Подражатель

      Доктор Тейлор ушёл в кухню, а Мерри остался в комнате.       - О чём ты с ним разговаривал? – голос Доннована был холоден, но лицо его раскраснелось, выдавая бушующую внутри злость. Ничем хорошим его беседы с психиатром не заканчивались, ни одна из них. Доннован едва сдерживал раздражение, его бесило присутствие посторонних людей, его бесил бардак в квартире убийцы, который ему нужно было разобрать. А ещё его бесило навязчивое желание Тейлора разговаривать. Тейлор же, напротив, был образцом вежливости и спокойствия. Ещё ни разу в ответ на злые выпады Доннована он не повысил голос.       Навязчивость доктора и впрямь могла показаться странной – он не прекращал задавать вопросы о коллегах Доннована, о его отношении к сыну Фоллмана, о пропавших архивах, ФБР, других нераскрытых делах их отдела…       Едва ли хоть один из этих вопросов был связан с тем, над чем Доннован и Мерри работали сейчас (кроме исчезнувших данных), но при этом многие из них были личными. Как бы Доннован ни пытался намекнуть психиатру, что он не настроен на задушевные беседы, ему не удавалось отвязаться от навязчивого доктора. В конце концов, он сорвался, послав при этом Тейлора куда подальше открытым текстом, наговорив ещё сверх того многое, что в обычной ситуации оставил бы при себе.       Мерри поёжился под взглядом Доннована.       - Об… об убийце…       - Конкретней, Джо-Джо, я хочу знать, чем он выносил тебе мозг.       - Мы обсуждали рисунки… - блеял Мерри, прекрасно осознавая, как жалко он выглядит. Так всегда было. Он ненавидел работать в паре с Доннованом, тот всегда давил на него. Подавлял. Унижал. Не умышленно, конечно – просто Мерри рядом с этим вспыльчивым, скорым на крепкое словцо и на удар человеком чувствовал себя чем-то маленьким и незначительным. Тихой такой фигурой на фоне этого большого начальника, любящего приказывать и не любящего тех, кто с ним спорит.       - Рисовать и я умею, причём не хуже. Что он говорил о психе?       - Ну… он описал его. Некоторые черты характера… возможное место работы… - Мерри тянул с внятным ответом. Отчего-то ему не хотелось выкладывать Донновану всё, до чего додумался доктор Тейлор. Он понимал, что Доннован презирает психиатра. Чего стоили взгляды, которыми он окидывает доктора всякий раз, когда тот раскрывает рот.       «Все твои слова не стоят и цента, недоносок! Думаешь, припёрся из ФБР и тут же стал своим? Я не доверяю ни ФБР, ни тебе. Раз решил что-то разнюхать – скатертью дорога, но помогать я тебе не стану. А вздумаешь ещё хоть раз мешать мне вести расследование или доставать меня своими расспросами – отделаю так, что ни одна большая шишка из Бюро тебя не спасёт!»       Это были опасные слова, но Доннован выпалил всё это, не задумываясь. Словно ему было плевать на последствия. И с какой неожиданной злобой… Только что он лишь скрипел зубами, и вот – стоит перед Тейлором, брызжа на того слюной и сжимая кулаки. Это дело он принимал слишком близко к сердцу – непонятно, почему…       Доннован фыркнул, услышав про «возможное место работы».       - И ты веришь этому хлыщу?       - Он специалист. Он в этом разбирается, а мы – нет.       - Попугай в синей рубашке, вот кто он. Я не доверяю ему, и тебе не советую. Я никогда раньше не слышал про его отдел. Надо бы уточнить у федералов, из какой конуры их псина. Только потом – впереди весь день, не хочу портить его звонком в ФБР.       Мерри промолчал.       - Вот что, Джо-Джо. Пойди, поболтай с ним ещё. Узнай у него всё, что можешь о его работе, потом перескажи мне. Я вечером звякну его начальнику – посмотрим, чем этот парень дышит.       Доннован посмотрел вслед младшему офицеру сумрачным взглядом. Не нравилось ему, что психиатр из ФБР и его собственный помощник так сдружились. С ним уже бывало такое, и ничем хорошим это не закончилось.       В тот раз тоже вмешались федералы. Только он успел пообещать девчонке, что она будет в безопасности, как примчались они – в костюмах и с документом, который фактически отстранял Доннована от расследования. Зато жизнь девчонки бумаги федералов могли подвергнуть смертельной опасности. Ей нужно было лишь подписать, и она соглашалась стать приманкой для маньяка, от которого едва спаслась сутки назад.       Их психиатр тогда здорово обработал её. Не знал Дэннис, что он ей наговорил, но несчастная воспылала желанием поймать убийцу своей подруги и дала опрометчивое согласие. В следующий раз Доннован увидел её в морге – белую, исцарапанную и с лицом, залитым клеем, как у остальных жертв.       Маньяка федералы поймали. Но приманку свою они не спасли.       Лицо Мэри-Энн Мейерс здорово напомнило Донновану ту девчонку. Не при жизни – после смерти. То, что сделал уже пойманный маньяк, конечно, ни в какое сравнение не шло с теперешним психом, но какое поразительное сходство… однако несчастная, погибшая семь лет назад, хотя бы была мертва на момент, когда убийца заливал клеем её глаза.       Мерри сел напротив Тейлора за столом кухни. Младший офицер полиции Толл-Сити искусал губу до крови, думая, размышляя, пытаясь решить, на чьей он стороне. Он за Доннована – человека, с которым он проработал пять лет, злого, крикливого, вечно отбрасывающего на него свою тяжёлую тень? Или он доверяет доктору Кристоферу Тейлору, с которым знаком всего два дня, но который успел за это утро узнать об убийце столько, сколько они не узнали за неделю?       - Джо… - произнёс Тейлор медленно. – Нам нужно поговорить кое о чём.       - Об убийце? Или о пропавших архивах? – вопросами об архивах Тейлор доводил Доннована до белого каления.       - И о том, и о другом. Но больше – о вашем коллеге, Дэннисе Донноване.       - А что с ним?       - Вам не показалось, что он чересчур… нервно относится к этому делу? – Тейлор говорил осторожно, тщательно подбирая слова.       - Да… - протянул Мерри. – Он переживает из-за мальчика, Коннора Фоллмана. Его в отделе все знали.       - Знали? Доннован так часто общался с ним? Был другом семьи Фоллманов?       Мерри покачал головой. Мальчик на всех производил хорошее впечатление – слишком тихий, но послушный и неглупый. Однако Фоллман приводил своего сына на работу от силы раза три. Может, Доннован и видел его чаще – они жили на одной улице. Однако Мерри не думал, что этого достаточно, чтобы стать лучшими друзьями. Дэнниса Доннована никто бы не мог назвать общительным человеком.       - И почему он так нервничает всякий раз, когда я расспрашиваю его об архивах?       - Он не любит работать с незнакомыми… его это раздражает… - но Мерри понимал, что даже для него самого это звучит неубедительно. Доннован вёл себя странно. Им и раньше давали помощников, правда, из ФБР – в первый раз. С чего бы ему взвинчиваться из-за любопытного психиатра, спрашивающего о вещах, связанных с делом. Пропавшие архивы ведь могли быть делом рук убийцы, особенно если он – из полиции… полиции… кто-то, у кого всегда был доступ к этому делу. Кто-то, кто вёл это дело с того момента, когда начали пропадать люди…       Мерри вдруг понял, куда клонит Тейлор. Догадка, страшная догадка поразила его, поразила, как нож, которым ему ударили вдруг в спину. Ударил тот, кого он знал, и кому вот уже пять лет, несмотря на неприязнь, доверял.

***

      В третий раз пройдя мимо одного и того же чулана, заставленного пустыми коробками с логотипом «Мёркоф», Гарри признал, что заблудился. Подвал был настоящими катакомбами – попытавшись найти место, где под ним обвалился пол, он лишь ушёл куда-то, где слабо освещённые коридоры петляли, как только могли.       Возможно, он уже в другом конце подвала. Тут не помешала бы карта. Увы, в его распоряжении была лишь камера, на которую он снимал унылые кирпичные стены этого затхлого подземелья.       В какой-то момент (Гарри казалось, что прошло много времени, но он видел по таймеру на камере, что это не так) он наткнулся на любопытную комнату. Треть её занимал большой дубовый шкаф, в котором лежал ворох изрезанных лоскутов белой и синей ткани. Старый стол дополнял обстановку. Гарри уселся за него на скрипучий табурет и оглядел кипу альбомных листов, разбросанных по столешнице. Включил небольшую настольную лампу, находившуюся тут же.       Карандашные наброски, чёрно-белые схемки… какие-то голые тела, женские фигуры с непропорционально большими бюстами и надутыми, словно у уток, губами. Карикатуры?       В ящиках стола обнаружились вещи поинтересней. Первое, что заметил Гарри – фотографии. Разные места, разное время суток, но на фотографиях всегда одни и те же два человека. Два подростка.       - Чёрт, - пробормотал Гарри. Этот псих следил за ними… следил вот уже месяц, судя по датам в углах фотографий.       Сложный план, в котором после некоторой заминки Гарри признал план той самой лечебницы, где он сам сейчас находился. Жаль, карты подвала нет…       Газета, сообщавшая, что некий серийный убийца по постановлению суда переводится из тюрьмы в психиатрическую лечебницу. «Лечебница «Маунт Мэссив» обещает всем жителям штата Колорадо, что преступник более не будет причинять никому беспокойств» - сообщала статья.       Эдвард Глускин? Майкл как-то упоминал о нём вскользь. «Самый настоящий извращенец – рассказывал он тогда Гарри, который изо всех сил старался не показывать, как ему скучно. – Отрезал яйца мужикам и фантазировал, что они – его невесты».       Старая книга в твёрдом переплёте. «Пословицы, поговорки, высказывания великих людей. Сборник». Внутри некоторые высказывания были подчёркнуты карандашом.       «Настоящая красота не та, которой любуешься с удовольствием, но та, на которую смотреть так же трудно, как на солнце». Э. Рей.       «Лучшее, что отец может сделать для своих детей, - это любить их мать». Т. Хесберг.       «Самая лучшая мать та, которая может заменить отца, когда его не станет». И. Гёте.       «Красота, погруженная в печаль, впечатляет более всего». Э. Бёрк.       «Идеал — не что иное, как кульминационный пункт логики, подобно тому, как красота — не что иное, как вершина истины». В. Гюго.       И так далее, и тому подобное.       На середине книги его ожидал сюрприз. Небольшой тайничок, вырезанный прямо в страницах, где лежали сложенные вчетверо документы. Гарри быстро просмотрел их. Личное дело пациента психиатрического диспансера в Диптауне? Это же соседний город!       Фотка рослого поджарого человека с золотистыми, давно нестриженными волосами и порезом на щеке. Выглядел он побитым, стоял, искривив спину и обхватив живот руками. Кристиан Темплтон, 31 год, в детстве убил своих родителей, в юношестве сбежал из колонии и с особой жестокостью убил четверых мужчин, надругавшись над трупами. Надругавшись как? Гарри не очень хотел это узнавать…       Заключён под стражу год назад, перенаправлен на лечение в региональном психдиспансере Диптауна. Записей о его выписке не было. Может, он сбежал? Не он ли заманил сюда их?       Медицинские термины диагноза ни о чём не сказали Гарри. Но полиции, возможно, они скажут о многом. Он направил камеру на документы. Потом понял, что на съёмку каждого листа уйдёт слишком много времени. Тогда он направил камеру себе на лицо и начал говорить:       - Я Гарольд Мейерс. Я нахожусь в подвале лечебницы «Маунт Мэссив». Я… - он замялся, подыскивая слова. – У меня есть информация о сбежавшем пациенте психдиспансера. Он убил несколько человек и, возможно хочет убить меня и моих сестру и друзей – Мэри-Энн Мейерс, Майкла Хитчера и Ли… э-э-э, Коннора Фоллмана.       Он всё говорил и говорил, забыв повернуть к себе экран. И потому не увидел человека, перешагнувшего порог комнаты. Дверь могла бы заскрипеть – но Гарри забыл закрыть её, и потому человек бесшумно приблизился к сидящему на стуле спиной к входу парнишке, что нервно, слегка заикаясь, записывал на камеру своё свидетельство.       - Его зовут Кристиан Те… - Гарри вдруг осёкся. Надо бы повернуть экран, вдруг его лицо не попало в кадр? Поворотный механизм сработал с лёгким щелчком. Гарри взглянул на экран и увидел своё лицо – болезненно-жёлтое под светом настольной лампы. И белые, будто мёртвые пальцы, тянущиеся к нему из темноты.       Он даже не успел закричать – чья-то липкая от пота ладонь зажала ему рот. Секунда слепого страха и попытки вырваться из хватки холодных рук – и руки резко повернули его голову влево, сделав это легко и быстро, словно шея его была тряпичной. Хрустнули позвонки – и Гарри Мейерс упал лицом на стол. Камера выпала из его руки на пол с глухим стуком.       Человек нервно моргнул. Маска была у него в кармане – стоило надеть, прежде чем убивать. Возможно, лицо его попало в кадр. Хотя… если и так, этого никто не узнает. Он откинул с лица когда-то золотистые, а теперь поблёкшие и ломкие волосы, затем взял камеру и сгрёб в охапку документы. Надо было сжечь их сразу. Так он и поступит. Наверное…       Повесив камеру на шею и положив бумаги в карман плаща, он поднял парня и закинул себе на плечо. Тщедушное тело оказалось, всё же, тяжеловатым. Надо отнести его вниз. Надо спешить, он и так опаздывает. Все уже собрались там, глубоко под землёй. Осталось только догнать их. Самодельная бомба с газом для наркоза и масляным горючим оттягивала карман.       Окинув взглядом свои рисунки, человек вышел из своего тайного убежища и быстро, как мог, направился к выходу из подвала. Времени у него чертовски мало - неприлично же опаздывать на свадьбу.

***

      Лифт остановился, и дверь отъехала в сторону. С пару секунд трое друзей напряжённо вглядывались в темноту за порогом кабины – и не видели ничего. Шагнуть туда никто не решался.       А затем свет включился – лампы вспыхнули под потолком, заставив их шарахнуться назад в испуге. Люминесцентные лампы высветили безжалостно каждый угол, белыми бликами отразившись от металлических стен коридора и, словно свет в конце туннеля, открыв их взору двойные синие двери.       Энни кинулась к ключу, так и оставшемуся в скважине, и подёргала его во все стороны, однако он не сдвинулся, намертво заклинивший.       - Ты обещал отвести меня к брату, урод! – завопила она. – Его здесь нет, Гарри тут нет, в этом бункере, сукин ты сын!       Она нажимала на все кнопки, тянула и поворачивала ключ, но всё бесполезно. Майкл осторожно потянул её за собой, увлекая прочь из бесполезной теперь кабины лифта. Оторвав напоследок красную ленту от ключа, Энни вышла за ним. Слёзы покатились по её щекам. Она вдруг поняла, что может никогда не увидеть своего брата.       - Он был в подвале. Он и остался в подвале, совсем один. А вдруг он умер? Или псих его убил? – всхлипывала она, не способная справиться со своими рыданиями. Железобетонная стена из ярости и упрямства рассыпалась в пыль, уступив место отчаянию, чёрному, как темнота заброшенного подвала, в котором исчез её брат.       - Может, ещё нет. Вдруг он нашёл выход и сейчас едет домой? – успокаивал её Майкл, как мог, обняв и прижав к себе.       - Как он найдёт вы… выход, если там этот псих? – выдавила из себя Энни. Майкл и сам не верил в свои слова. Но говорить об этом вслух – только подливать масла в огонь.       - Может, Гарри здесь. Может, этот человек в маске поймал его… - подал голос Литл, и от его слов Энни зарыдала громче. Майкл гневно посмотрел на Литла, однако тот гнул своё: - …поймал и держит теперь здесь. Как приманку для нас.       - Или уби-и-ил! – протянула Энни. Майкл одними губами сказал Литлу: «Заткнись», и тот обиженно замолчал.       - Гарри жив, слышишь? – девушка посмотрела на Майкла. Губы её дрожали, лицо было мокрым от слёз, однако выть от горя она перестала.       - Откуда ты знаешь? – ей очень хотелось верить Майклу. Хотелось верить, что Гарри где-то рядом, живой и здоровый, ждёт их.       - Знаю, - за спиной Энни Литл скорчил скептическую мину, но Майкл не обратил на это внимания: - Мы найдём его. Если он здесь, мы найдём его. А если его тут нет, мы перероем всю психушку, но мы всё равно его найдём. Обещаю тебе. Ты мне веришь?       Энни кивнула и рукавом вытерла лицо. В ней ещё сидел тихий шёпот: «Этот мальчишка долго не протянет»… и страх ядом разливался по телу от этих слов. Но она затолкала зловещий шёпот куда подальше, заставила себя не прислушиваться. Она найдёт Гарри, чего бы ей это не стоило.       Вместе они распахнули двери. И застыли на пороге, изумлённые.       Вперёд уходил длинный ледяной туннель. Зайчики, отбрасываемые лампами, переливались на неровных стенах, покрытых толстым слоем льда. Было прохладно, хотя и не очень холодно – недостаточно для того, чтобы лёд оставался льдом, и со стен стекали струйки талой воды, отчего весь пол был мокрый. С хлюпаньем ступая по нему, друзья двинулись вперёд.       Они были ошеломлены – столь резкой оказалась разница между прогнившей насквозь и покрытой пылью психиатрической лечебницей, погрязшей в темноте, и этим местом – таким фантастическим, ярким, холодным и стерильно-белым.       «Так это была правда, - билось в голове Майкла. – Правда, правда, правда, правда…»       Столько слухов гуляло по интернету. Многие кричали о заговорах, инопланетянах, терроризме… Но больше всех отличился блоггер Rebeltoy666. История, излагаемая им на своих многочисленных профилях, была такой складной, правдоподобной… и в то же время абсолютно абсурдной.       В его записях мелькали фамилии известных фашистов наравне с именами крупных американских деятелей. Президентов, в том числе. Проект «Скрепка». Тайные лаборатории. Эксперименты по поиску бессмертия. Разработка ОМП. Новые виды допроса. Пытки. Вивисекция. Все эти слова скреплялись вместе общей идеей, согласно которой, чуть ли не полмира втянуто в чудовищный, колоссальный заговор, какого ещё не видел мир. «Деньги решают всё. Президенты десятка стран хранят молчание ради прибыли. Сотни людей агонизируют в таких же выгребных ямах, как и «Маунт Мэссив», а люди, их окружающие, поплотнее прижимают к ушам пачки зелени, чтобы не слышать их криков. Мы империя, построенная на крови и страданиях. Мы нация, предпочитающая лишиться слуха и зрения, но продолжать получать блага, выжатые из боли забытого всеми беднейшего слоя. Мы – страна, эксплуатирующая передовые научные идеи гитлеровцев в угоду себе».       Давно этот блоггер ничего не писал. Исчез, будто его и не было, оставив после себя настоящую бурю. «Быть может, его убрало правительство?» - взахлеб кричали одни. «Быть может, ему надоело писать сказки в интернете и наводнять сеть своей паранойей?» - скептически интересовались другие. Долгое время Майкл был на стороне последних… до этого момента.       Они прошли огромный холл с эмблемой наноопасности на стене. Прошли ещё один ледяной коридор – заходя по пути в лаборатории, опечатанные, однако не уничтоженные. В одной теснились операционные столы, запечатанные коробки с инструментами дожидались, когда их пустят в ход, в холодильной камере полки заполняли ряды пробирок с какими-то образцами… В другом помещении на полках и в шкафах хранились кипы документов – Rebeltoy666 наверняка жизнь бы свою отдал, чтобы хоть разок заглянуть в них, Майкл был уверен. В третьей лаборатории какие-то вычислительные машины безмолвно стояли, однако лампы на их панелях горели исправно, и ЭВМ лишь ожидали, когда инженеры включат их и введут долгожданный алгоритм.       Словно всё это оборудование не было брошено или забыто… скорее, спрятано, сокрыто в недоступном подземном бункере, и хозяева этого добра просто пережидают бурю, чтобы потом, когда все забудут о «Маунт Мэссив», вернуться сюда и продолжить свою работу. «Простые обыватели кормятся подачками СМИ, их лживыми уверениями о том, что все живут в шоколаде, а дальше будет ещё лучше. Лишь немногие знают правду. Немногим известно о том, как в странах третьего мира голодающих людей толпами увозят в лаборатории, где умерщвляют их, как скот на бойне, ради биоматериала. Только горстка посвящённых своими глазами видела тысячи километров секретных бункеров: туннели под Нью-Йорком, горы Колорадо, отдалённые уголки пустынь Невады… Именно туда, как крысы в канализацию, забились уцелевшие фашисты, которым наше собственное правительство сохранило жизнь в обмен на доход от результатов их бесчеловечных экспериментов».       Увидев своими глазами один из таких бункеров, сложно было не поверить всему, что успел настрочить блоггер прежде, чем навсегда исчез из сети. Кто знает, быть может, Rebeltoy666 действительно раскрыл слишком много секретов правительства США… что же в таком случае ждёт их, покусившихся на те же тайны?       В одной из лабораторий их ждал сюрприз. Уже увидев, что вода у порога той двери окрасилась в розоватый цвет, Майкл почувствовал неладное. Кровь смешивалась с водой, стекающей со стен. Кровь обрызгала дверь лаборатории, залила столы, стулья и выключенные компьютеры, которые кто-то небрежно скинул на пол, чтобы посадить на их места мертвецов.       Мужчины сидели на столе, привалившись друг к другу, словно два подвыпивших товарища, приобняв друг друга за плечи и уронив головы на грудь. Леска опутывала их, как опутывала трупы в комнате охраны, где друзья просидели взаперти около получаса. Запах, стоявший здесь, походил на воздух в той комнате, однако был не такой затхлый и немного рассеивался в холодном воздухе.       Голые руки мужчин были покрыты порезами. Тела, затянутые в платья, согнулись и удерживались лишь витками прочной лески. У одного из них на лазурной ткани юбки в области паха расплылось подозрительное красное пятно. Майклу вспомнился кастрированный мужчина с ключом, засунутым между ног, и его передёрнуло от отвращения.       Энни, сморщившись, окинула взглядом трупы, и дёрнула Майкла за рукав:       - Здесь не на что глазеть. Мы ищем Гарри, а не новые подарки этого психа.       Литл был иного мнения – он смотрел на разодетые трупы во все глаза.       - Их побрили. Смотрите, это же царапины от бритвы по всему телу, - он указал на горло мужчины в тёмно-синем платье с заляпанными кровью кружевами. – Здесь бритвой полоснули так, что перерезали глотку. Как думаете, случайно или специально?       Он встретился глазами с Майклом… и замолк, не увидев в глазах друга ничего, кроме недоумения. Энни процедила:       - Как встретим этого чмошника, обязательно спросим.       - А что? Я хотя бы пытаюсь понять, что здесь произошло, - оскорбился Литл. Он ничего другого не ожидал от Энни – она девушка хоть и сексуальная (иногда даже чересчур), но истеричная. Все они такие.       Но Майкл… отчего он смотрит на него со смесью страха и раздражения? Куда девался его авантюрный настрой, его вечная тяга к приключениям и странностям? Они в логове психопата – чем не приключение? Отчего теперь, когда оба они получили желаемое, только Литл пытается получить от этого удовольствие?       - Литл, - медленно произнёс Майкл. – Ты с катушек съехал? Мы в грёбаном секретном бункере в компании двух трупов, за нами ходит по пятам маньяк-убийца, Гарри чёрт знает где, - он вдруг шагнул к Литлу, схватил его за плечи и сильно встряхнул: - Нам ПЛЕВАТЬ, что тут происходит! Мы хотим домой!       Литл вырвался и отступил от Майкла, поражённый. Он наткнулся на стол и случайно коснулся одного из трупов. Но ничего не почувствовал, кроме обиды, оставленной словами друга. Страх, обуявший его в комнате охраны, прошёл. Теперь они были не заперты, запах смерти не сводил их с ума. Отчего же Майкл внезапно стал похож больше на Гарри, чем на самого себя?       Откуда это трусливое благоразумие?       Литл по-новому посмотрел на своего лучшего друга, на своего кумира. Побледневший, трясущийся от холода и испуга, с настороженным выражением лица, опущенными плечами. Не тот уверенный в себе весёлый парень, позвавший его раскрывать тайны заброшенной лечебницы. Тот парень исчез, умер. Или это слетела маска? А остался только Гарри Мейерс №2. Боязливый и не лезущий лишний раз на рожон.       Литл не мог поверить, что этого человека он считал примером для подражания.       Они пошли дальше по коридору, молча. Энни шла рядом с Майклом, иногда хватая его за руку, пугаясь то звука их же собственных шагов, то лёгкого ветерка. Литл ступал следом, окидывая их мрачными взглядами.       Ещё два трупа полицейских валялись за поворотом, кровь растекалась под ними, бледнея в воде. Чуть дальше на стенах висело что-то красно-серое, похожее на кишки. Кровь оставила розовые дорожки на тающем льду.       Туннель упёрся в двойные прозрачные двери, перед которыми стояла мусорная корзина. Из неё торчали связанные вместе леской руки. Пальцы были растопырены и смотрели во все стороны, не меньше десятка рук стояло в корзине, будто в вазе, заполненной кровью – как букет… очередной подарок от психопата, надо полагать.       Они вошли – двери разъехались в стороны при их приближении, впуская подростков в очередную не то лабораторию, не то операционную. А может, она была и тем и другим, эта просторная комната, полная столов с химической посудой и столов, на которых лежали тела. Много-много тел.       Двери за ними закрылись с громким шипением. Майкл круто обернулся, и успел увидеть катившийся к ним цилиндр, испускающий дым. Парень шарахнулся от него, задержав дыхание. Плотная серо-голубая завеса быстро заполнила помещение, из неё донёсся крик Энни, натужный кашель Литла.       Майкл, всё ещё не вдыхая, рванулся в сторону дверей. Они выплыли на него из сизого облака, словно спасение. Дым ел глаза, и пелена слёз не позволяла увидеть много. Майкл моргнул, и тёмное пятно за прозрачными створками сформировалось в высокую фигуру в чёрном плаще и капюшоне. Безразличное лицо деревянной маски фальшиво улыбалась, а глаза с любопытством следили за Майклом.       Парень забарабанил по двери. Лёгкие его разрывались от недостатка кислорода. Не выдержав, он вдохнул дым – раз, другой… на третий раз Майкл опустился на пол, плавно, как ему показалось, едва почувствовав это. На языке осел странный привкус, глаза закрылись сами собой, и последнее, что он ощутил прежде, чем потерять сознание – запоздалая, приглушённая боль в затылке. Какая боль? Разве он ударился? Он же так медленно падал…

***

      Он едва успел. Они все уже зашли в комнату ожидания, где он расположил спецназовцев – бывших охранников подземного уровня. Как раз оглядывались, когда он закинул бомбу и закрыл двери. Он так спешил, что перевернул букет, оставленный для них на входе. «Надеюсь, аромат им пришёлся по вкусу» - промелькнуло у него в мыслях.       У жениха было такое отчаянное лицо… стоило, может, предупредить его об особенностях подготовки, раз уж он так пуглив? Но нет… это всё часть одного большого сюрприза.       Интересно, он тоже устраивал сюрпризы, оттягивая момент истины? Навряд ли. Этот человек был куда решительней, куда смелее. И список прекрасных людей, которых он сделал ещё прекрасней, исчислялся десятками, тогда как у его скромного последователя на счету было лишь шестеро… зато потом количество это увеличится до восьми.       Не сказать, что его работы были идеальными. Грубо, хотя и талантливо вырезал он уродство из людей, тогда как его мастер, его учитель действовал утончённо. Он так жалел, что не смог встретиться с этим великим гением лично. Целых шесть человек он грубо втолкнул в мир красоты… никакой грации, лишь взмахи ножа да тихий шёпот, когда он, как последний подонок, лишал четверых последних невинности: «Мои, мои…».       Удовольствие – не на первом месте. На первом месте – семья. Так завещал он. Семья и красота. И теперь ему придётся постараться, чтобы сдержать свои низменные порывы и довести дело до конца, как завещал его вдохновитель и наставник. И с помощью этих подростков он доведёт дело до конца. Он должен.       Он по очереди отнёс их на нижний уровень. Там уже всё было готово для церемонии – гости сидели на местах, гирлянда висела на стене. В самом её начале чувствовался слабый душок разложения. Надо бы провести венчание подальше оттуда. Молодожёнам не понравится вид несвежей гирлянды. Зато новое звено придётся им по вкусу, он уверен.       Тело мальчишки он оставил у лестницы – запасного входа на подземный уровень. Пока бегал туда-сюда – запыхался. Но дело того стоило. Раздеть его было минутным делом. Ноги он развёл широко в стороны, руки поднял, чтобы смотрелось гармонично. Гениталии за ненадобностью пришлось отрезать. Ну и ладно. Кровавые подтёки добавят яркого цвета в эту гирлянду. О да, новобрачные, несомненно, оценят.       Его терзало возбуждение. Убийство подействовало на него, как афродизиак – он едва скрывал дрожь, глядя на невесту. Но нельзя. Эта красота не для него – она для всех. Не ему, такому же уродцу, как и весь мир, покушаться на её невинность. Хотя жажда так сильна… быть может, невинности будущего супруга хватит на них обоих?       Или воспользоваться другим? Хотя, это слишком даже для него. Он не гей, и не испытывал никакого интереса, даже когда трахал тех четверых - а он ведь сделал их красивыми. Но всё же…       Если он тронет её, у него не получится впоследствии довести её красоту до совершенства.       У мамы получилось бы. Мама всегда знала, как сделать себя красивой. Она часто повторяла, что красота – не вечная роскошь, но её можно продлить… определёнными методами. Свой секрет она рассказала ему - секрет идеальной красоты. Он слушал её и запоминал. Никакая краска и роскошная одежда не изменят человека – только ножи опытных хирургов и бесконечная пластика лица и тела.       Он запомнил и однажды, когда отец не дал маме денег на очередную пластику, он помог ей. Взял нож и улучшил её. Она всё время причитала, как ей нужно утянуть бёдра и живот – вот он и утянул. Срезал при этом лишнее, как рассказывала мама, когда описывала, что с ней делают хирурги.       Отец хотел помешать ему, хотя отчего он спорил – непонятно. Сам всегда повторял, что она станет в сто раз красивей без болтливого языка. А когда сын решился сделать то, на что у этого слизняка духу не хватило – взбунтовался. Боялся, быть может, что мама уйдёт от него, став красивой…       Но ничего. Он и отца сделал красивым – убрал член, который, по словам мамы, мешал ему думать головой. И кое-что подровнял в теле, чтобы отец стал хоть чуточку таким же симпатичным, как и красавица, на которой он женился.       Кстати, мама оказалась права – оба родителя стали красивыми. Молчаливыми, тихими и умиротворёнными. Алый тон был им к лицу. И они, наконец, перестали ссориться. Это было действительно красиво.       Только срезав ножом уродство, можно создать идеал. И идеальную семью. Такую же, какую он сделал себе в детстве. Ту семью отобрала у него полиция. Какой-то детектив назвал его маленьким чудовищем. Отец тоже часто это повторял, хотя мать не уставала называть его красавцем. Она льстила.       Пусть он и чудовище, но он также и творец. Он некрасив, но он сделает красивым весь остальной мир. Хоть бы только унять эту жажду близости, которая вдруг проснулась в нём…       От желания он не мог спокойно стоять. Он не мог спокойно смотреть на будущую семью без вожделения овладеть кем-то из них. Нужна разрядка… так кого же ему выбрать для этой разрядки?