Под черным флагом

Ночь занялась, испещрив черные своды неба тысячами искристых звезд, в полном отсутствии луны, когда «Шинра Тенсей», весь в огнях, бросил якорь в восемнадцати морских милях от северной оконечности Мадагаскара. Вслед за ним на прикол встала и маленькая шхуна, очертаний которой невозможно было разглядеть в кромешной темноте. Впрочем, совсем скоро маленькой шхуне подали знак с затаившегося фрегата, и команда его тут же принялась спускать шлюпку на воду. Взглянув в подзорную трубу, Саске узнал силуэт «Гончей» и фигуру грозного старпома, занимающего место в шлюпке, настолько поспешно, насколько позволял его огромный рост. Ничто не нарушало тишины в эту погожую ночь, лишь легкое шуршание волн, ласкающих гладкое дерево корпусов судов, а их набралось не меньше трех десятков. Спустя несколько томительных минут ожидания Кисаме поднялся на борт «Черного ангела», и сразу двинулся в сторону младшего брата своего капитана. — Где он? — последовал незамедлительный вопрос. Судя по выражению старпома, он был крайне взволнован и едва мог сдерживать собственный гнев. — Ты нашел его?! — Нашел, что не составило труда, — поспешил оповестить его молодой плантатор, видя, что огромный пират теряет терпение. Они слишком задержались, и не успели к назначенному сроку, впрочем, еще не все было потеряно. Кисаме замер, останавливаясь в паре шагов перед ним, маленькие круглые глаза пирата сверкали подозрением. — Он отказался? — Саске встряхнул головой, сбрасывая капюшон, чтобы ничто не мешало ему разглядеть выражение лица пирата. — Отнюдь. Я могу быть убедительным, — заверил молодой человек, тщательно скрывая обиду за столь неуместное подозрение в его талантах. Кто, как не он, мог повлиять на старшего брата. Кисаме хмыкнул, окончательно теряясь в догадках. — Тогда, где он? Ничего не говоря, посчитав, что слова совершенно лишние, молодой человек вытянул тонкую бледную кисть и небрежным жестом указал в сторону оставшегося позади острова. Старпом проследил взглядом за его жестом, и отпрянул, точно обжегся. — Какого Черта его понесло туда?! — недоумевал Кисаме, злясь. Саске пожимал плечами. — Мы встретили этих господ, — голова его легко кивнула сторону фрегата принадлежащего лидеру Акацуки, на котором разразилась суета. — Они поставили нас в известность о ситуации на острове, и брат мой решил проверить все лично. — Понятно, — Кисаме вдруг громко заржал, хлопнув себя ладонью по огромной ляжке. — Решил удостовериться, что все не напрасно. — Полагаю, именно это было его целью, — согласился молодой человек, задумавшись. — Впрочем, я не уверен, что его задумка принесет положительный результат. В любом случае, капитан Пейн дал ему два дня, и будет ждать возвращения Морского Дьявола. — Вот как? — Кисаме цокнул языком, потирая подбородок широкой ладонью. — Два дня слишком долгий срок. К тому же, как он собирается вернуться? — На этот счет, брат оставил мне четкие указания, которые мне поручено передать тебе, — оповестил Саске и Кисаме весь обратился в слух. Команда слишком истосковалась по своему капитану и начинала скучать. Так что сделать для капитана хоть что-либо они сочли бы за честь. — Мой брат велел, чтобы ты удержал Бороду от необдуманных решений, проявив всю свою изворотливость. Принудил его считаться с доводами Акацуки, но ты должен поторопиться. Он будет ждать тебя с рассветом в восточной башне. Кисаме некоторое время молчал, раздумывая, и чем больше времени это тянулось, тем отчетливей на его лице отражалась озабоченность. Наконец он усмехнулся, обнажая ряд белоснежных клыков, хмыкнув. — Морской Дьявол всегда ставит невыполнимые задачи. Что же, постараемся не подвести его. Спустя час после разговора с Саске, Тич собрал своих соратников на борту «Мести Королевы Анны», где просторная капитанская каюта стала пристанищем самых известных и опасных пиратов семи морей. Акацуки на это собрание не звали, и лишь Кисаме удостоился чести, и то, с той целью, что Тич желал прилюдно унизить его и Морского Дьявола, выдав тому черную метку. Однако, Акацуки на то и Акацуки, что никогда не нуждались в приглашении, а являлись туда, куда сами того пожелают. Когда пестрая компания Баронов заняли свои места, ожидая, что сообщит Тич, двери капитанской каюты распахнулись, и на пороге появилась мрачная фигура Пейна. Это появление вызвало недоумение среди Баронов, однако никто не пожелал возразить вслух. Вслед за лидером Акацуки, появились и остальные, выстроившись вдоль стен каюты, таким образом, что Бароны буквально оказались окружены. Ни Генри Морган, ни Черный Барт, ни кто-либо еще нее рискнули смотреть им в глаза. Пираты восточных морей славились своей необоснованной и чрезмерной жестокостью. Пиратский кодекс являлся для них лишь пустым звуком, и кто знал, какие игрушки они припрятали под полами своих плащей. Лишь Тич не выказал и тени смирения, смотря на них так, точно готовился перегрызть глотку каждому из них. — Кто позволил вам войти сюда! — возмутился Тич, которому порядком надоело вмешательство Акацуки в его планы. Особенно тот факт, что Пейн зачастую оказывался прав, чем злил Тича еще сильнее. С тех пор, как несносные Акацуки принялись вмешиваться в компанию, Тич стремительно терял позиции и все больше Баронов сомневались в его тактических навыках и способностях. Зачастую Черная Борода слышал неодобрение в свой адрес, и тем больше оно росло, чем чаще Пейн открывал рот. — Ах, это, — лидер Акацуки ленивым жестом отмахнулся. — Не обращайте внимания. Представьте, что нас и вовсе нет. Его слова прозвучали даже насмешливо, чего совершенно нельзя было ожидать от человека подобного положения. Эта реакция вызвала дисбаланс в среде Баронов, и Анна Бонни и Мэри Рид смерили Пейна скептическими взглядами, впрочем, тут же отвели их, стоило столкнуться с надменными глазами Конан. Единственная женщина ничуть не уступала своим соратникам в решимости, и янтарный взгляд способен был подавить любое сопротивление. Тич скривился, но проглотил оскорбление нанесенное столь искусным образом. Понимая, что бароны ждут от него речи. — Господа, — начал он, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды Акацуки. — С готовность хочу сообщить вам, что этой ночью мы начнем наступление. — Не кажется ли вам подобное решение слишком поспешным, господин Тич? — тут же подал голос Пейн, так, что даже Бароны не успели свыкнуться с идеей. Десятки удивленных глаз обратились в сторону лидера Акацуки, но тот спокойно ждал ответа на свой вопрос от Черной Бороды. Тич вспыхнул гневом, и глаза его засверкали яростью, губы искривила презрительная ухмылка. — Не кажется ли вам, господин Пейн, что это не ваше дело?! — в каждом слове Тича сквозила столь явственная неприязнь, что ее можно было ощутить воочию. Впрочем, на Пейна это не произвело никакого эффекта, и он продолжал сжигать Бороду надменным взглядом сиреневых глаз. Не вынеся еще большего оскорбления собственной персоне, Борода воспользовался самым последним аргументом против участия Акацуки в их компании. — Повторюсь, сударь, вас сюда не звали, и уж, тем более, не просили вашего совета! — Согласен, — подтвердил Пейн, поймав на себе напряженные взгляды соратников. Акацуки не потерпят подобного отношения к себе, а брезгливость Тича в конечном итоге, должна была подвести их терпение к пределу. — Мы не по вашей просьбе здесь, а по просьбе нашего брата. И пока его нет, я имею право принимать решение от его имени. — Брата… — протянул Борода, словно пытаясь распробовать слово на вкус. — Как трогательно. Впрочем, Морской Дьявол утратил доверие Баронов! Он первым отвернулся от нас, так что не вижу смысла прислушиваться к вашим словам! Морскому Дьяволу вручат черную метку, если, конечно, он не настолько труслив, чтобы и дальше продолжать прятаться! — Труслив? — Кисаме подорвался с места, оскорбленный таким отношением к своему капитану, но властным жестом руки Пейн заставил его снова сесть на прежнее место. Сиреневые глаза лидера Акацуки прожгли Тича неистовством, но голос его звучал ровно и не дрогнул, когда он заговорил вновь. — Дабы обвинять кого-то следует быть более осведомленным, господин Тич. Тот, кого вы зовете Морским Дьяволом, сейчас на Мадагаскаре, собирает сведенья для нас! — это известие повергло в шок бравых пиратов, и, не удержав возгласа удивления, под потолком каюты раздались невнятные восклицания. Бароны переглядывались, словно стараясь решить, стоит ли доверять словам Пейна, и лишь Генри Морган сидел нахмуренный, никак не принимая участия во всеобщем безумии. Уперев щеку на массивный кулак, он лишь слушал и выносил свои вердикты. — В таком случае, мне не придется искать этого труса, и я смогу сам пустить ему пулю в лоб! — вскричал Тич, и некоторые Бароны поддержали его боевой настрой одобрительными криками. Кисаме стиснул челюсть, поглядывая на Пейна, пытаясь понять, что у того на уме. — Выступаем, господа! — Не так быстро, — в очередной раз вмешался лидер Акацуки, холодно поблескивая глазами. — Не думаете же, вы, что двухдневное наше пребывание на Мадагаскаре осталось для Бошана незамеченным, и он не подозревает о готовящейся атаке? Мне казалось, что Бошан куда более осмотрителен. — Как бы то ни было, — парировал Борода, не желая больше слушать и слова от этого человека. — Подобного маневра от нас они не ожидают, в том наше преимущество! — Подожди, — подал голос Генри Морган, поднимаясь со своего мета. — Господин Пейн может оказаться прав. Не лучше ли дождаться врага там, где будет удобно нам, и разбить его, чем прыгать в раскрытую пасть льва?! — Хм, — Борода пригладил свою бороду, колко поглядывая в глаза Моргану. От этого человека он не ожидал предательства, как и остальные Бароны. Генри никогда не отличался вспыльчивым нравом, и всегда тщательно обдумывал решение, теперь же он открыто противоречил желанию Тича, что вызывало недоверие к нему и у остальных Баронов. — И ты туда же, Генри. Не думал, что среди нас окажется предатель. — Предатель? — Морган моргнул, скривив кислую мину, от недовольства, вызванного словами Тича. — Ты называешь предателем человека, кто осмелился оспорить твои бредовые планы? Чего ты добиваешься, Тич? Рискнешь вести в бой людей и суда, даже не зная, что ждет тебя там? — Тич молчал. Молчали и остальные Бароны, не желая встревать в возникший спор. Морган обернулся к Пейну. — Когда вернется Морской Дьявол? — Он просил два дня срока, и я дал их ему, — не стал таиться Пейн. — Два дня?! — бушевал Тич, не сдерживая себя. — За это время нас разнесут в щепки и пустят на корм рыбам! Неожиданная атака — наш единственный шанс! — Я не согласен, — возразил Морган, но в ту же секунду пожалел о своих словах, поскольку утративший терпение Тич наставил на него пистолет, взводя курок. Морган не шелохнулся, продемонстрировав все свое мужество. — Либо ты с нами, либо дыра в голове, выбирать тебе, Генри, — прохрипел Тич, но непоколебимое выражение лица Моргана красноречиво свидетельствовало о его решении. Тич громко выдохнул, но не отвел пистолет, намереваясь выстрелить. Роджерс подскочил с места, готовый прервать это безумие, но не успел сделать и шагу. Тяжелая коса с тремя лезвиями со звоном рассекла воздух всего в сантиметре от руки Тича и гулко воткнулась в доки пола. Тич в удивлении обернулся, натыкаясь на лютый взгляд одного из Акацуки, глаза которого горели желанием убить. — Остановись, Хидан! — скомандовал Пейн, и владелец косы неохотно повиновался, выдернув свое оружие из досок, отступил назад. — Это не наше дело. Мы уходим! Не дожидаясь ни чьих слов все Акацуки, включая Кисаме, покинули собрание. Было понятно, что Тич никогда не согласится с ними и не пожелает принять помощь. Акацуки же были достаточно умны, чтобы понимать всю сумасбродность его планов, а рисковать своими головами ради задетого самолюбия Черной Бороды они никогда не стали бы. Акацуки решили дождаться того момента, когда Морской Дьявол явится с вестями и они смогут разработать удачный план. Союза, весьма выгодного, не получилось, и пираты разделились на два лагеря, каждый из которых преследовал свои цели. Бароны не были склонны верить ловам Акацуки, а посему решили последовать за Тичем, и лишь Генри Морган последовал следом за восточными пиратами, окликнув Пейна на палубе. — Господин Пейн, надеюсь, вы не примете слова Тича на свой счет. Сейчас в нем говорит ущемленная гордость, — как можно более любезно говорил Морган, стараясь ослабить обоюдную ненависть. Если взрывной характер Черной Бороды он прекрасно знал и не надеялся обнаружить в том здравого смысла, то лидер Акацуки казался ему человеком в высшей степени мыслящим. Пейн не изменился в лице, хотя и не ожидал подобных слов. — Меня это не касается, господин Морган. Впрочем, я надеюсь, вы осознаете всю абсурдность данного предприятия. — В полной мере, — подтвердил Морган, кивнув головой. — Но я не могу позволить Тичу загубить столько жизней разом. Пираты никогда не были едины, но раз уж так сложилось, Борода должен понимать свою ответственность. Боюсь, что это совершенно не так. И должен быть кто-то, способный вмешаться в самый критический момент. Пейн ничего не ответил, и поспешил покинуть судно вслед за своими людьми. Больше им нечего было делать на борту «Мести Королевы Анны», и дальнейшая судьба пиратов с запада их нисколько не интересовала. Когда уже далеко за полночь на борту «Черного ангела» снова появился Кисаме, Саске не спал и уже проглядел глаза вдаль, томительно ожидая. Естественно, на совет его никто не брал, да и вообще считаться с человеком никому не знакомым никто не собирался, однако Кисаме замолвил словечко перед лидером Акацуки, прежде чем покинуть их. Времени оставалось все меньше и верному старпому следовало поспешить к назначенному капитаном месту. И все же, оставить молодого плантатора без объяснений было бы верхом издевательств. — Все плохо, — коротко пояснил Кисаме, а после в мельчайших подробностях описал все случившееся на встрече. Слушая его Саске хмурился, понимая, что не того совершенно требовал его брат. Впрочем, и повлиять на это он не мог. Со слов того же Кисаме стало понятно, что Тича убедить оказалось совершенно невозможно, и все дальнейшее зависит лишь от него самого. — Пейну я о тебе доложил, сказал, что пришлю тебе весточку, на тот случай, если некоторые захотят изжить тебя со свету. — Благодарю, конечно, за заботу, но беспокоиться обо мне — пустое, — учтиво принял слова старпома Саске, опустив взор под ноги. Старпом хмыкнул, и тяжелая рука его упала на плечо молодого человека, отчего Саске пошатнулся и осел немного, не ожидав подобного давления. — А кто сказал, что я о тебе забочусь, — присвистнул Кисаме, удивленно. – Ты, хоть и не Морской Дьявол, да кровь в вас одна течет. О других беспокоюсь! Саске не нашелся с ответом, распираемый от гордости и чувства собственного достоинства, так и остался стоять неподвижной тенью под пристальным взглядом старпома. И все же, разные они, как день и ночь. Слишком младший брат капитана благовоспитан и учтив. Итачи-сан, поди, уже бы разбил ему челюсть за подобное обращение. — «Гончую» на тебя оставляю. Вас и не различит никто, и постараюсь держать в курсе всего происходящего, насколько позволят обстоятельства, — пообещал Кисаме, и более ничего не сказав, покинул шхуну. *** — Марго, — льющийся, лоснящийся, обволакивающий голос достиг ее слуха в кромешной темноте. Маргарита зябко поежилась, выставляя перед собой огарок свечи, стараясь разглядеть пол под ногами. — Вы пришли. Она остановилась, замерев подле камеры узника на возвышенности, и с высоты почти человеческого роста ей открывалась картина печальной участи пирата. Впрочем, она не желала смотреть на него, в то время как сам Морской Дьявол не отводил от нее пристального взгляда пылающих красных глаз. Маркиза призвала все свое мужество, чтобы разогнать холод, сковавший все ее чресла изнутри, горделиво вскинула подбородок. — Не льстите себе, господин пират, — голос ее звучал ровно и сильно, именно так, как она того и желала, скрывая всю нервозность собственного состояния. — Я не принадлежу к числу тех женщин, что будут бросаться к вам по первому зову! — Разумеется, прекрасная мадам, кому как не мне, знать это. Вы не из числа тех женщин, кого легко сломить, — Маргарита встрепенулась, распознав в его голосе нотки озорства, но предпочла проглотить оскорбление. Чем быстрее они покончат с этим, тем раньше она окажется в своих покоях. — Полно! — оборвала она его, не дав дурманящему голосу пирата проникнуть глубоко в ее сердце. — Мне нужно задать вам пару вопросов! — Конечно, — согласился пират весьма поспешно и охотно, чего маркиза никак не ожидала от него. Впрочем, положение его складывалось таким образом, что и выбора у него не оставалось. — Я в полном вашем распоряжении, любовь моя. Марго содрогнулась всем своим существом, когда слова Морского Дьявола достигли ее слуха. Пылкие, полные скорби речи пирата лишили ее возможности дышать. Однако, Маргарита прекрасно знала капитана пиратов и не собиралась столь легким образом сдаваться перед ним, отдавать победу в руки даже не пытаясь противиться его очарованию. С огромным усилием, отвергая даже для себя, тот факт, что неимоверно скучала по его объятьям и голосу, Маргарита не могла заставить себя поверить в его искренность. Она слишком больно обожглась и повторно лететь на огонь, как мотылек, не собиралась. Она призвала все свои внутренние силы, сохранив на лице бесстрастное выражение, как и подобает женщине ее положения, сделав вид, что слова его не были ею услышаны. — Зачем вы здесь? — твердо спросила она, впервые решившись взглянуть в глаза Морского Дьявола. Скованный толстыми цепями, не дававших возможности пошевелиться, узник выглядел жалко, и, пожалуй, единственное чувство, которое был способен вызвать — сочувствие. Однако, не взирая на все эти обстоятельства, он совершенно не производил впечатление человека обреченного. Его горделивый профиль, высоко поднятый подбородок, искрящиеся глаза — все это делало именно его хозяином положения. Итачи пошевелился в оковах, желая разогнать застоявшуюся кровь, и холодный дикий звон цепей отразился от голых стен. — Разве вы не слышали, любовь моя? Я пришел вернуть то, что принадлежит мне, — последовал его ответ, но голос не звучал угрожающе, скорее нежно. Всеми силами Маргарита старалась противиться этим томительным нотам его слов и не обращать внимание на произнесенные слова любви, вот уже второй раз. Она не верила ему, и не хотела. Впрочем, не все властны над порывами собственного сердца. — И что же вы именуете своим, господин пират? Алмазы, золото, рубины? — голос Маргариты стал более требовательным, и она слышала, что теряет самообладание. Впрочем, это можно было списать и на холод, царивший в подземелье и заставляющий ее зябко кутаться в шаль, в попытке отогреть пальцы. — Неужели вы думаете, что я стану помогать вам в этом мероприятии?! В ответ на ее гневные речи, пират рассмеялся, и бархат его голоса окутал сознание Маргариты, будто сладкий плен. Она отпрянула от него, не желая показать своего смятения, стараясь найти укрытия в темноте, впрочем, от глаз Морского Дьявола невозможно было скрыться. — Вы крайне милы, Марго, когда злитесь, — проговорил он, успокоившись, повернув голову таким образом, чтобы не пропустить ни единой эмоции на ее лице. – Но, видит Бог, я крайне устал видеть это выражение на вашем прекрасном лице. К чему мне то, что я могу получить в любой момент? Когда самое ценное из всех сокровищ стоит теперь передо мной. Маргарита притянула ладонь к губам, дабы подавить крик испытываемого ею шока. О, какую коварную игру затеял этот грязный разбойник! Соблазнить ее красивыми речами и словами, что она больше всего хотела слышать. Хорошо, что маркиза не так легковерна, как он рассчитывал. Она быстро справилась с приливом чувств, и даже нашла в себе силы посмеяться над неудачной шуткой. — О, господин пират, я и не знала, что у вас есть чувство юмора, — он смотрел на нее молча, не перебивая и не стараясь убедить в искренности. Маргарита сама должна была дойти до этого. Она не верила ему, и именно такой реакции он ждал от нее, но на поверку, это оказалось мучительно. — Не думали же вы, что я куплюсь на сладкие речи, господин пират? Я не так наивна, как вам кажется. — Конечно, — он решился ударить по самому больному месту — памяти. — Вы ведь уже не ребенок, Марго, а женщина. Прекрасная и страстная. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Его надменный тон заставил ее смутиться и лишиться последней выдержки. Гнев вскипел в ней с неистовой силой, и Маргарита пожалела, что не в силах добраться до него и вырвать язык собственными руками. Она сжала кулаки своих тонких рук, закусив губу. — Как вы смеете, грязное животное, говорить со мной в подобном тоне! — она не сдерживала себя, обрушив на его голову всю свою злость, боль и тоску, что он заставил ее пережить. — Я так сожалею, что не взяла револьвер, в противном случае, я бы лично пустила вам пулю в голову! — Не сомневаюсь, что все было бы именно так, любовь моя, — казалось, что пират просто развлекается, но Маргарита уже не в состоянии была продолжать с ним надменные игры. Ее кипучий нрав требовал стремительного выхода, и она в раздражении топнула ногой по каменному полу. — Прекратите! — не сдерживаясь, вскричала она, моля Бога о том, чтобы даровал ей сил вынести это испытание. — Не уж-то вы думаете, что пара слов способны вскружить мне голову?! Я слишком хорошо усвоила урок, господин пират, и никогда больше не стану верить вам! — Вы даже мысли не допускаете, что я могу быть честен? — полюбопытствовал Морской Дьявол, вдоволь упиваясь ее яростью. — Нет! — резко оборвала она. — Вам нет веры, вы человек без чести! Он не нашелся, что ответить. Впервые остался молчалив, не желая спорить с ней и дальше. Все его существо рвалось к ней, и если бы не цепи, он нашел бы способ заставить ее поверить. Теперь же оставалось лишь наблюдать со стороны. Самая страшная пытка из всех, что ему доводилось испытать на себе — быть так близко, но не иметь возможности даже прикоснуться к ней. Маргарита чувствовала свою близкую победу и воспылала азартом, ни сколько не щадя Морского Дьявола. — Даже если вы и говорите правду, господин пират, уже слишком поздно! Я замужем и счастлива в браке. В скором времени у нас с супругом появится ребенок, что сделает нас еще ближе друг к другу! Она рассчитывала уколоть его как можно больнее, но вопреки ожиданиям, пират рассмеялся, так громко, что Маргарита испугалась, что их обнаружат. — Прекратите! — в сердцах выкрикнула она, призывая Морского Дьявола замолчать. — Ах, Марго, — прохрипел пират, все еще не отойдя от приступа смеха. На глазах его блестели слезы, выступившие в приступе хохота. — Моя маленькая невыносимая злюка, вы так жестоки. — Вы думаете, я лгу вам?! — недоумевала Марго, оскорбленная в самых чистых своих порывах. Пират подарил ей пристальный взгляд, проникающий в самые потаенные глубины ее метущейся души. — Я знаю это, любовь моя, — голос его сел до шепота, от которого у Маргариты появилось тягостное ощущение внизу живота. Она все еще помнила его ласки и его голос в ночи страстной любви, чтобы остаться равнодушной. — Сколько раз вы лгали мне, любовь моя? Я научился различать вашу ложь. Даже в нашу первую ночь, когда вы испугались того, что вам было хорошо со мной — вы лгали. И после… Но эта ложь самая извращенная и горькая из всех. Маргарита вспыхнула смущением, заливаясь лихорадочным румянцем от его слов. Она чувствовала себя настолько обреченной, что даже не могла пошевелиться, неистово терзая губы белоснежными зубами в порыве нахлынувшего отчаянья. — Вы могли лишить меня жизни, любовь моя, этой ложью, не знай я, что маркиз Бошан не притронулся к вам ни единого раза. — Отчего же вы так уверены в этом, господин пират?! — возмутилась она, пытаясь все же выиграть положение. — Не уж-то вы считаете, что я слишком плоха для маркиза? — О, нет, моя королева, вы слишком хороши для него! — горячо заверил ее Морской Дьявол. — И допусти я хоть мысли, что он прикасался к вам, то убил бы Бошана еще на лестнице! В кровавых глазах его сверкнул гнев, стоило ему лишь подумать о такой возможности. Маргарита в недоумении воззрилась на него, не желая верить его словам. Впрочем, все естество ее уже пало жертвой этих мистических глаз. Итачи вздохнул, прежде чем продолжить. — Вы ведь уже поняли, что мы с маркизом имеем давнее знакомство, не самое приятное, надо признать, и все же… — Он повел головой, позволяя цепям жестко тереть кожу на горле. — Я никому не позволю причинить вам вред. — Вред? — Марго словно утратила способность мыслить логически и слова его не достигали ее разума. — За это вы приказали убить Филиппа? Он не ответил, смотря на нее долгим тоскливым взглядом, и по выражению его лица Марго поняла, что он признает свою вину. Она хотела спросить его об этом, но пират перевел разговор на более интересную ему тему. — Вы злитесь на меня, Марго, я знаю это. Но, хоть раз, признайтесь в этом честно, ведь я честен перед вами, как никогда. Маргарита склонила голову, поглядывая на него с выраженным сомнением. — С чего мне, сэр, верить вам? Кажется, я не видела от вас ничего, кроме лжи. А, если вы и были честны, то лишь в нашу последнюю встречу! — яд полнил ее слова, но лишь больше убеждал пирата в том, что он на верном пути. Он ухмыльнулся. — Славно, любовь моя, — протянул он, почти приторно. — Наконец мы добрались и к этому моменту. Ведь именно мои слова терзают вашу душу все это время. Марго не нашлась, что ответить, так что предоставила ему право продолжать говорить. — Мои слова оскорбили вас, но вы и представить не можете, что пришлось испытать мне, — маркиза рассмеялась, отчаянно и беспощадно, когда самой хотелось рыдать, в стремлении поверить ему. Итачи дал ей возможность унять истерику, выжидая. — Я рассчитывал, что вы вернетесь к отцу, а он уже просветит вас о моей персоне, впрочем, Марго, вы всегда поступаете наперекор здравого смысла. Я полагал, что слов моего брата будет достаточно, чтобы вы не приближались к Бошану, но ошибался. Долг — превыше всего, ведь так вы решили? Или, хотите сказать, что я ошибаюсь? — Все не так! — возразила Маргарита, не скрыв горячих слез опаляющих ее щеки. Пират встрепенулся, когда она разрыдалась, но не в силах был остановить ее порыв. Слова лились неудержимым потоком, пока она выплескивала на него всю свою обиду. — Во всем виноваты лишь вы! Вы отняли у меня все: счастье, надежду, собственную жизнь! Вы безжалостно лишили меня девственности, ради собственного удовольствия, заставили поверить, что я имею ценность для вас, не только как трофей, оболгали! И что я должна была делать после всего этого, зная, что ничего не осталось, кроме последыша! Отчаянный крик ее затих, гулким эхом в каменной коробке. Маргарита обессилела, тяжело дыша. Она не хотела больше смотреть на него, говорить с ним. Ей требовалось уединение и время, чтобы привести мысли в порядок. Она проиграла, сдалась, открылась. Она все еще слишком наивна, чтобы играть против Морского Дьявола. Итачи смотрел, как она отворачивается от него, пряча полные слез глаза за вуалью смоляных волос, и сердце его болезненно сжималось. — Так вы признаете это, Марго? — она замерла, не рискнув ответить. — Признаете, что ребенок, которого вы носите под сердцем мой? — Будто вы этого не знали, господин пират, — с укором в голосе проговорила она, опустив голову, будто она стала весить неимоверно много. — Я устала от ваших игр, капитан пиратов. Не вижу причин, по которым вы могли бы требовать моего внимания. К рассвету эта камера заполнится водой, как сказала мне Эргюст. Если вы рассчитывали, что я смогу оказаться вам полезной в этом положении — то ошиблись, я такая же узница, как и вы. Мое сердце бьется лишь до тех пор, пока я ношу ребенка. Вы добились своего. Все закончилось! — Нет, Марго! — голос его послышался совсем рядом, и Маргарита вскрикнула от неожиданности, когда руки его оплели ее щиколотки под полами длинного платья. Она стремительно обернулась, не понимая, как такое могло произойти. Он стоял перед ней, протянув руки сквозь решетки, обхватив руками ее ноги, а лицо его упиралось в ее колени, не имея возможности дотянуться выше из-за разницы высоты. – Нет, любовь моя, все только началось. — Как вы смогли освободиться?! — изумленно воскликнула маркиза, но тут же решила, что все было лишь обманом, чтобы вызвать у нее сочувствие. – О, вы снова обманули меня! — Нисколько, любовь моя, — полы ее платья скользнули вверх, оголяя стройные ноги, а горячий влажный рот впился в заледеневшую кожу. — Вы продрогли до нитки. — Констатировал Итачи, поднимая на нее пристальный взгляд бездонных черных, словно сама ночь, глаз. — Я совершил ошибку, не желая верить в то, насколько вы дороги мне, моя колдунья. Сердце Маргариты пропустило удар, когда она услышала это обращение, но не позволила себе мягкости, желая слышать все, что он намерен ей сообщить. — Ни стены, ни цепи — не способны удержать меня, когда вы так близко, что аромат вашей кожи дурманит разум. Я не говорил этого прежде, но сказав единожды, не возьму слова назад. Я люблю вас, Марго, больше всего на свете, и потерять вас — страшнейшая из небесных кар. Я думал, что смогу смириться с этим, но обманулся сам. Я провел в адских муках не один день, когда думал, что без меня вам будет лучше. Я потерял покой и сон, но все это пустое, в сравнении с тем, что вы теперь так близко. От страсти, полнившей его слова, и ненасытного блеска глаз, которые так глубоко смотрели в ее сущность, Маргарита не смела сомневаться, что он говорит правду. Она кусала губы, не желая проливать слез, когда вдруг осознала, что обезумела от счастья. — Только скажите, что все еще любите меня, и я докажу вам свою любовь и преданность. Я сверну горы, разделяющие нас, и испепелю моря. Я… — Он не знал, что еще можно сказать и выразить те чувства, что распирают его могучую грудь, сбивая ритм сердца. Держать ее в своих руках, когда она не отталкивает — разве мог он рассчитывать на такой подарок судьбы. Знать, что единственная женщина захватившая власть над его сердцем, носит его ребенка. Он был готов на любые безрассудства, ради ее любви. Маргарита молчала, переживая самое томительное ожидание, едва не плача. — Только скажите, что у меня есть хоть скромный шанс добиться вас вновь. Он не требовал и не просил, не смел даже, он молил ее о милости и благосклонности. Молчание затянулось. Маргарите следовало обдумать его слова, признать их и поверить. Пока пират продолжал покрывать поцелуями ее ноги. Никто из них не обращал внимания на то, что камера начала заполняться водой, и она уже поглотила в своей черноте носы его сапог. — Хорошо, — наконец заговорила Марго, делая вид, что решение это далось ей с огромным трудом, и она вовсе не счастлива от этого. — Я даю вам еще один шанс, господин пират. Эти слова, словно бальзам на израненное сердце, буквально окрылили Морского Дьявола, и он крепче обхватил ее ноги, с такой отчаянной силой, точно желал слиться с ней воедино. — Моя колдунья, моя любовь, вы осчастливили заблудшую душу. Ради вашей любви можно и умереть, — едва ли он понимал, что говорит. Чувства радости переполняло его и требовало выхода. Маргарита нахмурила брови, скрестив руки на груди. — Господин пират, — голос ее звучал властно и требовательно. — Коли вы выторговали у меня попытку, не смейте умирать, иначе я никогда не прощу вам этого предательства! — Клянусь быть осторожным, любовь моя, ибо ваша обида — худшее из наказаний, — поспешно заверил ее пират. Их глаза встретились, полные любви и нежности, потаенного обожания и требовательной жажды. Они любили друг друга, и в том не существовало причин сомневаться. — Я убью вашего дракона, и стану таким, как вы того заслуживаете. — Даже не смейте прикасаться к моему Дракону, господин пират! — пригрозила она, и Итачи рассмеялся. От всего сердца, словно ребенок, заливисто. Лицо его будто помолодело, разгладившись, и с него исчезла вся суровость. Маргарита не могла остаться равнодушной к его смеху, прикоснувшись пальцами к волосам на его голове. Пират тут же перехватил ее ладонь и покрыл ее рядом быстрых поцелуев. — Я люблю вас, самая невыносимая из женщин, — в очередной раз признался он, и Маргарита приняла его признания и чувства, готовая разделить их, во что бы то ни стало. — Но как вы собираетесь выбраться отсюда? — полюбопытствовала она, обретая покой в душе. — Не беспокойтесь об этом, любовь моя. Пока вы ждете меня, ничто не в силах разлучить нас, — заверил пират, не скрывая улыбки на красивом бледном лице. — Вы должны идти. — Но у меня еще столько вопросов, — поспешила отказаться Марго, но Итачи был непреклонен. — У нас еще будет время объясниться, и я отвечу на каждый из них, — клятвенно пообещал он. — Здесь становится слишком сыро, а вы замерзли, моя колдунья. Я не хочу допустить вашей болезни, они отнимают у меня слишком много жизненных сил. — Не уж-то вы так страдали? — кокетливо задала она вопрос, будто не веря. Итачи хотелось зарычать, от лютой страсти, которую разжигал в нем ее игривый тон. Как она не понимает, что способна сделать с ним одним взмахом длинных ресниц. — Вам даже не представить, как я мучился, любовь моя. Но вам, действительно, нужно уйти. Я найду вас позже. Обещаю, что мое отсутствие не продлится долго. В этот раз Маргарита не стала спорить, и, пожалуй, единственный раз поступила так, как ее о том просили. Она быстро направилась к стене, скрывающей тайный проход и, не оборачиваясь, покинула подземелье, все время, чувствуя на собственной спине его пристальный взгляд. Когда она поднялась в комнату, никем не замеченная, то не могла найти себе места от переживаемого счастья. Сердце ее отчаянно колотилось о ребра, а глаза сияли. Она подошла к окну, чтобы остудить пылающие щеки, но мгновенно забыла обо всем, разглядев в ночной мгле целую армию солдат под окнами, во главе с маркизом Бошаном, готовым нанести удар, приказывая вывести вооруженные корабли из порта.