Пути Разума

Ум многих людей имеет такое же значение для их страстей, какое поводок бечёвки имеет для ретивого коня. Мориц Сафир

Алекс очнулся с болью. Тело вчера точно не обо всём доложило. Что-то будто сжимало правую коленку, поясница противно скрипела, а голова жаждала расколоться на три половинки. Приоткрыв глаза, он огляделся, понял, что лежит в больнице в обычной одноместной палате: белая металлическая кровать с тумбочкой, белые простыня и одеяло, бледно-жёлтые стены с облупившейся в некоторых местах краской, капельница, железная раковина, окно с решётками советских времён, через которое счастливо били лучи солнца. Рядом, на табуреточке, облокотившись на подоконник, дремала милая медсестра в бледно-изумрудном халате. Перед глазами встала картина металлического месива, согнутых колёс, ошмётков пицц и раздавленных гамбургеров. Вспомнились все события вчерашнего дня, которые Алексу вспоминать совсем не хотелось. Запоздало очнулась совесть, и ему стало интересно, много ли людей вчера пострадало, и возможно ли возместить некоторые убытки. А потом совесть ушла в себя, и он вспомнил о котёнке. Где то он сейчас бродит? – О, просну-у-улся наш виновничек, – медсестра отняла голову от холодного окна, сама зевнула и кокетливо поправила прядку. – Не повезло тебе, конечно. Столько машин угробил. Но это ничего, страховка справится, вот только ведь и люди погибли, – грустным тоном продолжила она и, видя округлившиеся глаза юноши, продолжила, отвечая на незаданный вопрос. – Трое. Двое из «десятки», один из «Ситроёна», который мимо ехал. Осколки попали через открытое окно и пробурили череп, представляешь?! Ещё пятеро ранены. Попал ты, пацан, надолго. Вот выпишут тебя сегодня-завтра из больницы, и сразу в кутузку. – Чёрт побери, неужели всё так серьёзно?! – Алекс всё не верил в возможность такого события. – Мне нельзя в тюрьму! У меня семья, дети, жена-инвалид! Куда вы их потом денете?! – У тебя всё? – флегматично спросила работница «халата и креста» и, улыбнувшись, как стоматолог улыбается кариесному ребёнку, пропела. – Тогда я сейчас принесу утку и будем делать пи-пи-и-и… Спустя три дня унизительных процедур и бело-жёлтой обстановки, Алекс был выписан. За это время к нему в палату из «внешнего мира» приходили только два человека: Иринка, которая была до ужаса напугана происшедшим и считала себя частично виновной в случившемся, в том, что не уделяла ему достаточно внимания, и следователь по делу ДТП, который непреклонно повторял, что никаких поблажек и до, и после суда не будет, так что Алекс может начать морально готовиться к СИЗО, лишению прав и т.д. Возле выхода из здания больницы юношу уже ждала «десятка» с синими номерами (почему-то захотелось, чтобы в неё врезалась фура) и двое полицейских, один из них – тот следователь, другой, похоже, только недавно из школы полиции вышёл. – А вот и наш нарушитель. На квартиру сегодня можешь не собираться, не думаю, что после суда кто-то согласится тебе вообще предоставлять жильё. Алекс мило улыбнулся и неожиданно рванул к воротам. Стражи порядка чуть растерялись, но потом мгновенно сели в машину и погнались за ним. Вдруг острая боль пронзила ту самую правую коленку, и юноша в исступлении упал на асфальт в метре от шлагбаума, который мог бы на время преградить преследующему автомобилю путь… Девять дней в следственном изоляторе. Поддёвки будущих заключённых. Справедливый и беспощадный суд, на котором было представлено столько доказательств обвинения, что бесплатный адвокат даже не стал стараться и в течение всего процесса сидел, перекатывая карандаш по столу. Приговор, являющий собой лишение водительских прав для любого средства передвижения на двадцать лет, административный штраф в размере двух тысяч рублей, денежная компенсация родственникам погибших в итоговом размере пятьсот тысяч рублей, заключение в колонии общего режима сроком до трёх лет. Звучит не страшно, потому что написано умными словами, но суть совсем не солнечная. После суда, когда Алекс, погружённый в свои мысли, будто бы не замечал потерпевших и их родственников, выкрикивающих в его сторону много ругательств, его вдруг остановила чья-то тяжёлая рука. Он поднял глаза на её обладателя. Это был полноватый и мускулистый мужчина на голову выше юноши, лет сорок возрастом, в деловом серо-чёрном костюме в полоску. Он язвительно ухмыльнулся, кивнув судебному приставу и, взяв ключи от наручников Алекса, повёл того к чёрному выходу из здания суда. Там горе-водителя ждали ещё двое таких же амбалов, в таких же костюмах. Они втроём отконвоировали юношу к белой Hond`е, которая была припаркована у подъезда соседнего дома, ни говоря при этом ни слова. Алекс вдруг как будто сдёрнул пелену с глаз и спросил своих конвоиров: – Эй, а куда вы меня ведёте? Разве меня не должны везти в тюрьму, например? – Знаешь, я бы на твоём месте лучше в тюрьму сел, – ответил мужчина, первым встретившийся юноше. – А у меня есть выбор? – Эм. Нет. Поняв, что смысла спрашивать дальше нет, Алекс понурил голову и сел в машину, процедив, чуть ли не плача: – Ненавижу животных…