Под черным флагом

Эргюст ворвалась в комнату, сжимая в руках с таким трудом разысканные нитки и иглу, достаточно крупную, с массивным ушком. Катрин вбежала за ней следом, но тут же взвизгнула, отпрянув назад, в темный тоннель коридора. Батист восседал подле постели Маргариты, простыни и покрывала которой теперь представляли собой абстрактную картину кровопролитного сражения. Маргарита возлежала на подушках, не подавая признаков жизни, а Батист удерживал на покрытых по самые локти кровью руках, крохотного младенца. Ребенок шевелился, и пытался издавать звуки, похожие на плачь. Застыв в немом шоке, Эргюст выронила из рук швейные принадлежности, привлекая внимание Батиста к себе. Ничего не говоря, негр поднялся на ноги и подошел к Эргюст, передав ей младенца, которого она приняла с трепетом и ужасом, столь крошечным он оказался. Окровавленные простыни, что служили ему облачением, скрывали все тело ребенка, открывая лишь пунцовое лицо, совершенно крошечное и сморщенное. Ребенок был жив, но выглядел слабо и безжизненно. Эргюст взяла на руки ребенка, с огромным трудом справившись с этой задачей трясущимися руками. С тревогой отняла она простынь с личика младенца, когда тот неожиданно стих. С ужасом, каждой частью своего тела экономка трепетала узреть худший исход. Крошечное лицо, пунцовое и перемазанное кровью, морщило нос и взирало на шотландку слепым взглядом, разевая беззубый рот с розовыми здоровыми деснами. Эргюст моргнула, издав протяжный стон облегчения, и слезы радости оросили ее усталые глаза. — Моя детка! — не сдержав собственной радости, вскричала Эргюст, когда развернув простыни убедилась, что в ее руках девочка. Она с трепетом прижала малышку к своей груди и не испытав ни тени брезгливости расцеловала ее щеки. — Катрин! Катрин, дитя мое, вы должны взглянуть на нее! Батист, занятый вышивкой по живой плоти, лишь улыбался своей белоснежной улыбкой, не оборачиваясь к ним. Все его внимание оказалось сосредоточено на кропотливой работе, которую, впрочем, он старался проделать как можно поспешнее. Маргарита все еще пребывала в глубоком обмороке, что спасало ее от ужасающей боли, но могло пагубно отразиться на возможности матери иметь молоко. Однако Эргюст едва ли заботила данная мелочь. Она знала, что капитан пиратов пойдет на любые жертвы, ради того, чтобы его чадо имело все необходимое. Главное, что и мать, и младенец остались живы. — Катрин! — вновь позвала она, не дождавшись ответа от дочери губернатора, и теперь новая тревога охватила экономку. Она обернулась, когда услышала полузадушенный всхлип, и застыла на месте, едва не разинув рот. В дверях тайного коридора, который Эргюст и Катрин покинули совсем недавно, стоял маркиз Бошан. Одной рукой он зажимал рот Катрин, притянув ее к себе так крепко, что голова девушки буквально приросла к плечу маркиза. В другой руке он сжимал рукоять заряженного пистолета, направляя его на Эргюст. — Вы?! .. — только и смогла проговорить экономка, прочие слова совершенно не шли ей на ум, столь велико оказалось потрясение. — Разумеется я, — ухмыльнулся маркиз и единственный глаз его хитро прищурился. — Вы ведь в моем доме, не правда ли? А теперь, когда вы узнали меня, отдайте мне ребенка. — Ни за что! — горячо отозвалась Эргюст, готовая защищать малышку до последней капли крови. Маркиз скривил тонкие губы в неудовольствии и оттолкнул Катрин от себя, с такой силой, которую сложно было ожидать обнаружить в его истерзанном теле. Катрин не устояла на ногах и, издав протяжный крик ужаса, упала на пол, громко стукнувшись головой, затихла. Эргюст вскрикнула, но не шелохнулась с места. Батист не мог оказаться ей полезным, да Эргюст никогда и не стала бы отвлекать его от столь кропотливой работы. Маркиз двинулся к ней, угрожающе выставив пистолет перед собой, припадая на искалеченную ногу. Очнувшись от громкого стука, изданного падением Катрин, все еще связанный, очнулся монах Флафий и протяжно заскулил подле ног маркиза, требуя помощи. Маркиз бросил на него презрительный взгляд и неуклюже переступив, что было сил, ударил старика тяжелым сапогом по лицу, так что голова его едва не оторвалась. — Заткнись! — в ярости потребовал маркиз, и старик взвыл от боли, но более не пытался привлечь внимания господина. — Отдайте мне ребенка, Эргюст! — И не подумаю! — стояла на своем экономка, вызывая приступ безудержного смеха у маркиза, так что лицо его покраснело от напряжения. — Полно! — протянул он, хохоча. — Что вы намерены делать, чтобы остановить меня?! — Я буду кричать! — решительно заявила шотландка, крепче прижав малютку к свой груди, отступая все дальше к стене. — Кричите! — взревел Бошан, будто раненный зверь и снова зашелся истошным хохотом. — Вас никто не услышит! На острове нет ни одно человека, кто бы мог придти вам на помощь! Замок битком набит моими солдатами! Кричите, если вам так хочется! — взгляд Бошана метал молнии, а лицо исказила злоба. Эргюст с ужасом поняла свое положение, но даже так не была готова сдаться без боя. — Вы в моей власти! Маркиз снова расхохотался, и заливистый смех его наполнил комнату, пока он не задохнулся в приступе веселости. Отдышавшись и прокашлявшись, Бошан вернул себе прежнюю серьезность, обратившись к Батисту. — Эй, ты! Черномазый! Раб! Отойди от этой женщины! Батист не шелохнулся. С упрямством мула он продолжал свою кропотливую работу. Оставалось лишь несколько стежков, но они требовали тщательности выполнения и терпения. — Раб! — снова вскричал маркиз наставляя пистолет на Батиста, и тому пришлось отложить иглу, подняв руки вверх. Батист обернулся, демонстрируя Бошану угрюмое и недовольное лицо. — Отойди от постели! — сурово приказал маркиз, чеканя каждое слово, направляя дуло пистолета прямо в лицо негра. — Пусть она умрет! Батист поймал встревоженный взгляд Эргюст, не в силах заставить свои ноги шевелиться. Одними губами экономка молила его спасти Маргариту, но маркиз был настойчив, и, противореча ему, жизнь Маргариты не могла оказаться спасенной. Батист сделал пару коротких шагов в сторону, дабы усыпить бдительность маркиза. Эргюст же, не ведая о замысле раба, не смогла удержать горьких слез, заструившихся по ее щекам. Довольный результатом, маркиз вновь обратил свое внимание на шотландку. — Отдайте мне ребенка! — в очередной раз потребовал он, протянув свободную руку вперед, раскрытой ладонью вверх. Очевидно, именно в нее Эргюст должна была вложить младенца. Женщина застыла, испытывая невообразимую бурю противоречивых чувств, но заметив движение Батиста к постели роженицы, решила выиграть для него немного времени. Медленно, словно шествуя на плаху палача, Эргюст двинулась к маркизу. Каждый шаг отнимал у нее долгие секунды, достаточные для того, чтобы Батист успел закончить. К несчастью, маркиз заметил обеспокоенный взгляд экономки и вскоре обман был раскрыт. — Вот же тупая скотина! — яростно зарычал он и поспешно направился к Батисту. Впрочем, покалеченная нога подвела его в своей твердости, и маркиз оступился, неудачно подвернув лодыжку. Пистолет выстрелил, издав оглушительный хлопок. Пуля вылетела с неимоверной скоростью и застряла в потолке, осыпав штукатурку на широкую спину Батиста. — Проклятье! — вновь вскричал маркиз, поспешно перезаряжая пистолет, просыпая порох на пол. Батист не стал ждать долго, завязав последний узел, он ринулся на маркиза с голыми руками, позабыв про окровавленный кунай, найденный им среди вещей маркизы. Заметив наступление, Бошан поспешно взвел курок, но выстрелить не успел. Широкоплечий, высокий и сильный Батист обрушился на него всей тяжестью своего тела, смыкая крепкие руки на шее маркиза. Впрочем, Бошан оказался не из робкого десятка и, не смотря на все свои увечья, дал достойный отпор противнику. Они упали, кубарем покатившись по полу, оказываясь на противнике с попеременным успехом. Этого времени оказалось достаточно, чтобы Эргюст отступила в безопасное место. К несчастью, двери тайного хода успели закрыться, и сбежать она не имела возможности. Оказавшись в таком затруднительном положении, Эргюст бросилась к Катрин, пытаясь привести девушку в чувства, но глубокая рана на голове свидетельствовала о невозможности этого. Открыв ящик комода с постельным бельем, Эргюст уложила малышку в импровизированную колыбель, решив оказать помощь Батисту. Словно разъяренная кошка, экономка, продемонстрировав всю свою прыть, вскочила на спину маркиза, крепко цепляясь зубами за его ухо. Кровь наполнила ее рот, щипля губы. Бошан вскрикнул от боли, тщетно пытаясь сбросить Эргюст со своей спины, но Батист помешал этому. Изо всех сил Эргюст цеплялась руками за одежду маркиза, когда они снова упали на пол. В суматохе и неразберихе борьбы, никто не мог гарантировать успеха маркизу, как вдруг пистолет выстрелил. Эргюст широко распахнула глаза и руки ее ослабли, когда Батист предстал перед ее глазами с кровоточащей дырой в груди. Сразу же он упал навзничь, не издав ни единого звука. Бошан откатился в сторону, воспользовавшись замешательством Эргюст, и со всей силы обрушил на ее лицо удар рукояти пистолета. Острая боль опалила ее челюсть, и экономка потеряла сознание. Маркиз поднялся на ноги, отряхивая пыль со своего бархатного сюртука, в неудовольствии оглядываясь по сторонам. Малышка, не чувствуя себя в безопасности, беспокойно раскричалась и Бошан направился к ребенку. Распахнув простыни, он внимательно осмотрел тело ребенка, цокнув языком. — Что же, — прохрипел маркиз, отступая в сторону монаха Флафия, схватив того за седые волосы и вздернув голову так, что глаза старика смотрели прямо в его. — Это была твоя последняя ложь! — Я не солгал вам ни разу, ваша светлость! — поспешно затараторил старик, сотрясаясь всем телом. Бошан склонил голову, презрительно усмехаясь. — Ты обещал мне сына, а я получил девочку, чертову сучку! — взревел он, отпихнув старика, с огромным трудом поднимаясь на ноги. — Я бы давно избавился от этой потаскухи, если бы не ждал наследника! Что теперь прикажешь мне делать?! Монах не знал, что ответить и как оправдать себя. Подобного не должно было случиться. Боги его заверили, что у маркиза будет сын, что пошло не так, Флафий не знал. Маркиз снова цокнул языком, заряжая пистолет. Последняя пуля покатилась в ствол, тщательно просыпанный порохом. — Я устал от твоей лжи, — протянул Бошан, с видом ужасной скуки. — Ты мне больше не нужен! — Нет! Подождите, молю вас! Нет! — в отчаянье взмолился монах, но маркиз остался глух к его словам. Свинцовый шарик пронзил его голову, оставив круглую дыру посреди морщинистого лба монаха. Голос его потух, а голова безвольно упала на пол. Маркиз убрал волосы с лица, тяжело вздохнув. Вся эта борьба отняла у него слишком много сил, вновь возвращаясь к ребенку. Черные, словно смоль волосы, осыпали головку младенца редким пушком, а удивительно синие глаза взирали на него с отсутствием интереса. — Девочка, — словно это могло что-то изменить, трагично протянул маркиз. — И что мне делать с тобой? Малышка не ответила, собственно и не имел возможности этого сделать. Маркиз же коварно ухмыльнулся, когда в его голове созрел новый план. Если его обман не удался и Черный Герцог выживет в сражении, он сможет ему отомстить, убив собственными руками. *** Два линейных корабля Бошана оказались зажаты в коробку. Между ними готовился нанести огонь третий линейный корабль, на топе грот-мачты которого теперь развивался пиратский флаг. По другому же борту от каждого раскачивались на волнах шхуна и фрегат с теми же знаками отличия, а перед носом заходила левым бортом «Месть королевы Анны». Казалось, что линейные корабли не имеют ни малейшего шанса спастись из этой ловушки, как вдруг десяток фрегатов устремился им на подмогу, открывая беспощадный огонь по потрепанному судну Черной Бороды. Бравый пират проявил всю изворотливость своего ума, не раз спасавшую ему жизнь, чтобы уйти от прямого поражения, оставив на растерзание «Гончую» и «Черного Ангела». Хорниголд устремился следом за Бородой, словно трус, спасаясь бегством. Нападение произвело свои плоды, позволив линейным судам уйти в безопасное место. Морской Дьявол стоял у штурвала «Черного Ангела», совершая сложные маневры, уходя из-под пушечных и мортирных залпов, которые со свистом пролетали мимо ударяясь о водную глади и поднимая высокие волны. Легкую шхуну спасала небывалая маневренность и быстрота хода. В том же не уступала и «Гончая», однако Итачи понимал, что их теснили к устью реки в котором будет тяжело развернуть суда, а следовательно, требовалось открыть ответный огонь. «Гончая» подходила для этого как нельзя лучше, вот только едва ли Саске знал все хитрости корабля брата. Итачи был обязан оказаться на борту собственного судна. — Поднять паруса! Пушки к бою! — отдал приказ он, видя, что «Гончая» проделывает то же самое. Команда «Черного Ангела» заметалась по палубе, готовясь к ответному огню, устроив настоящую суматоху. Привычные к тихому и размеренному плаванью, матросы понимали, что им грозит гибель и потому испытываемый ими страх заставлял команду медлить. Десяток фрегатов шел за кармой, пристреливаясь к беглецам. Морской Дьявол резко выкрутил штурвал, развернув шхуну всем боком к неприятелю, давая команду открыть огонь. Залп десятка пушек достиг цели, но не произвел серьезных повреждений тяжелым военным фрегатам. Его попытку поддержала и «Гончая» обрушив град свинца из мортирных орудий. Впереди начиналась мель, и требовалось принять отчаянное решение. — Кисаме, — позвал капитан пиратов старпома, и тот вскоре оказался подле него. — Сможешь сделать кое-что? Старпом удивленно изогнул бровь, не понимая, что именно требует от него капитан, но когда осознал, суровое лицо его искривила гримаса подлинного ужаса. — Ты, верно, шутишь, капитан?! — возмутился он, решив, что капитан его окончательно тронулся рассудком, раз решился на столь отчаянный шаг, да еще в столь непригодном для этого месте. Итачи же склонил голову, отпустив старпому тяжелый взгляд кровавых глаз. — У нас нет иного выбора, — проговорил он совершенно спокойно, будто последствия нисколько его не беспокоили. — Не сделай мы этого — все пойдем на корм рыбам! Кисаме хотел, было, возразить, но и сам понимал всю отчаянность положения. Каким бы быстрым и оснащенным не было судно, против десяти хорошо вооруженных фрегатов ему не выстоять. — Помнишь, что было в прошлый раз? — для успокоения поинтересовался Кисаме и Итачи кивнул головой. — Помню, но лишь на тебя вся надежда. Обреченно вздохнув, Кисаме ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться. Приготовления отнимали у него некоторое время, за которое Итачи решил уйти на более внушительную глубину. В конечном итоге, то животное, которое он просил призвать Кисаме, не могло развернуться на отмели. Подав сигнал «Гончей» следовать за ними, Морской Дьявол вновь открыл огонь, в попытке прорвать блокаду. Море вскипело по правому борту, поднимая волны высотой с трехмачтовый бриг, словно в ужасающую бурю. «Черный Ангел» разрезал волну носом, но тут же налетел всем дном корабля на препятствие. Удар получился столь сильным, что команда повалилась с ног, а двое нерадивых матросов упали за борт. — Проклятье! — недовольно проговорил Морской Дьявол, поспешно ухватившись за штурвал и налаживая курс. — Кисаме, не мог бы ты быть более конкретен в направлении, иначе мы первыми пойдем ко дну! — Стараюсь изо всех сил, Итачи-сан, — ухмыльнулся старпом, поднимаясь на ноги. Палубу расшатывало неистово, а шхуну бросало из стороны в сторону. Команда, охваченная паникой, устремилась к бортам судна, дабы узреть, на что они налетели. Каково же было их удивление, когда они увидели огромный плавник морского чудища, скрывшийся в толще вод. Огромная акула, размером, по меньшей мере, двадцать метров, нырнула под «Черного Ангела» и устремила ход в стан врага. Морской Дьявол не сбавлял хода, стремясь оказаться как можно дальше от места будущей бойни. «Гончая» не отставала от него. Кровавые глаза Итачи встретились с таким же взглядом его младшего брата, и они поняли друг друга без слов и сигналов. В ту же минуту, команда пиратского судна засуетилась, заряжая в пушки новые ядра. Толстый корпус их был в той же мере хрупок и легко раскалывался на части, пустота ядер же была заполнена греческим огнем и разрывными пороховыми капсулами, особенной смеси изготовленной Дейдарой. Все это должно было потопить корабли маркиза в море огня, впрочем, Морскому Дьяволу еще ни разу не приходилось их применять. Грянул залп, и сотни ядер разом устремились к кораблям противника, пробивая толстую броню бортов. И лишь через долгие мгновения, когда моряки маркиза, должно быть, решили, что ничего не последует за этим, грянул еще один взрыв в недрах поврежденного фрегата. Мгновенно занялось пламя и очень скоро поднялось на палубу. Моряки пытались тушить его, но тщетно. Греческий огонь не поддавался тушению и лишь больше расползался по палубе, перекидываясь на мачты. Спасаясь от огня, матросы бросились за борт, путаясь достигнуть других судов и спастись, но именно в этот момент громадное чудище оказалось возле кораблей маркиза. Разинув пасть с тысячами острых как бритва зубов, акула разом вбирала в рот десятки человек. Нескольких минут хватило рыбине, чтобы на поверхности воды не осталось ни одного моряка, а море окрасилось черным, в свете заходящего солнца. Впрочем, этого оказалось ей мало, и чудище устремилось к следующему судну. Выскочив из воды, почти на всю длину своего невероятно огромного тела, она боком рухнула на фрегат, разломив его на пополам и стремительно отправив ко дну. Люди на кораблях маркиза пришли в ужас, и в их рядах зародилась паника. Никто не имел представления, как бороться с чудищем столь огромных размеров. В нее пытались стрелять из мушкетов, но крошечные пули не в силах были даже пощекотать бока чудовищу. Все это действо вызывало у старпома «Гончей» живейшее возбуждение и игривость настроения. Он был весел и громко хохотал, отпуская сальные шуточки. — Как вы это делаете? — в изумлении спросил одни из матросов Кисаме, и тот оскалил на него свои острые зубы. — У каждого есть свои секреты, — усмехнулся он, оставив матроса без ответа и устремив шаг на корму судна, дабы иметь возможность наблюдать за деянием рук своих. В недоумении, матрос продолжал сверлить широкую спину огромного пирата пристальным взглядом. — Над Кисаме разверзлась Божественная длань Калипсо, — вместо старпома ответил Морской Дьявол и матрос обернулся к нему, заинтересованно сверкая глазами. — Говорят, Богиня морей спасла ему жизнь и даровала власть над морскими тварями. — Разве такое возможно? — недоумевал матрос не в силах поверить своим ушам. Итачи склонил голову. — У всех нас свои секреты, — проговорил он, повторив фразу старпома. — Когда Кисаме был младенцем, его родителям пришлось спасаться бегством от набегов на их крошечную деревню, перебираясь на другой остров по морю. Ему не было и больше суток от рождения, и, чувствуя тревогу матери, он начал кричать. Опасаясь, что их могут заметить, а у Кисаме было три старших брата и две сестры, мать бросила его в море, желая утопить. Его подобрали акулы. Что было дальше — неизвестно, но лишь в возрасте пяти лет он вернулся к людям. Его воспитала старуха в ветхой землянке на берегу, и сразу заметила его удивительные способности. Она-то и предположила, что сама Калипсо крестила младенца, даровав ему жизнь ради великих свершений. Когда Итачи смолк, матрос смотрел на него во все глаза, словно завороженный. Морской Дьявол был суров лицом, и ни что не выдавало в нем лжи. Впрочем, он усмехнулся, взирая с высоты мостика на матроса. — Ты поверил в эту байку? — поинтересовался капитан пиратов. Матрос, будто отпрянув от глубоко сна, отскочил в сторону. — Звучит правдоподобно, чтобы объяснить это, — невнятно проговорил матрос, стараясь скрыть собственное смущение. Итачи ухмыльнулся второй раз, тут же приобретя серьезность. — На родине Кисаме принято пожирать акул, дабы получить их силу. Он проглотил больше всех. Матрос в недоумении смотрел на капитана, но так и не смог понять, что из сказанного им было правдой. Наступила ночь, когда огромная рыбина окончила свой пир, оставив после себя разрушенные корабли, изодранные в щепки и сотни изувеченных трупов. Насытившись, она уплыла восвояси, не оставив после себя и следа. Оглядев поле брани, теперь представлялось значительное преимущество пиратов, впрочем, большинство из них едва ли не посидели от пережитого шока. Анна Бонни, так и вовсе выглядела едва живой. Единственной женщине пирату никогда прежде не доводилось видеть подобного. Лишь Акацуки не придали происходящему никакого значения, стараясь, однако, держаться подальше. Судов маркиза оставалось всего семь, включая единственный уцелевший линейный корабль, на котором, по всем признакам, и был маркиз Бошан. Отпрянув от шока, пираты сразу же принялись атаковать корабли Бошана, отправляя их в морскую пучину вслед за товарищами. «Гончая», «Черный Ангел», «Месть королевы Анны» и корабль Хорниголда под названием «Великий» — устремились к нему. Бошан не собирался сдаваться без боя и сразу открыл огонь по приближающимся судам. Вновь завязалось сражение, во время которого линейный корабль маркиза попытался скрыться. Тяжесть «Великого» не позволяла кораблю двигаться достаточно быстро, так что ему уготовано было плестись позади и наносить удары в корму линейного корабля. «Месть королевы Анны» оказалась по правому борту от линейного, а «Гончая» и «Черный Ангел» отрезали путь кораблю, вставая перед его носом в самый неожиданный момент. Суматоха погони, которая продолжалась не более четверти часа, Итачи и Саске успели поменяться местами, вернувшись на свои суда, и теперь в полной мере ощутив себя в своей тарелке. В конечном итоге линейный корабль удалось остановить. Он лишился части парусов и снастей, и не мог оказать достойного сопротивления. Черный клинок катаны покинул ножны, и Морской Дьявол уже ощущал предвкушение медленного и жестокого убийства маркиза Бошана, но взгляд его кровавых глаз не находил нужную фигуру. И в этот момент он все осознал: Бошана нет на корабле, и никогда не было. Он остался на острове. Бросившись к штурвалу, Морской Дьявол повел «Гончую» к узкому руслу реки, надеясь, что не опоздает. Саске изумленно смотрел ему в след, но вскоре решился последовать за братом. Черная Борода смотрел им вслед, сквозь призмы смотровой трубы, когда к «Мести королевы Анны» приблизилось «Счастливое Рождество» на достаточно близкое расстояние, чтобы докричаться до капитана. — Что он задумал, Тич? — недоумевал Морган, взирая вслед скрывающимся в ночи кораблям. Тич отнял трубу от лица, скривив губы, раздумывая. Догадка уже поселилась в его голове, и он ухмыльнулся, когда принял ее, как единственно верную. — Сдается мне, мальчишка имеет свои интересы, — отозвался Тич на вопрос Моргана. — Выиграем для него время. Атакуем форт! Морган не выразился против, отдав команде приказ двигаться в указанном направлении. Тич все так же двигался рядом. — Знаешь, — окликнул старого приятеля Борода, уже в море. — Будь Морской Дьявол достаточно честолюбив и корыстен, на вроде нас с тобой, в море нам нечего было бы делать! Морган усмехнулся, выкручивая штурвал, разворачивая корабль носом к ветру. — В таком случае, мы должны оказать ему честь, за отсутствие у него интереса к грабежу! — расхохотался Генри. Доканчивая с судами маркиза, отправляя их на морское дно, к их небольшой авантюре присоединялись и другие капитаны, включая и Акацуки. *** Маргарита очнулась, тяжело поднимая опухшие веки. Пронзительный плач ребенка раздавался неподалеку, и она чувствовала потребность успокоить малыша. Материнское сердце рвалось на части от надрывного крика. Превозмогая ужасную боль, что сковала все ее тело, Марго приподнялась на постели, с усилием опираясь руками на жесткий матрас. Взгляду ее предстала душераздирающая картина. В паре шагов от постели, Маргарита видела бездыханную Эргюст, лицо которой побагровело и заплыло от страшного удара. Чуть поодаль навзничь в луже собственной крови покоился Батист. Посредине комнаты распластался на полу с дырой посреди лба монах Флафий, а возле тайного прохода, Марго увидела Катрин. Грудь девушки, стянутая тугим корсажем, тяжело вздымалась и свидетельствовала о том, что Катрин начинала приходить в себя. Ужасное побоище не вызвало в Марго никакого отклика и затуманенный доселе рассудок тревожился лишь за ребенка. Впрочем, он скоро обнаружился на руках у маркиза Бошана, расхаживающего по комнате своей кривой походкой, припадая на одну ногу. Малышка надрывала голос, очевидно проголодавшись и требуя материнского внимания. Собрав все свои силы, она попыталась встать, но вскоре поняла, что этого ей не удастся. Руки и ноги Марго были крепко привязаны к постели, а рот заткнут, так что она не могла издать ни единого звука. Маркиз, заметив шевеление, ухмыльнулся, останавливаясь подле нее. Маргарита встрепенулась, тщетно пытаясь ослабить веревки и обрести свободу, когда маркиз взял ее дочь на руки. Естество матери буквально кричало об опасности, к несчастью, она не могла ничего предпринять. Бошан ухмыльнулся, видя ее попытки. — Полно, маркиза, — протянул он, не скрывая ехидства голоса. Малышка заплакала в его руках, и он принялся качать ребенка, дабы громкие крики его не привлекли постороннего и не слишком желанного внимания. — Ваши попытки ни к чему не приведут. Будьте благоразумны. Глаза Марго вспыхнули гневом. Имей она возможность говорить, несомненно, обрушила бы сотню проклятий на голову Маркиза, но кляп мешал ей даже дышать спокойно. Маркиз прошел по комнате, оставив ее неистовый взгляд без должного внимание, покачивая ребенка на руках. К удивлению, малышка вскоре начала успокаиваться. — Не нужно смотреть на меня так, мадам, — продолжил маркиз, ухмыляясь Маргарите. — Мне нравится здесь находиться не меньше вашего. Однако, — он устремил взгляд к окну, всматриваясь в предрассветное небо, — ваш пират уже должен был обнаружить мое отсутствие на судне. Оказалось, что и его довольно легко обвести вокруг пальца. Марго простонала, не в силах сдержать собственного страха за жизнь ребенка и любимого мужчины, которого маркиз поджидал в ее покоях. Бошан выражал же полное хладнокровие ко всему происходящему. Да и могла ли его беспокоить участь женщины, когда собственными руками он лишил жизни Батиста и собственного монаха. Марго надеялась, что Бог окажется милосерден к ней и ни одно дорогое ей существо не пострадает. — Во всем виноват Филипп, — продолжал Бошан тем временем. — Будь у него достаточно смелости, чтобы выполнить мой приказ, мы бы не встретились с вами теперь, маркиза. Казалось бы, что может быть проще — убить беззащитную беременную женщину, но даже с этим он не справился. Марго изумленно округлила глаза, услышав его слова, в выражении которых отразилось полное недоумение. Маркиз ухмыльнулся. — Конечно, маркиза! — почти рассмеялся он. — Иначе как бы он оказался в вашей комнате ночью? Я сам указал ему нужную лестницу. Вот только, мальчишка, похоже, сильно к вам прикипел душой, раз рука его дрогнула. Согласен, едва ли он виноват в том, что не смог устоять перед вашей красотой, он всего лишь юнец, возжелавший женщины. Он сам был повинен в собственном конце. Впрочем, не стоит недооценивать и его светлость! Марго закатила глаза, презрительно фыркнув. Бошан рассмеялся снова. — Ну что вы, супруга моя, я не столь тщеславен, чтобы возгордиться и совершенно не о себе говорю теперь. Изумленный взгляд Марго встретился с его глазом, наполненным злобы и коварства. Маркиз остановился посреди комнаты. — Знаете ли вы, как я лишился глаза, мадам? — спросил маркиз, впрочем, не ждал от нее ответа. – О, это долгая и удивительная история, мадам. Впрочем, стоит начать с самого начала, чтобы вы осознали, наконец, кто скрывается под маской грязного пирата! Вы ведь знали его прежде, мадам, именно потому я выбрал вас в супруги, чтобы причинить ему еще больше страданий, как и вашему благородному батюшке, оказавшемуся еще той гадюкой! Но, начнем сначала. Итак, все началось около сорока лет назад, когда месье Домгар, удивительный и целеустремленный человек, решился открыть новые земли еще не павшие под влиянием Английской короны. С личного благословения его величества, месье Домгар собрал полноценную экспедицию и направился в воды Тихого океана. Предприятие его было успешным, в той мере, что многие земли, обнаруженные им, еще не были внесены на карты, и каждая из них могла служить укреплению королевской власти во Франции. К несчастью в пути их настиг ужасающий шторм. Команда сражалась со стихией всю ночь и следующий день, однако судно получило серьезный урон. Когда же небо прояснилось, выяснилось, что корабль, или то, что осталось от него, выбросило на берег неизвестной страны. Месье Домгар полагал, что они смогут получить помощь местного населения, о котором еще ничего не знал, и стоило заметить всадников в тяжелом обмундировании со страшными масками на лицах, как едва не лишился жизни. К счастью для Домгара его самого и уцелевшую команду укрыли у себя местное племя, как они называли себя клан. И не смотря на то, что он не знал местного языка и даже не мог определить группу языков, к которым тот относится, многое ему стало понятно. Например, то, что местный владыка приказал убить каждого чужеземца, кто вступит на земли его страны, что верные слуги и собирались сделать с Домгаром. Люди клана, носящего название Учиха, которое служит им вместо фамилии, были примерно в том же положении, что и Домгар, поскольку оказались запретными. Еще некоторое время Домгар не понимал, как можно запретить целое селение людей и потребовать их смерти, пока не понял, что эти Учиха хорошо обученные скрытые убийцы. Домгар вел дневник своей экспедиции и описывал Учиха, как людей способных растворяться в ночи, а еще то, что глаза их пылали красным огнем, по собственному желанию. Как бы ни было, Учиха не причинили вреда Домгару и его команде и даже оказали помощь в починке корабля, на что, к слову, потребовалось почти пять лет. Все это время французы не чувствовали угнетения и принимались в клане как верные друзья и союзники. Когда корабль был готов к плаванью и его загрузили припасами, весь клан Учиха вышел проводить гостей, ставших для них почти родными. Впрочем, Домгар не собирался покидать найденные земли с пустыми руками. Уже давно он приметил дочь старейшины клана, которая за время их пребывания успела распуститься настоящей восточной красавицей, и думал, что ее красота сгодиться для того, чтобы порадовать глаз монарха. Она была юна и нежна, волосы ее были жидкой смолой, а кожа бледнее алебастра. Той же ночью, Домгар приказал причалить в бухте и выкрал дочь старейшины перед самой ее свадьбой, увозя с собой во Францию. Предположения Домгара оказались верны, и стоило королю узреть восточную красавицу Микото, как в нем воспылала нешуточная страсть к ней. Монарх долго и нежно ухаживал за ней, так что не удивительно, что в конечном итоге Микото оказалась в его постели. К несчастью неотложные дела требовали внимания короля, и он был вынужден покинуть ее, не ведая о том, что Микото понесла в первую же ночь. Он смог вернуться к ней лишь спустя четыре года, увидев своего сына. Удивительно похожего на мать, но еще не решил, что делать. Бурное воссоединение с любовью ознаменовало себя рождением еще одного сына. Тогда монарх, не помня себя от радости, решился на немыслимое. Он приказал доставить из родной страны Микото ее жениха, которых и обвенчал позднее. Сыновей же своих он признал и даровал право наследия на трон, а чуть позднее выделил им в наследство огромное герцогство — Аквитанию. К несчастью, это единственное, что он сделал для них. Обстоятельства сложились таким образом, что до самой своей смерти монарх не видел сыновей. Они, тем временем, росли и получали достойное образование. Когда монарх скончался, все законнорожденные дети его уже умерли и вопрос встал о престолонаследии, несомненно, занять его должен был бастард, рожденный вне брака. Это было пять лет назад. Знать, естественно, не желала подобного позора для короны и выбрала новым королем внука скончавшегося короля. Но что же делать с бастардом? Задавались они вопросом, капитаном королевского флота да к тому же помолвленным с баронессой Дюпре. Естественно, его требовалось убить, что я и решился сделать лично. Но мальчишка оказался далеко не прост. Мало того, что лишил меня глаза и способности к деторождению, так еще и не умер! Правда, это мне стало известно гораздо позднее, а тогда, я решил, что одной его смерти не достаточно и отправился в Аквитанию. Я никого не оставил, но младшего брата его так и не смог найти. Позднее мне стало известно, что барон Дюпре вывез его из страны на историческую родину матери, за этот проступок, между прочим, ваш отец и впал в немилость. Маркиз окончил свой рассказ с любопытством и крайним удовольствием вглядываясь в опухшие от слез глаза Марго. Он подошел ближе, так чтобы маркиза без особенного труда могла видеть собственного ребенка, который вновь зашелся истошным плачем. — Я отниму у него всех, — проговорил маркиз, перехватив малышку за ногу и повесив ее вниз головой, словно тряпичную куклу. Сердце Марго облилось кровью, а в глазах застыл ужас, но она ничего не могла предпринять, чтобы спасти собственного ребенка. **** «Гончая» шла своим курсом по узкому устью реки, по берегам которого густо разрослись баобабы и пальмы, опутанные тугими канатами лиан. Луна стояла высоко в небе, бросая редкие блики синевы сквозь заросли, покрывая водную гладь тысячами мерцающих искр. Мистические глаза Черного ангела поблескивали красным далеко позади. — Проклятье! — прохрипел старпом над самым ухом своего капитана, отняв смотровую трубу от лица. — Впереди мель! — Я знаю, — коротко отозвался Морской Дьявол, не уделив словам Кисаме должного внимания. — «Гончая» сядет на отмели! — возмутился спокойствием капитана Кисаме. — Нам не пройти! — Пройдем! — не согласился с ним Итачи, крепко удерживая штурвал, дабы не наскочить на массивный корень дерева. Отдавая приказ встать на якорь. Вскоре его распоряжение было выполнено, и вся команда ждала дальнейшего развития событий. Итачи смерил Кисаме суровым взглядом, полным решимости. — Нужно лишь максимально облегчить судно. Все лишнее: пушки, ядра, порох, съестные припасы и даже добычу — сбросить за борт! — Поступок безумца, — ухмыльнулся Кисаме, но приказ капитана повторил, так чтобы вся команда его слышала. Голос старпома потух в ночной тишине, произведя эффект раската грома, но ни один матрос не шелохнулся с места. Замершая на палубе команда начала перешептываться и вскоре в рядах ее зародилось волнение. — В чем дело?! — недовольно прикрикнул Кисаме, озадаченный отсутствие неповиновения. — Вы слышали приказ капитана?! — Слышали, — ехидно отозвался боцман, выступая вперед из толпы матросов. Широкоплечий метис скрестил руки на груди, всем своим видом выражая протест. — Да только команда не желает повиноваться. Капитан-то уже не тот! — Что это значит? — полюбопытствовал Итачи, готовый принять желания команды и выполнить их. — А то, капитан, — недовольно пробасил боцман, в глазах которого читалась яркое презрение. — Все мы видим, куда скатился Морской Дьявол и каким жалким он стал, раз готов рискнуть командой и добычей ради дешевой девки! — Выбирай выражения! — рыкнул Кисаме, словно слова боцмана нанесли ему глубочайшее оскорбление. Итачи призвал его к спокойствию, желая выслушать все слова боцмана. — Чем вы недовольны? — голос капитана звучал спокойно, и лишь Кисаме было заметно, сколь сильно он напрягся, сжав челюсти и стиснув кулаки. — Недовольны тобой, капитан! — без лишних слов ответил боцман. — Ты бросил команду, исчезнув. Сколько месяцев мы провели в море без дела?! А теперь собираешься сложить наши головы под стенами чертового замка из-за девки?! Мы не собираемся участвовать в этом безумии! Отдай корабль, и мы сохраним твою жизнь и всякого, кто решится последовать за тобой! Последние слова боцмана были обращены Кисаме, который, собственно, уже понимал, что каждый матрос, включая старика Чатни, восстал против своего капитана. Несомненно, Морской Дьявол так же понял это, и потому было крайне любопытным узнать, на что он решится. — Так это бунт? — словно в изумлении воскликнул Кисаме, громко рассмеявшись. Спустя мгновение смех его потух, а губы искривила кровожадная усмешка. — Как интересно! Предвкушение бойни уже будоражило его кровь, заставив ее буквально кипеть, и рука потянулась к рукояти огромного меча. Итачи выступил вперед, словно хозяин, не позволивший своей собаке напасть на прохожего, усмиряя старпома. — Я скажу лишь одно, и больше повторять не стану, — заговорил Итачи спокойным и тихим голосом, но он достигал слуха каждого матроса на палубе. В его осанке и взгляде читалась твердая решимость и сила, что добавляло несравнимого эффекта. Он не собирался кормить их обещаниями, лишь говорить правду. — Все мы здесь ради одной цели — свободы! Мои причины не должны вас тревожить, ибо я веду вас к победе! Коли среди вас завелись трусливые крысы, готовые бежать, поджав хвост, я никого не держу. Кто же вознамерится ступить на мостик с оружием в руках — умрет! Боцман, очевидно не поверив словам капитана, хищно ухмыльнулся и в этом своем выражении ничуть не уступал Кисаме. — Кабы не так! — выкрикнул он, чувствуя за спиной поддержку столь же отъявленных мерзавцев, как и он сам. Выхватив пистолет из кобуры, притороченной к поясу, он двинулся на Морского Дьявола, сверкая глазами полными злобы. Морской Дьявол, напротив, закрыл глаза, испустив тихий вздох разочарования. Лицо его не выражало ни тени эмоций, застыв, точно каменная маска. Раздался выстрел, впрочем, пуля не настигла цели, пролетев мимо самого уха капитана пиратов. — В атаку! — скомандовал боцман, увлекая за собой собратьев по промыслу. Стоя рядом с капитаном, Кисаме усмехнулся. — Не будет ли угодно вашей светлости получить помощи от старого пирата? — с издевкой в голосе протянул он, стараясь делать свои слова как можно более учтивыми. Итачи одарил его долгим взглядом, предвкушающим скорую расправу. Старпом же лишь расхохотался. Минутная заминка, пока пираты поднимались по мостику в надежде настигнуть свою цель, оказалось достаточной, чтобы понять, что издевательства над происхождением капитана стали любимой забавой огромного пирата. Кисаме отступил в сторону, давая возможность Морскому Дьяволу развернуться во всей красе своего мастерства. Черный клинок ожил, точно продолжение его собственной руки. Движения капитана пиратов отличались удивительной точностью и плавностью, совмещенные с неимоверной быстротой. Заметить лезвие в темноте ночи оказалось никому не по силам. Предсмертные крики и лязг металла смешались в общую какофонию хаоса, палуба залилась кровью, а безжизненные тела падали к его ногам. Наблюдавший за этим стоя на палубе своего судна, Саске, решил остаться в стороне от происходящего, давая брату возможность самому уладить вопрос с взбунтовавшейся командой. Для этого не потребовалось много времени. Клинок Морского Дьявола не знал пощады, и сердце его оставалось холодным, екнув лишь когда перед ним появилось лицо Чатни. Старик хрипло осел, зажимая рукой глубокую рану в груди. Итачи сожалел о его смерти, как и сам Чатни сожалел об уготованной ему участи. — Прости, капитан, — просипел старик, вымученно улыбаясь. — Я слишком стар, чтобы идти поперек команды. Итачи понял его и не держал зла, он крепко сжал его руку и держал так, пока Чатни не испустил дух. Вскоре все было кончено. Кроме старпома и капитана на борту «Гончей» не осталось никого. Кисаме сбросил тела в реку, убирая их с глаз Морского Дьявола. О чем думал он в этот момент, Кисаме не имел ни малейшего представления. Впервые на памяти Кисаме Итачи проявил столько жестокости по отношению к своей команде. Глупцы. Кисаме не было их жаль, они понятия не имели против какого человека решились восстать. Никогда Морской Дьявол не сражался в полную силу, теперь же он показал им всю разницу сил, и подтвердил занимаемое им положение. Освободив палубу, Кисаме посмотрел на Морского Дьявола, ожидая дальнейших указаний. Желание подшучивать пропало у старпома полностью. — Все лишнее за борт, — проговорил Итачи, зная, что Кисаме услышит его. Без промедлений, старпом ухватился за первую попавшуюся пушку и вырвал ее из прочных креплений, бросив за борт. Впрочем, с таким расчетом, им грозило застрять здесь до самого утра. Итачи уже, было, подумал просить помощи у брата, как насмешливый голос с берега привлек его внимание. — Эй, капитан! Вижу у тебя проблемы с командой! Из темноты чащи показалась темная фигура, в изодранных штанах. Взгляд Морского Дьявола без труда распознал его. — Рекхем? — голос его не звучал удивленным, скорее озадаченным, что случалось с ним крайне редко. — Тебя считали погибшим. — Да, — Калико повесил голову, почесав затылок. — Так бы и было, несомненно, но случай помог избежать ужасной участи. Взрывом нас отнесло в сторону, где подхватило течение и вынесли на берег. Хотя, едва ли это лучшая доля. Уже битый час мы тщетно ищем выход из этих зарослей. Позади Калико показалась и часть его команды, весьма скромная, но численность ее была достаточна, чтобы управиться с фрегатом и провести его по извилистым изгибам реки. — Так, как на счет того, чтобы оказать друг другу поддержку? — полюбопытствовал Рекхем с видом заискивающим и крайне смиренным. Морской Дьявол обвел взглядом его команду. Люди оказались вымотаны до крайней степени усталости, посему, едва ли представляли угрозу. — Пусть так, — сказал он, сбрасывая с борта веревочную лестницу. — Поднимайтесь. С новой командой дело пошло быстрее и вскоре облегченная «Гончая» устремила свой ход по водной глади. Калико, впрочем, приказал своим людям надежно спрятать снятое с корабля вооружение и товары, с таким расчетом, чтобы их можно было найти позднее. Итак, не испытывая больше препятствий и затруднений, «Гончая» продолжила путь по отмели, а вслед за ней устремился «Черный Ангел». *** В бездонной синеве глаз Марго отразился священный ужас, а на ресницах блеснули горькие слезы, когда маркиз вынул из-за пояса широкий кинжал с серебряной рукоятью, намереваясь пронзить этим оружием младенца. Несчастная мать пришла в отчаянье. Голова ее металась по подушкам, в неистовстве она кусала тряпку, затыкающую ей рот. Горе обрушилось на нее тайфунной волной, граничащее с безумием. Она готова была разорвать маркиза Бошана собственными руками, но не имела возможности даже пошевелиться. Внезапно маркиз пошатнулся и тяжело осел на одну ногу. По голове его заструилась кровь, а глаз распахнулся в удивлении. Позади него стояла Катрин, сжимая до красноты в руках обломки табурета. Девушка тяжело дышала и едва держалась на ногах. На виске ее запеклась кровь темными струпьями, склеив волосы. Все же она успела отнять у маркиза ребенка, прежде чем тот рухнул, уткнувшись лбом в пол. Щеки Марго опалило горячими слезами радости и благодарности к смелой девушке, не побоявшейся рискнуть своей жизнью ради ее ребенка. Катрин прижала малышку к своей груди, и бросилась к постели маркизы, поспешно освобождая ее от тугих пут. — О, мой ребенок! Мой малыш! — взмолилась Марго, едва голос ее обрел свободу, и Катрин передала малютку в руки матери, не верящей в удачное спасение. — Это девочка, — проговорила Катрин, припомнив слова Эргюст, когда та звала ее. — И она в полном порядке, в отличие от нас. Голос Катрин звучал надломлено, а руки тряслись. Страх испытанный ею не имел сравнения прежде, и ей потребовалось все имеющееся мужество, дабы отважиться на столь рискованный поступок. — Девочка? — Маргарита смотрела на Катрин с недоверием, но после рассмеялась, почувствовав облегчение. Она прижала малютку к себе, покрывая быстрыми поцелуями крошечную головку дочери. — Моя девочка. Моя малышка. Глаза Марго искрились счастьем, когда она смотрела на свою малышку, внимательно изучая черты ее личика, черный пушок редких волосиков и пронзительную синеву еще слепых глаз. Курносый носик морщился, и, чувствуя биение материнского сердца, малютка открывала рот, показывая розовый язык. Впрочем, предаваться радости и дальше времени у них не было. — Нужно выбираться от сюда, — твердо произнесла Маргарита, чувствуя приток сил, и Катрин подала ей руку, помогая подняться с постели. Оглядевшись, все же, маркиза убедилась, что они оказались заперты в ловушке. Впрочем, Марго не чувствовала себя в праве опускать руки, тем более теперь, когда от ее решимости зависела жизнь ее малютки. — Ах, Эргюст! — воскликнула Катрин, лишь теперь заметив тело экономки. Она перекрестилась, тщетно пытаясь скрыть выступающие на глаза слезы. Тяжело, Марго подошла к преданной шотландке, столько лет служившей ей верой и правдой. Утрата Эргюст не могла не отразиться на ее внутреннем состоянии, и сердце ее наполнилось горечью. Она прижала руку к губам, словно с них был готов сорваться отчаянный крик, но лишь улыбнулась, когда слуха ее достигли хриплые вздохи Эргюст. — Она жива! — радостно воскликнула Марго, и готовая разрыдаться Катрин взвизгнула от счастья.- Жива! Катрин вознесла молитву Господу, оставшемуся благосклонным к бедной женщине, сияя лицом. Это известие придало ей сил и решимости. Образ Эргюст оживил в ее памяти готовящийся ими побег и Катрин внимательно осмотрелась. — Я знаю, как нам выбраться! — воодушевленно протянула она, направившись в сторону распластанного тела монаха Флафия, во лбу которого зияла круглая дыра. — Мы можем спуститься по этой веревке вниз, через окно, и там найти укрытия. Не желая откладывать возможность в долгий ящик, обе молодые женщины принялись выпутывать монаха из связанной простынной веревки, длины которой оказалось вполне достаточно, чтобы достичь нижнего, над комнатой Марго, окна. Когда с этим было покончено, Марго сняла с тумбочки оловянный подсвечник и бросила его в окно, безжалостно разбивая стекла, с громким звоном осыпавшиеся на пол. Опасаясь, что производимый ими шум могут заметить, они поспешно, но тщательно, привязали веревку к балке оконной рамы, достаточно прочной, чтобы выдержать вес их обеих. Впрочем, Катрин опасалась сорваться с высоты, так что распорола шов своего платья, избавившись от тяжелых юбок, и теперь осталась лишь в корсаже и панталонах. Взобравшись на широкий подоконник, девушка уже была готова ступить в бездну, когда Марго окликнула ее. — Постойте, Катрин! Возьмите малышку с собой. Я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы совершить это путешествие. Катрин с беспокойством смотрела на маркизу, предлагающую ей взять ребенка. — А как же вы? — недоумевала девушка. Губы Марго тронула легкая улыбка. — Обо мне не беспокойтесь, — решительно заверила она помощницу. — Спасите мою дочь! Катрин не имела сил отказать столь отчаянной просьбе, и приняла малышку. Тогда Марго сорвала с окна занавеску и перекинула ее через грудь Катрин, тщательно завязав. В этот импровизированный, но надежный гамак и уложили малышку. — Идите, — сказала Марго, бросив последний взгляд на дочь. — И будьте осторожны! Катрин ухватилась руками за веревку, и принялась медленно, с величайшей осторожностью, спускаться вниз, упираясь ногами в гладкую стену. Марго проводила их долгим взглядом, дождавшись, когда Катрин и ее драгоценный груз достигли намеченной цели и скрылись в темноте замка. После она вернулась к маркизу, подобрав оброненный им кинжал. Ноги ее подкосились, а силы стремительно убывали. Нестерпимая боль терзала все ее тело и, приложив руку к животу, она ощутила, как недавний шов сочится кровью. С огромным трудом она добралась до Эргюст, приложив холодную ладонь к ее пылающему лицу, ощупав кости и убедившись, что все они целы, Марго больше не беспокоилась об экономке. Марго чувствовала, что силы покидают ее, но она успела совершить главное — спасти своего ребенка. Далее ей оставалось лишь полагаться на находчивость и осторожность Катрин. Она осела на пол, под тяжестью боли, не в силах более пошевелиться. Горькие слезы застилали глаза молодой матери, предчувствуя, что может никогда больше не увидеть свою малышку. Кинжал выпал из ее руки, громко звякнув о деревянные половицы. Когда-то, уже очень давно, Марго привиделся сон. Она была заперта в родовом имении и не могла выбраться из комнаты, пока не появился человек с красными глазами. Тогда она решила, что он и есть ее мучитель, страшный дракон, к которому она попала в рабство. Теперь же Марго знала, что он появился, чтобы освободить ее. — О, мой дорогой, — беззвучно шептали ее губы, пока хоть тень сознания еще была подвластна ее разуму. — Мой свирепый Дракон, спаси нас! Спаси нашу дочь! Более ей не о чем было просить в столь отчаянный момент. Глаза ее заволокло туманной пеленой, и Марго упала в обморок. *** «Черный Ангел» пользуясь своими скромными размерами, устремился в небольшой проток. Оставив «Гончую» проделывать остаток пути в одиночестве. Впрочем, Итачи понимал замысел брата и был согласен с тем, что разделившись, они добьются большей удачи. Далеко на побережье вновь завязался бой. Пираты, во главе с Черной Бородой, атаковали форт и стоящие на якоре суда, давая возможность им пройти незамеченными. — Знаешь, капитан, — Рекхем наставил пистолет на Морского Дьявола. Команда его была так же вооружена и готова ринуться в бой. — Мне всегда хотелось иметь подобное судно, такое, как твоя «Гончая». Итачи понял его слова, как и Кисаме. Впрочем, Морской Дьявол удивил его, склонив голову. На губах его играла улыбка. — Коли тебе так нужна «Гончая» — забирай! — Что?! — недоумевал Кисаме, но капитан не стал отвечать на его вопрос, поспешно спрыгнув с палубы на твердую землю. Огромный пират последовал следом, остановившись лишь на мгновенье, дабы увидеть, как «Гончая» берет обратный курс. Морского Дьявола он нагнал позже, возле живой изгороди из хмеля, опустив руку тому на плечо. — Послушай, Итачи-сан, — заговорил Кисаме весьма серьезно, утратив всю привычную насмешливость. — Я нисколько не собираюсь оспаривать твое решение, однако… Какого черта! Ты перебил всю команду, из-за того, что они пытались отнять «Гончую», а теперь позволил Рекхему присвоить судно?! — Команда, — Итачи склонил голову, смотря на старпома тяжелым нахмуренным взглядом из-под тонких бровей. — Команда утратила мое доверие, и я не видел смысла оставлять в живых тех, кто без зазрения совести способен нанести удар в спину. Что же до «Гончей», она не принадлежит мне более. — Конечно, — согласился горячо Кисаме, указывая рукой в сторону реки. — На ней теперь уходит Рекхем! — Все не так просто, — Итачи отступил в сторону, тем самым убрав руку старпома со своего плеча. Теперь он смотрел на него решительно и грозно. — Прежде чем отправиться на Мадагаскар, я заглянул кое-куда. — И что это должно значить, черт возьми! — негодовал Кисаме, совершенно не понимая, к чему он клонит. Итачи выдержал паузу, дабы подобрать слова. — Я заключил каперское соглашение, — проговорил Морской Дьявол, и слова его прозвучали для Кисаме подобно грому среди ясного неба. — По контракту, я работаю на короля Франции и все, что награблено, да и сам корабль — принадлежат королю. Рекхем не проходит на «Гончей» дольше двух месяцев, как будет схвачен. Сомневаюсь, что ему известны все хитрости корабля, а чертежи я уничтожил. По мере того, как говорил Морской Дьявол, глаза Кисаме все больше расширялись, пока окончательно не вылезли из орбит круглыми шарами. Итачи продолжил. — Ты можешь считать меня трусом или предателем, но у меня впервые появилась цель, ради которой стоит попытаться жить. — Ну и плут же ты, Итачи-сан, — внезапно разразился хохотом Кисаме, сотрясаясь всем телом. — Как же тебе удалось провернуть подобное? — Совершенно недавно, ты сам насмехался над моим происхождением, — напомнил Итачи, не держа ни капли зла на старпома. — А оно кое-что да значит для короля. Впрочем, он пожелал больше никогда обо мне не слышать и не видеть. — Так, — Кисаме сник. — Считай, ты подал в отставку? — Именно так, — подтвердил Итачи. — Мадагаскар — последнее место, где услышат о Морском Дьяволе. Между ними повисла тяжелая тишина, в которую оказались обличены невысказанные слова. Пока Кисаме не разрушил ее, все же решившись спросить. — Что же ты предпримешь дальше? Итачи пожал плечами, устремив взгляд вдаль, где за бугром мрачной тенью возвышался замок маркиза Бошана. — Это решать не мне, — без тени сомнений произнес он. — У меня есть депеша от турецкого султана, где он приглашает меня в знак благодарности за оказанную услугу по предостережению заговора стать главнокомандующим его флота, однако… Душа моя лежит к иному занятию. — Какому же? — не скрывая интереса, полюбопытствовал старпом. Итачи усмехнулся, словно почувствовав себя мечтательным ребенком. — Я хочу строить корабли, которым не будет равных, — честно признал он, зная, что Кисаме его не осудит. — Мне бы хотелось обосноваться в колониях, обзавестись судоверфью и прожить жизнь вдали от морской пучины. Я достаточно нанюхался пороха и пролил крови, чтобы не испытывать теперь сожаления. Я бы построил корабль и для тебя. — Лучше «Гончей»? — с сомнением спросил Кисаме. Итачи коротко кивнул, не вдаваясь в подробности. — Звучит заманчиво. — Век пиратства подходит к концу, — вновь заговорил Итачи. — На наше место придут другие, но не столь решительные и отчаянные. Настала пора принимать решения, как жить дальше, после всего этого. Мое решение уже принято, осталось дело за тобой. — Я пират, — прохрипел старпом. — И полагаю остаться таковым до скончания своих дней. — А как же Эргюст? Сдается мне, она произвела на тебя эффект, — напомнил Итачи, и Кисаме повесил голову, почесывая щеку, стараясь скрыть от глаз капитана смущенность своего лица. — Произвела, — признал он застенчиво. — Да только, я еще не так стар, чтобы позволять ей вертеть собою. Нет, время еще не пришло для этого. — Как знать? — усомнился Морской Дьявол, впервые позволив себе дружественный жест в сторону старпома, крепко сжав его плечо. — Как бы то ни было, в замке Бошан, и это последняя наша битва. Так давай исполним ее так, чтобы слагали легенды! Кисаме явно понравилось предложение, и он с готовностью согласился, поспешив вслед за капитаном в сторону замка, где их уже должен был поджидать Саске.