Я рисую

Полностью осознать произошедшее со мной, я смог лишь проведя в больнице еще почти три месяца и перенеся две операции. Из левой ноги спицы были удалены, был назначен долгий восстанавливающий курс. Не буду описывать весь процесс, но, поверьте, он был изнуряющим. Впереди меня ждали долгие месяцы всевозможных процедур: массаж, физиотерапия и еще не одна операция. Алексей Сергеевич много говорил со мной, убеждал, что все будет хорошо и я смогу ходить, нужно только взять себя в руки, не впадать в депрессию. Он оказался не только прекрасным врачом и профессионалом своего дела, но и добрым, чутким человеком. Как мне проболталась медсестра, это просто чудо, что ступня правой ноги, осталась при мне, ведь весь голеностоп был полностью раздроблен. Даже частично восстановили сухожилия, и есть надежда, что пальцы смогут шевелиться. Хотя какое мне дело до пальцев? Я в инвалидном кресле и даже самые радужные прогнозы, обещают мне костыли не раньше, чем через полгода, когда моя, менее поврежденная левая нога, сможет хоть как-то стать опорой. Завтра меня, можно так сказать, выписывают, вернее, переводят на дневной стационар. Три дня в неделю, с восьми утра до шести вечера — больница. Перемещаться помогает старший брат Егор. Спасибо, что хоть он не жалеет для меня своего времени. Родители, конечно, тоже переживают, но делают это в присущей им манере: "Мир, мы не можем сейчас все бросить, но будем переводить тебе нужные средства. Поправляйся, сынок." Нет, они не бездушные и любят нас с Егором, вот только на первом месте "дело их жизни" — так они называют свою работу. Мама и папа археологи, совершенно повернутые люди, вечно пропадающие то в экспедициях, то на очередных раскопках. А мне пришлось взять академический отпуск, нет ни возможности, ни желания продолжать учебу. Да, завтра я буду ночевать уже дома, но это тоже никакого облегчения не приносит. По сути, какая разница, где валяться бревном? Состояние полной апатии, ничего не могу с собой поделать, я словно исчерпал свой внутренний резерв энергии. После аварии пропало даже желание рисовать. Егор приносил мне уголь, карандаши, пастель, но я никак не мог вернуться к любимому занятию, которое раньше успокаивало меня. Размышляя об этом, я погрузился в сон. Проснулся я от ощущения чужого присутствия. Около приоткрытой двери мялся паренек, лет шестнадцати-семнадцати на вид. Явно не пациент, на плечи накинут халат, на ногах бахилы. Стоит, глядя в сторону коридора и чешет нос. — Эй! Ты кто? Что делаешь возле моей палаты? — я решил особо не любезничать и сразу разобраться, почему он тут околачивается. — Папу жду. Не беспокойтесь, я не буду его долго задерживать, — опять нос почесал. Хм.. курносый и аккуратный, надо сказать, нос. Так, а последнюю фразу я что-то не очень понял. Почему я должен переживать из-за задержки чьего-то папы? А вот и ответ, в коридоре послышался голос Алексея Сергеевича: — Всеволод, а почему ты до сих пор здесь? Вы же должны быть уже в пути. — Концерт отменили, потом расскажу. Пап, мне узнать нужно... — а дальше я не услышал, видимо, отошли подальше. Но не прошло и пяти минут, как в дверном проеме снова показалась русоволосая макушка: — Желаю вам скорейшего выздоровления. До свидания, — кивнул и убежал. — Это мой сын, Сева, он должен был ехать выступать, но произошли накладки. Так, ну давай еще раз убедимся, что твое состояние стабильно, и поедешь домой, — доктор как-то быстро перескочил с одной темы на другую. А мне, почему-то, хотелось еще что-нибудь узнать о его сыне. Такой вежливый и скромный, это так не похоже на манеру поведения типичных школьников. И вопрос мой вырвался произвольно: — А чем занимается ваш сын? — доктор удивленно поднял брови, но все-таки ответил. — Он скрипач. — Мм.. Ясно, — задумался, надо же, скрипач! — Ну что, Мирослав! — как-то уж слишком громко, на мой взгляд, начал свою речь Алексей Сергеевич, — звони брату, к десяти документы на выписку будут готовы. Поедешь на все выходные домой, — и покинул палату. Вдруг, в моем сознании будто что-то щелкнуло, и у меня появилось желание рисовать. Не теряя времени, взял с тумбы карандаш и обычный лист формата А4. Старался скорее отобразить увиденное, пока образ еще хранился в голове. Оказалось, запомнил я не много: четко прорисованный овал лица, курносый нос и недлинные волосы, с одной стороны заправленные за ухо. Возникло желание еще раз увидеть этого парня. Что-то в нем настолько затронуло меня, что даже недорисованный портрет получился "живым". Позвонил Егору, тот обещал подъехать. А я, впервые за время, прошедшее после аварии, подумал о том, что жизнь продолжается.