Подражатель

      - Нет.       - Джо…       - Нет.       - Послушайте меня…       - Нет! – Мерри замотал головой. – Нет, нет, нет. Это не он. Вы ошиблись.       Тейлор тяжко вздохнул.       - Я понимаю. В это тяжело поверить. Но вам придётся.       - Он расследует это дело! – Мерри всё мотал головой, будто его отрицания могли что-то изменить. – Зачем ему… что… ему незачем… - голос его зазвучал жалобно.       - Преступник знал о них всё – где они живут, где ходят, чем увлекаются. Он следил за ними – и это было не преследование дилетанта, но слежка профессионала, - терпеливо говорил Тейлор, и с каждым его словом Мерри словно съёживался, невольно пытаясь оградить себя от жестокого осознания. – Он был знаком с делом резни в «Маунт Мэссив». У него были данные о пациентах – не скачанные с Интернета, а настоящие истории болезни, отчёты «Мёркоф» и показания докторов. Как простой обыватель мог достать такую информацию? Только тот, кто непосредственно имел доступ к этому расследованию, смог бы выкрасть её из архивов полиции… и ФБР.       - Вот именно! – Мерри ухватился за это, как за соломинку. – Это мог быть любой агент ФБР. Это мог быть любой из нашего отдела.       - Кто? Фоллман вёл дело о «Маунт Мэссив», но сейчас погиб его сын – думаете, он своими руками убил его? Ещё два его помощника – возможно. Но один сейчас находится за пределами Штатов, а другой, уж извините – не походит на человека, способного часами таскать трупы по коридорам. Скорее, выглядит как офисная крыса, чем как силач. К тому же – ни у кого из них не хватило бы денег на это.       Тейлор вытащил из кармана лист бумаги, развернул его и положил на стол. То была распечатка из Интернета.

«Эпоксидиус Ультра» Уникальный состав смолы Фаст Реакшн представляет новую формулу Застывает при контакте с инородными телами Остаётся жидкой на воздухе Высокая прочность при застывании Перед использованием ознакомьтесь с инструкцией Не прикасайтесь к веществу голыми руками

      Цена, указанная снизу, была больше, чем зарплата Мерри за несколько месяцев.       - Это туда она… - младший офицер вздрогнул, вспомнив обезображенное лицо, увиденное им в морге.       - Верно. Ещё одна из ловушек преступника, на этот раз она всё же сработала. Эта штука как паутина, только в сто раз хуже. Не завидую я мухам, которые попались в неё.       Мерри сглотнул. Вот только жертва этой смолы оказалась вовсе не мухой.       - Насколько я знаю, у Доннована оклад самый большой в отделе, после Фоллмана. Плюс сестра, кажется, владеет каким-то рекламным бизнесом. К тому же, у него есть крупные сбережения в банке.       - Он никогда их не снимает. Собирает своей племяннице на учёбу в каком-то вузе.       - И вы готовы поручиться, что он не снял со счёта ни цента?       Мерри отвёл взгляд.       - ФБР…       - Всякий раз, когда я заговариваю с ним о деле, он переводит стрелки на ФБР. Всякий раз он настойчиво даёт понять, что все вокруг сговорились против него. Обвиняет федералов в сокрытии информации и причастности к преступлениям. Вот только скажите мне, Джо, кто сейчас здесь, в квартире преступника, отказывается отвечать на опасные вопросы? Кто ошивается здесь в надежде замести следы – федералы?       - Зачем ему возвращаться?       - Преступников тянет на место преступления, Джо, а здесь он планировал свои преступления. Лечебницу он уже посетил – ведь он возглавил расследование после того, как – его стараниями, заметьте – Фоллмана отстранили от дела.       - Он не хотел, чтобы Фоллман расследовал убийство сына… щадил его…       - Он убрал Фоллмана, чтобы первым оказаться там. Куда делась камера, что взяли с собой жертвы? Исчезла со всем материалом, что они успели отснять перед гибелью?       - Думаете, он спрятал её здесь? – обречённо спросил Мерри.       Тейлор кивнул.       Мерри закусил губу. Выбора у него не осталось. Преступника надо было брать – арестовать и помешать бежать, отбросив личные интересы, страхи, приязнь или неприязнь. Это его работа. Это было бы работой Доннована, но они оказались по разные стороны баррикад. Поэтому обязанность закрыть это дело легла на Мерри.       Он встал из-за стола, щёлкнув кобурой пистолета.       - Нет, офицер, - возразил на это Тейлор.       - Если вы правы – он серийный маньяк и способен на всё, - Мерри достал оружие.       - Если я прав, - произнёс Тейлор с нажимом на первое слово. – А если нет, пострадает невинный человек. Может, и не один. Поймите, Джо, то, что он здесь, может означать и раскаяние – подсознательную попытку вывести вас на себя. Не стоит делать поспешных выводов. И не нужно прибегать к насилию.       Он накрыл ладонью пистолет, опуская его.       - Просто поверьте мне, Джо – я знаю, о чём говорю. Вы можете разобраться с этим, не прибегая к грубой силе. Вы же не хотите по первой же попавшейся причине стрелять в своего коллегу?       Мерри не был в этом уверен. Кажется, он всё же не хотел. Хотя часть его желала быстро и резко взять преступника. Так сделал бы Доннован… но Доннован теперь не в его команде и не решает, как ему поступить.        - Поговорите с ним. Вызовите на откровенность. Вы свой человек для него, вам он откроется. Я подожду здесь. И это тоже, - Тейлор забрал у Мерри пистолет и положил его на стол. – Я появлюсь, если дело станет совсем плохо. Но до этого момента – будьте спокойны и рассудительны. Будьте таким, каким он бы стать не смог. Будьте благоразумны.       Мерри кивнул, сглотнув при этом ставшую вязкой слюну. Он вышел из кухни, ощущая, как сердце сдавила тяжесть – предчувствие беды.

***

      Майкл очнулся от истошного вопля.       - Не-е-ет! Нет! Гарри! – кричала Энни где-то сбоку (он не мог повернуть голову – слишком она болела). Слова её прорывались сквозь рыдания, заикаясь, она всё повторяла имя своего брата.       Всё тело нещадно ныло. Верёвки, стягивающие его запястья за спиной, натёрли кожу. Он висел, примотанный к какому-то столбу – толстые верёвочные витки обвились вокруг талии, руки были заведены назад. Тело затекло, и он не чувствовал ног – так туго они были примотаны одна к другой.       С трудом подняв голову, Майкл осоловело уставился на стену перед собой. А со стены на него воззрились мертвецы.       В голове застучала кровь. Все краски отхлынули от его лица. Он шарил взглядом по стене, силясь закричать, застонать, сказать хоть что-нибудь, но из горла не вырвалось ни звука. И всюду, всюду на него смотрели неживые глаза – неподвижные, выпученные, холодные. Рты, приоткрытые в немом крике, нелепые позы тел, распластавшихся на стене. И кровь. Много крови.       Уже засохшие бурые подтёки дорожками сбегали вниз по стене от рваных ран на белой коже, от перерезанных глоток, обрубков конечностей и начисто оскоплённых промежностей. Кто-то будто решил лишить эти трупы любых различий – отличить мужчину от женщины было невозможно, у всех меж ног и на груди темнели кровавые дыры.       Нечто до ужаса знакомое промелькнуло в этом месиве из мёртвой плоти. Лицо его побелело и как-то странно усохло, будто превратившись в плохо сработанную маску. Одежды не было, тощие рёбра его выпирали из боков. Ноги, разведённые в стороны, гвоздями были прибиты к стене, а руки вытянуты вверх, будто в попытке дотянуться до потолка. И тут была кровь – из освежёванной груди и промеж ног стекали и капали на пол свежие капли крови.       Крики Энни превратились в бессвязный вой, она всё не умолкала, и слёзы бежали по её щекам. Страх, боль, отчаяние – вот, что звучало в голосе девушки, увидевшей изуродованный труп своего брата.       «Это всё неправда. У него нет камеры, - тупо подумал Майкл, глядя в глаза своего мёртвого друга. – Гарри никогда бы не бросил камеру. Всё не так».       Уж не обезумел ли он, часом?       - Это он сделал? – прошептал Литл, глядя на тело Гарри каким-то странным взглядом. В противоположность восковой бледности Майкла у него щёки горели огнём, и в глазах его сверкал почти болезненный блеск. Будто его трясло в лихорадке – он весь дрожал. Правда, то был вовсе не озноб, и даже не страх – возбуждение. Вид мёртвого одноклассника произвёл на него странное впечатление. Он и сам не понимал, что с ним происходит – внезапный прилив адреналина? Если да, то это чертовски приятно.       - Это он сделал, - уже утвердительно повторил Литл, и от его слов Энни разрыдалась пуще прежнего. - Это он. Он убил его. Он прибил его к стене. Он отрезал ему…       - Закрой рот, - прохрипел Майкл, сумев, наконец, совладать со своим голосом.       - Ты посмотри на это! – Литла понесло, он не мог остановиться, в голове его возникло тысячи идей, связанных с этим человеком, заманившим их сюда, и идеи эти требовали выхода. Для него вдруг стали ясны мотивы этого убийцы – он же не убийца вовсе, а…       - Художник, - закончил он вслух свою мысль. – И рисует он красным. Посмотри на них – это же узор!       У Майкла закружилась голова. Энни нечленораздельно бормотала что-то, не прекращая плакать, у Литла поехала крыша… неужели и он скоро съедет с резьбы?       - Почему ты не смотришь? – возмутился Литл. Как они не видят – тела складываются в узоры на стене. Нужно лишь внимательно разглядеть, и, возможно, они смогут понять, что хотел сказать им… этот человек, у Литла не поворачивался язык называть его просто убийцей.       Нет. Они не смогут. Только он, Литл. Остальные с ума сошли – Энни ревёт, как невменяемая, Майкл в ступоре и ничего не замечает. Только Литл ещё адекватен. Нужно срочно выбраться и взглянуть на тела поближе.       - Вы уже очнулись?       Майкл почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Даже Энни прекратила подвывать, лишь всхлипывала иногда да глотала бесконечные слёзы.       - Это ты! – воскликнул Литл. Майкл вытянул шею и посмотрел на него – и поразился странной перемене. На губах мальчика застыла, будто приклеенная, неестественная ухмылка, он ёрзал в верёвках, так же, как и все они, примотанный к столбу – не к столбу, к одной из колонн, поддерживающих потолок. Из груди его рвался смех, которого он, похоже, не замечал. Всё, на что он обращал внимание сейчас – маньяк, медленным шагом обходящий их.       - Надеюсь, не слишком туго, - с неожиданной заботливостью произнёс псих, коснувшись пальцами верёвок Майкла. – Приходиться думать о безопасности…       - Эй, ты! – крикнул ему Литл и расхохотался, сам того не сознавая. Смешки прорывались сквозь каждое его слово – торжествующий смех, победный, ведь он первый догадался, что на стене им приготовлено послание. Нужно лишь, чтобы этот человек подошёл и понял, кто из них лучше играет в его маленькую кровавую игру.       - Я знаю, ты хочешь нам что-то сказать! – заявил он самодовольно, кивая на стену, покрытую изломанными телами. – Что это означает? Это шифр, да?       Деревянная маска была неподвижна и бесстрастна, однако в голосе маньяка звучало нескрываемое презрение:       - Гирлянда, идиот. Это гирлянда.       - Что это значит? – не унимался Литл. - Гирлянда – это код? Это подсказка?       - Это украшение, ты, безмозглый кусок дерьма, - отрезал псих, и в ушах его зазвучал голос отца, слышный только для него: «Это не магическая палочка, безмозглый кусок дерьма. Это просто ветка. Хватит играть в игры, ублюдок. Приучился к куклам, как сопливая баба. Твоя мать за это ответит».       - Ты убил его! – взвизгнула Энни, глаза её бешено завращались в орбитах. Она напряглась, и верёвки, натягиваясь, врезались в её тело. Она подалась вперёд, будто не видя, что маньяк стоит правее, перед Майклом. Слепо глядя на труп Гарри, она заверещала:       - Ты убил его! Ты убил его! Ты убил его!..       Под маской лицо сморщилось от неприятного звука. Он подумал, что было бы неплохо вырезать ей голосовые связки. Шума меньше, красоты больше…       - Что это значит? – завопил Литл, перекрикивая стенания Энни («Ты убил его! Ты убил его!»). – Что это всё значит? Говори! Только я могу решить эту загадку, только я хочу! – «Ты убил его! Ты убил его!» - Они не смогут, только я! Я! Я умнее их! Я лучше их!       Майклу тоже захотелось кричать, но он сдержался усилием воли. Вместо этого он повертел кистями рук, пытаясь избавиться от пут. К его удивлению (и радости), верёвки были затянуты не очень туго. Одна из петель свободно болталась на его руках, и с неё Майкл начал распутывать верёвку, удерживающую его руки позади. Только освободить руки – после этого он сможет размотать остальные верёвки, и тогда… тогда он будет бежать. Так быстро, как только может. Подальше от всего этого безумия.       Маньяк подошёл к Энни, критически осмотрел её лицо, раскрасневшееся, блестящее от пота и искажённое яростью и болью. Затем перевёл взгляд на Литла – лишь мимолётом глянул на него и снова уставился на Энни.       - Посмотри на меня! – зарычал Литл, обозлившись. – Не на них – на меня! Они ничто! Я лучше их! Они не знают! Они безмозглые уроды! Я, только я…       Он замолк, когда маньяк вдруг подбежал к нему, буквально в одну секунду сорвавшись с места. Пальцы его сомкнулись на горле мальчишки, сдавливая всё сильнее.       - Не смей… говорить так. Никогда! – прошипел он злобно. «Чудовище, весь в свою мамашу! Такой выблядок, как ты, не стоит времени, которое мы на тебя потратили, ты, безмозглый урод!» - всё гремел в ушах голос мёртвого отца.       У Литла тоже в голове звенел голос. Его собственный голос. Рот его открывался и закрывался, будто у задыхающейся рыбы, и ни звука не слетало с посиневших губ, однако мысленно он продолжал заходиться криком.       «Я лучше их! Я лучше их!».       И вопль его звенел и звенел в голове, пока не угас вместе с биением его сердца.       - Ты убил его! Ты убил его! – Энни всё билась в исступлении, даже не заметив, что рядом с ней умер человек.       Подойдя к ней, маньяк отвесил ей оплеуху, и она, наконец, замолчала – не из-за удара, а потому, что выдохлась. Она тяжело дышала, обмякнув на своих верёвках.       Не теряя времени, псих отвязал её. Энни безвольно упала бы на пол, если бы он не подхватил девушку, истратившую свои силы на бессмысленные крики. Закинув Энни на плечо, точно мешок, он понёс её куда-то вбок, исчезнув из поля зрения Майкла. Дверь закрылась за ним с лёгким хлопком. С пару минут царила напряжённая, звенящая тишина, в которой Майкл дышал через раз, боясь нашуметь и прислушиваясь к происходящему в соседнем помещении.       Мертвецы тоже замерли вместе с ним. «Тоже затаили дыхание… навсегда» - от этой мысли он едва не рассмеялся. Да что с ним такое?       Внезапно Энни снова закричала – жалобно и тонко. Звуки борьбы донеслись до ушей Майкла: возня, вскрики, шумное дыхание, какие-то хрипы и постанывания. Затем остались только стоны маньяка и плачущий крик, скорее даже слабый писк Энни.       Майкл задёргал руками, и – о чудо! Верёвки упали вниз. Запястья его сочились кровью из глубоких ссадин. Стараясь не задумываться о том, что именно делает псих (а он догадывался по его тяжёлым вздохам и прерывистому плачу Энни), парень размотал верёвки, обхватывающие его талию, и рухнул на пол. Через полминуты он избавился от пут на ногах.       Встать у него получилось не сразу – верёвки сильно пережали ему ноги, и те совсем занемели. Кое-как прихрамывая и спотыкаясь, он всё же поднялся с пола и побрёл прочь. Крики Энни стали громче, однако он не обернулся – даже пошёл быстрее, насколько это было возможно. Подальше от этого безумия. Уйти отсюда, неважно куда. Просто уйти из этого места, где мертвецы пилят его взглядом, где Литл, сошедший с ума перед смертью, всё ещё корчит почерневшее лицо в безумном оскале, а его лучший друг висит на стене, прибитый гвоздями, точно бабочка, пришпиленная булавкой.       Коридор, освещённый белыми лампами, был залит водой, стекающей с подтаявших ледяных стен. Мороз пробежал по коже – тут было холоднее, чем внутри, и воздух резал лёгкие ножом. Майкл пополз, держась за скользкую стену. Свернул в одну дверь – тупик. В другую – лаборатория, заставленная коробками с логотипами «Мёркоф». Ещё пара дверей – какие-то петляющие коридоры, похожие друг на друга, как две капли воды.       Коридор, полностью обитый железом. Лаборатория. Ещё один коридор, на этот раз – безо льда. И опять лаборатория. Майкл плутал по закоулкам подземного бункера, затерявшись в его недрах, похожих на ходы в муравейнике.       Ноги его вдруг пронзила боль. Он резко осел на пол, чувствуя, как в конечности впились тысячи острых иголочек. Спазм скрутил его мышцы.       Дверь позади него распахнулась, и на пороге Майкл увидел пошатывающуюся фигуру. На секунду сердце его подскочило к самому кадыку – псих настиг его! Но взъерошенное, потрёпанное и перемазанное кровью существо, всхлипывающее в дверном проёме, не было маньяком.       Энни, не глядя на Майкла, пробежала мимо. Ноги её заплетались, её сотрясала дрожь. На ней не было ни джинсов, ни белья, и по белым бёдрам текла кровь. Кровь была размазана по её лицу, капли крови впитались в блузку. Но больше всего её стекало по ногам, оставляя на полу красные следы.       Майкл заставил себя подняться и пойти следом. Гримасничая, он побежал – или хотя бы попытался побежать, насколько это было возможно с ногами, которые скручивало в болезненных судорогах. Энни тоже бежала – медленно, зигзагами, тыкаясь в стены, будто слепой котёнок.       За лабораторией лежал ещё один коридор, длинный и широкий, освещённый холодным люминесцентным светом. А вдали, над видневшейся на противоположном его конце дверью горела ярко-красная надпись.       «Выход».       - Боже, спасибо, - прошептал Майкл. Эта надпись придала ему сил, и он побежал быстрее. Энни и вовсе припустила к спасительной двери со всех ног.       Когда они преодолели половину коридора, глаза Майкла заметили что-то неладное. Нечто тёмное и блестящее, покрывающее пол, стены и потолок у самого выхода. Густая паста, закрывшая одну из ламп. Она маслянисто переливалась на свету, выглядела густой, будто мёд. Однако Майкл не сомневался, что эта штука – вовсе не мёд.       - Энни, осторожно! – крикнул он (впрочем, девушка навряд ли его услышала). Она всё бежала и бежала, пока не споткнулась на краю этого маслянистого слоя. Не удержав равновесия, она неловко взмахнула руками и полетела на пол, впечатавшись лицом прямо в гущу этой тёмно-коричневой дряни.       Майкл успел затормозить, однако сделал это слишком поздно. Выставив вперёд руку, он с размаху приземлился на локоть, едва не вывихнув себе плечо. Рука вляпалась во что-то густое, вязкое, будто… смола. И это нечто цепко ухватило его руку, не желая отпускать.       Энни забилась, точно птица, попавшая в силок. Майкл с ужасом посмотрел на неё. Девушка что-то промычала едва слышно, а затем так яростно задёргалась, что, казалось, голова её вот-вот оторвётся от тела, оставшись в слое смолы. Она упёрлась ладонями в эту пакость, и руки утонули в ней. Она силилась вдохнуть, но лишь наглоталась стремительно твердеющей пасты.       Её предсмертные судороги – пожалуй, самое страшное, что Майкл увидел за эту ночь. Не море крови, не расчленённые тела, не убийство, а это. Жуткое удушье, омерзительная смерть. Как зачарованный, смотрел Майкл на Энни, наблюдал, как в последний раз вздрагивает её тело, как сдавленное мычание сменяется кашлем, хрипом и, наконец – тишиной.       - Сука! – услышал он полный ярости крик.       Маньяк уставился на девушку, сжимая кулаки.       - Сука, сука, сука! – кричал он на её труп. – Что ты натворила? Это не для тебя, а ты вляпалась в это своим лицом. Блядь! Сука!       Майкл попытался подняться, но смола под рукой превратилась в камень, и конечность прилипла к ней намертво.       - Такое лицо, - мрачно сокрушался псих, наклоняясь к Майклу. Резким движением он расстегнул на нём байку, и парень дёрнулся, пытаясь прикрыть оголённый торс. Маньяк, не церемонясь, схватил его за плечо и потянул. Страшная боль пронзила ладонь, прилипшую к смоле. Майкл кричал, скривившись, чувствуя, как горит рука, которую, казалось, отрывают от тела.       А потом всё закончилось, осталось лишь адское жжение. Псих рывком повернул его, стаскивая с его тела байку, рукав которой увяз в липкой пасте. Майкл уставился на свою ладонь – ярко-красную и окровавленную. Кожи не было – она осталась в той ловушке, куда парень имел несчастье вляпаться. Освежёванная плоть болела так, будто руку окунули в кипящее масло.       - Ничего. Ничего, - прошептал маньяк, переворачивая на спину Майкла, который всё стонал и корчился, сжав запястье искалеченной правой руки и глядя диким взором на кровь, струящуюся по ней.       - Ты тоже красив, - бормотал маньяк. Он снял маску, и Майкл увидел его лицо – усталое, худое лицо, узкое, с синими глазами, сверкающими от вожделения. На щеке кровоточила царапина. Бледные пряди волос выбились из-под капюшона, налипли на потный лоб. Самый обычный человек. Но… всё же безумный. Безумие сквозило в его лице, им светились синие глаза. Даже в голосе проскальзывали нотки сумасшествия.       - А груди некрасивые. Сиськи я возьму у неё. Твои не подходят, - процедил маньяк и ударил Майкла в грудь чем-то металлическим, опасно блеснувшим в люминесцентном свете. Кровь брызнула из-под его кулака, и парень ощутил резкую боль. Маньяк засмеялся умиротворённым смехом и вцепился пальцами в Майкла, раздирая его на части.

***

      Последние стежки вылетали из-под пальцев, будто птицы. Им овладело то самое ощущение скорой развязки. Так всегда бывает, когда долго над чем-то работаешь и понимаешь, что вот-вот твой грандиозный труд завершился.       У него всё же получилось сделать невесту воплощением невинности. Стоило лишь смыть кровь – и девственная белизна вновь убедила его, что он ни капли не испортил её. Разве что самую малость. Но у него не было выбора. Он всё-таки не педик, чтобы трахать того уродливого надоедливого мальчишку. Ему нужна была женщина – он лишь сейчас понял, как сильно она была ему нужна.       Они и стонут по-другому, и внутри у них так… идеально. Хотя удовольствия было мало, когда она попыталась выцарапать ему глаза. А как она кричала… этот вой едва не оглушил его. И всё же, удовлетворение – то, ради чего он взял её там, на своём разделочном столе, посреди обрезков его гирлянды – он получил. Стало гораздо легче. Правда, потом он расслабился. Дал ей сбежать, и она попала в ловушку, предназначавшуюся для другого. Ну, хоть перестала кричать.       Больше она кричать не будет. Он провёл пальцами по шву на горле. Оно провалилось от его прикосновения – внутри не было ничего, глотка и гортань лежали рядом с новым телом, вышедшим из-под его ножа.       Прекрасное тело. Одна половина – белая и нежная, другая – загорелая и мускулистая. Белая нога плавно переходит в промежность. О, что за промежность – произведение искусства, единство противоположности, инь и ян в одном флаконе. И копьё, и ножны. Мошонка валялась раздавленная на полу – она была лишней. Идеально ровная половина члена переходила на мужское бедро, гладко выбритое и влажное от крови.       Шея была женской, а вот лицо – мужским. Он хотел соединить и их головы тоже – половинка к половинке. Но эта сука уничтожила своё лицо.       Они все пытались уничтожить его планы. Но у них не получилось. Он погладил шею снова. Такая шелковистая. Шея того нахального уродца была липкой от пота, тощей и с торчащим вперёд кадыком, похожим на птичий зоб. Он заткнул рот этому болтливому ублюдку. И правильно сделал.       Под его умелыми руками от пупка к лобку вырос последний шов – тонкий и длинный, шитый тёмно-синей нитью. Он хорошо дополнял туловище. Этот прекрасный торс со слегка урезанными боками. Полные груди, окаймлённые ровными стежками. Разные руки – одна тонкая и изящная, другая грубая и сильная. Идеальная пара.       - Пока смерть не разлучит вас, - шепнул он, касаясь окровавленного рта новобрачных своими губами.