Под черным флагом

В то время как «Черный ангел» огибал извилистые берега Африканского континента, плавно скользя по водной глади, словно и не касаясь поверхности волн, «Гончая» уже подходила к россыпи маленьких островов в другой части света. Прошло не больше полутора месяцев, с тех пор, как Саске покинул свой остров, чтобы в последний раз ступить на землю Европейских стран, которые теперь презирал всей мощью своего израненного сердца. Он не сомневался в том, что брат его нашел пристанище именно там, где никому и в голову не придет пытаться его разыскивать. Посему, ни минуты не колеблясь, он указал именно этот курс. Путь его значительно укорачивался, с учетом прохода через Гибралтарский пролив и выходом в красное море. В тот же промежуток времени, флотилия маркиза Бошана уже подходила к западной оконечности Африки, чуть ниже экватора, готовая бросить якорь и дождаться подкрепления Французских судов. Этим пасмурным утром, когда тяжелые тучи свисали так низко, что едва не цепляли шпили горделивых мачт, Маргарита не стояла на палубе, приветствую сушу, как сделала бы в любой другой раз, а осталась в своей каюте, под пристальным надзором Эргюст. Монах Флафий, совершенно недавно, выразил опасение за здоровье маркизы и ребенка, которого та носила под сердцем и, именно по его наставлению, Бошан запретил молодой женщине покидать свои апартаменты, пока погода не подходила для прогулок. Маргарита приняла свою участь, предугадав в том скрытый смысл, и не стала перечить. Впрочем, в таком положении для нее были и свои преимущества. Обе женщины: и юная хозяйка, и экономка — тщательно обдумывали возможные пути к побегу. Украшений, являющихся частью свадебных подарков Марго, должно было хватить на хорошую каюту в торговом судне, с трехразовым питанием и удовлетворением всех возникших потребностей. Однако такой план сулил и опасности, поскольку работорговцы нередко заплывали В Нижнюю Гвинею, пополнить товара для продажи. В случай неудачи, они вновь могли оказаться в рабстве. Впрочем, они обе уверились, что такой вариант был бы предпочтительнее. Уже никому не казалось тайным, что маркиз имел совершить с Маргаритой, едва она разрешится от беременности, и ни в одном человеке маркиза не находила сочувствия своей участи. Более всего Маргарита опасалась шевалье д’Арманьяка, произведшего на нее такое приятное впечатление в самом начале знакомства. При ближайшем же рассмотрении молодой человек, с выправкой капитана оказался под стать своему хозяину и отличался жестокостью. По распоряжению ли маркиза или по собственной инициативе, шевалье взял себе за правило проводить долгие вечера в компании маркизы, и беседы их всегда повергали Маргариту в шок. Д’Арманьяк с таким удовольствием и восхищением рассказывал Марго о подвигах Бошана, что ей порой хотелось схватить вазон с засахаренными фруктами со стола и что было сил ударить по голове. Мерзости, полные крови и унижения не делали чести маркизу, в глазах Маргариты уж точно, но чем больше говорил шевалье, тем отчетливей она понимала, что человек этот куда хуже чумы их века под названием «Пираты». В такие прозрения Маргарита охотно возвращалась памятью во времена своего рабства на «Гончей», теперь оно виделось ей совершенно иначе. Будто и не было унижений и каторжного труда, не было заточения в трюме, едва не стоившего ей жизни. Все эти незначительные происшествия ни шли, ни в какое сравнение с тем, что ожидало ее впереди. Лишиться ребенка, единственного напоминая о горячо любимом ею человеке с мистическим огнем красных глаз. Порой, мечтая, она представляла себе младенца, и без разницы кого: мальчика или девочку — Марго любила свое дитя. Ей представлялись его черные, словно смоль волосики, мягким пушком покрывающие крохотную головку, бледная, как и у нее, кожа, дорогого жемчужного оттенка, и маленькие пальчики, которые цепко хватаются за все, к чему только могут дотянуться. В одном Марго не могла определиться, так это цвет глаз. В своих мечтах она находила утешения, и почти забывала о маркизе. Бошан не тиранил ее, не интересовался самочувствием — Марго для него словно не существовало, в отличие от монаха Флафия. Его присутствие незримо ощущалось во всем, что, так или иначе, касалось Маргариты. И теперь, когда побег казался почти свершенным, она опасалась, что дряхлый старик затеял опасную игру, в которой она не сможет победить. К побегу было все готово, Эргюст даже припрятала некоторый провиант, чтобы им не пришлось голодать некоторое время, на тот случай, если не смогут сразу найти подходящее судно, а имеющимися драгоценностями следовало распоряжаться с большой осторожностью. Часть из них они уже потратили, не сходя с судна, подкупив мальчишку из стражи, который должен был сопровождать конвой с женщинами к месту стоянки. В силу своей молодости, даже юности, а мальчишке было не больше шестнадцати, он еще не успел утратить остатки человечности и с готовностью согласился помочь женщинам в их опасном предприятии, обещаясь свято хранить тайну. Маргарита нервничала, когда суда вереницей входили в порт, пока Эргюст занималась упаковкой ее вещей. В силу беременности, Марго утратила аппетит, и даже когда осознавала сколько сил ей может потребоваться — не могла проглотить ни крошки из того изобилия блюд, что расставили на ее столе. Монах Флафий опасался того, что она заморит себя голодом, и всякий раз распоряжался подать изобильный ужин, впрочем, блюда уносили не тронутыми. Все было готово к тому моменту, когда двери каюты Маргариты распахнулись без предупредительного стука, и на пороге показалось улыбающееся лицо шевалье. Маргарита вздрогнула, когда он по-хозяйски прошелся по каюте, даже не спросив разрешения, и уселся на диван, подле нее, закинув ногу на ногу. Его улыбка вызывала в ней живейшее отторжение и неприятное предчувствие. Эргюст застыла позади своей хозяйки, и, положив руку ей на плечо, с тяжелым взглядом следила за шевалье. Этот человек не имел в своих привычках приносить хорошие вести и теперь обе женщины с напряженным сердцем ждали того, что он скажет. — Маркиза, — шевалье откинулся на удобную спинку дивана, с небрежностью встряхнув волосы рукой. — Маркиз Бошан огорчен тем, что придется мне вам сообщить, впрочем, и изменить положение у него нет возможности. Маркиз полагал, что в Нижней Гвинее нам придется пробыть несколько дней, но ожидаемые им суда уже прибыли и давно поджидают нашего появления. Совсем недавно они просигналили нам о полной готовности выйти в любое удобное маркизу время. Посему, маркиз не считает нужным затягивать отплытие. На это уйдет не более трех часов. Пока он говорил, Маргарита и Эргюст переглянулись, обменявшись встревоженными взглядами, понимая, что времени у них почти нет. Впрочем, взгляд шевалье носил в себе предупреждение, и даже злорадство, что не могло скрыться от них. — Благодарю за известие, — проговорила Марго, стараясь ничем не выдать своего напряжения, и сохраняя маску полного спокойствия, дабы не вызвать подозрений. Маргарита полагала, что на том их беседа и кончится, и они смогут приступить к выполнению своего плана. Шевалье поднялся на ноги, отвесив короткий поклон маркизе, и двинулся к двери, но остановился у самого порога и с досадой ударил ладонью себя по лбу. — Совсем забыл, — он обернулся, снова улыбаясь, но в глазах его сияли опасные искры. — У меня ведь есть подарок для вас, маркиза! Марго стиснула пальцами обивку ручек кресла, в котором сидела, так, что костяшки пальцев ее побелели от напряжения. Шевалье продолжал улыбаться, свистнул, и в ту же секунду двери каюты отворились вновь, пропуская внутрь десяток солдат вооруженной охраны маркиза. Такое вторжение произвело эффект, и Маргарита хотела возмутиться, но не смогла подняться с места. Все ее тело, точно налилось свинцом и превратило ее в очаровательную статую, с застывшим недоумением на лице. Один из охранников протянул шевалье небольшой мешок, в котором лежало что-то круглое. Д’Арманьяк подошел к ней, вставая на одно колено, словно перед королевской особой. — Прошу, примите мой скромный дар, маркиза, в знак преданности, — он развязал узел и открытым поднес его так, чтобы Маргарита без труда видела содержимое. Она сомневалась, стоит ли смотреть, и когда ожидание затянулось, шевалье поднялся на ноги, в раздражении и вытрусил содержимое мешка на пол. С глухим стуком предмет ударился об пол и покатился прямо под ноги Маргариты. Она не сразу поняла, что именно он собой представлял, но когда распознала очертания, вскрикнула, подпрыгнув с места. По полу катилась голова мальчишки, который изъявил желание помочь им с побегом. Эргюст, пребывая в не меньшем шоке, чем Марго, подхватила ее под руку, когда госпожа ее уже была готова лишиться рассудка. Каменное, застывшее лицо Маргариты побледнело, а в синих глазах застыл полнейший ужас, они увлажнились от слез, и Эргюст пришлось заставить ее отвернуться. — О, Боже! — вскричала она, не сумев сохранить самообладания. — Уберите это! Унесите, немедленно! — Зачем же? — пожимал плечами шевалье, подняв голову с пола за волосы, и демонстрируя ее так, чтобы можно было хорошо увидеть широко открытые, поблекшие глаза молодого мальчика. Он вынул из-за пояса короткий кинжал и с интересом оглядел комнату, пока Эргюст прижимала рыдающую Марго к своей груди. Маргарита не могла справиться со своими чувствами, снова из-за нее гибли люди, и она просто не имела сил простить себя за это. Больше не могла. Шевалье улыбнулся, когда выбрал место, и, подойдя к стене, приковал к ней голову кинжалом, вогнав тот по самую рукоять в лоб. — Прекрасное украшение интерьера. Хохотал он, и смех его подхватили остальные вооруженные люди, заполнявшие каюту. Впрочем, шевалье резко оборвал свой смех, грубо схватив Маргариту за руку, он вырвал ее из объятий Эргюст, и сильно прижав ее к своей груди, заставил смотреть. — Запомните, маркиза, что в рядах маркиза Бошана предательство жестоко наказуемо. Впрочем, когда мы доберемся до места, вам не представится более случая очаровывать юнцов своей красотой. Он был слишком наивен, чем и не нравился мне никогда. А пока вы думаете о своем поведении, я исполню распоряжение маркиза, дабы избежать дальнейших потерь! Он толкнул Маргариту в спину, и она, сделав несколько длинных шагов, оказалась в руках охранников. Они тут же схватили ее, не смотря на то, что Марго отчаянно вырывалась, а шевалье не давал возможности Эргюст оказать помощь своей хозяйке. Две пары сильных рук схватили ее и бросили на постель, удерживая. Полы платья Марго задрались, обнажив стройные ноги, но никто не обратил на это внимания, а сама она с отчаяньем загнанного в угол дикого зверя вырывалась. На помощь двоим, подоспели еще двое, ее распяли на постели сильными руками, и тогда она почувствовала холод металла на своей ноге, когда тяжелый браслет защелкнулся. О, сколько же раз ей нужно оказаться на привязи, чтобы Бог смилостивился над ней! Цепь от браслета приковали к полу, вбив большие гвозди. Она оказалась не достаточно длинной, и Маргарита сможет сделать лишь пару шагов по каюте — не более. Зато голова мальчишки всегда будет с ней. Эргюст так же схватили, но почти сразу вытолкали из каюты, уводя в неизвестном направлении. — Ваша экономка, маркиза, — пояснял шевалье, с таким видом, точно не произошло ничего, заслуживающего внимания. — Причиняет слишком много неудобств, маркиз Бошан обеспокоен этим. Посему, прислуживать вам будет Анна. Она хорошая девушка. Марго не заметила, в который момент служанка, совсем недавно лишившаяся ребенка столь отвратительным способом, оказалась в ее покоях. Взгляд Анны был пустым и ничего не выражающим, как и лицо. Она была похожа на бездушную куклу, но готова служить своему хозяину. — Как прикажет маркиз, — спокойно проговорила она, и Маргарита поняла, что пропала окончательно. *** Волны разбивались на сотни капель, вздымая высокую пену у подножья острых скал, когда «Гончая» пришвартовалась у берегов острова Душ, как называли его местные. Причиной тому было множество смертей, что довелось пережить на этом острове. Он был необитаем, но находился достаточно близко от других островов, чтобы до него можно было добраться даже на рыбацкой лодке. Впрочем, течение и высокие волны часто приводили отважившихся к трагичному концу. У берегов острова Душ терпели крушение и большие суда, которые не смогли справиться с течением. Вся эта трагичная атмосфера не трогала лишь Акацуки, которые выбрали именно этот остров своим пристанищем. Они так хорошо изучили коварные течения, что могли рассчитывать на природную защиту их крепости. Вход в узкое каменистое ущелье, который тянулся глубоко в сердце острова, окружали три линейных корабля, как напоминание тем, кто рискнет освоить остров Душ. Суда выступали из воды почти на всю свою длину, и от времени проведенном в таком положении дерево сгнило, а оставшийся остов покрылся известняковыми наростами и оброс мхом. Теперь они больше напоминали мифических морских чудовищ, которые, по слухам, в древности наполняли эти моря. «Гончая» с проворной легкостью, прошла в узкий пролив, и подхваченная течением, устремила свой путь к сердцу острова. Кисаме распорядился спустить паруса, в них более не было нужды, и команда могла отдохнуть. Ему же оставалось лишь поддерживать курс, дабы не налететь на скалы, которые выныривали из воды самым неожиданным образом. Они проплыли около часа, когда в темноте промытого когда-то волнами течения туннеля заблестел солнечный свет. Далее туннель расширялся, но свидетельств гибели становилось лишь больше, воды подхватывали обломки судов и выносили их на скалы, вместе с останками тел, изодранных об острые камни и истерзанных морской живностью. От самых старых остались лишь голые скелеты и разрозненные кости, попадающие на глаза то тут, то там. Пройдя под высокими сводами, «Гончая» наконец достигла цели своего пути в виде открытого всем ветрам острова. Впереди лежали спокойные воды широкой заводи, впрочем, опасности это не уменьшало, ибо они кишели акулами и морскими крокодилами, которые прекрасно сосуществовали вместе в этой, совершенно особенной экосистеме. Впереди возвышалась каменная ограда в три человеческих роста в высоту и четыре в толщину, и попасть за ее стены можно было лишь в том случае, если ворота распахнутся перед тобой. К слову сказать, ворота эти не выглядели таковыми на первый взгляд. В самой середине стены из воды выступала огромная голова ужасного монстра Ame no hitocu no kami, Одноглазого бога, считающегося прародителем всего живого в этой части мира. Собственно, имя это никак не отвечало действительности, и голова монстра обладала не одним глазом, как можно было представить, а десятью, огромными открытыми глазницами. Кисаме было хорошо известно, что статуя претерпела изменения от своего первоначального вида, и теперь была частью вооружения Акацуки. В каждом глазу каменной головы скрывалась огненная мощь, не ведавшая себе равных: огромные пушки и мортиры — открывали огонь по нарушителю сразу, едва он оказывался в заводи. Теперь орудие защиты молчало, и когда «Гончая» подошла прямо к каменной голове, рот ее широко открылся с протяжным хрустом, и мелкие камешки посыпались в воду, разводя круги на спокойной воде, образуя дыру достаточную, чтобы два судна прошли не зацепившись. Все это происходило лишь по той причине, что на борту «Гончей» имелся носитель кольца Акацуки. История их происхождения уходила своими корнями в далекую древность, еще во времена, когда люди населяющие мир были подобны несмышленым детям. Когда Колумб открыл Америку, а после португальцы занимались тщательным изучением новой земли, в храмах Инков они обнаружили камни, которым Инки поклонялись, словно Богам. Камни было решено отправить королю Португалии, но судно попало в шторм и затонуло со всем своим грузом и командой. Акацуки нашли эти камни, и присвоили себе, они обладали невероятной мощью, и статуя Одноглазого Бога подчинялась лишь им. Так умные головы, кое и в Акацуки водились с избытком, стали задумываться о целостности всего бытия, ибо как вещи с разных концов мира могли взаимодействовать друг с другом. За мощными стенами открывался порт, защищенный со всех сторон, и заполненный фрегатами разного вида, впрочем, объединяли их лишь черные флаги с красными облаками, что весьма порадовало старпома «Гончей», ибо еще до того, как покинуть земли Саске, он отправил послание всем капитанам Акацуки, с просьбой о встрече. Все откликнулись. «Гончая» бросила якорь на последнем свободном месте в порту, и Кисаме приказал команде оставаться на местах, не смея покидать борта. От порта к твердой земле вел каменный мост, в три пролета длиной, и выходил к самым стенам могучей крепости Акацуки. Она возвышалась на холме, на прочном основании, способном вынести прямые удары с достоинством. Крыша крепости была загнута углами к верху и украшена разинутыми пастями драконов. В случай необходимости эти каменные чудовища извергали огонь и растопленную смолу на любого, кто окажется неугоден. Его уже ждали внутри, в обширном темном зале, куда не проникал солнечный свет. Черные плащи окутывали фигуры, а лица скрывались в тени. Акацуки уже давно не собирались все вместе, и теперь сложно было представить, чего стоит от них ожидать. Кисаме обвел их взглядом, пытаясь понять настроения. Первым он увидел капитана «Пейна», прозвище которому дали англичане за те ужасные пытки и страдания, которым он подвергал пленных, а по правую руку от него стояла единственная женщина в Акацуки — Конан. Верный старпом Пейна, она безукоризненно следовала его воле, за что, наверное, еще и была жива. Чуть поодаль, Кисаме увидел еще одну занимательную пару: капитан Какузу, известный своей склонностью к обогащению и человеческим сердцам, и его старпом Хидан, безудержный убийца, который не видел в жизни большей радости, чем разорвать жертву на куски. Отношения их были из рук вон плохими и зачастую заканчивались настоящими сражениями, впрочем, сбросив пыл, они вновь возвращались к спокойному существованию. Третья пара состояла из капитана Сасори, которого прозвали марионеточником за редкий талант управлять людьми, принуждая служить себе наперекор собственным убеждениям, зачастую, даже не догадываясь об этом, и старпома Дейдары, шумного и молодого паренька, с нездоровой тягой к изобретательству взрывоопасных смесей и нового вида гранат. Не было лишь Зецу, ужасного вида человека, родом из Африки, и единственного, кто продолжал практиковать каннибализм даже за пределами своей родины. Впрочем, он обязательно явится, если все остальные капитаны, в особенности Пейн, примут его предложение. — Зачем ты собрал нас, и где твой капитан? Ибо, лишь с Морским Дьяволом я хочу говорить! — властно проговорил Пейн, на правах самого главного среди них. Кисаме ждал этого вопроса, поэтому, даже не шелохнулся, твердо смотря в глаза Пейна. — Он занят, мне вверено говорить от его имени, — отозвался он, и тут же услышал недовольный голос в тени. — Так занят, что даже не почтил нас своим визитом? — недовольное роптание лишь усилилось, но одного жеста Пейна хватило, чтобы оборвать весь шум. — Что за дело привело тебя к нам? — вновь спросил Пейн, уже более сдержанно, и Кисаме набрал в могучую грудь побольше воздуха, чтобы на одном дыхании озвучить все, что имел им сказать. — Маркиз Бошан… — начал он, но его тут же перебил вопль Хидана, совершенно недовольного. — К Чертям! — вскричал он, не сдерживаясь. — Это уже и не интересно вовсе! Этим западным выскочкам, что мнут себя настоящими пиратами, стоило давно отправить его на корм рыбам! Или же, марать руки не по их части?! — Он собирает армию, — продолжил Кисаме, когда голос Хидана стих. — Готовясь начать полномасштабную операцию против всего пиратства. Если наши собратья с запада понесут поражение, он доберется и до нас. — Нам будет, чем его встретить, когда это случится! — самодовольно хмыкнул Дейдара, но капитан его призвал того к молчанию. — Какой нам в том прок? — спросил Какузу, и, зная его страсть к наживе, Кисаме был готов ответить. — В сокровищницах маркиза полно золота и драгоценных камней, ты сможешь взять столько, сколько способно уместить твое судно. Такие речи удовлетворили эго Какузу, и более он не произнес ни слова. Кисаме же понимал, что этот капитан пойдет на все, лишь бы присвоить себе все сокровища маркиза. Впрочем, они мало его интересовали. С остальными членами Акацуки договориться было сложнее. — Это не наша война, — заключил Пейн, показывая, что разговор закончен и его нисколько не интересует продолжение. Кисаме нечего было ему противопоставить, поскольку Пейна всегда интересовали лишь личные интересы. Ему требовалась хоть незначительная поддержка, и он получил ее в человеке, от которого и вовсе не ожидал. — Не совсем так, — голос Сасори, совершенно тихий и хриплый, прозвучал столь отчетливо, словно и стены говорили вместе с ним. Он запустил руку в карман своего плаща, и передал Пейну небольшой сверток. — Что это? — спросил тот, когда сверток оказался в его руках. — Опиум, — пояснил Сасори, и продолжил: — Мы захватили судно у края наших владений. Трюмы его были забиты опиумом до самого конца. Оно держало курс в Китайское море из Мадагаскара. — Мадагаскар? — удивленно переспросила Конан, молчавшая до этого. — Этот остров всегда принадлежал пиратам Запада. — Больше нет! — поспешил ухватиться за возможность Кисаме. — Маркиз Бошан выкупил его, поскольку ни одно из Европейских государств им не интересовалось. И строит там собственный город. — И чего же он хочет добиться этим? — вновь задал вопрос Пейн, более не спеша покидать собрания. — Когда европейцы колонизировали новый свет, им довелось испытать урок, что за силу получаешь силу в ответ, — пояснил Сасори, которому довелось допросить капитана захваченного им судна прежде, чем Дейдара устроил грандиозный взрыв, отправив судно вместе со всей командой на дно морское. — Они пошли по иному пути, более длительному, но менее рискованному. Опиум должны были раздавать на каждом углу, совершенно бесплатно, и продолжать до тех пор, пока пристрастие к нему не лишит народы последних мозгов. Тогда европейцы спокойно отберут у них все, что хотят, за порцию этого зелья. — Даже теперь не все люди поддерживают нас, — продолжил Кисаме, когда Сасори более нечего было говорить, стараясь переманить настроения Акацуки на свою сторону. — Что будет, когда они начнут плясать под дудку маркиза, за шанс получить опиум? Пейн молчал, как и остальные Акацуки. Никому из них не пришлось сказанное Кисаме по душе, и они крепко задумались. — Хорошо, — наконец сказал Пейн, когда обдумал все варианты. — Мы вступим в эту войну, но лишь по собственным причинам, чтобы европейская гниль не проникла к нам, а не потому, что собратья с Запада просят об этом. — Пусть так, — согласился Кисаме, которого вполне устроил вердикт Пейна. — Через четыре месяца встретимся у берегов Мадагаскара. Мой капитан будет ждать вас там! На том и порешили, и, покидая собрание, Кисаме думал лишь о том, чтобы Саске сдержал обещание и успел к назначенному сроку.