Под черным флагом

«Гончая» обогнула мыс и, встав в дрейф, подняв все паруса: была готова держать курс на Мадагаскар. Однако путь ей преграждали два корабля, под черными флагами. Они выстроились нос к носу, не оставив фрегату даже малейшего шанса пройти мимо. Борта угрожающе обнажили свое оружие. — Капитан! — крикнул смотрящий на мачте. — Акацуки, капитан! Саске, что стоял у штурвала и всеми силами пытался не выдать совершенного им обмана, закусил губу. Этот жест, впрочем, остался незамеченным остальными членами команды, поскольку лицо его скрывал капюшон. На борту «Шинра Тенсей» подали сигнал к тому, чтобы капитан предстал перед своим лидером. Худшего стечения обстоятельств и представить было сложно. Саске ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и направить «Гончую» прямо к стану врага. Спустя полчаса сложных маневров, поскольку развернуть в этих местах тяжелый корабль оказалось непростой задачей, Саске поднялся на борт «Шинра Тенсей», где его уже поджидал Пейн. Восседая посреди палубы на высоком стуле, инкрустированном золотом и драгоценными камнями, скрестив руки у подбородка, лидер Акацуки выжидающе смотрел на молодого человека. Саске, впрочем, не изменила выдержка, и ни единый мускул не дрогнул на его лице. Ясный взгляд чарующих черных глаз остался непоколебим. — Вы, и впрямь, очень похожи, — наконец, произнес Пейн, когда закончил осматривать его персону. — Однако, как понимать этот жест? Не решили ли вы, сударь, угнать корабль, пользуясь своим сходством с капитаном? Саске покоробило от подобного заявления и большим трудом ему стоило заставить себя не вскипеть от ярости. — Это корабль моего брата, — без запинки в голосе отозвался он, готовый держать ответ по всей строгости. — И я имею все права использовать его по своему усмотрению! А коли ситуация сложилась так, что моему брату нужна помощь, я непременно воспользуюсь своим правом! Горячность слов Саске выдавала в нем всю страсть его пылкой натуры, коей сам капитан Морской Дьявол никогда не отличался. Эти разительные отличия не скрылись и от пристального взгляда Пейна. Он вздохнул, нахмурив брови, и сиреневые глаза его обдали Саске холодом. — Позволю вам напомнить, сударь, что брат ваш просил двое суток, а время еще не вышло, — Пейн не изменил своему спокойствию, но с каждой проведенной в его компании минутой все отчетливей ощущалась таившаяся в нем угроза. Саске не пытался склонить пирата на свою сторону, но шанс действовать он будет отстаивать, пусть и ценой собственной жизни. — Позвольте и вам напомнить, сэр, что отнюдь не здесь, а там сейчас разгорается сражение! — взгляд Саске метал молнии ярости, впрочем, Пейн не обратил на это никакого внимания. Ленивым жестом руки он потянулся за бокалом рома, стоявшим на подлокотнике стула. — Не думаете же, вы, господин плантатор, что Акацуки ввяжутся в сражение, на которое их не звали? — слово, обозначающее род деятельности Саске, хлестнуло хлестче кнута, направленное на то, чтобы показать ему всю разницу положений. Саске передернуло от подобной неприязни, но молодой человек стоял на своем. — Далеко не все были против вашего участия, господин пират, — язвительно проговорил он, и Пейн замер, так и не поднеся кубок к губам, смотря на него столь люто и жестоко, что кровь похолодела в теле молодого человека. Пейн отставил кубок, утерев сухие губы белоснежным шелковым платком. — Где Кисаме? Ибо я хочу говорить с ним! — на его оклик никто не отозвался, и Пейн поднялся со своего места, приближаясь к Саске. — Вот как. Выходит, господин старший помощник бросился на подмогу своему капитану? Саске лишь кивнул головой, вспоминая о том, как его «Черный ангел» отчаливал в ночи, нося на себе старпома. Пейн хмыкнул, останавливаясь. — И, зная это, вы полагаете, что Карасу беззащитен? — подобное заявление заставило Саске поднять голову и в недоумении смотреть на Пейна, чье суровое серьезное лицо не допускало возможности шутки. — Там есть женщина, — начал было оправдываться Саске, но властный жест руки Пейна заставил его молчать. — Маркиза, я знаю, — оборвал он начатую речь молодого человека. — Знаете? — Саске недоверчиво склонил голову, словно усомнившись в его словах. – Но, откуда? — Не сложно догадаться, господин плантатор, — развел руками Пейн. — Однако, вернемся к нашему разговору. Что вы намеревались делать? Саске, было, уже открыл рот, намереваясь заверить, что готов приложить все силы, чтобы помочь брату, но Пейн продолжил, так и не пожелав его выслушать. — Не думаете же, вы, что совершенно глупая и безрассудная выходка капитана Черной Бороды осталась незамеченной? Или, что корабли армии маркиза Бошана… — он запнулся, повращав кистью руки, словно пытаясь припомнить. — Сколько их? — Сто сорок, Пейн, — голос ответившего не выдал его присутствия, и, как бы Саске не пытался отыскать таинственную фигуру, так и не смог. Ведь на палубе они были одни, не считая Конан. Голос же был мужским, в силу чего она не могла иметь к этому отношения. — Сто сорок кораблей армии маркиза Бошана, — продолжил тем временем Пейн, — окажутся настолько заняты сражением с кучкой пиратов, что дадут вам возможность проскользнуть незаметно? Каков ваш план, господин плантатор? — План? — на мгновение Саске показалось, что он ослышался, но, в скором времени, подозрение его рассеялось, когда на палубу вышли остальные Акацуки во всей свирепости своего облика. — Надменный засранец, — горячо поприветствовал Саске полуголый пират с трехзубой косой за спиной. — Думал все веселье себе забрать! — Меня все еще интересует финансовый вопрос, — подал голос другой, с ужасными шрамами по всему лицу и голым рукам, что скрывалось под его жилетом, оставалось только гадать. — Скупец, — недовольно пробубнил третий, и их голоса разом потонули в поднявшемся гаме, сливаясь в единую невнятную речь. — Тише, господа! — потребовал внимания Пейн, и хор стих так же внезапно, как и начался. — Все получат сатисфакцию, не стоит волноваться. Итак, господин плантатор, у вас есть план? Или же, предпочтете воспользоваться нашим? *** Мощь удара сорвала двери с петель и тяжелое, закованное в доспех тело, кувырком выкатилось на пыльную землю внутреннего двора замка. Кисаме тяжко опустил меч на плечо. Подобная бойня не была чем-то сверх меры и сил, но придавала усталости. Он утер взмокший от напруги лоб рукавом, зияя в черноте прохода огромным великаном. Он поглядывал на своего капитана. Досталось тому не меньше, но выглядел он куда свежее и бодрее своего старпома, и Кисаме догадывался, откуда в нем берутся силы. Отступать — нельзя. — Передохнуть бы, — грохотнул голос старпома, и он ощутил, как потряхивают ноги. Впрочем, топот тяжелой поступи десятков ног уже приближался с внутреннего двора. Морской Дьявол сорвался с места и первым встал на пути врага. Кисаме успел присоединиться тогда, когда черный клинок уже совершал свою кровавую партию в этом бою. С каждым шагом становилось все тяжелее удерживать в руках оружие. Хорошая бойня, где можно в полной мере показать себя, всегда придавала старпому сил, но теперь чувствовалась нехватка рома в организме, а пот, что градом стекал с его лица, противно щепал глаза. Солнце, будто нарочно, вознамерилось высушить этого сына морей, превратив в креветку. Тяжело пыхтя, размахивая огромным мечом, Кисаме, впрочем, не позволял противнику приблизиться к себе, а нерасторопные падали жертвой к его ногам. — Наверх! — скомандовал Итачи, медленно отступая в сторону лестницы, ведущей на стены замка. Кисаме рванулся вперед, вышибая дух из вставшего на пути стражника. Морской Дьявол следовал за ним, взобравшись на лестницу. Двое стражников последовали за ними, но развернувшись, капитан пиратов, ударил ногой в грудь стражника, и тот повалился вниз, увлекая за собой и соратников. — Крысы, ей богу крысы! — негодовал Кисаме, ступая по лестнице через две ступени разом. — Сколько же их здесь и в каких дырках прячутся?! — Не ты ли переживал, что веселья будет недостаточно? — полюбопытствовал Итачи, настроение которого, казалось, лишь улучшалось от пролитой крови. — Я ненавижу крыс, — фыркнул Кисаме, и тут же отскочил в сторону. Едва они достигли верха стены и смогли вступить на широкую площадку, перед ними выросло трое стражников. Маневр старпома привел к тому, что капитана его едва не лишили глаза ударом алебарды. Впрочем, Морской Дьявол успел увернуться и ответить обидчику. Собственное оружие, перехваченное яростной рукой пирата, оглушительно приложилось рукоятью промеж глаз стражника. Он отступил, пытаясь унять звон в ушах. — Твой правый — мой левый, — предложил Итачи, но Кисаме отринул это предложение. — Э, нет. Мои - те, что сзади, - и, в самом деле, выбравшиеся из-под груды тел стражники, ринулись вслед за ними по лестнице, не желая дать возможности уйти. Кисаме ухватился руками за перила лестницы, и, перепрыгнув через них, встал непроходимой стеной на пути стражников, опасно покручивая своим мечом. Удостоверившись в том, что тыл его защищен, Итачи более не собирался отступать, и был готов целиком посвятить себя предстоящему сражению. Он внимательно осмотрел предстоящее поле сражения и противников, коих было трое. Первый из них все еще находился в некоем подобии прострации, после перенесенного удара в голову. Двое других готовились нападать. Позади раздался грозный рык Кисаме, желающего запугать противника, заставить содрогнуться и одной лишь мощью своего голоса обратить его в бегство. Впрочем, стража маркиза куда больше опасалась гнева Бошана, чем ярости пиратов. В ту же секунду противники Морского Дьявола пришли в движение. Не смотря на относительную схожесть роста и телосложения, движения их разительно отличались. Тот, что был справа, являл собой человека весьма ловкого и легкого на ногах, именно в нем Итачи и видел основную проблему, второй же двигался нерасторопно, тяжело ступая, поглядывая под ноги, словно утратив к ним всякое доверие. Правый стражник атаковал пирата лишь на долю секунды раньше, опасно выставив вперед острие своей шпаги, с таким расчетом, что куда бы пират ни пытался отклониться, оружие нашло бы свою цель. Впрочем, Итачи просчитал более лучший для себя вариант. Сгруппировавшись, он откатился в противоположною сторону, прямо под ноги второго стражника. Тот споткнулся о неожиданное препятствие, и, размахивая руками, едва не упал лицом в высушенную солнцем пыль, однако устоял. Стремительно, насколько позволяла быстрота его ног, разворачиваясь, готовясь нанести разящий удар сверху. Черное лезвие катаны, успевшее потемнеть значительно от омывшей его крови, уже поджидало, блокируя опасный маневр. Скрежет металла, раздражающий нервы, разлетелся над крышей. Натиск противников оказался столь свиреп, что высек сноп искр из холодного оружия. Все же стражник отступил, не удержав напора, подаваясь назад. Едва клинки их обрели свободу, Морской Дьявол оказался за его спиной, ударив рукоятью катаны между лопаток. Стражник охнул, чувствуя сильную боль в районе шеи, а руки его опустились. В ту же секунду острый металл черного клинка вспорол ему горло, и густая черная кровь залила его тело. Хватившись руками за рану, стражник хрипел. Итачи пнул его в спину ногой, направляя в сторону сослуживца, но, проворный молодой человек успел отскочить в сторону, расширенными глазами смотря на умирающего друга. Тот пролетел мимо, пошатываясь и скуля, сталкиваясь с третьим стражником, едва успевшим прийти в себя после контузии головы. Не ожидав подобного натиска он не удержал равновесия, и они вместе упали со стены, тихо шлепнув на песок. Оставшись один на один с пиратом, бравый стражник намеревался отомстить за соратников, с оглушительным криком высокого сопрано бросившись на него. Атаковал он безжалостно, быстро и стремительно, не давая пирату перевести дух, однако, не допуская ошибок. Ноги их едва касались земли, в стремительности движений, а лезвия мечей сверкали на иссушающем жарком солнце. Без особенного труда, капитан пиратов узнал знакомую школу фехтования. Подобными приемами владел и его младший брат. Впрочем, это не значило, что подобные уроки способны обеспечить победу в сражении против пирата, человека, не знающего чести и отринувшего все правила боя. Отступив в очередном натиске, Морской Дьявол ощутил под ногами край крыши. Искать слабость в защите противника было слишком утомительным и долгим делом, как бы не хотелось испробовать его на прочность. Солнце невыносимо жгло, из-под черного, тщательно застегнутого плаща, поднимался жар разгоряченного тела, и более всего теперь хотелось оказаться в прохладе подземелья замка, чем на стене, под самым солнцем. Уйдя в сторону, от очередной атаки, пират подставил лезвие клинка, блокируя удар, в то время, как вторая рука его молниеносным движением метнулась к поясу, выхватив пистолет из притороченной к нему кобуры. Прогремел выстрел, и широко распахнув глаза, схватившись рукой за грудь, стражник упал замертво, не проронив ни единого звука. — Не уж-то устал играть? — насмешливый голос старпома заставил Итачи обернуться. Оказалось, что уже некоторое время Кисаме наблюдал за их поединком, впрочем, уверенный в его исходе. Взмыленный, словно загнанная лошадь, старпом тяжело дышал, а под лестницей, сваленной в кучу лежала груда тел, растерзанных на куски. Итачи нахмурился, оглядев место сражения. Столь явные следы без труда приведут к ним и других стражников. Оставлять подобного нельзя. Жаль, однако, что они на твердой земле, а не в открытом море. — Нужно, — начал, было, капитан «Гончей» излагать свою мысль, как громкий звук взрыва, доносящийся с моря, заставил его молчать. Кисаме даже плечом дернул от неожиданности, а уж нервы у этого человека никогда не давали слабины. Они оба обернулись, в надежде разглядеть причины столь оглушительного взрыва. *** Палуба, неожиданно, пришла в движение, ожила, поднимаясь под ногами и раскачиваясь из стороны в сторону. В мгновение ока нос корабля охватило пламя и совсем скоро языки пламени вздымались столь высоко, что за ними не было видно совершенно ничего. Генри Морган скривил губы, понимая, что финал наступил для его судна. Подобный исход он предвидел, но еще не был готов смириться с положением мертвеца. Огонь быстро захватывал судно и спустя короткие минуты, пока Морган в отчаянье прикидывал возможные варианты, добрался до второй палубы. По кораблю прошелся страдальческий треск. Древесина выла, моля о пощаде. Времени не было. Генри бросился к борту судна, вскочив на парапет, ухватившись руками за свисающие канаты. — Покинуть корабль! — громогласно прокричал капитан, и ветер услужливо разнес его приказ по всему судну. Сам же Морган подал наглядный пример, выпрыгнув за борт. Впрочем, он не имел возможности проверить, сколько человек из его команды внемлили приказу и последовали его примеру. Почти в ту же секунду, как голова Генри ушла под воду, раздался взрыв, разнося его верный фрегат в щепки, разметав корящие ошметки корабля по поверхности тихих вод. Сам Морган оказался оглушен и лишился чувств. Тич бросился к борту «Мести королевы Анны» с жаждой всматриваясь в пучину вод, надеясь, что голова Моргана вот-вот появится на поверхности, но этого не произошло. Стиснув зубы, Черная Борода сорвал с головы шляпу и бросил ее под ноги, безжалостно растоптав. — Проклятье! — в негодовании вскричал он, свирепствуя. — Проклятье! Впрочем, у Бороды не было времени на то, чтобы предаваться отчаянью. Утрата Генри Моргана могла сыграть злую шутку с боевым духом пиратов, ведь многие из них считали Моргана непобедимым, приносящим удачу. Рядом с ним они не опасались ввязываться в самые авантюрные предприятия. Борода поднялся на мостик, глаза его пылали свирепством, а губы сошлись в тонкую полосу от негодования. Вытолкнув рулевого из-за штурвала, Тич сам занял это место, выводя «Месть королевы Анны» на новый курс. В самую гущу событий, где за надежной обороной судов прятался линейный корабль маркиза Бошана, нанесший столь страшные повреждения «Торговцу Ямайки». Расчет Тича был прост, потому и действовал безотказно: подойти на минимальное расстояние к линейному кораблю, в момент перезарядки орудий и картечью, а после и ядрами, уничтожить неповоротливого гиганта под горделивым названием «Слуга Короля». Момент для запланированного Тичем маневра выдался самым, что ни на есть, удачным. Маневрируя среди сражающихся кораблей, Тич приблизился к «Слуге Короля». На палубе происходило оживление, свидетельствующее о том, что команда торопливо пыталась изменить курс. Однако, стоявший в дрейфе линейный корабль не так просто оказалось сдвинуть с места. «Месть королевы Анны» стремительно приближалась к намеченной цели, и Тич, довольный своим замыслом, отдал приказ заряжать картечью пушки, отдавая право рулить рулевому. Теперь его ждали другие обязанности. Корабли стремительно сближались, и Тич не скрывал кровожадной улыбки, предвкушая скорую расправу над врагом, когда в самый последний и неожиданный момент между ними встал фрегат армии маркиза. Рулевой едва успел пустить «Месть королевы Анны» креном, опасно склонив на правый борт, разворачивая, избегая столкновения с возникшим, словно из ниоткуда, фрегатом. Однако, стоило кораблю пиратов подставить бок, люди маркиза тут же принялись цепляться к нему баграми и абордажными крюками, устремляясь на борт пиратского судна. Тич выхватил саблю, ринувшись в толпу солдат, приказав продолжить заряжать пушки. Что бы не стряслось, он разнесет этот корабль в щепки. — Рубите канаты! — вновь приказал он, яростным голосом. И ряд матросов бросились выполнять его. Впрочем, сделать это было не так просто, поскольку с вражеского приказа по ним открыли огонь из мушкетов. Пираты падали за борт, мертвые. Вода кипела вокруг «Мести королевы Анны» окрашиваясь в красный, вздымая розовую пену. Десяток солдат армии маркиза окружили Тича со всех сторон. Ярости Черной Бороды не было предела, и он сражался, точно лев, прибегая к самым неожиданным маневрам и приемам, удачно совмещая комбинации рубящих ударов саблей и стрельбу из пистолетов. Канаты обрубили, спустя почти четверть часа времени, за которое палуба пиратского фрегата покрылась слоем крови по самую щиколотку. Тич понес большие потери в команде, не собирался отступать. Трусом Черная Борода никогда не был. Он развернулся, блокируя удар шпаги рукоятью пистолета, в то же время отбиваясь саблей от другого нападающего, однако, на третьего, у него просто не хватало рук. Свист закаленного металла рассек воздух и остановил атаку сверху над самой головой Тича. Звон стали отразилась в ушах. Тич обернулся, не в состоянии поверить своим глазам. Чуть сбоку от него стоял сам Генри Морган, словно оживший призрак. Весь мокрый, вода тяжело стекала с его шляпы к сапогам, в которых хлюпало. Глаза Моргана метали яростные молнии, а лицо выражало полнейшую ненависть. — Посторонись-ка, Борода! — прикрикнул Морган, выступая вперед. — Кое-кто задолжал мне корабль и команду! Борода лишь ухмыльнулся, вставая рядом с ним плечом к плечу. Не смотря на всю прыть Моргана и не по годам звериную ловкость, даже для него такое количество противников было велико. Две сабли зазвенели в унисон, вгрызаясь в тела, словно смертоносный вихрь. Тем временем «Месть королевы Анны» получила долгожданную свободу и отошла на безопасное расстояние, достаточное, для произведения выстрела, что пираты не замедлили совершить. Картечь пробила обшивку фрегата армии маркиза, и тот застонал, кренясь в бок. «Месть королевы Анны» ушла с линии огня, огибая фрегат и заходя тому в корму. Носовые пушки уже ждали своей очереди, пока заряжали орудия по другому борту. Последний, из оказавшихся на борту корабля Тича, солдат упал к ногам Моргана, не подавая признаков жизни. Генри вытер окровавленное лезвие сабли о штанину, и убрал ее в ножны, когда прогремел залп и фрегат армии маркиза содрогнулся. Совсем скоро, на поврежденном судне, утратившим рулевое управление, взмыл вверх белый флаг, показывая тем самым, что команда сдается на милость победителя. — Вот так-то! — прокричал Тич и десятки голосов пиратов вторили его ликованию. Морган нахмурил брови, смотря на Бороду осуждающе и крайне свирепо. — Тебя не радует победа? В приступе веселости, Тич положил руку Моргану на плечо и сжал его, встряхнув. Поглядывая, однако, на того с опаской. Морган пришел в неистовство, сбросив его руку со своего плеча. — Ты разбил корабль, принадлежащий мне, по праву! — возмутился Генри, и лицо его покрылось пунцовой краской от сдерживаемого гнева. Борода бросил короткий взгляд на разбитый фрегат, откуда команда спасалась бегством и расхохотался. — Ах, это! Мы подберем более подходящий корабль, для вас, капитан! — клинок его сабли указал в направлении скрывшегося за очередной линей обороны линейного корабля «Слуги Короля». — Что думаете об этой посудине? Морган склонил голову, раздумывая, словно примеряя судно под свои размеры. — Я подумаю, о вашем предложении, господин Борода, — протянул Морган и оба они рассмеялись во всю мощь своих легких. Впрочем, далеко не у всех пиратов, дела складывались столь же удачным образом, как у Моргана и Тича. Численность противника играла с ними злую шутку, и, не смотря на все прилагаемые усилия отчаянные меры, братия пиратов несла потери. Помимо «Торговца Ямайки» ко дну пошли еще ряд кораблей. Пираты спасались вплавь, пока по ним пускали свинцовые пули из мушкетов солдаты Бошана. Лишь небольшой горстке удавалось спастись, отыскав пристанище на дружественном корабле, но и тут грозила смертельная опасность. Фрегат Рекхема полыхал красным заревом, и команда его в отчаянье пыталась исправить положение. Мэри Рид досталось и того хлестче. Окруженная двумя фрегатами женщина-капитан выдерживала невообразимый, по своей мощи, натиск противника. Обстреливаемое с двух сторон судно, в скором времени обещало пойти ко дну, но Мэри Рид и не думала отступать, прикрывая собой корабль Калико, наскоро устраняющий брешь в корпусе. Сражение складывалось для пиратов не в лучшую сторону, и Тич понимал, что лишь его гордыня подвергла их такой опасности. Кораблей оставалось все меньше, и все меньше ущерба удавалось нанести армии маркиза. Но теперь у него не было возможности исправить собственную оплошность. Нельзя допускать, чтобы боевой дух соратников пал и маркиз убедился в том, что одержал сокрушительную победу над врагом. Взгляд Тича метнулся к Моргану и тот понял его без слов. Тич встал у штурвала, укладывая курс в самый эпицентр сражения, отдавая приказ, перезарядить все пушки, мушкеты и его пистолеты. И едва его распоряжение было выполнено, «Месть королевы Анны» оказалась втянута в гущу сражения. Залпы раздались по обоим бортам корабля Тича, окутав его плотным облаком сизого порохового дыма, делавшим фрегат плохой мишенью для противника, поспешившего ответить. Ядра прошли чуть выше корпуса, повредив несколько парусов, но урон оказался незначителен. Не смотря на столь счастливое стечение обстоятельств и Морган, и Тич понимали, что одержать полной победы им не суждено. Единственное, о чем они могли желать в этот момент, так это о возможности, захватить с собой на тот свет как можно больше солдат маркиза, и его самого. Впрочем, линейный корабль Бошана мелькнул вдали, словно дразня пиратов. Зная, что до него добраться никто не сможет пока целая армия стоит на пути пиратов. Лениво, точно совершая прогулку, он появлялся то тут, то там, изредка давая залп, селящий смерть в рядах пиратов. *** Кисаме присвистнул, наблюдая за разыгравшейся картиной сражения в море. Приложив огромную ладонь ко лбу, избегая опасных лучей солнца, он тщательно следил за каждым маневром. — Быть может, подсобить? — полюбопытствовал он, не оглядываясь на своего капитана. — Сдается мне, дела у них не лучшим образом. — Лишь утратив уверенность, обретешь истинную силу, — отозвался в ответ ему Морской Дьявол и отступил от края стены. Сражение более не привлекало его внимания. Он сумел бы обратить силу врага против него самого, Тичу же для этого не хватало смекалки. Кисаме удивленно поглядывал на своего капитана, не совсем распознав суть сказанной им фразы. Зная это, Итачи склонил голову в задумчивости. — Не все так прискорбно для Бороды, как может показаться. Нам следует позаботиться и о себе. — Уж не злость ли на Тича терзает тебя? — насмешливо протянул старпом, пытливым взглядом маленьких глаз пытаясь прочесть мысли Морского Дьявола. Впрочем, ему никогда этого не удавалось. На вопрос его Итачи не ответил, посчитав его глупым и неуместным. — Нужно спрятать тела, чтобы их не заметно было, иначе нас скоро вычислят, — озвучил он мысль, которую так бесцеремонно прервал взрыв корабля Моргана. Кисаме выпучил глаза. — Скрываться? Не шутишь ли ты часом? — Итачи повернул к нему голову вполоборота, поглядывая на успевшего отдышаться старпома, в котором сила теперь плескалась через край. Сам капитан «Гончей» так же успел перевести дух, впрочем, ему не виделось удачной затеей метаться по острову и замку в поисках людей маркиза. Он был достаточно смекалист, чтобы нанести единственный упреждающий удар, способный заставить противника поступить именно тем образом, что нужен ему. У Морского Дьявола уже был план, но на осуществление его требовалось время и подготовка. Для того им и необходимо было укромное место. — Делай, как я сказал, Кисаме, — потребовал Морской Дьявол, и на губах его старпома отразился знакомый оскал, привычный повиноваться лишь этому голосу. — Как прикажете, герцог, — усмехнулся Кисаме, и начал спускаться по лестнице, в надежде разгрести наваленную им же кучу. Итачи стоял на месте и взгляд его кровавых глаз прожигал спину старпома. Кисаме чувствовал это и от того ему становило не по себе. — Знаешь ли ты, что многие умерли, лишь произнеся этот титул? — заговорил капитан пиратов, наконец, когда Кисаме достиг самой последней ступени лестницы. Старпом обернулся к нему, изогнув бровь, поглядывая снизу вверх на своего капитана, чьи кровавые глаза готовы были прожечь в нем дыру. Кисаме пожал плечами. — Я всегда догадывался, что ты не абы каких кровей, Итачи-сан, — хмыкнул Кисаме, принимаясь за свою работу и больше не смотря на Морского Дьявола. — Да и нет в том никакой проблемы, как я погляжу. — Кисаме поднял тело стражника, перебросив через плечо, и широким шагом направился в сторону ниши в стене. — Для меня главное, что я могу подставить тебе спину, не опасаясь за ее безопасность. Морской Дьявол склонил голову в бок, молчал. Столь высокое доверие со стороны старого пирата, несомненно, обескуражило его. Впрочем, Итачи был и чрезмерно рад этому, зная, что и сам сможет открыться старпому, не будучи убит за это. — Ты в этом так уверен? — полюбопытствовал он, и Кисаме поднял голову высоко вверх, стараясь рассмотреть фигуру своего капитана на залитом солнцем небе. Морской Дьявол уже не стоял на стене, занимаясь своими делами. Кисаме усмехнулся, обнажив ряд острых зубов, чувствуя, как по широкой спине его разбегаются мурашки. — Теперь я в том не уверен, — то ли шутливо, то ли серьезно, по тому его невозможно было понять, отозвался старпом, на вопрос капитана «Гончей». Более они не говорили, решив избегать это темы. Впрочем, это нисколько не умеряло интерес старпома решившего, во что бы то ни стало выведать тайну Морского Дьявола. *** Марго обессилено упала на подушки, издав последний протяжный стон, лишившись сознания. Слишком стремительно обрушились на нее испытания. Впрочем, Эргюст была рада этому. Отходя в сторону от постели роженицы, экономка всеми силами старалась заставить вздохнуть посиневший, перепачканный в крови плод, оказавшийся на ее руках совершенно недавно. Однако все усилия ее были тщетны. Ребенок умер еще в утробе матери и тем хорошо, что родился первым и столь быстро. Благо Марго не видела этого и Эргюст придумает, что ей сказать. Мальчик, ради которого маркиз Бошан был готов на любые зверства, не вынес столь сурового обращения с собственной матерью. Горькие горячие слезы опалили щеки шотландки, она не находила в себе сил, чтобы унять испытываемое горе. Завернув младенческий труп в полотно, Эргюст опустила его на дно небольшого сундука, притворив крышку. Маргарите не зачем знать об этом, а младенца Эргюст похоронит после, со всеми почестями, полагающиеся его высокому статусу по рождению. Впрочем, не меньше Эргюст беспокоил и отец ребенка, в особенности его реакция на страшное известие. Она снова вернулась к хозяйке, ощупав еще вздутый живот. Ей не показалось, и теперь экономка лишь убедилась в этом, Марго носила двойню, и второй ребенок, пинался под ее ладонью. Эргюст устремила взгляд к потолку, отчаянно ища помощи у Господа. Пусть он дарует жизнь этому, единственному оставшемуся малышу! Потайная дверь отворилась и в комнату вошла Катрин, трепетно прижав к своей туго затянутой в корсет груди чистые полотенца. Подле нее был еще один человек: высокий, жилистый и совершенно черный цветом кожи. Он держал ведра, наполненные горячей водой, и озирался по сторонам черными глазами, в то время как белки глаз казались обжигающими. — Кто это? — полюбопытствовала Эргюст, поглядывая на мужчину в холщовой рубашке, достаточно чистой, но простой покроем, и таких же штанах, грубого кроя. Такую форму обычно носили рабы, но Эргюст ни одного не встречала за все время проведенное на Мадагаскаре. — Его зовут Батист, — представила помощника Катрин, улыбаясь. — Я нашла его на кухне, он прятался за плитой. Батист не говорит по-французски, но все понимает. А я знаю его родной язык, поскольку моя гувернантка была родом с его родины. Эргюст еще раз окинула Батиста заинтересованным взглядом, тщетно пытаясь скрыть раздражение. Не позволено, чтобы мужчина присутствовал во время рождения детей, тем более у столь благородной дамы. Однако Эргюст рассудила, что мужская помощь им не повредит, в крайнем случае, он может оказаться полезен, если в двери комнаты начнут ломиться. Пока же Эргюст возложила на него другую, не менее важную работу. — Катрин, — сказала она, отходя от ложа. — Будь с мадам Маргаритой. Обеспечь ей покой и все необходимое. Вы же, — теперь Эргюст повернулась к Батисту и смотрела ему прямо в глаза. Речь ее изменилась, и она начала растягивать слова, чтобы чернокожий Батист понял ее. — Пойдете со мной. Нам нужно добыть лопату! Подняв с пола сундук, в котором прежде нашел пристанище мертворожденный младенец, Эргюст первой ступила в потайной коридор. Батист поставил ведра с водой и шагнул следом. Двери закрылись за их спинами, и Катрин тяжело вздохнула, поглядывая на безмятежную Марго. Дочь губернатора не имела представления о том, что может понадобиться роженице и как за ней ухаживать.