Сон наяву

Поздний осенний рассвет запускал оранжевые лучи сквозь щели между плотными гардинами, чертил на полу яркие линии, вздымал столбы крошечных, невесомых золотистых пылинок. Нириса села на постели и медленно провела ладонью по шее. Одним взмахом меча Вольмир избавил ее от мучений. Много доблести у защитника, себя ради других не жалеющего, но для такого поступка внутри человека сострадания должно быть пополам с несгибаемой сталью. Перед глазами стояло искаженное яростью и мукой лицо Руна, холодное предсмертное спокойствие Вольмира, плывущие сквозь тьму стены подвала, пламя догорающей лучины, и кривые, расплывчатые фигуры захватчиков. Она вернется, вернется этой ночью и расцелует их обоих, потому что там, где есть смерть, нет места стыду. Принцесса подошла к окну и раздернула гардины. Без длинной специальной палки, снаряженной кривым крюком, получилось это не до конца. Из плотной ткани вылетело облачко серой пыли, немедленно порхнувшее играться в солнечных лучах. Красивое утро, чистое, яркое, городок этот издавна славился круглогодично хорошей погодой, не зря тут двести лет назад резиденцию короля построили. Нириса подналегла на створку и распахнула окно, поежившись от мгновенно впорхнувшего в комнату холода. Рун и Вольмир подарили ей удивительную ночь, вернули веру в людей, заставили на многое глядеть по-иному. Ничего особенного вроде бы не произошло, но принцесса ощущала перемены, случившиеся в своем сердце. На место немого ужаса, довлеющего над ней три месяца, пришла уверенность. Выбрав платье попроще, девушка сама оделась и расчесала волосы. Пора было вытаскивать голову из-под подушки и оправдывать, наконец, чаяния отца. — Госпожа уже оделась? — служанке не удалось скрыть удивления. — Извольте спуститься в трапезную, а после вас ждет госпожа Аерия. — Достопочтенной Аерии передай, чтобы сегодня, а так же завтра и ближайшие полгода она меня не беспокоила. Если потребуется, лично я изволю поговорить с ней после обеда. Но сначала найди Гоара. Я желаю его видеть в кабинете через полчаса. — Но… — Выполняй, — не повышая голоса, коротко бросила Нириса, и служанка, суматошно откланявшись, затворила дверь. Принцесса удовлетворенно кивнула и опять отвернулась к окну. Она позволила заклеймить себя сумасшедшей, искренне считая, что это так, позволила закрыть в поместье на птичьих правах. Отец, конечно, хотел как лучше, но кто-то же шептал ему в уши. Все эти лекаря, советники, придворные. — Госпожа, вы сегодня беспокойны, — Фирон зашел, не удосужившись даже постучаться, что позволялось только по утрам, и только комнатной прислуге. — Я принес вам чаю. — Выпейте его сами, — в ответ на невежливость лекаря, Нириса осталась стоять лицом к окну. Она спиной ощущала, как сальный взгляд мужчины грязью растекся по обнаженной шее, и пожалела, что волосы убраны в высокую прическу, открывающую на всеобщее обозрение гладкую бледную кожу. — Не стоит так волноваться, ваше высочество, — Фирон остановился в каком-то шаге от принцессы, нарушая все писаные и неписаные правила этикета. — Этот чай принесет вам облегчение. — Вы никогда больше не войдете в эту комнату без моего прямого позволения, и не добавите своих отваров в мою еду и питье, — резко обернувшись, отчеканила Нириса. От вида ее по-королевски спокойного лица Фирон отступил на пару шагов и учтиво склонил голову. — Конечно-конечно, госпожа. Как вам будет угодно. Никаких зелий, — угодливо и слишком поспешно заверил мужчина. — Похоже, вы неправильно меня поняли, — процедила Нириса. — В ближайшее время Его Величеству донесут, что достопочтенный Фирон-лу-Лусс не такой уж достопочтенный и поит принцессу снотворным, а потом, пока она изволит почивать, касается ее тела ну в очень интимных местах. Лекарь побледнел и к ужасу Нирисы бухнулся на колени. — Я не хотел ничего такого, моя госпожа. Вы неправильно меня поняли, я лишь слушал сердце… — Вон! — прошипела девушка, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Выметайтесь вон! Фирон выбежал в коридор, пол пути до выхода проделав на четвереньках, тяжелая дверь тихо скрипнула, когда его туша скрылась в проеме. Горло перехватило удушьем, принцесса, сотрясаясь от отвращения, закрыла спальню на ключ и опустилась на кровать. Кто бы мог знать, что выдумка, призванная запугать мерзкого эскулапа, окажется правдой? Через четверть часа в дверь постучались, и Нириса, поправив прическу, открыла. — Добрый день, госпожа, я взял на себя смелость потревожить вас в опочивальне, надеюсь, вы меня за это простите, — Гоар, пожилой секретарь, прислуживающий раньше королю, стоял на пороге и улыбался одними глазами. Когда три года назад Гоар попросился с тяжелой и ответственной службы на покой, монарх распорядился по-своему, приставив мужчину к принцессе. Нириса раньше обожала проводить время с пожилым секретарем, но сны поменяли многое в ее жизни. Почему-то захватчики всегда изобретали для высокого, бодрого старика самую жестокую и изощренную смерть. Принцессе думалось, что из-за печати истинного благородства, лежащей на секретаре. Люди, благородства напрочь лишенные, стремились его распять и уничтожить. С начала кошмаров Нириса старалась избегать старика и вспоминать о нем как можно реже. — Ничего страшного, у меня есть к вам разговор, проходите, — девушка пропустила секретаря в комнату и вновь заперла дверь. — Присаживайтесь. Подобное поведение выходило далеко за рамки предписанного этикета, но Гоар, начинавший в юности простым писарем, очень хорошо разбирался в людях и ситуациях. Он не стал возражать принцессе и устроился на маленьком пуфике перед туалетным столиком, заставленном многочисленными шкатулками и флаконами. Поскольку другой мебели в спальне не было, сама Нириса опустилась на край кровати. — Во-первых, я хотела бы извиниться за то не достойное принцессы поведение, которое я позволяла себе последние три месяца, — начала девушка. — Вам совершенно не за что извиняться, тем более передо мной, — тихо возразил старик. — Вы вольны сами выбирать себе общество. Нириса медленно кивнула. Гоар говорил все правильно, но теперь девушке было стыдно за свою слабость. — Во-вторых, у меня есть к вам несколько личных просьб, — некрасиво просить что-то у человека, общения с которым избегал так долго, но на особ венценосных подобные правила не распространяются. Принцесса ощущала легкий укол вины, но не могла обратиться к кому-то другому. — Конечно, я сделаю для принцессы всё, что в моих силах, — старик приосанился и улыбнулся уже открыто, от вида его улыбки, пустившей борозды добрых морщин по всему лицу, Нириса заулыбалась сама. — Мне нужно, чтобы вы узнали количество малых быстроходных судов, принадлежащих королевству и стоящих сейчас в этом порту. Нужно судно, капитана и команду которого давно пора сменить, и наоборот, судно с очень надежными людьми. — Думаю, сегодня к вечеру у вас уже будет эта информация, — с готовностью отозвался Гоар. — Чем еще я могу быть вам полезен? — Через час я дам вам список людей, которые немедленно должны покинуть поместье и отправляться в столицу, также я напишу письмо, а вы в кратчайший срок лично передадите его моему отцу, — крепко сжав кулачки, проговорила принцесса. — Вы сделаете? — Осмелюсь предположить, что в письме вы попросите его величество вернуть вас домой, а я должен уговорить короля это сделать. — Именно так, — облегченно согласилась Нириса. — Отдых здесь не идет мне на пользу. — Я взял на себя смелость и отправил письмо вашему батюшке неделю назад, — легко поднимаясь с низкого пуфика, сказал Гоар. — Разрешите приступать? — Да, конечно. Благодарю вас. Нириса отперла дверь и вышла в коридор вместе с секретарем. От сердца отлегло. Вскоре поместье покинут все люди, чью смерть принцесса долго не могла бы себе простить. Оставалось только гадать, как раньше подобная мысль не посетила ее голову. — И еще, — девушка боролась с собой до последнего, но все же решилась. — Распорядись, чтобы в порту нашли грузчика по имени Рун. Этот человек мне нужен. Гоар, ничем не выказав удивления, поклонился принцессе и, проводив ее до трапезной, ушел. С преподавательницей вышивания разговор состоялся после обеда. Дама тяжело дышала, пучила глаза и укоряла принцессу во всех смертных грехах. Выслушав весь этот поток изящной словесности, девушка холодно выпроводила Аерию из кабинета. Письмо для отца и список слуг, включающий нескольких гвардейцев, Нириса передала секретарю перед сном. С приближением ночи ее пыл и решимость таяли, но урок, усвоенный у Вольмира и Руна, был по-прежнему понятен и ярок — сильный отвечает и за себя, и за других, а принцессе нельзя быть слабой. Грохот. Жуткий, проклятый звук. Нириса вскакивает с кровати, одевается, выбегает в коридор. Все изменилось. Больше нет служанки, широко распахнутыми глазами смотрящей на копье в животе. Нету рыжего гвардейца, не гоняют по первому этажу солдаты дородную, отчаянно визжащую Аерию, не насилуют учительницу музыки. Людей, Нирисой каллиграфически вписанных на чистый пергаментный лист, нет. Принцесса бежит знакомой дорогой, но не может уйти от погони. Боль. Насилие. Смерть. Грохот. Пробуждение, одевание, насилие, боль, смерть. Грохот. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Рана в боку, рана на горле, мир, пропахший, истекающий кровью. Все серо, неясно, как и положено сну. С двадцатой, может, попытки Нириса вырывается из поместья. Мир вокруг дрожит, стылый ветер сдирает мутную паутину ирреальности, и принцесса оказывается в городском парке. Все привычно настоящее, горько пахнет дымом, плывет, разрывая тучи, растущая луна, холодит ноги длинная мокрая от росы трава. Латника Нириса встречает как родного. Бежит, бежит в сторону фонтана, а потом терпеливо ждет, пока Рун здоровенными своими кулачищами прикончит воина. Гонка по переулкам, нападение, Вольмир, вовремя подоспевший, густая тьма подвала и вспышка кресала у трута. Мужчины обнимаются и разговаривают, радуются встрече. Нириса следит за каждым их жестом, впитывая, запоминая. Если и в этот раз они погибнут, девушка выберет другой путь. — Как, целая? — Рун опускается на тюфяк, и Нириса непроизвольно ежится, вспоминая его жаркие ласки. — Да, спасибо вам! — улыбаясь, отзывается девушка. Все же приятно видеть их обоих живыми. — Ну, что ты! Сам рад! — моряк расправляет плечи и внимательнее вглядывается в Нирису. — Ты откуда такая снежная? Из поместья? — Да, — просто отвечает девушка, отбрасывая волосы с лица. — А звать как? — с интересом спрашивает Вольмир. — Риса… — Красивая, — медленно выдыхает Рун. В этот раз Нириса сама спрыгнула в фонтан, ни лица, ни волос не измарала и моряку, похоже, очень по сердцу пришлась. — Слушай, нам бы с побратимом охолонуть чуток. Не поможешь? — мужчина даже немного смущается, глаза отводит. — Ты хоть бы ополоснулся, мужлан, даме такое предлагать, — встревает Вольмир. — Сразу видно, ни с кем кроме девок портовых дела не имел! Рун в ответ кивает и начинает раздеваться, но Нириса не отворачивается, только чуть опускает голову и из-под ресниц изучает мужчин, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. — Иди, красавица к нам, — откладывая ковш, зовет Вольмир. — Платье-то ты все запачкала. Нириса встает, нервно покусывая губы, снимает туфли, совсем не чувствуя холода, хватающего за ступни, сама подходит к мужчинам. Вольмир стягивает с нее платье, оглаживая ладонями бока, берется за ковш и принимается мыть, Рун придерживает сзади, ласкает спину и плечи. В прошлом сне ощущения были совсем иными: страх, усталость, апатия и желание поскорее проснуться. Сейчас же каждое прикосновение Вольмира пускает по телу почти болезненную волну наслаждения, а теплые ладони Руна нужны и желанны. Девушка запрокидывает голову, волосы как живые ползут по лопаткам, позвоночнику, по пояснице, чуть прилипая к влажной коже, моряк тоже слегка вздрагивает, ему пряди щекочут живот. Собрав их своей огромной лапищей, он накручивает пепельные локоны на кулак, заставляя Нирису податься назад. — Ты прекрасна, — взгляд Вольмира, жадный и изучающий, скользит по телу девушки, — как нимфа, — мужчина облизывает пересохшие губы и подходит ближе, зажимая принцессу между собой и Руном. Нириса молчит, просто не может ничего ответить, чужие руки, такие жаркие, сильные, огрубелые, все смелей и смелей касаются ее тела, заставляя прерывисто дышать, хватать ртом воздух, которого вдруг сделалось так мало. Она сама так решала, так захотела и назад уже захочешь, не сбежишь. — Снежинка, — ласково выдыхает ей в ухо Рун, на миг прекращая покрывать поцелуями шею и плечи девушки. Кулака он не разжимает, так и держит за волосы, изредка потягивая Нирису на себя. Вольмир приподнимает принцессу. Лицом к лицу, глаза в глаза, целует ее глубоко, страстно, зверовато покусывая сухие потрескавшиеся губы. Нириса сама обвивает мужчину ногами, ощущая, как головка мощного члена скользит, слегка, не до боли, в нее проникая, а Рун, давно уже спустивший штаны, трется концом ей между ягодиц. Легкая боль от грубых поцелуев ничтожна, незначительна по сравнению с двумя горячими телами рядом. Она зажата почти как между молотом и наковальней, но не испытывает и тени страха или неудобства, впервые до одури, до бесстыдства Нириса хочет мужчину, и не одного, а сразу двух. Понять, наконец, о каком наслаждении говорят шепотом придворные дамы, отдаться, подарить себя по желанию, не по принуждению. Легонько дернув девушку за волосы, Рун заставляет ее повернуть голову, целует сам. Его губы мягкие, ласковые, только борода колет и царапает Нирисе нежную кожу щек. Вольмир, наклонившись, прикусывает твердую бусину розового соска, и девушка выгибается от новых ощущений, оглушающих, острых. Прикосновения, как ожоги, по бедрам сочится смазка, в голове обрывками плавает какой-то туман, ни единой мысли, кроме собственной безнаказанности. Никто не пожурит принцессу за непристойное поведение, принцессе во сне можно все. Нирисе не хочется вспоминать, сколько боли и унижения принесли ей сны, сколько неизвестных, вот как Вольмир сейчас, грубовато сжимали ее грудь, выкручивая соски. Сегодня все будет не так. Растворившись в ласках, принцесса упускает момент, когда мужчины окончательно теряют всякий контроль над собой. Воин, до этого придерживающий Нирису за бедра и медленно, но настойчиво вжимавшийся членом в ее влажную от смазки промежность, резко насаживает девушку на свой конец, даже не заметив болезненного вскрика, опирает ее спиной о Руна, как о стену, и жадно трахает, сжимая бедра до синяков. Нириса стонет, почти кричит от боли и удовольствия, слезы в ее глазах дробят свет лучины, отчего лицо Вольмира плывет в золотистых искрах-лучиках. — Хорошая, хорошая девочка. Снежиночка, — Рун сбивчиво, почти безумно шепчет в ухо. Его огромный, в палец толще, чем у воина, член вжимается Нирисе в поясницу, скользя головкой по позвонкам. — Ты же меня потом примешь? Принцесса кивает, хотя совсем не уверена, что после Вольмира будет хоть на что-то способна. Воин запечатывает ее губы поцелуем и кончает, изливаясь вовнутрь. Девушка ощущает в себе пульсацию горячей плоти, ее болезненно растянутое лоно сжимается, отвечая на любое движение. Нириса обессилено поводит бедрами, соскальзывая с все еще крепкого конца воина, и тут же чувствует, как сзади входит огромный член Руна. Тяжело выдохнув, она обхватывает Вольмира за шею. Моряк нетерпеливо оглаживает ладонями стройные ноги, берется за щиколотки, всё еще скрещенные у Вольмира на пояснице, расцепляет их и заводит себе за спину. У принцессы перед глазами все плывет и темнеет. Выгнувшись, она почти висит между мужчинами. Рун придерживает за бедра и натягивает, глубоко до невозможности, Вольмир целует Нирису в губы, ласкает ее грудь и шепчет на ухо довольно милые пошлости. Это длится и длится до тех пор, пока воин не делает полшага назад и девушка, лишаясь спереди опоры, сползает вниз, оказываясь прямо перед крепким концом. Горько-соленая головка водит по губам, и принцесса, оглушенная, обезумевшая, приоткрывает рот, принимая уконченный, железный от крови член. Нириса старается, неумело обхватывая крепкую плоть, царапает бедра воина, силясь хоть как-то за него ухватится. Движения Руна доставляют все меньше боли и больше удовольствия, и от этого удовольствия зарождается в груди уже совсем неуместный стыд, немедленно забытый и отринутый. С глухим рыком Рун кончает и бережно снимает девушку с члена. Вольмир тоже отстраняется, приподнимает Нирису за подбородок вверх и, не брезгуя, целует ее в губы, потом еще и еще раз, глубоко погружая язык в податливый ротик. Принцесса хватается за него, ничего, кажется, не соображая. — Риса, — очень тихо и хрипло говорит воин. — У тебя был до нас мужчина? — Да, — суть вопроса принцесса улавливает с трудом, но лжет, как ей кажется, очень уверенно. Рун, прекрасно расслышавший слова друга, бесцеремонно погружает в Нирису палец и, не моргнув глазом, его облизывает. — Бездна! — ошарашено восклицает матрос. — Риса, ты как? Девушке вся эта суета глубоко безразлична, тело одуряюще легкое, внутри поселилась приятная истома, делающая боль совсем не важной. Неприятно становится, только когда ее из ковша водой омывают, зато потом укутывают и укладывают. Попытку Вольмира раздвинуть ей ноги и при свете лучины все хорошенько осмотреть принцесса встречает ярым сопротивлением, безжалостно сломленным Руном. — Ну ты ж, горе, — восклицает Вольмир. — Вот, попей водички, к утру придумаем что-нибудь. Нириса пьет и сворачивается на груди у Руна, легко помещаясь на мужчине целиком. — Вы только не уходите никуда! — тихо шепчет она, закрывая глаза. — А то я умру. — Не уйдем, спи, — обещает Вольмир, и принцесса, немного поерзав, погружается в дрему. Мужчины тихо переговариваются прямо над ее ухом. — Теперь только жениться, — шепчет Вольмир. — Жребий кинем? — задумчиво предлагает Рун. — У нее, дубина, спросим! — сердито возражает Вольмир. — Это же не овца, а девица. — Слушай, Волка, если так получится, что нам ответ нести, я отвечать буду, я ж ее привел. — Нет уж, друг, не будешь. Силой мы ее не брали, не за что тут на виселице болтаться. — И то верно, но получилось не ладно, — соглашается Рун. — Я бы женился. Она красивая такая… — его голос становится мечтательным. — Я бы тоже, хоть и проку от нее в хозяйстве не будет. — подумав, говорит Вольмир. — Проснется, спросим. — Слышь, Волка, а ты давно в городе? — Неделю уже как, в «Альбатросе» сидел, надирался. Все решать не мог, правильно ли поступаю. — Эх, судьбинушка, — сокрушенно вздыхает моряк. — Я от этой таверенки в двух шагах баркас разгружал… Мужики все зайти предлагали. Так бы раньше встретились. Голоса слышны, как сквозь вату, но все же различимы. Нириса пытается возразить, когда Рун передает ее Вольмиру, но не может раскрыть рта. Девушке остается смотреть, как моряк уходит. История повторяется почти в точности, только Рун держится дольше, убивая троих, а Вольмир дарит ей быструю смерть, уже падая, с железным оперением болта, торчащим из груди. Они сражались до последнего. Но проиграли. — Госпожа, доброе утро, — служанка распахнула шторы и открыла окно. — Господин Гоар просил передать, что все ваши немедленные поручения выполнены, а человек, которого вы искали… — девушка раскатисто чихнула от пыли, а у Нирисы внутри от ожидания все сжалось. — Прошу прощения, госпожа, человек, которого вы искали, приведен в кабинет.