Под черным флагом

«Гончая» снялась с якоря лишь спустя неделю, когда отчаянные поиски капитана так и не дали положительного результата. К тому времени остальные Бароны успели покинуть Кокос, направившись по своим делам. На последнем собрании, все же было решено встретиться вновь, когда Тич будет обладать достоверной информацией о том, где скрывается маркиз Бошан. В этом нелегком деле обещался оказать посильную помощь и Черный Сэм, возможности которого значительно превышали скромные умения Бороды. Впрочем, Тич не удержался и от предупреждения, покидая остров последним, всего пару дней назад, он нанес визит старпому «Гончей», взявшему на себя командование над судном и экипажем. — Тебе лучше найти Дьявола до того момента, как мы соберемся вновь, — говорил Тич и глаза его устрашающе блестели. Не оказывая, в общем-то, никакого эффекта на хладнокровного Кисаме. — И убедить сотрудничать с нами, в противном случае, твой капитан рискует получить «Черную метку», и тогда жизнь его окажется значительно укорочена. Кисаме понимал настроения Тича, впрочем, не осуждая и Морского Дьявола. У капитана на любой поступок была своя правда, однако это не унимало того факта, что Черная Борода оказался ущемлен в гордости, и Итачи-сану следует проявить уступку. «Гончая» снялась с якоря ранним утром, когда небо начало затягивать грозовыми тучами, предвещая скорый дождь. Рассудив о том, куда мог подеваться Морской Дьявол, Кисаме припомнил, что в ночь собрания остров покинул Левассёр, а, следовательно, и путь требовалось держать на Тортугу, единственное место, куда Тич опасался показываться после нанесенного ему разгрома и оскорбления. Стоял прекрасный малиновый закат, когда, с раздутыми ветром парусами, «Гончая» оказалась вблизи Тортуги, и в лучах заката появились изумрудные очертания густых лесов острова, словно полотно застилающие собой горы. Среди высоких деревьев изгибающейся рябью проглядывали крохотные домишки и хижины, в окнах которых уже струился золотистый свет зажженных свечей. Причалив в бухте, расположенной в узкой гавани, старпом сошел на берег. Вопреки всем ожиданиям, его уже ждали, и сразу же сопроводили в дом губернатора. Левассёр принял Кисаме так, точно он был родовитым Лордом, не скупясь на почести и угощения. Впрочем, пышная трапеза мало интересовала пирата. Левассёр признал, что действительно подбросил Морского Дьявола, и рассчитывал, что тот проведет некоторое время на Тортуге, однако капитан «Гончей» имел другие планы. Он высадился, недалеко от Нассау, и куда дальше лег его курс, Левассёр не знал. Заручившись такими сведениями, Кисаме решился на свой страх и риск отправиться в Нассау. Для этого предприятия требовались перемены, благо на «Гончей» имелись достаточные запасы золота, за которое и было приобретено все необходимое. Команда сменила одежду, на форму моряков флота, помылась и выбрилась. Старпом настрого запретил пить ром, и дабы не совращать пиратскую братию, избавился от него в ближайшей таверне. «Гончую» так же ждали перемены. Ей сменили паруса, сняли пиратские стяги и надежно спрятали их, дабы никто не смог обнаружить при тщательном обыске. Спустя пять дней, когда все приготовления были готовы, «Гончая» отправилась в путь, едва солнце показалось из-за горизонта. Впрочем, и эта компания оказалась провальная. Даже с учетом того, что им беспрепятственно удалось войти в порт и получить разрешение на пребывание в городе, никто не видел человека похожего на Морского Дьявола. Лишись тем самым последней надежды, узнать, куда мог подеваться капитан пиратов, старпому ничего более не оставалось, как воспользоваться обещанной услугой. В конечном итоге, кто мог знать Итачи лучше, если не его младший брат. С такими мыслями, «Гончая» взяла курс в обратном направлении, отправляясь в неизведанные просторы Тихого океана, имея лишь координаты, которые Саске оставил для старпома при их расставании. *** Маргарита очнулась от тяжелого, изматывающего сна, встревоженная громкими, надрывными криками, доносящимися с нижней палубы. Откинув простыни, она встала с постели, но тут же ухватилась руками за спинку стоящего подле постели стула, желая удержаться на ногах, которые стремительно подкосились. Перед глазами встала туманная пелена, а пол каюты закружился, будто волны могли его раскачивать. К горлу подступил ком тошноты. Впрочем, это не первый раз, когда Маргарита чувствовала себя столь отвратительным образом, посему Эргюст и придвигала стул с предусмотрительностью. Назойливые крики не позволили темноте поглотить разум Маргариты, и утратить связь с реальностью Подобные состояния обрушивались на Марго с завидной регулярностью, начиная с того дня, как состоялось ее венчание с маркизом. Прежде она полагала, что причиной всему расшатанные нервы, от пережитых потрясений и горестей, однако, совсем скоро, она убедилась, что причина ее болезни кроется в ином. Тоже подтвердила и Эргюст, всего несколько дней назад. Маргарита была беременна и носила под сердцем плод запретной и порочной любви с капитаном пиратов. В том несложно было убедиться, поскольку маркиз Бошан ни разу не воспользовался своим супружеским правом разделить с ней постель, предпочитая коротать ночи и дни в компании своего древнего монаха. Крики повторились, и Марго крепко сжала пальцами спинку стула, различив отчетливый голос, возносящий мольбы к Господу о помощи. Голос принадлежал женщине, и Маргарита без труда узнала его, определив в нем служанку, что была на сносях, и единственное, что могло с ней происходить, как предполагала Марго — это роды. Сердце юной маркизы болезненно сжалось, едва она представила, какие страдания ожидают ее саму. С первого дня, когда Эргюст заподозрила истинную причину ее недуга, экономка вынесла, что беременность, как и сами роды, будут тяжелыми. Впрочем, даже риск собственной жизни не заставил бы Марго отказаться от плода своей любви. Все, что ей оставалось, так это хитростью затащить маркиза в свою постель, чтобы скрыть факт запретной связи. Однако маркиз всячески игнорировал ее и выполнения поставленной цели, казалось невыполнимо. В то же время, Маргарита была благодарна Богу, за то, что маркиз избегал ее, ибо представить себя с Бошаном она совершенно не могла, чувствуя отвращение. Пошатываясь, Марго направилась к двери каюты, набросив на плечи теплую шаль. Погода не радовала теплым бризом, не смотря на то, что путь свой флотилия маркиза держала вблизи экватора. Сезон дождей начался слишком рано, вместо привычного декабря. Маргарита с трудом представляла, как вынесет полугодовое путешествие. Из-за ребенка уже теперь ей делалось дурно от легкой качки, а дальше и того хуже. Впрочем, впереди ждала остановка в Нижней Гвинее, где к конвою маркиза должны были присоединиться французские суда. Выйдя на палубу, обдуваемая всеми ветрами в ночи, Маргарита без препятствий добралась до люка, ведущего на нижние палубы пятипалубного судна. Матросы, неся свою вахту, не обратили на нее, подобную бледной тени, никакого внимания. Марго потребовалось немало сил, чтобы проделать путь по крутой лестнице, углубляясь в чрево корабля, все ниже, туда, где крики служанки были слышны отчетливее. Уже на третьей палубе она могла отчетливо различать слова измотанной девушки, и посему, была уверенна, что держит курс в правильном направлении. И совсем скоро перед ней оказалась открытая настежь дверь подсобного помещения, спрятанная в самом сердце корабля. Не желая быть замеченной, Маргарита притаилась за высокими стеллажами, заполненными провиантом, в то время как самой открывался прекрасный вид на происходящее внутри помещения, из которого лился по полу яркий свет множества свечей. В маленькой комнате оказалось достаточно людно. На постели, устланной красными простынями, обессиленная от боли и собственных криков, распласталась служанка, взмокшая от усталости. Подле постели, верной стражей располагались двое мужчин, в одном из которых Марго опознала шевалье д’Арманьяка. Младенца, кричавшего что есть мочи, держал на свих морщинистых руках монах Флафий. Дальше всех находился маркиз Бошан, скрестив ладони на рукоятке своей трости, лицо его выдавало полное отсутствие интереса и даже скуку. Монах повернулся к маркизу, и лицо его просияло беззубой улыбкой, поднимая младенца над головой так, чтобы все видели пол ребенка. — Хороший знак! — воодушевленно проговорил монах. — Боги даруют вам сына! — Ты знаешь, я не верю в колдовство, — лениво отозвался маркиз, махнув рукой, точно пытаясь отстраниться от насекомого. Монах улыбнулся. — Пока оно не осуществит ваши желания, — проговорил он и подошел к столу, все еще держа на руках младенца, к столу, затканному красным сукном. Монах Флафий опустил на него ребенка, и тот закричал еще громче, оказавшись на холодном сукне. Флафий возвел руки к небу, поднимая глаза. – О, Боги, взываю к вашей милости, покорный раб ваш! Даруйте сыну вашему наследника! Его громкий твердый голос отразился от стен, и застыл в ушах Марго грозным эхом. Она вздрогнула, и едва не вскрикнула, вовремя зажав рот ладонью, дабы не привлекать к себе внимания. Тем временем, монах вынул из широкого рукава короткий кинжал, блеснувший мистическим светом в свете свечей, и безжалостно обрушил сильный удар на едва родившееся тело. Лезвие кинжала пронзило грудь младенца, и тот, вскрикнув, обмяк. — Нет! — вскричала убитая горем служанка, и бросилась к своему умерщвленному ребенку, но сильные руки мужчин, что стояли возле ее постели, удержали ее, не дав вмешаться. Ее слезы и крики горя наполнили палубу нечеловеческим воем, до которого, ровным счетом, никому не было дела. Кровь младенца стекала по его розовому телу на поверхность стола и струилась к невысоким бортикам, в углах которого имелись специальные отверстия. По ним кровь стекала в большой серебряный кубок. Все это длилось достаточно долго, и Маргарита боролась с собой, чтобы не лишиться чувств от ужасающей сцены. Когда кровь перестала идти, монах взял кубок в руки и торжественно поднес маркизу, тот принял его, и драгоценные камни его перстней заискрились, когда пальцы маркиза оплели ножку кубка тончайшей работы. Бошан поднес кубок к носу и глубоко вдохнул аромат, с таким видом, точно собирался испить редкого и дорогого вина. Без лишних слов монах начал петь, слов его Марго не понимала, но голос монаха звучал у нее в ушах, и от него невозможно было скрыться. Маркиз же, притянул край серебряного кубка к губам, и в несколько крупных глотков выпил кровь младенца до последней капли. Монах стал петь громче. Маргарите было дурно, перед глазами потемнело с устрашающей скоростью, и она едва не упала, на ослабевших ногах. Причиной этого состояния не мог быть ребенок, которого она носила под сердцем, ее отвратило от маркиза, и больше всего она сожалела о том, что спустилась сюда. Утратив связь с окружающим ее миром, Маргарита не заметила, когда маркиз двинулся к выходу из комнаты, опираясь на свою трость, и слишком поздно увидела его дорогие батфорды. Она поспешила скрыться, но была замечена и схвачена за руку сильными пальцами. Лицо маркиза, что не выражало удовольствия от встречи с супругой, оказалось так близко, что Марго почувствовала солоноватый запах крови с его губ. Марго вздрогнула, но не пыталась вырваться. — Маркиза, — голос Бошана был пугающим и грозным. Марго вся сжалась, став подобной крохотной пташке. В то время как глаз маркиза метал молнии. — Мы должны побеседовать, наедине. С этими словами он достаточно проворно зашагал к лестнице, увлекая за собой Маргариту, которой казалось, что этот человек значительно приобрел в силе, поскольку она никак не могла освободиться от его руки на своей. Оказавшись в каюте, Маргарита была грубо брошена на мягкие перины своей постели, а маркиз навис над нею грозной тенью. — Вы видели то, что вам непозволительно было видеть! — кричал маркиз, и от горячности жилы выступили на его раскрасневшемся лице, сделав его облик еще более уродливым. - Я подарил вам полный покой и уход, достойный вашего положения, и полагал, что этого будет достаточно, чтобы вы были благоразумной! Впрочем, теперь вы будите умнее, и не станете покидать свою каюту, когда вас о том не просят! Маргарита молчала, с опаской смотря на супруга большими синими глазами. Он открылся ей в совершенно новом свете, и более не казался человеком чести и доблести. В кровожадности и ужасности совершенного им деяния, Марго уверилась, что маркиз куда более безбожный человек, нежели капитан пиратов. В Морском Дьяволе оставалось сострадание, маркиз Бошан оказался лишен его полностью. Она боялась пошевелиться, под натиском его гневного взгляда, уже понимая, что так просто он не отпустит ее. — Будьте благоразумны, маркиза, и ведите себя соответственно вашему положению, а не пиратской постилки, коей вы и являетесь! — Марго ахнула, не сдержав удивления. Она не предполагала, что маркиз знал о ее положении, и оказалась весьма шокирована. Маркиз же воспринял ее реакцию как поощрение, и продолжил: - Я знаю, что вы носите ребенка, маркиза, и будьте благоразумны — родите мне сына! Видит Бог, я проявлю всю свою щедрость, получив наследника, и позволю вам прекрасно жить в монастыре. В противном случае, вас настигнет та же участь, что и моих бывших жен. Я могу быть страшным, маркиза! Более, не говоря ни слова, маркиз ушел, оставив ее в полном одиночестве, обдумать его слова. Маргарита лежала неподвижно, взгляд ее прекрасных глаз помутнел и застыл, точно стекло. Губы ее побледнели, когда она, наконец, собрала все обстоятельства своей дальнейшей жизни в один безрадужный витраж. Монах Флафий одобрил ее кандидатуру, выходит, уже тогда он знал наперед, что Марго будет беременна, и сможет подарить маркизу наследника. Впрочем, это нисколько не радовало ее, ведь в любом случае, жизни ее и ребенка грозила опасность. И маркиза не могла с точностью утверждать, что же лучше — смерть или быть воспитанным маркизом Бошаном? Она не могла позволить маркизу зверствовать над своим ребенком, которого уже безмерно любила и ждала того момента, когда сможет взять его на руки. Но что она могла сделать в таком положении? Кругом океан, и помощи ждать было не откуда. Внезапно, Марго вспомнила об остановке, что планировалась в пути. Нижнюю Гвинею они настигнут лишь через четыре месяца, и у нее будет возможность спастись. К тому времени ее еще не сильно разнесет от беременности, и это не помешает плану. Марго, воодушевленная такой мыслью, поднялась с постели, бросившись к сундукам с платьями и украшениями, которые ей подарил маркиз. На многих из ее нарядов красовались драгоценные камни, и она собиралась воспользоваться всеми имеющимися сокровищами, чтобы купить себе и Эргюст место на судне. Единственным выходом для себя Маргарита видела лишь побег. *** Спустя два месяца, после того момента, как «Гончая» снялась с якоря в порту Нассау и на всех парусах бороздила воды Тихого океана, на горизонте, наконец, показались очертания острова, еще не занесенного на мировые карты. Кисаме и не подумал бы, что можно жить в таком отдалении от цивилизованного мира, тем более что Саске создавал впечатление отнюдь не затворника. Высокий пик вулкана возвышался в центре небольшого клочка суши, а у подножья его буйствовала во всех цветах и красках бурная растительность. Еще издали, старпом заметил небольшой порт, не рассчитанный на большое количество судов, а чуть в отдалении покачивалась на волнах знакомая черная шхуна, под названием «Черный ангел». Когда же пиратский фрегат подошел к пристани, то можно было рассмотреть оживление на берегу. Людей оказалось на удивление много, и все они спешили по своим делам. Некоторые привозили грузы на доверху груженых тележках, другие сносили товары на борт судов, готовя их к отплытию. Третьи отдавали распоряжения и заполняли отчетные бумаги. Один из таких молодых людей привлек внимание Кисаме, когда «Гончая» пришвартовалась у пирса. У него была яркая и выдающая внешность. Золотые локоны его непослушной шевелюры трепал легкий ветерок, а голубые глаза горели на солнце пуще яркого неба. Он сбросил широкополую соломенную шляпу на спину, и что-то объяснял работникам, полностью погруженный в свое занятие. — Эй, на земле! — громогласно гаркнул Кисаме, обращая на себя внимание, и златовласый молодой человек обернулся, с интересом смотря на фрегат. — Здесь ли можно найти господина Саске? Молодой человек подошел ближе, так чтобы ему не пришлось демонстрировать мощь своих легких, которая, впрочем, значительно уступала Кисаме. — Так и есть, — сказал он, кивнув головой. — Господин Саске владелец острова. Чем я могу вам помочь? — Вот как? — Кисаме не смог скрыть удивления, но потом улыбка, обнажая его острые зубы, расплылась на грозном лице пирата. Молодой человек ни капли не проявил испуга или неприязни, казалось, что видеть пиратов ему доводилось не впервой. — Тогда, скажи владельцу, что «Гончая» пристала в вашем порту, и что господин Кисаме желает его видеть. Работник кивнул головой, и записал послание на листе бумаги, вырвав его из толстой учетной книги, а потом подозвал мальчишку, гоняющего пса по причалу, и отправил его к хозяину, с сообщением. Мальчишка на быстрых ногах, весело засеменил голыми пятками по песку, скрываясь из вида. Тем временем, златовласый работник вернулся к своим делам, а пиратам только и оставалось, что ждать. На борту «Гончей» воцарилось невиданное прежде затишье и скорбь. Никто из пиратов, даже боцман, не пытались установить свое главенство в отсутствии капитана, напротив, все они, точно брошенные матерью дети, отчаянно хотели найти его и как можно скорее. Ради этого пираты были готовы пойти на любые жертвы. Никто не верил, что удача и дальше будет сопутствовать им, когда за штурвалом не стоит сам Дьявол. Прошло около трех четвертей часа, пока пираты изнывали от жары, под палящим солнцем, когда вдали на крутом склоне показался вздымающийся дымок, стремительно приближающийся. Вскоре можно было и различить причину такого явления. По дороге мчался черный поджарый конь, сильными ногами вырывая песок из-под копыт, который и создавал иллюзию дыма. Породистый скакун мощно дышал, раздувая широкие бока, в то время, как седок неистово пришпоривал его ударами пяток по ребрам. В наезднике без особенного труда можно было узнать подлинную копию капитана пиратов. И это открытие вызвало оживление на борту «Гончей», когда пираты решили, что видят именно его. Впрочем, Кисаме остудил их ликование, озвучив ошибку. Иссиня-черные волосы Саске растрепались от быстрой езды, а мистические обсидианы глаз горели на бледном напряженном лице. Белоснежная рубашка была нараспашку, открывая широкую грудь юноши, а черные брюки туго обтягивали стройные ноги. Будь Кисаме девушкой, несомненно, залюбовался бы столь величественной красотой, но взгляд младшего брата их капитана поражал холодностью и злобой. Старпома пробрало до самого нутра, в привычном ему восхищении силой взгляда. Коня резко осадили, и Саске спрыгнул с седла, быстро зашагав по причалу в направлении «Гончей». — Прекрасный конь! — крикнул Кисаме еще в тот момент, когда Саске лишь подходил к ним, оценив все достоинства животного. В прошлом ему приходилось иметь дело с лошадьми, но подобной красоты встречать не доводилось. Саске же не ответил на комплимент и пытливый выжидающий взгляд его тяжестью обрушился на Кисаме. — Что стряслось?! — потребовал он незамедлительного ответа, поднимаясь на борт. Люди на пристани, увидев хозяина, пришли в движение, и хотели было обрушить на него вопросы и просьбы, однако златовласый работник отстранил их, давая возможность господину побеседовать с нежданными гостями. Кисаме поразился тому, как чутко и внимательно относятся к персоне этого юнца, едва не молясь на него. Впрочем, чего еще было ожидать от младшего брата самого Морского Дьявола, который повергал в трепет сильных мира сего одним лишь взглядом. — Не все так плохо, — поспешил успокоить его Кисаме, отмахнувшись. Команда «Гончей» была не в лучшем состоянии и едва держалась на ногах от усталости изматывающего пути. — Я потерял его. — Что, значит, потерял?! — глаза Саске метали молнии, и от огненного жара их могла с легкостью воспламениться земля. — Я все расскажу, — пообещал старпом, потирая подбородок, на котором уже образовалась внушительная щетина. – Но, в начале, команда слишком долго пробыла в море, и не мешало бы промочить горло. Саске, точно только что, вспомнив о правилах приличия, отшатнулся. Все мысли молодого плантатора занимал лишь его брат, и остальное не казалось важным. Он подошел к борту фрегата, выискивая кого-то глазами на земле. — Наруто! — крикнул он, и тот самый златовласый работник, обернулся, готовый выполнить любое приказание. — Размести гостей в бараках, и проследи, чтобы они вдоволь поели и выпили! И прикажи подать коня, господин Кисаме будет обедать в моем доме! Наруто кивнул головой и вскоре исчез. Саске обернулся к старпому, который с ехидной улыбкой смотрел на него. — Так никто не помешает нам побеседовать, — пояснил Саске, и пират согласился с ним. Вскоре команду проводили до отведенных им бараков, где уже подали обильный обед, впрочем, готовые подать все, что пожелают гости хозяина. Кисаме же подали коня, однако в отличие от лихого скакуна Саске это был тяжеловес с широкой костью и большими копытами, совсем недавно купленный Саске в России для работы. Наруто просто побоялся, что другое животное не выдержит могучую фигуру Кисаме на своей спине. Когда с расселением команды, оставшейся весьма довольной своим положением, было покончено, Кисаме, восседая на своем коне, в компании Саске двинулись вверх по холму к возвышающемуся на нем дому. Место обитания младшего брата капитана пиратов поражало взгляд. Белоснежные стены двухэтажного особняка мерцали на солнце. Массивную веранду окружали горделивые колонны, держа на себе огромного размера балкон. Внутри убранство оказалось столь же превосходным, и Кисаме подумалось, что даже во дворце своего сегуна не встречал подобной роскоши, впрочем, она не была чрезмерной и вычурной, чем грешили аристократические дома европейской знати. Разместившись за большим столом, напротив друг друга, они приступили к трапезе. Прислуживали две миловидные служанки, постоянно поднося новые блюда и следя за тем, чтобы бокалы никогда не пустовали. Кисаме ел с большим аппетитом, в то время, как Саске лишь создавал видимость, рассеяно ковыряя в тарелке. Все внимание его было приковано к старпому, а мысли устремлены к брату. Когда старпом закончил обед, отложив приборы в сторону, и довольно улыбнулся, вытирая рукавом лицо, Саске распорядился подать бренди на балкон, где они с господином Кисаме будут курить сигары. Свежий ветер ударил в лицо, и почти сразу округа наполнилась дымом табака кубинских сигар — лучшего в своем роде. Кисаме был доволен и приемом и сигарами, однако терпение Саске подходило к концу. — Так, что же случилось, что ты бросился ко мне? — поинтересовался он настойчиво, и старпом повернулся к нему, оперевшись локтями на парапет. — А случилось то, что я и предвидел, — подал он плечами, делая щедрый глоток бренди. — Итачи-сан сбежал, едва его захотели втянуть в войну против маркиза. — Отчего же? — недоумевал Саске, поражаясь такому стечению обстоятельств. — Оттого, что мадам Маргарита теперь принадлежит маркизу, — протянул Кисаме, и Саске широко открыл рот, не сумев сдержать удивления. — Он прогнал ее, оскорбив, и девчушка ушла к Бошану, как и планировала изначально. Быть может, ты объяснишь мне, что происходит в его голове? Сам Черт не сможет разобраться в его поступках! Саске задумался, молча смотря вдаль, на свои обширные плантации, которыми по праву гордился. Вздохнув, он заговорил: — В этом моя вина, — Кисаме слушал его не перебивая, будто ему собирались поведать величайшую тайну. — Когда моей жизни грозила опасность, меня вывезли из страны, отправив на родину матери. Бабка, довольно набожная женщина, посчитала меня вместилищем зла и хотела убить. Тогда Итачи спас меня повторно. Он уже знал, что наши родители не смогли выжить в ту ночь, когда меня спасли, мне это было еще неизвестно. Я хотел отомстить, но был еще мальчишкой, и брат дал мне слово, что исполнит месть сам. Он высадил меня здесь, с теми деньгами, что удалось спасти, оставив небольшую шхуну, которую теперь ты видел «Черным ангелом». Все это время я трудился, приумножая доход, и только и ждал того дня, когда голова маркиза окажется у моих ног. Мне было невдомек, как сильно эта клятва может повлиять на его судьбу. Я давно вырос, и полагаю, могу вернуть данное мне слово. — Но где ты собираешься его искать? — недоумевал Кисаме. Саске допил бренди и затушил сигару. — Я знаю, куда он направится. Дай мне полгода, и я его приведу. Встретимся у берегов Мадагаскара. — Почему там? — уточнил старпом, не понимая выбора такого места. Саске повернулся, уходя. — Маркиз Бошан купил остров и уже давно строит там собственный город. Если куда он и держит путь, то только туда. Ты говорил о войне, пиратов Запада будет недостаточно. Убеди Акацуки принять участие в этой войне, за то время, что я буду исправлять свои ошибки. Той же ночью, когда команда «Гончей» упившись, крепко спала на мягких постелях, «Черный ангел» снялся с якоря и покинул остров. Куда он держал курс, Кисаме было неизвестно.