались, как могли, под одобрения маркиза. Смех стоял под крышей дома почти до полуночи, когда разгоряченные вином гости пожелали оставить молодых в одиночестве. Последним уходил Хорниголд, с весьма прискорбным видом на лице. Он поцеловал руку маркизе, не удостоив словом самого хозяина. Когда шум стих, маркиз направился к лестнице, ведущей в верхние покои. Догадавшись, чего ожидать далее, Марго последовала за ним. Впрочем, вопреки ее ожиданиям, Бошан лишь проводил ее до дверей ее комнат и пожелал спокойной ночи. Наутро было запланировала отплытие, и молодой маркизе следовало отдохнуть. Маргарита была искренне благодарна маркизу за этот подарок и знак внимания к ее состоянию. Оставшись наедине с Эргюст, она поспешно избавилась от тяжелого и неудобного платья, приняла ванну и едва ее голова коснулась подушек, сон поглотил разум Марго. Юная маркиза и представить не могла, что вымоталась столь сильно. Удостоверившись, что хозяйка крепко спит, Эргюст вышла в коридор, намереваясь припрятать для нее чего-нибудь съестного, ибо знала, что Маргарита не притронулась к еде за весь день. Впрочем, намеренья ее изменились, стоило услышать тихую речь, доносящуюся из покоев маркиза. Словно воровка, на цыпочках, Эргюст прокралась к двери, прислонив ухо к грубо отесанному дереву. Говорили двое. В одном из голосов Эргюст сразу признала маркиза, второй же принадлежал монаху Флафию, который горячо заверял Бошана. — Мои Боги не лгут, — говорил он, и Эргюст слышала, как он ударил кулаком по столу, очевидно, серчая. — Ни разу они не подводили тебя! И если видение дало мне знание о том, что ты добьешься своего — значит, так тому и быть. Маркиз расхаживал по комнате, и трость его громко ударялась об пол. — И что же говорят твои Боги? — недоверчиво вопрошал он, не останавливаясь. Монах вздыхал. — Ты получишь наследника, не успеет минуть и года, — шептал Флафий, словно заклинание. — Вскоре и сама маркиза поймет это. — Кто? — вопрос маркиза повис в воздухе без ответа. Он остановился. — Что нужно для того чтобы узнать точно? Мне нужен сын! — Наберись терпения, — заверял его монах, тяжело ступая по полу. — Когда придет время, ты все узнаешь. — Твои Боги могут сделать то, что мне нужно? — не унимался маркиз. — Это и им не подвластно. Все, что мне известно, я тебе передал. Остальное не в моей власти. Но, — монах зашуршал полами одежды, очевидно пытаясь что-то достать. — Твой враг понесет поражение с этим ребенком. Маркиз молчал, и в воцарившейся тишине Эргюст не рискнула приоткрыть двери, чтобы взглянуть на происходящее внутри комнаты. — Не первый год, — наконец заговорил маркиз, после длительного молчания. — Ты говоришь мне, что он жив. Я прилагаю все усилия, чтобы найти его, но — тщетно. Быть может, Боги твои заблуждаются? Ибо я точно знаю, что пронзил ему сердце! — Черный Герцог не миф и не легенда, — вновь подал голос монах, и Эргюст с трудом сдержала удивленный вопль. — Он объявится, нужно лишь время. О чем еще они говорили, Эргюст не удалось узнать. Шаги по лестнице сообщили ей о том, что кто-то поднимался. Она тут же перебежала на другое крыло, сделав вид, что только что вышла из комнат маркизы. В коридоре показалась фигура служанки, грузной от скорых родов. Она удивленно смотрела на Эргюст и даже с порицанием. — Что вы делаете здесь в столь позднее время? — спросила она, перегородив собой дорогу экономке. — Хотела припасти завтрак для мадам, — без тени сомнения ответила Эргюст, стараясь обойти служанку. Впрочем, это оказалось не так просто сделать. Она схватила Эргюсь за руку и сильно сжала. — Об этом уже позаботились и без вас. Или же вы считаете, что слуги в этом доме не знают своих обязанностей? — Эргюст смотрела на нее в недоумении, не понимая, чем вызвала столько гнева. Служанка продолжила: — Маркиз распорядился, чтобы вы собрали вещи маркизы и все подготовили к отъезду. Он полагает, что маркиза будет расстроена, если оставить вас здесь, но это не значит, что я не буду следить за вами! В нашем доме не принято шпионить за хозяевами! Эргюст, ущемленная в самых чистых порывах, прекрасно зная, что она не могла ее видеть, вспылила, вырвав руку из ее цепких пальцев. — Да как ты смеешь обвинять меня в шпионаже! Я верой и правдой служила в доме барона не один десяток лет, и никто никогда не высказал мне даже упрека! — Пусть так, — отозвалась служанка, отступая в сторону. — Но я все равно слежу за тобой! Эргюст не воспользовалась полученной возможностью пройти дальше, а вернулась в комнату Марго. Она по-прежнему крепко спала. Разгневанная Эргюст еще долго не могла найти покоя внутри собственной души, и слова служанки, задевшие ее за живое, полностью изгладили из ее памяти весь разговор маркиза и монаха. Ранним утром, едва успело взойти солнце и пропеть первые петухи, все люди маркиза, как и он сам в компании супруги, покинули дом, оставив его в полном опустении. Бошан не намеревался возвращаться в это захолустье, по крайней мере, в ближайшее время. Не было и семи часов утра, когда флотилия маркиза из семнадцати кораблей, покинула прибрежные воды Нассау, устремляя свой путь к берегам Мадагаскара. Маргарите нездоровилось с самого утра, ее нервы еще не окрепли, после пережитого потрясения, и Эргюст всячески старалась оказать ей помощь тем утром. Набрав воды на корабельной кухне и потребовав приготовить легкий завтрак для маркизы, Эргюст поднялась на палубу, и замерла. Позади флотилии, на достаточном отдалении, шло судно. Она не могла не узнать его. Фрегат раздулся в боках и приобрел дополнительных парусов, но, даже со спущенными флагами с черно-красными облаками. Эргюст не могла спутать его. «Гончая» шла следом. Не отставая и не приближаясь. Несколько миль фрегат следовал их курсом, а после, очертив берега Эльтера, накренившись правым бортом, будто взмахнув рукой на прощание, «Гончая» скрылась за высокими холмами острова. Эргюст в недоумении смотрела вслед удаляющемуся фрегату, и сердце полнилось священной радостью. Он не забыл о Марго, пришел проститься, не взирая на опасность, что могла ему грозить. Впрочем, было уже слишком поздно. Эргюст не стала говорить Маргарите о том, что видела. *** Все то время, после исчезновении Маргариты, Морской Дьявол пребывал в самом скверном из своих настроений, что выражалось в глубоком молчании и необоснованных приступах ярости. Вывести его из себя была способна любая мелочь, посему, Кисаме старательно выполнял его распоряжения, разыскивая по портам упоминаний о двух дамах. К концу третьего дня его поиски увенчались успехом. Помощник смотрителя порта узнал описания Марго и Эргюст и вспомнил, что они отплыли на яхте, взявшей курс в Нассау. Едва это стало известно, Итачи изъявил желание отправиться следом, захватить город и вернуть его под власть пиратов. Кисаме больших усилий стоило убедить его в том, что это гиблое дело и прошло уже достаточно времени, чтобы подступы к городу успели укрепить. В одиночку даже «Гончей» не пережить такого натиска огневой мощи. — К тому же, — говорил он, пока капитан пиратов прожигал его неистовым взглядом своих кровавых глаз. — Не забывай о том, что тебя ждет Тич! Меньше всего Морскому Дьяволу хотелось принимать участие в собрании, мысли его были значительно далеки от трудностей собратьев по промыслу. Он мог беспрепятственно войти в любой порт мира, и никто не признал бы в нем капитана пиратского судна. Впрочем, и пустить все на самотек он так же не имел права. Безусловно, Тич знает многое и еще больше ему удалось выяснить, а знание — сила. Хотя бы для того, чтобы обладать ими, стоило показаться на глаза пиратской публики. «Гончую» спустили на воду в тот же день, когда в Нассау венчали маркиза и Марго. Всего за день фрегат проделал путь, на который уходило пять дней, и встретил флотилию при выходе из порта. Это было прощание, как и поняла Эргюст. Все это время он стоял на носу корабля и смотрел вдаль, он видел шотландку, но желанный образ так и не показался на его глаза. Одно было ясно — Марго оказалась утраченной для него, и изменить что-то было уже поздно. Когда «Гончая» сменила курс, он не пожелал больше смотреть на суда маркиза, борясь с желанием пустить их ко дну. Его цель была так близка, но он не мог дотянуться до нее. Эта мысль угнетала, и лишь больше путала карты. Итачи надеялся, что она воспользуется полученной свободой, дабы возвратиться к отцу, однако Маргарита выбрала иной вариант, следуя принципам честности и ответственности данному слову. Стоит ли пытаться вернуть ту, что безвозвратно утеряна для него? Эти мысли занимали его на протяжении всего пути к острову Кокос. Впрочем, пролился свет и на другой вопрос, теперь капитан пиратов знал, кому принадлежали две тысячи реалов. Это осознание вызвало в нем живейшее отторжение, и, против первоначального решения вернуть их, он безжалостно бросил деньги в кипучие морские воды, дабы они не загрязняли его корабль одним лишь присутствием на борту. Сдержать данное брату слово теперь становилось для него несоизмеримо сложно, по той лишь причине, что это могло принести вред Маргарите. Морской Дьявол попросту не знал, на что решиться. Даже тогда, когда спустя три недели пути на горизонте появились темные очертания острова, побережье которого оказалось сплошь усыпано судами, вставшими на якорь. Он прибыл последним, впрочем, не опоздав к назначенному сроку. Когда испанцы впервые вступили на берег острова, получившего свое название за счет характерной формы, то планировали основательно укрепиться на нем. Ими был построен форт и ряд укреплений военного назначения. Однако впоследствии выяснилось, что значительное отдаление Кокоса от основных морских путей и берегов материков оказалось весьма неудачным. Доставка продовольствия занимала немало времени, а европейцы хотела получать все и сразу. Так остров был оставлен, но прибывать в запустении слишком длительно ему не позволили пираты, используя постройки для своих тайных встреч и в качестве перевалочного пункта, где без труда можно было пополнить запасы пресной воды или припрятать награбленное. Этим и воспользовался Тич, выбрав Кокос местом сбора. Еще до того, как с «Гончей» была спущена шлюпка, Кисаме подошел к своему капитану. — Скольких прикажешь брать? — поинтересовался он, всматриваясь в хмурое и абсолютно безжизненное лицо Морского Дьявола, скрытое тенью капюшона. Морской Дьявол помолчал, в раздумьях, но выбор был очевиден. — Мне хватит тебя, — спокойно отозвался он, устремляя шаг к борту, намереваясь спуститься в шлюпку. — Я не собираюсь доказывать свое положение. Старпом лишь ухмыльнулся, предполагая такой ответ заранее. Было бы странно услышать иной вердикт, как и представить, что гроза семи морей не уверен в собственных силах. Он поспешил следом, занимая место в шлюпке подле капитана и взявшись за весла. — Будет интересно послушать, что Борода имеет нам сообщить, — говорил Кисаме, пребывая в прекрасном настроении. Никогда прежде подобные встречи, в любом случае те, о которых слышал старпом, не заканчивались без стычек между капитанами. Эти люди невероятные гордецы, и чертовски заносчивы. Вряд ли найдутся слова, чтобы не имели под собой тайного смысла ущемить их самолюбие.