Подражатель

      - Одно меня удивляет – как никого не насторожило, что в «Маунт Мэссив» пропадают полицейские? Я понимаю, что к делу не допускали много людей, однако хоть кого-то это должно было заинтересовать. На подземном уровне нашли не меньше двадцати тел… а может, и больше.       - Он убивал не только полицейских. Бездомные. Одинокие люди из разных концов города. Но все отсюда – из Толл-Сити.       - Повторю – никого не заинтересовала пропажа людей?       - ФБР не допускало никого к этому делу, - резко бросил Доннован. – Не удивлюсь, если именно они подчистили материалы, собранные нашим отделом. Вся эта лечебница провоняла правительственной тайной, вот никто и не разбирался в пропаже документов. Народ боялся копать глубоко.       - И вы уверены, что Бюро приложило к этому руку?       - А ты только и ждёшь, чтобы донести на нас начальству, док? Да, я виню федералов, и пусть хоть сажают меня, хоть увольняют. Никто больше не мог добраться до наших архивов.       Тейлор хотел сказать что-то ещё, или, быть может, спросить, но Доннован перебил его:       - Я одного не пойму, док: тебя прислали разбираться в мозгах преступника или стоять у меня над душой?       Тейлор покачал головой, но расспросы прекратил и присоединился к офицеру Мерри, который как раз листал альбом для рисования. Альбом этот лежал под столом – рядом с новогодней гирляндой и чучелом животного.       На каждом листе было что-то нарисовано – простым карандашом, не картины, но точные наброски. Первую страницу украшал человек, похожий на плод трудов доктора Франкенштейна – тело его, составленное из разных частей, удерживалось в целости десятком швов. Далее шли два эмбриона – один чёрный и сморщенный, другой светлый, но с пропорциями и формами взрослой женщины. Потом – скульптура какого-то греческого бога, однако вместо копья или чего-то, подходящего ему, он держал женскую руку, оторванную от тела, а в зубах у него был белый цветок.       - Красиво нарисовано… - протянул Мерри полушёпотом. – Что это значит?       - Нужно изучить подробнее. Возможно, он в этих рисунках описал всё, что сделал. А может, и то, что собирается сделать.       Свадебный торт с женихом и невестой на верхушке, в основании которого угадывались танцующие человеческие фигуры. Чёрная лужа, засасывающая в себя, как болото, заштрихованного человека с рогами на голове. Заштрихованные же тела, насаженные на десятки длинных игл. Два тела, белые и чистые, переплетённые в объятиях. Три фигуры – высокая, чуть ниже и совсем маленькая, детская, рядом с ними – четвероногая собачья тень…       А затем пошли другие рисунки. Цветные. Чёрно-красные. Красное пятно, в котором тонул полицейский значок. Запятнанные кровью шевроны – один с двумя звёздами, другой без знаков отличия. Тело, прибитое гвоздями к столбу в позе, похожей на балетное па, с которого стекала кровь. Тонкий белый силуэт, над ним нависла громада могучей чёрной, плотно закрашенной фигуры с рогами на голове – всё на кроваво-красном фоне.       - Что это? – прошептал Мерри, вновь вернувшись к первым двум цветным рисункам. Пальцами он провёл по значку – несомненно полицейскому значку, какой носил и он, и его коллеги, включая Доннована.       - Возможны два варианта, - протянул Тейлор медленно, будто не желая ляпнуть лишнего. – Возможно, преступник нацелился на кого-то из полицейских. Если так, следующая цель, можно сказать, сама пришла к нему домой – уж не обижайтесь, Джо.       Доннован вышел из комнаты, чтобы отнести уже отсортированные бумаги вниз. Тейлор в его отсутствие заговорил громче, уверенней:       - Если эта догадка верна, мы с вами под ударом. Вы полицейский, я работаю с вами. А этот человек быстро убирает с дороги ненужных людей.       - Вы сказали, возможны два варианта, - Мерри сглотнул. – Какой второй вариант?       Тейлор помолчал, кусая губу.       - Я расскажу, - он вздохнул. – Вариант этот вам не понравится, но… помните, что сказал Доннован? О том, что из вашего архива пропали документы по делу о Маунт Мэссив?       - Да, - кивнул Мерри. – Он винит ФБР, говорит, они…       - Я не думаю, что это ФБР. Джо, у кого ещё есть доступ к архиву?       - Ни у кого. Только у тех, кто работает в нашем отделе… - Мерри вдруг замолк. Взгляд его стал испуганным. – Вы думаете…       - Я лишь предполагаю, Джо… - Тейлор вздохнул опять. – Я ведь говорил вам, что этот человек занимает должность с высокой ответственностью и большой властью, верно? А что может быть более ответственным? Что ещё может дать ему столь желанную власть, если не полицейский значок в кармане?

***

      Эмми оцепенела. Она прижала колени к груди, сидя в углу комнаты, обхватила их руками и замерла там, вперившись взглядом в чудовищное сооружение из мёртвых тел. Иногда Майклу казалось, что она тоже умерла – так неподвижно она сидела. Но, прислушавшись, он различал её частое дыхание, похожее на вздохи загнанного в ловушку зверька.       Он уже не пытался её растормошить – Эмми была в ступоре, не реагировала ни на тряску, ни на ласковое слово, ни на крики.       Майкл шумно сглотнул, пытаясь убрать комок, стоявший у него в горле. Он старался не смотреть, но куча тел просто притягивала взгляд. Квадрат, сложенный из мёртвой плоти и перетянутый леской. Та же леска обматывала руки «жениха» и «невесты». Из-под их ног протянулась чья-то белая, будто восковая рука со скрюченными пальцами, она словно указывала на дверь… на того человека, что убил всех этих людей.       Глаза «жениха» были широко открыты и направлены прямо на него. Майкл хотел закрыть их – очень хотел, но не мог заставить себя подойти к трупу и, тем более, прикоснуться к его лицу.       Они просидели здесь уже час или около того. Дверь с магнитным замком нельзя было ни взломать, ни выломать. Комната охраны – маленькая, серая и мрачная, раскрашенная лишь тёмно-красной кровью, разлитой у них под ногами. Литл сидел на стуле, бессмысленным взглядом уставившись на ряды пустых мониторов.       Тишину нарушало лишь тяжёлое дыхание друзей. Майкл старался дышать глубоко, но от тошнотворного запаха у него кружилась голова. Казалось, даже воздух загустел, как кровь на полу. Тяжёлый и вонючий, застоявшийся, пропитавшийся страхом… и смертью.       Майкл прижался лбом к стене. В ушах стучала кровь, а в голове стучала одна мысль: зря они пришли сюда.       Когда комната осветилась вдруг синеватым светом, он не сразу понял, что произошло. Лишь когда Литл вскрикнул, вскочил со стула и отпрянул от мониторов, отчаянно щурясь, Майкл повернулся на звук. Ему также пришлось сощуриться из-за яркого света.       Все экраны внезапно включились. На одних пробегали полосы помех, другие показывали пустые комнаты, кабинеты и холл.       А с самого большого монитора на них смотрел человек в маске.       Капюшон скрывал его голову, деревянная карнавальная маска с нарисованной улыбкой прятала лицо, лишь глаза блестели в прорезях. Рация, вмонтированная в пульт управления, внезапно ожила и затрещала, а затем раздался глухой, искажённый голос, больше похожий на шёпот:       - …пожаловать… где… моя мастерская… - разобрал Майкл отдельные слова. - …двое… один мёртв… нужно спуститься…       - Выпусти нас! – крикнул Литл, но Майкл зашипел на него, прислушиваясь.       - …внизу… тайна… цель… - продолжал человек в маске, возможно, и не подозревая, что они едва могут слышать его слова.       - Мы не слышим! – сказал Литл, подавшись вперёд. Майкл снова шикнул. Слов и так было не разобрать, даже в полной тишине. Парень изо всех сил напрягал слух.       - …в подвале, – связь внезапно стала чётче. – Он ждёт вас внизу, в подвале. Лифт отвезёт вас вниз, и вы сможете забрать своего сопляка, который провалился в подвал.       Энни вскочила и подбежала к столу. Оттолкнув Литла, она воскликнула:       - Что ты сделал с ним? – в голосе её сквозили слёзы, истерика, страх. – Что ты сделал с Гарри?       Человек в маске продолжал говорить, не обращая внимания на её крик. Майкл зашипел и на неё, внезапно поняв – их не слышно. Связь односторонняя, они могут только слушать, но не смогут отвечать этому человеку.       - Ключ от лифта – в моём подарке. Спускайтесь быстрее, этот мальчишка долго не протянет.       А затем монитор погас. С лёгким щелчком отключилась рация, и тишина опять повисла в комнате – удушливая тишина, пропитанная вонью и густая, как кровь на полу.       - Этот, что ли, подарок? – охрипшим голосом спросил Майкл, махнув рукой на трупы.       Литл пожал плечами. Он подошёл к мертвецам и неуверенно протянул к ним руку. Лишь кончиками пальцев прикоснулся к вороту чёрного пиджака и тут же отдёрнул их. Сердце его колотилось, как бешеное. Он хотел прикоснуться к ним – он хотел найти ключ, первым разгадать загадку, что подкидывал им неизвестный. Может, это спасёт ему жизнь… хотя, истинная причина его стремлений крылась не в спасении своей шкуры. Литл очень хотел хоть в чём-то побыть первым. Превзойти их всех. Превзойти Майкла.       Но даже его желание не смогло перебороть животного страха, засевшего где-то в глубине, отчего он помимо воли убирал руку прочь от мёртвых тел. От любой попытки пересилить этот страх у него подкашивались колени и кружилась голова.       Энни вдруг зарычала и бросилась к трупам. Забыв об отвращении, она вцепилась пальцами в леску, скреплявшую композицию из мертвецов, и потянула. Тонкая нейлоновая нить врезалась в её пальцы и натянулась, впиваясь в белую и холодную плоть тел. Девушка бессвязно, но яростно бормотала что-то, дёргая леску во все стороны. Майкл положил ей руку на плечо, пытаясь успокоить, но она сбросила её, издав злой вопль.       Энни забыла обо всём, кроме своего брата. Ей было плевать, сколько трупов навалено в комнате. Даже если бы все они вдруг ожили и схватили её, она разорвала бы их на части – всё, что угодно, лишь бы вернуть Гарри, вытащить его из этого места.       «Этот мальчишка долго не протянет» - раз за разом повторял в её голове тихий, искажённый помехами голос.       Леска натянулась настолько, что оставила царапины. Тела не кровоточили, а вот на пальцах Энни прочертились тонкие красные полосы. Литл молча подал ей свой складной нож, который вытащил из рюкзака. Через секунду леска была разрезана, и девушка, не прекращая бормотать, принялась раскидывать трупы в стороны. «Невеста» полетела на пол лицом вниз, «жених» приземлился рядом – руки их так и остались связанными.       Майкл, встряхнувшись, всё же начал помогать, морщась от вони – запах от их действий только усиливался. Литл не двинулся с места, хоть мысленно он кричал на себя, обзывая трусом и неудачником. Но прикоснуться к трупам было выше его сил. Его сводило судорогой от одной только мысли.       Разбрасывая в стороны куски плоти, конечности и изломанные под неестественными углами тела, они всё же докопались до последнего трупа – вид его заставил Майкла охнуть и отшатнуться. Его затошнило, в животе всё скрутилось в узел.       Внизу псих положил целого мужчину, голого и липкого от крови. Ноги его были раздвинуты, а между ног не было ничего. Только кровавая, неровно вырезанная щель, из которой тянулась тонкая лента.       Литл с пару секунд смотрел на это, а потом резко согнулся, почувствовав, что комок в его горле ринулся наружу.       Пока его тошнило, Энни, плотно сжав губы (чтобы её тоже не вывернуло), потянула за ленту. Из кровавой раны вытянулся маленький металлический ключ.       Так они и простояли там – Майкл у занавешенного окна, стараясь не смотреть на пол, Энни же, наоборот, - прямо перед изувеченным трупом, с отвращением оглядывая оскоплённого мужчину, Литл – на четвереньках на полу, уставившись на свою рвоту и чувствуя, как желчь обжигает глотку. Минут, может, пятнадцать, или двадцать они провели, каждый в своих мыслях.       «Не думай об этом, нет. С ним это сделали уже после смерти. Прекрати думать об этом. Прекрати».       «Трус, слабак, тряпка. Какая же я сопля. Безвольный урод. Ничтожество».       «Этот мальчишка долго не протянет. Не протянет, не протянет, не протянет…»       Из транса их вывел резкий звук – тонкий пищащий сигнал, идущий от двери. В ту же секунду в ней что-то защёлкало, красный огонёк замка сменился на зелёный. А затем – в наступившей тишине, в которой каждый из них затаил дыхание – до них донеслись тихие удаляющиеся шаги.       Майкл кинулся открывать жалюзи – но снаружи царила темнота, потому он не смог увидеть ничего. И никого.       - Пойдём? – робко нарушил тишину Литл.       - Куда, в подвал? – мрачно произнёс Майкл. – Туда, куда он нас заманивает?       - А у нас есть варианты? – тихо, но отчётливо поинтересовалась Энни. Взгляд её не предвещал ничего хорошего. Под её взглядом Майкл потупился, глядя на свои ботинки. Что он мог ответить? У всех был другой вариант – поискать выход отсюда. Но это означало, что они должны бросить Гарри.       Способен он бросить лучшего друга? Оставить его тут и спасаться самому? Майкл смог бы ответить точно, будь он тут один… и не смотри на него Энни с таким обвинением. Будто он виноват в том, что Гарри сверзился в подвал!       Но если он сейчас уйдёт, а Гарри погибнет, кто будет виноват в этом? «Не я! – панические мысли бились в голове, как пойманные птицы. – Я тут ни при чём, он сам свалился». Вот только это Майкл затащил друга в передрягу. Значит, он и будет повинен в его смерти.       - Хорошо… мы идём в подвал. Но если этот псих нас укокошит – я вас предупреждал.       Они вышли из комнаты охраны, испуганно озираясь, точно забитые мыши. Литл и вовсе был бледен, как те трупы на полу, под глазами обозначились синяки – он не спал предыдущую ночь, и эту тоже проводил на ногах. Усталость незаметно подкралась к нему – кофе, что он пил литрами накануне, успел вывестись из организма, о чём мочевой пузырь ему уже неоднократно напоминал. «Позже, если совсем приспичит, отолью в уголке» - пообещал он себе мысленно.       Энни, в отличие от своих спутников, не выглядела зашуганной мышью. Она безумно боялась, но при этом ещё и злилась. Она злилась на Майкла – он мог допустить даже мысль о том, чтобы оставить Гарри помирать здесь! Она злилась на психа, что заманил их сюда и теперь наводит на них страху. Она злилась на Гарри за его неуклюжесть, за то, что он всё время попадает в неприятности. Но больше всего – на себя.       Так глупо было настаивать на этой авантюре. Ладно бы она подставила себя – она затащила сюда Гарри, который был вообще не причём. Возможно, Майкл всё равно уговорил бы его пойти, но это было бы не на её совести. Хотя, кого она обманывает. Гарри всегда был и будет на её совести, что бы с ним ни происходило. Хоть и двойняшки, они чётко осознавали, что Энни – старшая, а Гарри – младший. Не только потому, что она первая родилась, а потому, что именно она всегда заботилась о своём брате, а не наоборот.       Хорошо же она позаботилась о нём сейчас! Письмо пришло только ей – вот и помчалась бы с Майклом на пару переживать очередное приключение, а Гарри оставила бы коротать вечер вместе с его обожаемой техникой.       И ведь ни разу не задумалась она над тем, почему именно ей пришло письмо – судя по словам Майкла, такое же, какое прислали ему. Загадочное сообщение с какого-то левого, явно вымышленного профиля. Если в случае Майкла всё было ясно – его лента новостей пестрела материалами по «Маунт Мэссив», он был сдвинут на этом, о чём не раз сообщал миру через социальные сети – то с Энни всё оказывалось сложнее. Почему аноним предложил ей бредовую, хотя и забавную идею пробраться в заброшенную лечебницу? Откуда он знал, что охраны здесь не будет? Как он мог знать наверняка, что она согласиться пойти сюда?       Ни один из этих простых вопросов не пришёл ей на ум тогда. Хотя всё указывало на то, что аноним знает её – он знал, что они с Майклом общаются, знал, что они обязательно возьмут с собой кого-то ещё. Кого-то… лишнего? Ненужного ему? Энни даже не была уверена, что хуже – быть нужным этому психу или нет. Ненужных людей он легко может убить, и от этой мысли сердце её сжималось в нехорошем предчувствии. Но с другой стороны – заманил он их сюда явно не с самыми добрыми намерениями. Мысли о том, чего психу может от неё понадобиться, вызывали не меньший страх.       Они вызывали лифт, и тот приехал, грохоча, наверное, на всю лечебницу. Если тут кто-то есть, может, он сумеет им помочь, прибежав на шум?.. хотя, навряд ли хоть, кто-то, кроме них, остался в живых.       Майкл оглядел лифт. В проёме осталась пара бурых, несмываемых пятен, о тщательной чистке которых никто так и не позаботился. Несомненно, это кровь. Он даже знал, кому она принадлежит. Части тела этого человека нашли прямо здесь, в лифтовой кабине.       Ричард Трагер. Один из обитателей этого места – по одним слухам, он был пациентом, другие утверждали, что Трагер – психиатр, растерзанный на части своими подопытными. Кто-то и вовсе говорил, что Трагер не был врачом – он был администратором, а может, кем-то ещё, кто прикрывал делишки докторов в документах и отчётах. Но он захотел выйти из игры – и его засадили в палату с мягкими стенами, где он сошёл с ума, как и те, кого он незаконно оформлял, как пациентов, в угоду врачам-садистам и правительству, которое финансировало их дела. Отличная байка на корм любителям теории заговора.       Больной ублюдок. Так он был назван в безымянной записке, найденной в лечебнице, которую кто-то из репортёров умудрился унести из-под носа полиции и ФБР. Измывался над пациентами, убивал их, а также отрезал пальцы автору писульки. Непонятно только, как этот неизвестный ухитрился написать её без пальцев. Хотя, что бы Трагер ему ни отрезал, это явно взбесило его – по слухам, Трагера нашли разорванным на части и разбросанным по этажам.       Энни оглядела панель с кнопками, а затем, заметив под ними резную щель, вставила в неё ключ и повернула. Двери с лязгом закрылись, и кабинка, отчаянно скрипя, потащилась вниз. Ключ при этом так и остался внутри, словно его заклинило.       Интересно, Трагер прикасался к этому ключу?       Колоритный был персонаж. Колоритней его – только Крис Уокер. Его интернет-публике посчастливилось увидеть воочию… ну, не совсем. На видео. Майкл знал видео наизусть, помнил каждый момент. Особенно хорошо он запомнил окровавленного великана в цепях и с лицом, изодранным в клочья.       Уокер тоже был здесь, бродил по коридорам, звеня цепями и откручивая головы всем, кто попадался на его пути. Некоторые говорят, что он их пожирал. Но Майкл не верил этому. В «Маунт Мэссив» был уже пациент, получивший гордую кличку «каннибал».       Фрэнк Манера. Безумец с болгаркой, вечно голодный и рыщущий по округе в поисках жертвы. Когда он хозяйничал на кухнях, всё там было окрашено в красный, холодильники полнились человечьей плотью, а в кастрюлях варились потроха и вскипала кровь.       Мерзко? А ведь в лечебнице обитали твари и похуже Манеры.       Лифт спускался всё глубже, и Энни нервно оглядывалась, не понимая, почему они едут так долго. Подвал, если в него и можно было попасть через шахту лифта, они уже миновали. Куда же их везёт эта хлипкая кабинка?       Литла посещали те же мысли. Майкл же погрузился в свои размышления, вспоминая все подробности, какие только мог найти в интернете.       Был ещё один психопат. Он обосновался в подвале, среди какого-то барахла, швейных машинок и подвенечных платьев, которые сам делал из простынь. Вот он и был самым мерзким среди пациентов. Высокий, с лицом, изуродованным в процессе лечения (или экспериментов?), в смокинге не по размеру, снятом с одного из убитых…       Эдвард Глускин. Или, как его окрестили его же собственные жертвы, Жених.       Стараниями сисадмина, работавшего на «Мёркоф», и его видеокамеры Майкл видел, на что был способен этот маньяк. Он хорошо помнил тошнотворные картины, от вида которых, пусть и на экране компьютера, его пробирала дрожь: и десятки кастрированных трупов, подвешенных к потолку, и человек, заживо разрезанный промеж ног циркулярной пилой. И окровавленный труп с чьей-то головой, засунутой на место отрезанных гениталий. И нежные разглагольствования о семье и детях, прежде чем псих начал отпиливать визжащему парню член.       Без сомнения, он побил все рекорды, став самым кровавым и садистским убийцей, пожалуй, во всех Соединённых Штатах. Майкл никогда не слышал, чтобы с людьми вытворяли такое.       До этого момента.       Возможно, теперь у Глускина появился соперник. Если это так, Майкл мог лишь позавидовать Вейлону Парку, который сумел уйти отсюда живым.

***

      Повсюду, куда бы он ни ступил, было сыро и влажно. Мокрицы и слизни шныряли по углам, в носу свербело от запаха плесени. Здесь явно был потоп, да ещё какой.       Гарри вот уже битый час бродил по коридорам. Казалось, они были абсолютно одинаковыми – всё те же трубы, по которым давно уж не бежала вода, тянулись вдоль стен. Однажды в них что-то загудело, а потом от них донёсся жуткий вой – словно какое животное кричало, запертое внутри них. Гарри долго ещё успокаивал своё колотящееся сердце, убеждая себя, что это только ветер, гуляющий по трубам. Здесь никого нет. Не должно быть.       Комнаты, набитые барахлом, что сносили сюда за негодностью или хранили про запас, тоже казались одинаковыми. В одной валялась гора матрацев, провонявших сыростью. В другой – полки, уставленные коробками с неработающей техникой. Гарри вскрыл некоторые и обнаружил старые камеры, фонари и лампы, разбитый монитор, кипу сгоревших материнских плат. Настоящий клад, и он порылся бы в нём основательней, если бы не стремился убраться подальше из этого тёмного места без единого проблеска света.       В какой-то момент он вышел к генератору. Тот был выключен, металлическая обшивка, прикрывавшая нутро панели управления, куда-то делась, и все провода были отсоединены.       Перспектива включить свет и разогнать, наконец, гнетущую темноту, обрадовала Гарри. Он деловито склонился над панелью. Видно было чертовски плохо, даже через инфракрасную камеру, к тому же, её приходилось держать на уровне глаз, из-за чего свободной оставалась только одна рука. Чертыхаясь и скрипя зубами, Гарри принялся соединять провода. Схема была простая, каждый разъём был обозначен, а на проводах висели соответствующие бирки.       Тонкие и скользкие, как змейки, проводки выскальзывали из занемевших от холода пальцев. А в подвале было более чем холодно – никакого отопления, только сырость и мокрицы. Он едва чувствовал свои ладони, однако продолжал. По проводам стекали крохотные капельки влаги. У Гарри вырвалось ещё одно ругательство. Что ж, если его шибанёт током, он, по крайней мере, быстро поджарится, без мучений, не то, что бедолага в цепях, на которого они наткнулись, забравшись в лечебницу.       Будь она проклята, эта лечебница!       Далась она его сестре. Нет, что ты, Гарри, это же безумно интересно, давай, Гарри, ты же ас в технике, кто-то должен снимать нас на камеру, отчего бы тебе не потащиться за нами на край света, чтобы потом провалиться в подвал и бродить в темноте под боком у какого-то ненормального убийцы…       Наконец, все провода были на месте, хотя Гарри не ручался, что подсоединил их верно. Загорелась пара лампочек на панели, и на этом всё. Света не было. Большая красная кнопка посередине эффекта не дала.       От панели провода шли к трём установкам – Гарри точно не знал, как они называются. От двух из них тянулись трубы, уходившие в комнаты, зиявшие выломанными дверными проёмами. Створок не было – лишь треснувшие косяки, которые так и не починили.       В комнатах стояли здоровенные бензонасосы, а рядом – канистры с топливом. Гарри с кряхтением принялся за дело. Возиться с этим, конечно, не хотелось, но в темноте он навряд ли найдёт выход – только ноги переломает. Он и так несколько раз едва не расквасил себе нос, спотыкаясь о кучи мусора, который никто не позаботился убрать.       Запыхавшись, пролив себе на ноги бензин и вымазав руки в чём-то чёрном и липком, он наполнил топливные баки и включил насосы. Те заработали, к его радости, хотя при этом натужно гудели и из их недр доносился нехороший скрежет. Ну, может хоть ненадолго их хватит.       Разобравшись с топливом, он отправился на поиски выключателя. Тот должен был быть неподалёку. И впрямь, комната с большим рубильником на стене обнаружилась за длинным коридором. Странно, нигде, ни в одной комнате не было дверей. Кому понадобилось их выламывать?       Повернув рубильник, Гарри кинулся назад. На сей раз, ударив по красной кнопке, он добился результата – свет вспыхнул внезапно, ослепив его на мгновение и осветив подвал. Несколько слабых ламп свешивалось на тонких проводках, давая спасительный свет. Не все – некоторые тут же перегорели, не выдержав влажности, где-то сбоку заискрила проводка, но, к большому облегчению Гарри, ничего не загорелось. Лампы лишь моргали, немного нервируя, но исправно давали желтоватое освещение.       Он пошёл искать выход, немного приободрившись. Ходить по освещённому подвалу – совсем другое дело. Может, он ещё выберется из этой истории целым и невредимым, и тогда-то он выскажет Майклу всё, что накипело. И плевать, что он нравится Энни, это не повод вести себя, как полный идиот в её присутствии. Как он распетушился, когда Энни поддержала его безумную затею. Как будто они заранее сговорились, чтобы затащить его сюда.       И Литл прибился, этот вечно поддакивающий Майклу сопляк. Он отчего-то был похож на наркомана – вечно с красными от недосыпа глазами, бледный, как смерть, болезненный… и странный. Ему Энни тоже нравилась, но Гарри скорее выкинул бы через окно свой компьютер, чем позволил ему тянуть к ней свои потные ручонки. Хватило Гарри просто залезть в пару папок на его ноутбуке, который Литл отдал ему на время, попросив установить туда фаервол и антивирус. То, что он там нашёл, было не просто подростковым увлечением… скорее жуткая больная зацикленность.       Уж лучше безголовый Майкл, чем этот дрочер и извращенец.       Один коридор привёл Гарри в тупик. Железная решётка была заперта на замок, а кирпичная стена рядом с ней сверкала свежим цементом, намазанным поверх широкой трещины от пола до потолка. Наверное, в этот пролом он мог бы и протиснуться, если бы его не залатали.       Гарри пошёл дальше, рассчитывая вернуться в коридоры, из которых он вышел, и поискать выход там. Камеру он не выключал – просто перевёл в обычный режим съёмки. Ему велели снимать, вот он и снимает. Кто знает, может, его запись поможет полиции отыскать того психа, когда он выберется.       Если он выберется.

***

      Свет вспыхнул внезапно, напугав его. Он присел, невольно поднимая руки и защищая голову от ударов, которые получал когда-то давно. Воспоминания нахлынули лавиной, затопив его и лишив его той уравновешенности, которую он годами выращивал в себе.       Вспышка света, удар, боль.       Отец, с перекошенным от злобы и похмелья лицом, с пятнами рвоты на дорогой рубашке, снова отвешивает ему затрещину, затем с размаху бьёт по затылку открытой ладонью. Он – тогда ещё десятилетний мальчик – пока что ослеплён внезапно включившимся в комнате светом, но уже достаточно пришёл в себя, чтобы понять, что сейчас будет.       Ничего хорошего.       - Сучёныш, куда ты подевал мой телефон?!       Снова затрещина, в голове загудело. Удар пришёлся по левой половине лица, и давнишний синяк, оставленный отцом на прошлой неделе, снова вспыхнул болью.       - Куда. Ты. Его. Положил? Урод! Мерзкая тварь! – с каждым словом отец бил его по голове всё сильнее. Он заплакал, не в силах сдержаться. Он едва успел спрятать телефон отца под шкафом. Нельзя ему говорить, где. Нельзя. Мама опять будет кричать и уходить на всю ночь.       Она всегда кричала, каждый раз. Когда телефон отца звонил по вечерам, она сжимала свои пухлые, набитые силиконом губы, и это всегда означало беду. После разговора отец собирался, а мама кричала. Она всё кричала и кричала, напудренное лицо краснело, обесцвеченные и заново выкрашенные волосы растрёпывались, а она всё кричала. Потом отец уходил, сказав напоследок что-нибудь обидное. Иногда мама плакала, и косметика стекала по её лицу чёрными дорожками. Она тогда приходила к нему в детскую, обнимала его, шептала ему, как она ненавидит отца, его телефон, его вечные полночные вызовы.       А потом она уходила на всю ночь. Наутро оба они приползали домой – отец в грязном костюме, больной, злой и сонный. Он выблёвывал всё, что мог, в унитаз и заваливался спать, чтобы на следующее утро закатить им скандал. Мама приходила весёлая, без колгот, в разодранном платье, кричала блюющему отцу что-то о жёстком сексе и десятках членов, что-то о зависти и женском счастье. А потом тоже уходила спать.       Только он не спал, а сидел в комнате, плакал и думал, отчего мама всегда плачет, а папа возвращается со своих вызовов больной и злой. Он думал, дело в телефоне, от него все проблемы, ведь скандал начинался со звонка. Но спрятав его, он лишь больше разозлил отца. А мама не перестала плакать.       Наваждение исчезло. Прошлое, так некстати поднявшее свою змеиную голову. Он хотел затолкать воспоминания подальше, обратно в ту дыру, из которой они выползли, разбуженные внезапной вспышкой света. Он думал, что справился с ними, убил в себе воспоминания. Но теперь они снова с ними. Снова отравляют его, как отравляли в детстве.       Кто включил свет? Неужто тот выродок добрался до генератора в подвале?       Неважно. Надо спешить. Он и так долго медлил с ублюдком. Так хотел полюбоваться на дело рук своих, что забыл о времени. Едва вспомнил, что нужно оставить послание. Кстати, идея использовать сукина сына из подвала, как приманку, пришла к нему внезапно, и он находил её просто блестящей. Они кинулись резать его свадебный торт, едва он успел договорить и выключить камеру. Такое рвение похвально. Странно, что они так заботятся о выродке, но скоро с ним будет покончено. И он больше никому не причинит хлопот.       Он прошёл мимо двух трупов. Как раз закончил потрошить их, прежде чем связаться с комнатой охраны на первом этаже. Теперь нужно срезать лишнее – и подружки невесты готовы. Один был раздет полностью, на другом ещё оставались брюки.       Когда он их стаскивал, из кармана что-то выпало и с грохотом упало на пол. Он посмотрел вниз и вздрогнул. Мобильный телефон.       Отец нашёл телефон, догадавшись заглянуть под шкаф, возле которого сидел его сын.       - Кусок дерьма, чтоб больше такого не было. И вытри сопли, противно смотреть на такое чмо. В кого ты пошёл, безвольный уродец? Уж точно не в меня.        Отвесив ему ещё одну оплеуху, он удалился, даже не взглянув на заламывающую руки мать.       - Ты избил своего сына, подонок! Я позвоню в социальную службу! Давно пора!       Затем она кинулась обнимать сына. Он плакал, ничего не в силах с собой поделать, и плакала она, размазывая тушь по лицу.       - Бедный мой, бедный мальчик, - шептала она, прижимая голову к груди, такой же силиконовой, как и губы. – Красивый мой мальчик, не слушай, что говорит тебе эта мразь, твой папаша. Ты у меня такой красивый, весь в маму. Всё будет хорошо, обещаю.       Она всё обещала и обещала. Но хорошо не было. Никогда не было.       Он встряхнул головой. Да что с ним такое?       Взяв скальпель, он принялся резать. Мягкая плоть почти не противилась лезвию. После себя острый металл оставлял лишь гладкую кожу и кровоточащее мясо. Один уже давно остыл, конечности его с трудом сгибались, а крови почти не было. Другой – свежий, которого он держал живым и убил всего полчаса назад – наоборот, исходил кровью. Вскоре по столу растеклась лужа, кровь полилась на пол.       У женщин из промежности может выходить так много крови. Странно, как они это терпят.       - Твои первые месячные, милая, - прошептал он, похлопав труп по оцарапанному колену. На них было много царапин. Его ошибки – не всегда удавалось побрить их, не поранив. К тому же, они вырывались. Из него бы получился ужасный парикмахер.       Теперь одеть их в платья - и можно будет идти в подвал. Платья он сам сделал – из дорогой ткани: атласа, шёлка, с кружевами и стразами. Он неплохо шил. В детстве другие мальчишки гоняли его по двору за это. Никчёмные уроды, они ничего не умели и злились, потому что у него был хоть какой-то талант. Отец тоже бил его за это. Только мама им гордилась. Только мама говорила ему, какие у него золотые руки.       Платья лежали на соседних столах – роскошные, одно тёмно-синее, другое небесно-голубое. Мама любила синий цвет.