Семь дней по лезвию

- Это здесь...       Семиэтажное старинное здание из темно-коричневого кирпича отрешенно высилось на фоне темно-серого неба, подернутого тусклым рассветом и тяжелыми тучами. Джефф оценивающим взглядом прошелся по очертаниям жилого здания перед нами, будто парню сейчас предоставлялась возможность самовольно выбрать себе временные апартаменты, и через несколько секунд он с долей некоторого одобрения выпустил невесомый пар изо рта. Странный это народ, убийцы. Готовы проводить целые дни под сырыми сводами заброшенных помещений, сплошь заселенных вековой пылью, крысами исполинских размеров и неустанно говорливым сквозняком, а как дело касается более лучших условий проживания - они мигом становятся неизменными гурманами и ценителями городской архитектуры. - Давай уже быстрей! - сквозь зубы прошипел Джефф, обхватив прозябшее тело руками и бегло оглядываясь по сторонам. Вой полицейских сирен уже давно растворился в тумане наступающего утра, но весьма ощутимый осадок неприятной опасности до сих пор витал в морозном воздухе. Кто бы мог поверить, что когда-нибудь я буду самовольно нападать на стражей порядка в приступе неконтролируемых эмоций и разделять жилье вместе с опасным убийцей, вздрагивая теперь от любых порывов плохого предчувствия! "Кира, ты пропала!" - с безнадежной тоской прошелестел голос разума, что с каждым днем навещал меня все реже и реже. Мои действия теперь полноправно передались под руководство инстинктов самосохранения и выживания, а внутренний голос, ощутив все бессмыслие какой-либо помощи с его стороны, поспешил исчезнуть восвояси, лишь изредка принимая роль комментатора.       Дрожащими от холода и беспокойства пальцами я в хаотичном порядке набирала цифры на домофоне, но кроме противного звука, означающего только лишние минуты усилий и пребывания на ледяной улице, ничего по-прежнему не происходило. - Отойди! - наконец, теряя всякое терпение, процедил Джефф, оттолкнув меня от неподвластной железной двери, и, крепко ухватившись двумя руками за ручку, со всей силы потянул ее на себя.       Раздался характерный глухой звук, и я невольно прикусила губу, с беспокойством поглядывая на темные окна над собою. "Еще бы не хватало вызвать лишнее внимание!" - подумалось мне, и я боязливо вздрогнула под напором декабрьского ветра.       Но, судя по едва уловимым лучам утреннего солнца, что робко просачивались сквозь темное небо, можно было определить весьма ранее время для начала рабочего дня, поэтому жильцы данных квартир сейчас, наверное, еще сладко нежились в своих мягких кроватях, одурманенные благотворительным сном, и я со вздохом некоторого облегчения решила, что видимых причин для беспокойства еще нет. - И долго там? - шмыгнула я носом, подходя к сосредоточенному на двери парню. - Заткнись и не мешайся!       Я тяжело вздохнула, подавив в себе созревающий едкий ответ. Всеми силами стараясь не акцентировать свое внимание на проблемах и страданиях, что в подарочной упаковке предоставил мне этот обезумевший киллер, я постаралась расслабиться. Но одна мысль о том, что я до сих пор самовольно нахожусь в окружении маньяка - уже вводила мой разум в сущее негодование. Одна мысль о Саре - и ненависть начинала полыхать ненасытным пламенем внутри меня. Но под влиянием получившейся ситуации и глубокой усталости от всего мира в целом, я приняла решение оставить на данный момент всё, как есть, а уже позже приниматься за обдумывание возможных вариантов спасения, если еще не поздно, конечно. - Тише! - шикнула на Джеффа я, когда парень в очередной раз набросился на дверь. - Справишься с этим лучше? - злобно отрезал маньяк и уставился на меня горящим взглядом, демонстративно отпустив ручку. "Я сейчас не в самом лучшем расположении духа, поэтому советую тебе не провоцировать меня на конфликт!" - храбро ответила парню я, а в скупой реальности обошлась лишь покорным молчанием. "Пусть только все наладится, и я посажу тебя на электрический стул, обещаю!"       Наконец, через некоторый промежуток времени, что, казалось, длился вечно, железная виновница физических нагрузок Джеффа все-таки поддалась и, в последний раз разразившись гулким скрежетом, предоставила нам проход в узкий подъезд.       Парень с победной ухмылкой шагнул внутрь, бегло оглянувшись на меня через плечо. Я еще раз прошлась взглядом по спящей улице, удостоверившись, что все в порядке и похождения Джеффа не нанесли существенного урона затаившейся тишине, и стремительно шагнула за киллером во мрак подъезда.       Запах долговечной сырости гостеприимно встретил нас на пороге, и наше маленькое общество практически на ощупь стало подниматься вверх по лестнице, временами натыкаясь в полнейшей темноте на непредвиденные преграды в виде лишних ступеней и сломанных перил. - Какой этаж? - послышался хриплый голос Джеффа впереди.       Я оглянулась на ржавую вывеску, вслух прочитав: - Четвертый этаж, значит, - протянула я и через некоторое время раздумий, существенно потревожив свою память, выдавила, - нам еще три этажа вверх.       Маньяк удовлетворился быстрым ответом и с большей уверенностью побежал по лестнице. Я тяжело вздохнула, всеми силами стараясь скрыть нарастающее волнение внутри себя. Знаю, приводить опасного убийцу в съемную квартиру моей тетушки - высшая степень неблагоразумия, но что мне остается делать? Собственными руками я пару часов назад написала на своем портрете жирное слово - "Подозреваемая", и теперь в любой момент могла стать еще и "Преступница", поэтому находиться в пределах улицы, либо же прятаться в холодном лесу - сейчас не слишком приемлемые варианты. "Пережду пару дней и, уверена, все обязательно наладится!" - решила я, как ни странно, зарядившись небольшой долей энтузиазма от собственных мыслей, и рванула на последнюю ступень последнего этажа, со сбивчивым дыханием уткнувшись в старую железную дверь впереди. Джефф уже поджидал, нетерпеливо переминаясь с одной ноги на другую.       Седьмой этаж больше напоминал плохо обустроенный чердак, ибо около обшарпанных стен то и дело мелькали старые велосипеды, пыльная мебель, явно не сыскавшая себе предназначения у квартирантов, старые игрушки, автомобильные шины, разнообразные доски и даже большое черное пианино здесь имело место быть, окруженное целым отрядом выцветших ковров. - Ну и хлам! - выразил свое первое впечатление Джефф, опершись рукой об потрескавшуюся гладь пианино, и равнодушно провел по клавишам. - Помолчи! - сказала я, пусть частично и разделяла мнение парня. Моя тётя Клэр всегда любила селиться в заурядных квартирах, а старинный обиход пользовался у нее большим уважением. "Главное - поймать атмосферу!" - когда-то говорила мне она, взмахнув пилочкой для ногтей и затягиваясь легкой сигаретой на полосатом диване, пока я, будучи еще совсем малюткой, с ярым вниманием слушала ее удивительные истории из дальних путешествий, что составляли главную часть жизни этой эпатажной блондинки. Мой отец же никогда не проявлял особой любви к сестре своей умершей жены и, следовательно, моей матери. Не редко он заявлял, что Клэр следовало бы заняться делом и перестать наконец шляться по странам в поисках бесконечных впечатлений, интересных партнеров по постели и скрытого смысла жизни. Но, вопреки мнению родного отца, я всегда любила навещать свою родственницу в многочисленных квартирах, которые она снимала в разнообразных частях Вашингтона и за его пределами, прожив там, максимум, всего несколько недель, неразумно пользуясь огромными финансовыми сбережениями своих родителей. Одним словом, тётя Клэр жила в свое удовольствие и несколько раз в день плевала на мнение окружающих. Именно поэтому я ее, наверное, и любила.       Последний раз я видела Клэр несколько месяцев назад, когда она, натянув на себя вид женщины, что упорно желает познать просветление и Высший разум, заявила, что отправляется в Индию - углубленно изучать основы эзотерики. Я не придала этому большого значения, потому что тётя любит несколько раз в неделю менять свои жизненные ориентиры, отправляясь то в Африку - спасать голодающих детей, то в Австралию - поддерживать ветхий природный баланс. Но перед очередным отъездом Клэр тайно вручила мне ключи от квартиры, перед которой мы с убийцей в данный момент и находились, заявив, что я могу в любой момент приходить сюда, как только эксцентричное воспитание моего отца и его новой жены начнет действовать мне на нервы. С того момента я, конечно, всего несколько раз устраивала в границах съемной квартиры Клэр вечеринки с друзьями, а после совсем позабыла это место, небрежно упрятав ключи под небольшой вазой с давно засохшим цветком.       И я представить не могла, что когда-нибудь щедрость тёти настолько поможет мне, ведь какому копу понадобится разыскивать серийного маньяка и его "подружку" на окраине Вашингтона в доме, где живут одинокие пенсионеры и невзрачные молодые пары?       Пошарив в вазе несколько минут, что находилась в самом дальнем углу этого своеобразного мира позабытых вещей, я искренне понадеялась, что никому не пришло в голову наконец-то полить это бедное растение и обнаружить мой небольшой клад, но мои опасения, к счастью, благополучно рассеялись, стоило только мне, наконец, наткнуться на старенькие ключи под рукой.       Крайне довольная собой, я осторожно вставила ключ в замочную скважину квартиры номер сорок семь, и вскоре дверь с противным скрипом отворилась, приглашая сбившихся с закона путников поскорей войти внутрь.       Легкий сумрак тётиной квартиры дружелюбно встретил нас на пару с едва уловимым шлейфом ее дорогих французских духов, которые, по идее, должны были давно выветрится из захудалых стен этого жилища, пропитанного запахом дождя и древесины. Но, может быть, ароматы имеют более долгую жизнь, чем принято считать? Я невольно задумалась над тем, что каждый момент моей жизни имеет свой определенный запах, совершенно не похожий на другие, и я, наверное, запросто воскрешу в памяти любые события моего недолгого бытия, стоит только предоставить мне возможность пощекотать нюх некогда позабытым ароматом.       Только мы переступили порог единственной безопасной обители на данный момент, как Джефф, пренебрегая всякими правилами домашнего этикета, что включал в себя, по крайней мере, снятую обувь, тотчас ринулся вперед, очутившись в небольшой кухне голубо-зеленых оттенков. Послышался многообещающих звук открывающего холодильника и не менее многообещающий вердикт бестактного убийцы: - Ептвою, идиотка, я, конечно, не знаю, какого размера твои родственнички, но здесь запасы консерв на семеро меня и одну тебя!       Я пропустила мимо ушей восторженную реплику парня и робко двинулась по коридору, пытаясь припомнить все моменты, связанные с этим отчужденным от центра местом, что несколько раз служил для меня и моей компании... Разум осекся на этом моменте, а к горлу плавно подобрался неприятный ком, мягко намекающий завершить внутренний диалог, что сулил собою лишь безнадежные слезы и возвращение ядовитой ненависти к убийце. Для меня и моей бывшей компании все быстротечно кончилось. Больше ничего никогда не повторится. Старое не возвратишь, погибшие не воскреснут, и стоит лишь смириться и продолжить как-то с этим жить, постепенно забывая очертания их лиц, но всегда вспоминая глубокую боль внутри.       Бесцельно уставившись в серую стену, я застыла в центре небольшой гостинной, справа от которой виднелся широкий проход на кухню, где уже вовсю хозяйничал Джефф, в эту секунду явно заинтересованный моим очередным, как он это называет - "трансом". - Тебе пора поесть, идиотка, - деловито отозвался маньяк, уплетая найденную в просторах холодильника консерву, - голод определенно плохо влияет на твои иссохшие мозги!       Знакомая ярость плавно затрепетала внутри меня, а ладони по инерции сжались в непробиваемый кулак, но железная банка, бесцеремонно брошенная в мою сторону, и, к счастью, пролетевшая мимо, вмиг осведомила меня о реальности и вернула в адекватное чувство. Джефф был весьма доволен своим вразумляющим броском.       Я пристально проследила за катившимся по полу предметом, что звонко отстучал хаотичный ритм о деревянный пол и вскоре затих, встретившись с ножкой небольшого дивана. Повисло давящее на нервы молчание, что было сиюминутно прервано мной: - Спасибо, я не голодна...       Киллер принял мои сухие слова за вызов, поэтому лишь отрешенно усмехнулся, вновь вернувшись к поглощению еды, мол, "как хочешь, но сейчас я могу оставить тебя на произвол, так как у меня появились дела поважнее!"       Я поспешила покинуть общество Джеффа и скрылась за дверью единственной комнаты сей квартиры, отведенной под спальню с минимальным количеством мебели и небольшим балконом, что сейчас меня совершенно не интересовал. Интересовало меня кое-что другое.       Я с разбегу плюхнулась на долгожданную человеческую постель, и большая двухместная кровать ласково приняла мою изнеможенное тело в свои скрипучие объятья, предвещая глубокий сон и полное отрешение от внешнего мира. Сиплое дыхание соразмерно сердцебиению затрепетало во мне и вскоре медленно затихло. Тишина застлала уши, и я уже была готова покорно принять ее безмолвие, как вдруг оно стремительно переменилось, вспыхнуло жарким пламенем внутри и обрушилось затаившейся грудой мыслей на мой тяжелый разум. Я накрыла голову подушкой, тая надежду избавиться от вездесущих мыслей, но они лишь продолжали прибывать, норовя вновь унести меня в свой несносный бред. "Кира, ты лишилась всего, что имела!" "Дочь олигарха в законе, только посмотрите на это жалкое зрелище!" "Почему ты не спасла Сару, она ведь так нуждалась в тебе! Теперь же её нет, слышишь? Нет, нет, нет, и никогда больше не будет!" "Твой собственный парень принял тебя за убийцу!" "Почему именно ты?" "Что теперь подумают другие?" "Кира, ты на конце пропасти, а из нее смердит лишь кровью и смертью!" "Кира! Кира! Кира!" - Хватит! - закричала я и схватилась дрожащими руками за голову, стараясь ухватить побольше кислорода сквозь нахлынувшие мигом слезы. Тело в момент пробрал ледяной озноб, а разум, словно пичуга в тесной клетке, забился из стороны в сторону, но в каждом направлении он встречал только неудержимые мысли, что вводили меня в лихое отчаянье.       Я ждала тишины и уединения, но встретившись с самой собой, я поняла, наконец, что напрочь потеряла власть над своим сознанием и единственное, чего теперь действительно желала - убежать. Убежать от той девочки, что когда-то носила мое имя и теперь медленно погибает внутри, моля о помощи. Но что я могу сделать? Как я могу повлиять на то, что произошло? Каким образом, черт возьми? Я не виновата в том, что Джефф убил во мне знакомую всем Киру Филдер со своим мышлением, целями, желаниями. Теперь я просто кладбище, на территории которого угрожающе завывает ветер и бродит призрак меня самой, воскрешая в непокорном разуме смертельные мысли. И я впервые не знала, что с этим всем делать.       Раскачиваясь из стороны в сторону, я всеми силами старалась сфокусировать свое сознание на чем-то одном, но оно в момент вырывалось из под контроля и разбегалось в разные стороны, дотрагиваясь до самых потаенных эмоций и страхов. - Прошу, хватит! Остановись! - обессиленно и сквозь слезы прошептала я, уткнувшись лицом в колени и стараясь подавить в теле глубокие вздрагивания от бесшумных рыданий. Мир вокруг медленно рушился, погребая меня под собой, а привычное мироощущение стремительно меняло свои координаты. Я больше не знала, обо что могу опереться. И это действительно очень страшно - лишиться опоры на жизнь.       Я сильней укуталась в пальто, потому что зубы начали отбивать неудержимую дробь, а ледяные мурашки мгновенно накрыли собой всю мою кожу. В эти минуты я молила только об одном - что бы кто-нибудь остановил этот чертов мир, а то меня, кажется, укачало. И, словно сжалившись над моей жалкой персоной и явно заскучав от однородной сцены, кровожадные небеса решили подбросить мне шанс на спасение, что стремительно выскользнул из глубокого кармана пальто и робко плюхнулся на пол. Мой дневник. Тело на миг замерло, будто почуяв чужеродное влияние, и позволило мне секундную передышку. Я смотрела на небольшую книгу зачарованным взглядом, словно именно она была причиной всех моих бед и моего удивительного исцеления. Отчаянной хваткой, как хватается тонущий за спасательный круг, я вцепилась в дневник, расторопно открыв безымянную страницу и овладев прилагающейся к ней ручкой. Неразборчивые слова начали проясняться на белоснежной бумаге: "Все вышло из под контроля. Наверное, стоило понять это чуть раньше, но теперь я могу понимать только относительный смысл этого слова. Разве мы можем контролировать жизнь? Этот странный механизм, что скрипит и грохочет, но продолжает работать непонятно для чего. Мы встречаем людей, мы провожаем их вон, держа дверь нараспашку открытой, либо стараясь насадить ее набором тяжелых замков, только бы не лишиться знакомой души. Мы плачем, и мы смеемся. Мы досадуем на жизнь, и молим ее не прекращаться. Мы - лишь крохотные детали, непримечательные винтики этого легендарного механизма, который кто-то соорудил забавы ради. Сейчас где-то на конце материка взрывается самодельная бомба, где-то потерянный подросток вскрывает вены, где-то молодая семья обсуждает столь быстро источившийся кошелёк, а я сижу в одном доме с человеком, который убил мою лучшую подругу, моих друзей, мой статус возлюбленной... Я принимаю общество человека, который убил мою жизнь и теперь спокойно уплетает консервы где-то за стенкой. Боль, настолько ясная и туманная одновременно, бродит в пределах моего истощенного сознания, и мне бы следовало махнуть ей рукой, сказать храброе "Привет" и впустить, наконец, в себя, прочувствовать, но я... Боюсь. Да, чертов дневник, я боюсь! Боюсь не перенести ее ответного приветствия. Я знаю, она не уйдет, пока во мне не найдутся силы принять ее самовольно, но сейчас я к такой встрече действительно не готова. Не люблю появление незваных гостей. Странно, что жизнь имеет привычку настолько неожиданно менять свой исторически сложившийся ракурс. Я должна была быть первой красавицей выпускного бала и мелькать на обложках самых востребованных и популярных журналах Америки. Я должна была... А жизнь, между тем, мне ничего не должна. Наверное, все могло быть по-прежнему, но один винтик выбился из строения вечного механизма и обратился в лицо Джеффа, задев по пути ничего не подозревающий винтик с названием - Кира Филдер. Теперь мы вдвоем летим в пропасть, которой, по сути, не существует. И это пугает меня еще больше. Не знаю страха безжалостнее, чем страх перед вечной тьмой, перед вечной болью. Но в этом деле содействованы некоторые органы страхования - привычки. Стоит расслабиться, привыкнуть к чему-то - и страх исчезнет. Я не знаю, о чем пишу. Я не знаю, зачем. Я только знаю, что без этого не могу сохранить последние частицы себя. Сара несколько часов назад умерла у меня на руках. Примерно в это же время копы обвинили меня в предположениях о её убийстве. Чуть позже кровавые слухи поползут по всему Вашингтону, словно тени в сумеречный час. Мой отец никогда не простит отпечатка крови и смерти на своей репутации. Я никогда не прощу себя, что возымела шанс спастись в тот злополучный день и убежать из леса здоровой и невредимой. Но из того леса больше никогда не вернутся Сара и Майкл, и их образы будут тревожить мое сознание до самой смерти. Прости меня, Сара, что не смогла спасти тебя и не всегда серьезно воспринимала твои любовии. Прости меня, Эрик, что подала тебе повод усомниться в себе. Прости меня, папа, что подвергла неприятным слухам твой процветающий бизнес. Прости меня, Дэнни, что ты теперь не сможешь поиграть со мной в "солдатики", а если такому вдруг и подвернется шанс быть, в твоей детской душе все равно прочно поселятся обрывки фраз о том, что твоя старшая сестра приспешница убийцы, и твои светлые глазки иногда будут метаться к моей руке, чтобы лишний раз проверить - не видно ли там следов запекшейся крови. Прости меня, кто бы ты ни был, потому что последнее, о чем просит погибающий - о прощении. Все мгновенно приобретает лик чреватой простоты, когда ты умираешь. И я умираю. Изнутри. Прости меня, мир, когда я думала, что ты не можешь поступить со мной, как я этого не хочу, и все неприятности непременно пройдут мимо. Но, знаешь, что, дневник? Я слишком много извиняюсь, ведь единственное, чего я действительно желаю на данный момент - смазать этот чертов механизм, ибо он продолжает гудеть и действовать мне на нервы. Но даже если этот мир вдруг и перестанет существовать, я навсегда запомню глаза Сары с завершающим свое существование огоньком в глазах и ее слабую руку, что больше никогда не коснется моих волос..."       Слезы, подобно весенней капели, медленно закапали на страницы дневника, впитываясь и обращаясь в небрежные круги, полные боли и беззвучной гибели. Мысли постепенно уложились в моей голове, рука дрожала, а пальцы болели от быстрого письма, будто я могла пропустить какую-то особо важную мысль, если не потороплюсь. Но теперь на душе царил штиль.       В комнате поселилось желаемое безмолвие. Серый свет просочился сквозь шаль облаков и осветил мое осунувшееся лицо. Я вздрогнула, будто луч обжег кожу моих щек, и медленно перевела ладонь с ручкой к окончанию моего повествования, сделав небольшую пометку: "День второй"       Потом я перевернула страницу назад, и аналогичная запись возникла у моей самой первой записи: "День первый"       Я потеряла счет времени, поэтому дни для меня теперь будут отсчитываться посредством событий. Одно происшествие - один день. И я со страхом понимала, что в роли часов с этого момента будет выступать Джефф.       Стоило мне лишь подумать о парне, как он без лишних колебаний ворвался в мою комнату, держа в одной руке пачку сигарет, а в другой черную зажигалку. - Блять, здесь даже балкон есть! - восторженно объявил он, быстро осмотрев покои и бросив в мою сторону беглый взгляд.       Тело едва уловимо вздрогнуло, а душа по-привычке сжалась в небольшой сгусток страхов и сомнений, но лицо мое осталось непоколебимо. Я больше не позволю убийце держать вверх над моими эмоциями. "Хотелось бы верить!"       Спустя несколько секунд щелкнула зажигалка, и по комнате медленно пополз терпкий запах табачного дыма. - Знаешь, за что я люблю Вашингтон? - вдруг нарушил состоявшуюся тишину киллер, открыв балконную дверь и позволив утреннему воздуху проникнуть в бездыханную комнату.       Я медленно перевела взгляд к Джеффу и насторожилась. - Ну? - между тем, ожидал дельного ответа маньяк, затянувшись сигаретой.       Но я продолжала исподлобья наблюдать за юношей, держа рот плотно закрытым, ибо это было самое безопасное действие в таких внезапно рождающихся диалогах с убийцей. - И я тебе скажу, - будто получив мой ответ, продолжил Джефф, спрыгнув с подоконника и начав вальяжной походкой приближаться к кровати, - ни за что! Я ненавижу этот гадкий город. Иногда я думаю, что ненавижу абсолютно все города нашей Земли. Хотя, наверное, я смог бы ужиться где-нибудь в центре Африки с ебанутыми племенами, но они хотя бы не делают вид, что знают абсолютно все и занимаются действительно важными делами, как это принято считать у людей из мегаполисов. Те раскрашенные чудики просто скачут у костра, вызывают Бога бананов - и им норм. А эти же городские придурки носятся изо дня в день, сами не зная - зачем и почему. Меня воротит от них, и иногда я думаю, что являюсь настоящим спасителем. Я лишаю их иллюзий о счастливой жизни, которую они здесь никогда не получат. - А сам ты счастлив? - сдержанно процедила я, всеми силами стараясь унять нарастающее волнение и попеременно злость внутри себя.       Джефф уселся напротив, сверкнув пристальными глазами. - Вполне! - заключил он, и сероватый дым сигарет разбился об мое лицо. Я слегка прищурилась, но воздержалась от кашля. - И как ты можешь быть счастливым там, где это невозможно? - наигранно усмехнулась я, выдержав взгляд маньяка. - Весь секрет в самовнушении, - сладко протянул парень, и новая порция дыма растянулась около моего лица, щекоча глаза и ноздри, - понимаешь? - Я понимаю только, что ты конченный придурок! - Я мог бы и обидится! - с непривычным спокойствием, совершенно неподобающим для кровожадного маньяка, поставил меня в известность Джефф. - А как же секрет самовнушения? - пропустив мимо ушей предыдущие слова киллера, что несли в себе определенную долю угрозы, проговорила я, позволив некоторой ухмылке овладеть моим лицом. - Что, если представить мое оскорбление не оскорблением, а вдолбить себе в голову, что это... Похвала, например? - Тогда ты с легкостью представишь, что я не убивал твою славную подружку, а просто подарил ей билет на другую станцию! - сладко усмехнулся мне парень.       Слова убийцы с неистовой скоростью врезались в возведенную мной непрочную ограду самообладания, что скрывала за собою притаившуюся ненависть и обиду, и теперь мое сооружение с сокрушительным грохотом обрушилось на своего же "строителя". - Тогда представь, что ты уже мертв, редкий ты мудак! - закричала я, бросившись на Джеффа. - Но я могу самовнушить себе, что ты просто сделала мне комплимент! - с акцентом победителя хихикнул парень, отскочив в сторону. - К черту самовнушение! - продолжала кричать я, нащупав в кармане нож и резко приставив его к горлу ничего не подозревающего маньяка.       Повисла гнетущая тишина, сливающаяся в однородную массу вместе с моим тяжелым дыханием и крайне равнодушным взглядом парня передо мной, с любопытством наблюдающего за происходящей ситуацией. - Против меня с моей же игрушкой? - протянул он, делая очередную затяжку, будто никакого ножа около его шеи и в помине не было. - Что ж, впечатляет.       Руки никак не поддавались контролю, безудержно дрожав, отчего нож зигзагом гулял около самой уязвимой части тела парня. Его это беспредельно забавляло. - В первый раз встречаю столь робкого убийцу! - отметил он, ядовито улыбнувшись. - Я убью тебя! - прошипела я, со свистом втягивая в легкие спертый воздух и сильней прижимая холодное оружие к горлу Джеффа. "Давай же, давай!" - начало поощрять мои замыслы давно позабытый внутренний голос, никак не связывающийся с реальностью. "Ты должна сделать один выпал вперед... Кира, милая, всего один выпад - и все кончится! На этом кошмаре можно смело ставить жирную точку, слышишь? Прямо сейчас!"       Я сделала пару глубоких вдохов, отчего руки покинула нервная дрожь, а глазами овладел отлив исключительной уверенности. Я выдержала взгляд Джеффа и без доли сомнений прошипела: - Я же правда убью тебя...       И моему ножу уже предстояла встреча с нежной кожей самого опасного убийцы последних лет, как резкий выпад с его же стороны вдребезги разбил мои трепетные помыслы. Я сдавленно ахнула и свалилась на пол, а мое острое оружие в момент отлетело в сторону, оставив на произвол тирана, который теперь благополучно возвышался сверху. - Это было милое представление, - сделал вывод Джефф, и присутствие ножа теперь отчетливо ощущалось у моей шеи, только более уверенное и спокойное, - но оно меня не впечатлило!       Я прикрыла веки, стягивая в крепкий узел надвигающийся страх, хотя, наверное, это была лишь одна из разновидностей критической усталости. Я правда устала. Настолько сильно утомилась, что боле не боюсь умирать. Может быть, именно там меня настигнет долгожданный отдых, а? "Но твоя смерть будет соразмерна поражению!" - вдруг всплыли мысли в моей голове. "Неужели убийца всего, что было тебе действительно дорого - останется безнаказанным?"       Необъяснимо, какой силой могут пользоваться обыкновенные, казалось бы, слова. Но именно эти слова широко распахнули мои веки. Именно эти слова пропитали мое тело трепещущей энергией вдоль и поперек. И, наконец, именно эти слова приказали мне продолжать сражаться. - Тогда, надеюсь, тебя впечатлит это! - отважно бросила я и, не теряя ни секунды, слегка поддалась вперед, отчего нож с неприятными ощущениями прикоснулся к самой шее, и ловко ухватилась за сигарету во рту киллера. Через несколько мгновений эта сигарета была уже плотно прижата к тыльной стороне ладони Джеффа, отчего тот в неистовстве закричал и поспешно отстранился от меня, схватившись за ожог. - Чертова сука! - прогремел безумный крик, и мне почудилось, что даже непоколебимые стены комнаты затряслись от надвигающейся бури. Я приняла скоротечное решение переждать эту бурю в самом углу комнаты, испуганно прижавшись к стене, но напоследок, не изменив своим привычкам раззадоривать бешеных и подливать большего масла в огонь, крикнула: - Я сочту это за комплимент!       Не успел мой разум сфокусироваться на происходящем моменте, как Джефф уже очутился возле меня с глазами, полными огня и ярости. Наверное, в эту минуту я вновь ощутила привычный глубокий страх перед парнем, ведь, казалось, я боле не боялась физической боли, но рядом с маньяком всё это лишь принимало формы смешных иллюзий.       Я зажмурилась, всей спиной впившись в холодную стену позади, но вместо ожидаемой боли вдруг почувствовала тяжелое дыхание на своем лице. Я робко приоткрыла глаза и встретилась с волнующим душу взглядом Джеффа в считанных сантиметрах от себя. Руки парня грозно возвышались по две стороны от моей головы, и я испуганно сглотнула, когда отметила внутри себя факт о невозможности сбежать.       Но, каково было мое удивление, когда убийца внезапно прислонился своим лбом к моему и истерически засмеялся. Его смех начал все нарастать и нарастать, проникая в мои уши, касаясь моей трепетной психики и, наконец, заставив саму меня нервно посмеиваться в такт парню. То, что происходило в тот момент - не поддается объяснению, но Джеффом, видимо, завладели какие-то исключительно личные доводы, которые, в конце концов, сохранили мне жизнь.       Через несколько минут киллер отстранился от меня, и лишь звонкая пощечина мгновенно дала о себе знать. - В следующий раз буду использовать тебя саму вместо пепельницы! - провозгласил парень и, продолжая тихо посмеиваться, двинулся к выходу из комнаты, по пути растирая свежий ожог и что-то бормоча себе под нос.       Не могу сказать точно, сколько еще минут я простояла в ледяном ступоре у стены. В оправдание действий Джеффа я могла лишь сказать то, что он отъявленный сумасшедший. И, наверное, это очень выгодно - признавать себя неадекватным. Все поступки, все слова таковых приобретают неизъяснимые доводы и позволения, мол, ладно, он же обычный сумасшедший, ему можно. Но, наверное, именно в руках безумных заключена высшая власть над принятыми человечеством чувствами, а под слабоумием скрывается сильный и ясный разум.       Не знаю, об этом ли я думала, когда ложилась обратно в кровать, бережно припрятав брошенный на некоторое время дневник под подушку, или о чем-то другом. Но единственное, что явно обрисовывалось неискаженными чертами в моем сознании, плавно погружающимся в сон, было - "Является ли Джефф сумасшедшим на самом деле?"       И в еще больший врасплох меня вводила мысль о том, что я действительно хочу это знать...