Под черным флагом

Иссохшая под палящим зноем земля, клубилась мелкой пылью, поднимаясь высоко в воздух. Батист скинул рубаху, старательно, словно покладистый мул, копая небольшую яму. Черная кожа его блестела от бисерин пота, искрилась в лучах яркого солнца. Эргюст скрывалась в тени. Ее тяжелое, слишком плотное для местного климата платье пропиталось от влаги, и шерстяная ткань неприятно прилипла к ногам, издавая назойливое покалывание. Все эти неудобства оставались далеки от ее внимания, пока взмыленная и крайне взволнованная шотландка трепетно прижимала к груди небольшой сундук с драгоценной ношей. Глаза ее, наполнились слезами, которые женщина никак не могла скрыть. Впрочем, излить их было бы гораздо лучше вдали от взгляда Марго, которая, несомненно, не смогла бы вынести подобного удара судьбы. Сердце экономки рвалось на части от пережитого горя. Размеренные удары лопатой наполняли небольшой тупик между стенами единственными звуками. Приближали минуту прощания. Эргюст еще не знала, что следовало сказать и как это сделать, в особенности она опасалась гнева пирата, способного обвинить ее в случившемся горе. На собственной шкуре она испытала его возможности и более не желала получать данный опыт. Несомненно, самым верным решением было бы утаить смерть младенца от обоих родителей, так бы она и сделала… — Эргюст?! — шотландка дернулась от неожиданно прозвучавшего над головой голоса, оборачиваясь. Смотря расширенными от страха глазами. Словно таинственная тень над ней навис образ человека, которого она так страшилась в эти минуты. Она замерла, крепче прижав к груди сундук, тщетно пытаясь его скрыть от глаз пирата. Морской Дьявол смотрел внимательно и холодно, черные глаза его заволакивали туманной пеленой, не давая сознанию отыскать правильного выхода из сложившейся ситуации. — Что вы здесь делаете, Эргюст?! Она открыла рот, но слова так и не сорвались с ее языка. Лихорадочный взгляд ее метался, в поисках защиты, пока не наткнулся на широкоплечую, могучую фигуру старпома, оставшегося позади своего капитана. Кисаме был спокоен и сдержан, что совершенно не соответствовало его облику, однако вселяло уверенности в собственной безопасности. — Я… Мы… — она не могла сложить и двух слов от пережитого потрясения. Голос ее дрожал от пролитых слез, которые и теперь не было никакой возможности скрыть. — Что это? — Морской Дьявол указал рукой на сундук, и Эргюст поспешно отвернулась. Итачи опустил руку ей на плечо, желая заставить ее обернуться, но экономка сбросила его руку. — Нет! — вскричала она с отчаяньем, отступая в тень. — Вы не должны этого видеть! Уйдите! Батист замер, оторвавшись от своей работы. Карие глаза его не пропустили ни одного жеста говоривших людей. Итачи нахмурил брови. Эргюст никогда не внушала ему доверия, и он имел все основания сомневаться в ее искренности. Размеры сундука наводили его на подозрительные мысли и заставляли волноваться. Не единожды именно эта женщина вставала на пути их с Марго любви, быть может и теперь не смирилась. Он крепко сжал ее плечо, силком развернув к себе. Эргюст зашипела от боли, тщетно пытаясь вырваться. — Пустите меня! — потребовала она, но пират остался глух к ее мольбам. Глаза его налились кровью, и шотландка испустила гортанный стон, не в силах справиться с бушующим в груди страхом. Он вырвал сундук из ее рук, легко удерживая его одной рукой. — Я спросил, что это, Эргюст?! — она сникла, не в силах заставить себя произнести ужасные слова, понурив голову. — Эргюст! Пират терял терпение, готовый в любой момент перейти от разговоров к делу. Эргюст молчала, стоя перед ним, словно грешник перед лицом Божественной кары. Батист напрягся, подобрав лопату и крепко сжав ее в крепких руках. Кисаме опустил руку на плечо своего капитана, тяжелой ношей. — Полегче, Итачи-сан, — выразил он свою просьбу весьма тихо и нерешительно. — Иначе Эргюст с ума сойдет от страха и ничего вам не скажет. Его чуть насмешливый голос заставил пирата смерить пыл. Он отпустил шотландку, но сундук остался в его руках. Не дожидаясь от нее ответа, он приоткрыл крышку, но заглянуть не успел. Словно дикая кошка, Эргюст бросилась к нему и захлопнула крышку. — Вы не должны этого видеть! — с угрозой в голосе проговорила она. Впрочем, та отлетела от пирата, не нанеся ему никакого морального вреда. Морской Дьявол продолжал смотреть на нее холодно и внимательно, словно затаившийся хищник. Под натиском его взгляда, Эргюст сконфужено отступила, не выдержав его ледяного, почти презрительного взгляда. Пират все же открыл сундук и заглянул внутрь. На короткое мгновение повисла свинцовая тишина. Эргюст боялась поднимать глаза на капитана пиратов, Кисаме же пытался через его плечо заглянуть внутрь. Сам Морской Дьявол молчал, остолбенев, будто мгновенно превратившись в мраморное изваяние. Придя в себя, словно очнувшись, он извлек укутанного в простынь посиневшего младенца, прижав к своей груди, проводя пальцами по крошечному личику. Эргюст внимательно наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, стараясь скрыть своего интереса. Капитан пиратов молчал, изучая лицо младенца, каждую черточку, словно стараясь запомнить. Казалось совершенно естественным видеть этого человека с ребенком на руках, так гармонично они смотрелись. Эргюст утерла слезу длинным рукавом платья, и когда подняла глаза, заметила блеск солнца на ресницах Морского Дьявола. Впрочем, допустить того факта, что и он обронил слезу, Эргюст никак не могла. — Ребенок родился мертвым, — наконец решилась сказать она, и пират поднял на нее глаза. — Марго? Что с Марго?! — в его голосе читалось беспокойство, столь сильное, что экономке захотелось дать себе пощечину за предшествующие сомнения. — Мадам в порядке, — поспешила успокоить его экономка. — Она очень устала и теперь отдыхает, набираясь сил. Они еще понадобятся мадам, ведь она должна подарить жизнь второму малышу, который жив и активно желает выбраться на свет Божий. Она проговорила это так быстро, будто боялась забыть важные слова. Лицо пирата разгладилось, от вестей о Маргарите, но мгновенно отразило недоумение, стоило упомянуть второго ребенка. — Двое? Ты хочешь сказать, что их было двое? — словно не веря собственным ушам, переспросил капитан пиратов. Эргюст лишь коротко кивнула головой, уловив улыбку на губах старпома, испытавшего гордость за своего капитана. — Мадам не знает, об этом… — она запнулась, не имея возможности выразить свою мысль, но пират понял ее без лишних слов. — Нам нужно поспешить, чтобы мадам не заметила нашего отсутствия. Итачи склонил голову, раздумывая. Прежде чем передать ребенка Эргюст, он скрыл его личико краем простыни, тем самым не позволяя никому смотреть на него. — Позаботься о Марго, Эргюст, — проговорил он, удаляясь. В груди пирата зияла огромная дыра утраты, которую он не в силах был хранить в себе. Кисаме видел все перемены, что случились с Морским Дьяволом в столь короткое время. Он стал отцом, и в то же время лишился ребенка. Он будто постарел на десяток лет, но омолодился лютой ненавистью и желанием мести, которое теперь будоражило кровь в его венах. — Только тебе я могу ее доверить. Эргюст ничего не ответила, у нее не осталось сил для язвительности, видя, что даже грозный пират умеет страдать как любой порядочный человек. Не став тратить времени попусту, Эргюст уложила младенца в сундук, служивший теперь маленьким гробом, и подала его Батисту. Высокий негр, успевший закончить свое занятия и выкопать достаточную яму, опустил его на дно, и принялся ритмично засыпать пережженной землей. Эргюст лишь наблюдала со стороны, думая о том, был ли ребенок рожден от греха, за что и поплатился жизнью? Но как бы не хотела уверовать в это, понимала, что младенец был зачат в огромной любви, ради которой проливалась кровь. Пираты ушли и больше она их не видела. Кисаме же следовал за своим капитаном, не проронившим более ни звука, погрязшем в мучительных думах. Рука его то и дело тянулась к рукояти черного клинка, будто лишь в нем находя успокоения для метущейся души. — Что будем делать? — не выдержав длительного молчания, и желая вернуть Морского Дьявола к жизни, задал вопрос старпом. Итачи остановился, склонив голову в бок, как делала всегда в период глубоких размышлений. Впрочем, теперь он не думал, он знал наперед собственные действия. — Убью Бошана, — коротко ответил он, и продолжил путь. Кисаме лишь хмыкнул, почувствовав в его голосе лютую ненависть. *** Эргюст мчалась вверх по крутым каменным лестницам, со всей поспешностью, что позволяла развить быстрота ее ног. Тревожное предчувствие разлилось в ее груди, и экономка торопилась сильнее, спотыкаясь на каждом шагу. Когда же она достигла потайной двери в комнату маркизы и потянула за рычаг, едва образовавшаяся щель позволила ей убедиться в том, что предчувствие не обмануло ее. Громкий страдальческий голос Марго, озарил холодные стены протяжным воем. Эргюст бросилась вперед, протискиваясь сквозь узкую щель. Батист ступал за ней след в след, не отставая ни на шаг. Марго неистово кричала, мечась по подушкам, сходя с ума от чудовищной боли, разрывающей ее тело на куски. Перепуганная Катрин с расширенными от страха глазами, тут же бросилась к Эргюст. Руки ее тряслись, а сама девушка не могла подобрать слов, чтобы выразить свою обеспокоенность. — О, Эргюст, — встревожено лепетала она, сжимая в ладонях руки экономки, словно она была ее последней надеждой. — Я не знаю, что делать. Я совершенно растеряна! — Успокойтесь, дитя мое, — твердо потребовала шотландка, вложив в голос достаточно суровости, чтобы привести дочь губернатора в чувства. — Возьмите себя в руки! Она обхватила Катрин за плечи и пристально посмотрела ей в глаза, стараясь вложить в свой взгляд собственную решимость и уверенность. — Будьте сильной! Вы должны быть сильной! — заверила ее Эргюст и, кажется, Катрин обрела душевное спокойствие. Марго отчаянно взвыла и Эргюст поспешила к ней, надеясь, что скоро мучения ее закончатся. *** Солнце клонилось к закату, стремительно спускаясь к линии горизонта, но ребенок так и не появился на свет. Не смотря на все приложенные усилия и старания, Маргарита так и не смогла разродиться. Сама она выбилась из сил, за долгие часы мучений, и несколько раз теряла сознание. Эргюст предприняла все возможные меры: заставляла Маргариту ходить, менять положение, тужиться отчаянно. Ребенок словно не желал появляться на свет, и теперь экономка опасалась того, что он задушится в утробе матери. Совсем недавно Марго вновь лишилась чувств, позволив Эргюст сделать передышку и поразмыслить. Шотландка ощупала живот и вскоре пришла к выводу, что оставшись единственным плодом, младенец перевернулся. Его требовалось срочно развернуть, в противном случае вытягивать его пришлось бы щипцами, что могло гарантировать смерть. Эргюст не могла допустить, чтобы Маргарита, любимая ею с самого рождения, лишилась обоих детей, но не имела ни малейшего представления о том, что следовало предпринять. Катрин крутилась рядом, оказывая посильную помощь. Девушка ни разу не присела, дабы отдышаться: подавала воду, промачивала полотенца — старалась, как могла, облегчить состояние роженицы. Подносила к ее носу нюхательные соли, когда Марго лишалась чувств. — O ti wa ni pataki lati yọ awọn ọmọ, tabi Ms. kú.* — Внезапно подал голос Батист, заставив и Эргюст, и Катрин обернуться. Застывшим изваянием он приник к окну, провожая закат долгим взглядом. Эргюст метнула взгляд в сторону Катрин, казалось крайне обеспокоенной его словами. — Что он говорит? — недоумевала экономка, и Катрин тяжело вздохнула, прежде чем ответить. — Батист говорит, что нужно извлечь ребенка, иначе мадам погибнет, — пояснила она смысл сказанного негром. Глаза Эргюст округлились от удивления, но в ту же секунду она пришла в неистовство. — Я не позволю погибнуть этому младенцу и убить его тоже не дам! — решительно стояла на своем экономка. Катрин поспешила обуздать ее гнев. — Но ведь от этого зависит жизнь маркизы, — напомнила Катрин, выжидательно смотря в глаза Эргюст. Даже она понимала, что ребенок не должен рождаться так тяжело и длительно, причиняя своей матери невыносимые муки. Пламя злости отразилось во взгляде Эргюст. — А от жизни этого ребенка, зависит наша жизнь! — уколола она Катрин и та в недоумении изогнула тонкие брови. — Вы понятия не имеете, что за человек является отцом этого ребенка! — Не уж-то таким чудовищем, что позволит маркизе умереть в родах?! — взвилась Катрин, и Эргюст не нашлась, что ответить ей. Воистину, Морской Дьявол придет в неистовство и убьет их всех, если Маргарита не переживет эту ночь. Эргюст молчала, приглаживая волосы маркизы, решаясь на отчаянный шаг. — Был бы здесь врач, — в задумчивости протянула она, понимая, что собственных навыков у нее никогда не хватит. — Mo wà kan healer ati ki o ya oba ti eranko ninu awọn oniwe-ẹyà.** — Вновь подал голос Батист, отрываясь от созерцания вида за окном. Эргюст смотрела на него в полном недоумении, и от того раздражение лишь больше наполняло ее. — Что он говорит?! — возмутилась она, поднимаясь на ноги. — Я не понимаю его кудахтаний! Батист сверкнул глазами. Впрочем, вспышка гнева мгновенно исчезла, и он снова воплощал собой полное спокойствие. Катрин поспешила перевести. — Батист говорит, что был знахарем на своей родине, и принимал роды у животных. Подобные слова лишь пуще возмутили Эргюст. — Животных?! Животных, вы хотите сказать?! Что, по-вашему, маркиза корова?! — неистовство шотландки не знало предела, и она направилась прямиком к Батисту, выражая ему все свои упреки. — Awọn obinrin ni ko Elo yatọ si lati Maalu, *** — прошипел батист с вызовом, и Катрин вспыхнула лихорадочным рюмянцем, так и не произнеся ни звука. Слова негра даже для нее прозвучали оскорбительно. Впрочем, Эргюст и не нуждалась в переводе, поняв смысл сказанной фразы по глазам раба. — Вы ужасный наглец, Батист! — пожурила его экономка. Батист же лишь расплылся в широкой улыбке, обнажив удивительно белые зубы. Однако иного выхода у них не было, и Эргюст пришлось согласиться с его помощью. Отступив в сторону, она позволила Батисту приблизиться к маркизе. Негр осмотрел ее, вынув из-за пазухи кунай. Увидев этот нож, Эргюст пришла в смятение, припомнив, что подобные встречала на пиратском судне, впрочем, она не стала задавать вопросов. Батист отступил, повернувшись к ней.  — Di ọwọ rẹ ati awọn ẹsẹ si ibusun, ki o si mu awọn igbanu labẹ awọn igbamu. Ti o ba ti obinrin kan wakes soke ni irora ati jerks — o le kú, **** — проговорил он, и Катрин повторила для Эргюст. — Он говорит, что маркизу нужно привязать к постели, — пояснила она, замечая, сколь ужасно гнетущим стало выражение лица экономки. Спорить, все же, она не стала, и быстро сдернула с занавесок длинные шнуры, способные послужить веревками. Тяжелые шторы закрылись, ничем более не придерживаемые, погрузив комнату в темноту. Свеча нашлась на столе, и вскоре ее тусклый свет озарил постель и измотанную роженицу. Когда все было готово, Батист снова подал голос. — Nilo masinni agbari, *****- проговорил он, и, получив разъяснения от Катрин о просьбе негра, обе женщины бросились искать швейные принадлежности. В комнате любой благородной дамы имелось шитье, одно из основных занятий женщины, впрочем, это не относилось к Маргарите и ее положении в доме маркиза. Очевидно опасаясь за ее жизнь, маркиз Бошан не оставил ей даже этого увеселения. Перевернув все комоды и шкафы, ни Катрин, ни Эргюст, не нашли даже следа ниток. — Что же делать? — разводила руками Катрин, озираясь по сторонам. Парадная дверь покоев маркизы оказалась завалена снаружи, а потайная открывалась лишь с обратной стороны. Они оказались заперты в ловушке, откуда не имели возможности выбраться. — Окно! — вдруг выкрикнула Эргюст, озаренная догадкой. — Мы можем связать простыни и спуститься на этаж. Идея оказалась достаточно разумной и обе женщины принялись за дело. Батист же раскалял свой нож над пламенем свечи и совершенно не обращал на них внимания, шепча что-то себе под нос, должно быть, молился. Внезапно потайная дверь подалась, соскальзывая с пазов и начала открываться. Эргюст, нервы которой натянулись до звона, в мгновение ока оказалась возле стены, сжимая в руках небольшую табуретку, как единственное оказавшееся под рукой оружие. Катрин продолжала вязать узлы на длинной импровизированной веревке, стараясь успеть. В комнате воцарилась полная тишина. Едва ноги визитера переступили порог, Эргюст, словно свирепая хищница, набросилась на него, вложив все свои силы в сокрушительный удар. Табурет разлетелся в ее руках, обрушив всю свою мощь на спину вновь пришедшего. Тревога и страх полность овладели ее рассудком, так что Эргюст даже не задумывалась о том, кому нанесла поражение. Человек упал, словно подкошенный, но экономку это едва ли заботило. — Катрин, дверь! — вскричала она, и девушка поняла ее. Подскочив на ноги, она схватила пуфик, подставив его под закрывающуюся дверь. Та застонала, наткнувшись на препятствие, и спустя пару секунд щелкнула, замерев. На полу перед ними распластался монах Флафий, должно быть пришедший забрать ребенка. Эргюст в раздражении убрала выбившуюся из пучка прядь волос, нависшую на лицо. — Вот и пригодилась веревка, — сказала она решительно, после чего они с Катрин накрепко связали монаха, с таким расчетом, чтобы без посторонней помощи он не смог освободиться. Батист лишь бросил на них короткий взгляд, приступая к своей миссии. Эргюст понимала, что стоит поторопиться, поэтому сразу же поспешила к открытой двери. Катрин, не желая больше смотреть на все ужасы страданий маркизы, последовала за ней. — Nítorí ran wa Obatala, ****** — проговорил Батист, когда обе женщины скрылись в тени тайного коридора. Поднимая кунай высоко над головой, и укладывая пальцы особенным образом, он рассек кожу живота Марго чуть ниже пупка. *** Багряный шар солнца склонился к водной глади, растянув алые лучи по поверхности не менее красной воды. Близился закат, но сражение в устье реки и не думало завершаться. Противники понесли большие потери, впрочем, едва ли это умерило их пыл. Пираты испытывали острый недостаток в снаряжении и боеприпасах, лишились большей части своих кораблей и людей. Так, Эдвард Лоу был убит в бою, а «Счастливое Рождество» захватили солдаты Бошана. Однако, проявленная смекалка Моргана, отчаянная сила и свирепость Тича, совмещенная с яростью Черного Барта, позволили отбить флагман Лоу, и теперь за штурвалом его стоял сам Генри. Направляя «Счастливое Рождество» в стан врага, численность которого в десятки раз превосходила девять уцелевших кораблей пиратов. Позади Моргана держал ход Тич на своей «Мести королевы Анны», рядом с ним шел Робертс на «Роял Форчун». Следующим рядом, в том же боевом порядке, шло судно Анны Бонни, изрядно пострадавшее в предыдущем сражении, когда отважная женщина пыталась спасти Мэри Рид и Калико Джека, к несчастью, потеряла обоих и теперь глаза ее горели предвкушением скорой мести и расправы над неприятелем. По левому борту от нее виднелся корабль Уильяма Дампира, пожалуй единственного пирата, находившего веселье во всем этом, уже пагубном для пиратов предприятии. По правому борту от Анны шел Черный Сэм, с хмурым видом, видимо погруженный в раздумья о предательстве своего бывшего капитана Хорниголда, из-за которого, несомненно, и развязалась кровопролитная война. Позади них шел Франсуа Левассёр, человек достаточно опытный и умный, чтобы остаться невредимым в сражении, так что не удивительно, что рядом с ним предпочли держаться и менее опытные пираты, коими были Кристофер Кондент под собственным флагом, делавшим его заметным среди прочих пиратов, и Джордж Лоутер бороздивший моря на судне под названием «Услада» подаренным когда-то самим Лоу. По мере их приближения к кораблям противника, готовых к атаке и выжидающим из приближения, Тич все крепче задумывался о том, что сражение проиграно для них. Видит Бог, Эдвард Тич, Черная Борода был готов смерить свою гордость и просить любого содействия со стороны Акацуки, коих до этого времени и признавать собратьями по ремеслу не желал. Впрочем, едва ли свершится чудо и дарует им право продолжить ремесло, а не раскидать кости по морскому дну. Солнце, тем временем, неуклонно клонилось к закату, свет его становился все слабее, и жар его не мог сдержать холодность воды, взмывшей клубами густого, но еще редкого тумана над водной гладью. Последний луч солнца окрасил небо багровым закатом, и исчез. Тич нахмурился, до противника оставалось не больше мили и напряжение обстановки не могло остаться им незамеченным. В темноте начинающейся ночи загорелись огни кораблей. Ненавистный линейный корабль маячил далеко позади, скрываясь за рядами вооруженных фрегатов. Раздался первый залп пушки. Люди Бошана пристреливались, выверяя курс. Тичу живо представилось, как вся их крошечная армия превращается в решето и уходит на дно. Туман, что клубился у бортов «Мести королевы Анны» неожиданно ожил, закипел, вспучился, и взвился вверх, вскоре затягивая мачты. Густой, плотной стеной он разделил корабли противников, так что сквозь него ничего не было видно даже на расстоянии вытянутой руки. В такой видимости легко можно было наскочить на судно товарищей и потому, Тич решил отдать приказ всем встать на якорь, во избежание трагичных событий. Казалось, что сама природа восставала против неравного боя. Все замерло, и даже звуки растворились в густых клубах тумана. *** Кисаме тяжело вздохнул, распрямляя спину, опустив на приготовленное место небольшую переносную пушку. Капитан его тут же занялся ею, вживляя в ряд уже имеющихся. Бесхитростное сооружение, которое должно было обеспечить им надежное укрытие и защиту, к тому же лишить солдат Бошана возможности приблизиться к замку. За весь день пиратам удалось отогнать солдат, заставив их укрыться в гарнизоне. Этот же маневр позволил им обзавестись внушительным трофеем оружия, и теперь они готовили прочную линию обороны. Изобретение капитана не казалось чем-то сверх меры, однако и другой вряд ли додумался бы. Кисаме в очередной раз уверялся сколь изворотлив и хитер бывает Морской Дьявол. Ряд пушек, мушкетов и пистолетов — выстроились ровной линией, управиться с которыми мог один человек, по средствам прокинутых веревок. Гениальное и простое решение, в особенности, когда численность противостоящих сил возрастает в разы. Они хранили молчание, не желая привлекать внимания к своему укрытию, когда густой туман начал подниматься на море и совсем скоро окутал все суда незримым барьером. Заметив это, Кисаме хмыкнул, выплюнув соломину, что все время была тесно зажата между его острыми зубами. — Сдается мне, подмога прибыла, — проговорил он, не отводя взгляда от туманной дымки, все плотнее затягивающей место сражения. Итачи, будто бы и не интересовался событиями, происходящими в устье реки, неспешно продолжая свое занятие. — Как думаешь, выйдет ли? — Думаю, — Морской дьявол закрепил последний узел, проверив надежность и работоспособность всей задумки. — Думаю, что стоит поторопиться, поскольку, несомненно, прежде чем выступить наперерез, Бошан отправил известие о готовящемся нападение своим соратникам, поджидающим, где-нибудь у побережья Африки. И, думаю, что они уже взяли курс на Мадагаскар и в скором времени, в крайнем случае, к утру, будут здесь. Если сражение затянется, то даже победа в нем не будет обозначать ровным счетом ничего. Слушая его, Кисаме крепко размышлял. Его капитан знал многое и прекрасно мог предположить дальнейший ход событий, вот только как он поступит в данной ситуации, Кисаме не мог даже предположить. Тем временем Морской Дьявол закончил проверку и остался доволен задумкой. Кисаме все так же молчал, не зная, как натолкнуть его на нужное ему решение. Впрочем, этого не потребовалось. — У нас будет не больше двух часов, прежде, чем солдаты поймут, что нас здесь нет, — проговорил Морской Дьявол и глаза его лихорадочно вспыхнули в ночной темноте кровавым огнем. Никогда прежде старпом даже помыслить не мог, что этот человек способен питать столь лютую ненависть. — Ты готов к этому? Кисаме ничего не ответил, громко расхохотавшись и опустив огромную руку на плечо своего капитана, встряхнув его. — Понимаю, за что тебя решились убить, Итачи-сан! Ты, в самом деле, человек опасный! Итачи предпочел промолчать, нежели оспаривать заявление старпома. В конечном итоге, он мог оказаться прав, а все, что Итачи знал и думал о себе — ложью. — Жаль, конечно, что у нас нет «Гончей», — продолжал старпом, уже спрыгивая на землю с высоких козлов, где они обустроили оборонительную систему. Итачи последовал за ним. Вскоре они оказались по другою сторону двора замка, и только тут услышали первую очередь выстрелов, направленных в сторону форта. Самодовольная улыбка лишь на миг озарило лицо капитана пиратов, когда в ответ на эти залпы послышались другие, уже со стороны солдат. Все складывалось наилучшим образом, и солдаты даже мысли не допускали, что их могли обмануть. С пригорка было хорошо видно поставленное на якорь черное судно. — «Черный Ангел» не хуже «Гончей», — протянул капитан пиратов, припоминая с какой скоростью он преодолевал морские мили. Кисаме посмотрел на него, в легком сомнении. Впрочем, уверенность его капитана не имела возможности сомневаться и далее. Впереди старпома ждало умопомрачительное веселье. *** — Опустить паруса! — Борода раздавал команды, едва ли веря в то, что матросы способны его услышать. Собственный голос звучал так, будто Тича законопатили в бочке, наполненной дегтем. К счастью, его бравые моряки смогли сами принять то же решение и потому выполнили все, что требовал от них капитан. Все затихло и исчезло из вида, посему, Тич не мог сказать, что происходит на судах его соратников. Впрочем, судя по тому, что в скором времени не произошло столкновения, капитаны пиратов пришли к тому же выводу, что и он. Тич сжал руками опоры бортов, с ненавистью вглядываясь в туман, тщетно пытаясь разглядеть очертания кораблей Бошана. Если бы он мог распознать их, непогода сыграла бы им на руку, но ни единого признака жизни вокруг он не увидел. В отчаянье, Тич был готов прыгнуть за борт и броситься вплавь, в отчаянной надежде поквитаться с врагом. Громкий звук, подобный тому, что сопровождает сброшенный мешок на подмостки, привлек внимание Тича, и он обернулся, охваченный приливом злости за столь внезапное нападение на его судно. Позади него стоял человек в черном плаще, капюшон которого скрывал его лицо. Все внутреннее естество Тича встрепенулось, а рука сама потянулась к рукояти сабли, готовой нанести смертельное поражение наглецу. Впрочем, нежданный гость не выразил намерений нападать, оставшись стоять неподвижной фигурой посреди палубы. Лишь сбросил капюшон с головы, открывая лицо обескураженному Тичу. — Не ждал нас? — поинтересовался он, и Тич скрипя зубами, сжал кулаки, признав в человеке перед ним капитана «Шинра Тенсей» и главаря Акацуки, к которым еще недавно был готов обратиться за помощью. Теперь же гордость его и ущемленное самолюбие вновь не желало признавать их существования. — Ты?! — презрительно выкрикнул Тич. — Какого черта ты забыл на моем корабле?! Пейн остался непоколебим, предпочтя пропустить гневный оклик Тича мимо ушей. Его сиреневатые глаза мистически поблескивали в густом тумане, вспыхивая яркими искрами. — Оказываю помощь грязному пирату, которому следовало бы научиться манерам, — бесцветным голосом проговорил Пейн, не сходя со своего места. Тич взорвался гневом, посчитав его слова глубочайшим оскорблением своей персоны. Выхватив пистолет из перевязи, он наставил его на капитана «Шинра Тенсей» и взвел курок. — Я не звал тебя, отребье! — прорычал он, а жилы на шее его вздыбились, выпирая напряженными жгутами. Пейн прикрыл глаза, на мгновение. Туман ожил. Тич ощутил его прикосновение к своей щеке, а потом… Он не мог объяснить, что произошло. Стоящий перед ним Пейн вдруг исчез, растворился в тумане, а спустя мгновение его сильная рука приставила кунай к горлу Тича, достаточно ощутимо надавливая. Борода замер, все так же крепко сжимая в руке рукоять пистолета, уже понимая, что тот ему не поможет. — В моей стране, — хрипловатый голос Пейна послышался у самого уха Бороды, и тот ощутил, что руки его дрожат, впервые в жизни. — В моей стране, принято выказывать уважение к любому встречному, если не желаешь быть убитым! Тич прекрасно понял предупреждение, но все еще не мог прийти в себя от пережитого потрясения. На своем веку Борода повидал достаточно человеческой изобретательности и гибкости ума, но подобного — никогда. Тич не был человеком набожным, но был готов поклясться, что без колдовства здесь не обошлось. А как сражаться против того, что и объяснить не в силах – увы, не знал. — У тебя не больше минуты, — продолжал тем временем Пейн, понимая, что больше не услышит от Тича ни единого звука. К слову, другие капитаны пиратов западного полушария мира отнеслись к его появлению с куда большим вниманием и уважением, что несказанно тешило самолюбие Пейна. — Спустя это время, туман начнет рассеиваться. Ты и твои люди, должны быть готовы нанести удар, едва проступят очертания вражеских судов, а после, поднять паруса и уйти с курса. Тич кивнул головой, давая понять, что понимает и принимает его условия. Пейн отнял кунай от его шеи и развернулся, уходя. У края палубы его настиг голос Бороды. — Ты редкостный мерзавец, — сказал Тич, не повернувшись к нему и продолжая стоять в той же позе с вытянутым перед собой пистолетом. – Но, я благодарен за помощь. Пейн не ответил, лишь уголки его губ тронула легкая усмешка, после чего он запрыгнул на парапет борта и исчез, не издав при этом ни единого звука. Тич, скорее ощутив, нежели заметив, что остался один, громко выдохнул, и рука его опустилась, выронив пистолет на палубные доски. Должно быть, впервые он испытал настоящий ужас. Переведя дыхание после столь взволновавшего его разговора, на что потребовалось времени не больше пары ударов сердца, Тич обрел присущее ему самообладание, занимая место у штурвала, он был готов начать сражение. Команда его заряжала пушки и поднимала паруса. Как и сказал Пейн, не прошло и минуты, как густые клубы тумана стали рассеиваться. Тич же думал о том, каким бы образом нанести больше поражения противнику, используя лишь носовые пушки. К его удивлению, очертания вражеских судов оказались гораздо ближе чем он мог того ожидать, по бортам от «Мести королевы Анны». Оставалось лишь гадать, каким чудом его фрегат оказался в самом центре вражеского построения. Впрочем, он не стал откладывать в долгий ящик события, отдав приказ. Паруса тут же распрямились, а якорь стремительно подняли из воды, а в следующую секунду раздался громогласный рев десяток выстреливших пушек по обоим бортам фрегата. Произведя залп, Тич тут же положил фрегат курсом, уходя как можно дальше, как и потребовал того Пейн. Еще ряд оглушительных залпов сотряс море, и Тич понял, что это их же братия, проделывает тот же маневр. Должно быть, люди Бошана пришли в исступление, обнаружив корабли пиратов в собственных рядах, и не смогли дать отпор столь же быстро, что, несомненно, сыграло им на руку. Стремительно уводя судно в безопасное место, Тич обернулся, желая убедиться в произведенном эффекте. Поврежденные корабли Бошана горели ярким заревом, в почти рассеявшимся тумане, а позади, за полосой ужаса и смерти виднелись они. Четыре черных фрегата под красными парусами, они клином приближались к флотилии Бошана, не замедляя хода. На носу каждого судна имелся массивный таран, коими в западном части земного шара уже давно не пользовались, но именно этому приспособлению, Тич отдал должное в данную минуту. Когда корабли Акацуки, без особенного труда и огнестрельного оружия, расчищали себе путь от охваченных пламенем судов. Мощью своих носовых укреплений, они раскалывали корабли надвое, словно грецкие орехи, не теряя при этом скорости. Люди, обломки судов и огонь — все смешалось на поверхности воды в единую симфонию смерти. Они безжалостны, думал Тич и коварная ухмылка расползалась на его лице все сильнее, по мере того, как в нем самом крепла уверенность в благоприятном исходе. Внезапно один из фрегатов Акацуки резко взял вправо, набрав скорости, и устремился вперед. По нему тут же открыли огонь со второго ряда обороны, однако фрегат весьма умело играл маятниками, уклоняясь от всякого летящего в его сторону ядра, стремительно приближаясь к вражескому стану. Тич понял этот маневр, понял его и Морган, стремительно меняя курс. Именно в этом месте будет пробита брешь обороны и появится возможность пробиться внутрь плотных рядов. Фрегат шел легко, почти не поднимая ряби по водной глади, словно легкая шхуна, совершив обманный разворот у самой кромки судов маркиза, фрегат все же пропустил пару ядер в собственный корпус, но те не принесли большого урона. Тич уловил сигнал Моргана быть наготове, когда увидел, как единственный человек с фрегата Акацуки перепрыгнул на корабль армии Бошана. Черный плащ его развевался на ветру, обнажая голую грудь, а в руках его блестела трезубая коса. Тич сразу вспомнил его. Хидан, кажется, так назвал его Пейн, в том злополучном споре. Еще тогда он показался ему полностью лишенным рассудка, и теперь это убеждение лишь укрепилось, когда Тич узрел собственными глазами, как тот, в приступе боевого безумия, крушил и разрывал в клочья каждого, кто вставал на его пути. Реки крови наполнили палубу корабля, а брызги оросили лицо Хидана, словно дождем. Глаза его лихорадочно блестели, не ведая пощады. Тич ощутил себя ребенком, совершенно не смыслящем в жестокости и мастерстве убийства, столь сильно поразил его Хидан, неизменно отсекающий голову любому поверженному им противнику. Тем временем фрегат его развернулся и стал приближаться, приближался и Тич, разглядев на реях сотни отрубленных голов, словно украшение, свидетельствующее о принадлежности к пиратской братии. Многие из них были уже иссушены солнцем, с некоторых слезла кожа, оставив лишь белесые кости черепов. Тича пробрал загробный холод. Фрегат же устремил свой ход прямо на судно, охваченное смятением, протаранив его на полном ходу. Оно раскололось надвое и стремительно устремилось на дно. Солдаты Бошана, видя, что ничего не смогут предпринять, кроме попытки спасти собственные жизни, с неистовством набросились на Хидана, обнажив свое оружие. Но Хидан был быстрее. Коса его, имевшая на конце рукояти крепление с длинным растягивающимся тросом, повиновалась каждому его движению и отбирала жизни стремительно. Сам он, с ног до головы забрызганный кровью, скорее напоминал восставшего из Ада Демона, нежели человека, или страшного Бога смерти. Безумная улыбка его сверкала в ночи, приводя в еще больший ужас. Вскоре все затихло на борту поверженного фрегата, и Хидан огляделся по сторонам. Казалось, он даже не придал этому значения, выслеживая новую жертву. Стоило ему определиться, как в ту же секунду он устремился к другому судну. Матросы на нем уже знали, что их ждет и в отчаянье готовы были сражаться до последней капли крови. Когда же Хидан покинул почти затопленный фрегат, случилось то, что повергло в еще больший шок Тича и Моргана. Корабль Акацуки ожил, зашевелился, и в ту же минуту, словно тысячи щупалец, взвились канаты, перекинувшись на тонущее судно. Проскальзывая, словно гигантские змеи, между разломов и трещин, они опутали все обломки судна. И в скором времени канаты поднялись в небо, будто ужасный морской монстр, раскачивая на ветру сотни голов убитых солдат. Тич застыл, не в силах отвести глаз от вставшего перед глазами ужаса. Сомнение поселилось в его груди, сжигающее до основания жизненные силы. С какими силами угораздило его связаться? Чего стоит ждать от Акацуки по исходу? Не желая стать одной из жертв этого ужасающего судна, Тич сменил курс, готовый привнести свою лепту. Перед ним ширилась армада армии маркиза, лентой, насколько позволял взгляд. Борода понимал, что оказался в невыгодном положении. Подкрепления же ждать было неоткуда. Когда вдруг, позади него прозвучал ряд взрывов и тяжелые ядра со свистом промчались мимо его корабля. Тич обернулся, не веря собственным глазам. За кармой чуть в отдалении, маячила на волнах «Гончая». Капитана он узнал сразу по кровавому свечению глаз. Оставалось лишь гадать, каким чудом он здесь оказался, да еще и так вовремя. *** «Черный Ангел» снялся с якоря и устремил быстрый бег к устью реки, где набирало оборот сражение. Охваченные смятением от внезапности нападения моряки Бошана пока не могли дать достойного отпора, впрочем, долго этого продолжаться не могло. Пейн, безусловно, мастер внезапности, однако численность противника была таковой, что подобный трюк не пройдет второй раз. Требовалась внушительная, не знающая себе равных сила, на которую был способен лишь один человек, теперь расправляющий паруса на шхуне. Кисаме чувствовал прилив кипучей крови к голове и не мог усидеть на месте. Команда «Черного Ангела», уже имеющая честь сражаться плечом к плечу с пиратами, охотно выполняла каждый приказ капитана, чьи глаза горели в ночи. *** «Месть королевы Анны» вторила залпу «Гончей», разнеся уже поврежденное судно вдребезги. Тич громогласно хохотал, от внезапно охватившей его веселости, и голос его разносился далеко вокруг. Борода сменил курс, кренясь правым бортом, позволяя «Гончей» выйти из его тени. Огромный фрегат, слишком быстрый для своих размеров, смело ринулся в гущу сражения. Тич выкрутил штурвал, уходя на круг, разворачиваясь левым бортом заряженных пушек. Впрочем «Месть королевы Анны» не показала достаточной маневренности, и разворот его затянулся, как раз оказываясь вблизи судна Бошана, на котором происходило ужасающее сражение. Хидан продолжал свой Адский бал, однако, в этот раз, судно оказалось достаточно далеко и насколько велика не была его прыгучесть, пират смог лишь зацепиться лезвиями косы за выступающую в корпусе пушку. Достаточно легко взобравшись по мокрому дереву, он одним прыжком оказался на палубе, где его уже поджидали матросы маркиза. Первое исступление шока прошло, и теперь они с отчаянностью разъяренного льва были готовы защищаться. Ряд мушкетов наметил своей целью грудь пирата и едва ноги его коснулись досок, прозвучал гром выстрелов. Свинцовые пули прошили тело Хидана, изрешетив его. Кровь хлынула поверх черного плаща. Хидан искривил губы от ужасающей боли и в небе разлетелись тысячи проклятий посылаемые его могучим голосом. Матросы застыли, ожидая, что он упадет, испустив дух, гордые одержанной победой. Хидан же совершил невообразимое. Отняв руку от зияющей в груди раны, он слизал с нее кровь, улыбаясь, словно обезумевший, а в следующее мгновение ринулся в атаку, выхватив из-за спины свою устрашающую косу. Солдаты не ожидали такой от тяжело раненного, и бросились бежать. Впрочем, карающая коса настигала каждого, разрубая тела, словно переспелые сливы. Спустя короткие минуты на палубе фрегата не осталось никого живого, кроме раненного Хидана, но это нисколько не помешало ему продолжить. Тич, увидевший это своими собственными глазами, испытал глубочайшее потрясение и не преминул перекреститься, словно таковой жест способен был оградить его от лютого неистовства Акацуки. Никогда впредь он не усомниться в их мощи и беспощадности, коли даже пули не могли оборвать их жизни. Тем временем маневр его закончился, и орудия были готовы нанести решающий залп, когда справа от него, в непосредственной близости, раздался оглушительный залп. Уши мгновенно лишились возможности улавливать звуки, будто голова его оказалась под толщей воды. Тич обернулся, увидев еще один фрегат Акацуки, носящий название «Искусство». Именно он оглушил Тича и всю его команду, впрочем, ядро выпущено было лишь одно. Оно упало на палубу судна маркиза, не причинив ни единого повреждения. Тич в озадаченности следил за происходящим, не догадываясь о цели подобной атаки, как вдруг матросы, что рискнули подойти к ядру и проверить целостность судна, стали падать замертво, словно вдохнув смертоносных миазмов. Действие его расползалось и совсем скоро Борода догадался, что ядро в мягкой обшивке было заполнено летучим ядом, столь быстродейственным, что не прошло и пары минут, как вся команда на палубе оказалась мертва. Опасаясь подобной участи, Бороде пришлось резко менять курс, уходя от опасных паров. «Искусство» же, надолго не задержался и продолжил наступление. В суматохе и воцарившемся на поле брани хаосе, Тич оказался нос к носу с линейным кораблем Бошана. Как раз в тот момент, когда линейный корабль совершал разворот, готовясь выпустить залп из мортир. Тич скрипнул зубами, намереваясь помешать ему. Тут же «Месть королевы Анны» открыла пальбу из пушек. Впрочем, линейный корабль не собирался вступать в сражение, и едва первые ядра, выпущенные не достаточно прицельно, пролетели над его палубой, начал уходить, скрываясь за собственными судами. Тич решился на отчаянный поступок, не дать ему уйти любой ценой и начал преследование. Обходными маневрами и результативной стрельбой ему удалось пробиться сквозь вторую линию обороны Бошана, и оказаться в одиночестве посреди вражеского стана. Тем не менее, это нисколько не уняло решимости Черной Бороды. Ненависть захлестнула его разум и лишила способности здраво мыслить, посему Тич слишком поздно осознал, что попал в западню. Перед ним оказалось сразу три линейных корабля, готовых атаковать его фрегат залпами мортир. Резко вывернув штурвал, стараясь встать боком и иметь достаточно огневой мощи, Тич понимал, что слишком замешкался, как вдруг, средний линейный корабль дал залп обоими бортами разом. Тяжелые ядра пронзили обшивку тяжелых кораблей, нанеся им огромные повреждения. Тич приник к смотровой трубе, желая узнать, кто предал Бошана, и едва не открыл рот от удивления, увидев за штурвалом линейного корабля Хорниголда. Бывший пират, судья и дважды предатель, подал сигнал Тичу, быть готовым к атаке, на что Тич отреагировал с подозрением. Впрочем, он оказался в таком положении, что не приходилось разбрасываться помощью. Отдав скорый приказ целить пушки в крайний левый корабль, Тич готов был открыть огонь, когда из темноты ночи, позади линейных судов вынырнуло два судна. Один — фрегат и Тич без особенного труда узнал в нем «Гончую», обладать которой ему отчаянно хотелось. Второе судно было размерами не больше шхуны, совершенно черное, словно сама ночь, и тихое. Он вновь припал к трубе, силясь распознать капитана шхуны. Каково же было его удивление, когда в обоих капитанах он признал одного и того же человека, спутать кровавые глаза которого не было ни единой возможности. Оба судна скользили по глади вод не поднимая лишних волн, оставаясь незаметными до последнего момента, когда поравнялись с линейными судами и дали одномоментный залп. Линейные корабли пошатнулись, словно пузатые бочки, перекатываясь с борта на борт, но устояли. Под парусами «Мести королевы Анны» разразились воодушевленные крики. * — Нужно извлечь ребенка, иначе госпожа погибнет. ** — Я был знахарем и принимал роды у животных в своем племени. *** — Женщина не многим отличается от коровы. **** — Привяжите руки и ноги к постели, и перехватите ремнем под грудью. Если дама очнется от боли и дернется — может умереть. ***** — Понадобятся швейные принадлежности ****** — Да поможет нам Обатала.