7.
30 мая 2019 г., 17:53
Лиза смотрела на золотые, неподвижные облака и размышляла о том, какая нынче была погода. В этом золотом мире, заточённом в монете, было невозможно строить какие-либо прогнозы — всё вокруг было отлито из настоящего, тяжёлого золота и имело (кто бы мог подумать!) ослепительно золотой оттенок.
«Как же так? — размышляла она, обхватив свои колени. — Настоящий мир продолжает существовать без меня, а я тем временем сижу здесь — на этом уродливом золотом булыжнике — и оплакиваю собственную глупость! Какая же я дура! Позволила себе попасться в такую глупую ловушку!»
Порой ярость настолько переполняла её тело, что Лиза вскакивала с камня и принималась в исступлении топтать траву, не обращая внимания на изумлённый взор сидевшего рядом шотландца (судя по ужасно топорному акценту и одежде, это точно был шотландец). При этом она неистово кричала, обращаясь к тому, кто, как она надеялась, наблюдал за ней свысока:
— Будь ты проклят, сид несчастный! Со своей мастерской и дурацкими балетками!
— Успокойся, — произнёс горец, с изумлением отмечая, сколько кипящей ненависти способно было заключать в себе такое хрупкое девичье тело. — Ты напрасно глотку дерёшь. Думаешь, от твоего недовольства что-то изменится?
— А вдруг изменится? — воскликнула Лиза, гневно сверкнув глазами в сторону горца. — Просто ты не пытался!
— Какая-то ты чересчур самонадеянная, — лишь вздохнул в ответ горец. — Хотя, какой толк тебя переубеждать…? Скоро ты сама воочию убедишься, что из сей позолоченной темницы нет выхода, и твои капризы никто не услышит. Ну, — прибавил он с лёгким смущением, — кроме меня. Хотя не скажу, что они приносят удовольствие.
— Нет выхода, говоришь… — Лиза с решительным видом сдула с лица выбившуюся прядь. — Сейчас проверим!
Воздев руки к небесам, она прошептала заклинание, почерпнутое из дневника покойной бабушки. В её воображении монета должна была немедленно извергнуть пленников из своего золотого чрева, но реальность…
Реальность оказалась как всегда предельно суровой. Иными словами, после произнесённого заклинания ничего в округе не изменилось. Пейзаж оставался столь же прекрасным и безжизненным, облаков на небе не прибавилось и не убавилось. Горец тоже, как был золотым, таким и пребывал, разве что на его лбу появилось несколько лишних морщин от явного непонимания, что ему только что пришлось увидеть.
Тогда Лиза с энергичным видом потёрла ладони и вновь воздела их к небесам, на сей раз прошептав иное заклинание — то, что, по её уверенности, уж точно должно было подействовать.
После того, как и оно оказалось бесполезным, за спиной девушки раздался тяжелый вздох.
— Всё ещё не поняла, где находишься? Ты — в сердцевине бесовского заклятия. Его не разрушить никакими людскими молитвами.
Лиза метнула на горца недоумённый взгляд. «Он что… решил, что я сейчас помолилась?» — пронеслось у неё в голове, и она едва сдержала усмешку. Ей не следовало демонстрировать свои познания перед простыми смертными, даже если эти смертные были выходцами из иных времён. Нет, не так — тем более если эти смертные были из других времён! Бабушка обучила её своим премудростям досконально — она буквально выжигала их крапивой на спине внучки, да так жестоко и безжалостно, что призрачная боль от тех ожогов ощущалась даже спустя годы.
— И что предлагаешь делать? — спросила она, недовольно уперев руки в бока. — Сидеть сложа руки и ждать у моря погоды?
Шотландец прекратил начищать сверкающую сталь, поднял клинок перед собой и медленно повращал его, оценивая плоды своих трудов. Лезвие ослепительно сверкало в ровном золотом свете.
— Ну, пока что это единственный путь, дарованный нам богом. Но ты не терзайся — как только Лепрекон, этот гадкий бес, осмелится спуститься к нам вниз, я мигом разрублю его надвое и избавлю наш мирок от сей паскудной напасти, — закончив пафосную речь, горец устремил на Лизу внимательный взгляд. — Как величать-то тебя, отважная девица? Из каких земель явилась, коли не тайна, и чем столь сильно прогневала беса, что он решил заточить тебя в сию золочёную клетку?
Лиза окинула взором свой летний сарафан, что в настоящем мире был тёмно-изумрудного, болотистого оттенка, потом скользнула взглядом по лёгким босоножкам с атласными лентами, и вновь устремила глаза на горца. Тот походил на статного, но не слишком дородного юношу — без бороды, без усов, зато с густой шевелюрой, из которой у висков ниспадали две тонкие косички, украшенные самодельными бусинами. Лицо шотландца было отмечено тонкими, почти хищными чертами, а на левой скуле и над глазом красовались неглубокие шрамы-полоски, ясно говорившие о том, что перед ней сидел воин, повидавший не одно сражение.
Взгляд Лизы неспешно скользнул ниже.
Одежда на её новом знакомом выглядела хоть и опрятно, и даже чисто — человек явно умел следить за собой, — но до смешного старомодно и уж слишком реалистично для бутафорского маскарада. А уж этот длинный, грозный меч… Лиза даже почувствовала лёгкий укол зависти к мощи, что исходила от её невольного спутника. Такому попробуй солги — в одно мгновение порубит в фарш и не пожалеет о содеянном.
— Меня зовут Лиза, — отозвалась она, наконец прекратив разглядывать шотландца.
«Главное не говорить ничего лишнего, — твердил ей внутренний голос. — Ни о каких машинах, самолётах и уж тем более об интернете! Он не должен ничего знать о моём мире, пока я не найду выход отсюда».
Затем она поведала шотландцу свою историю. Вернее, как поведала… сначала она искусно сочинила её, тщательно продуманную легенду, и лишь затем изложилa. Упоминать, что Лепрекона она знала лично, ей решительно не хотелось, особенно после того, как шотландец высказал намерение его расчленить. Убивать Шона Грина она не собиралась.
Приукрашивать у Лизы получалось виртуозно, и шотландец — если верить его искренне изумлённому выражению лица, с каким он внимал рассказу своей подруги по несчастью, —, казалось, верил каждому её слову.
— То есть, — произнёс он наконец, — правильно ли я понимаю: Лепрекон попросту выскочил из леса и…
— Ну да, — Лиза невинно заморгала, притворяясь простодушной. — И тут же затащим меня сюда. Вот так, с наскока, представляешь?
О том же, что она сама, будучи в панике, создала огромную деревянную клетку, разумеется, не было и речи. Никаких хитроумных ловушек, никакого Шона Грина и Мэри Кёркленд. Подобные детали следовало немедленно скрыть, запрятать в самый тёмный уголок сознания и ни при каких обстоятельствах не говорить о них. Иначе либо этот горец замучает её дотошными расспросами, либо вообще ничего не поймёт и запутается.
— Знаешь, история твоя хоть и скупа на подробности, но ужасно печальна, — шотландец воткнул остриё меча в зыбкую золотистую почву. — Кто бы мог подумать, что сии бесы столь наглы? Уж и на честных девиц кидаются, словно бешеные псы!
Покончив с собственной тирадой, шотландец наконец представился.
— Я Илэсэйд Ганн из клана Ганнов.
— Ганн… — Лиза мысленно принялась перебирать все шотландские кланы, о которых ей рассказывали на уроках истории. — Ганн… Ганн… О, неужели тот самый клан, что выступал против восстания якобитов?
— Каких ещё якобитов? — не понял Илэсэйд.
«Ага, значит, этот тип намного древнее, чем я предполагала… Надо быть осторожнее со спойлерами».
— Извини, а… какого ты года рождения, если не секрет?
— Тысяча шестьсот шестьдесят второго от Рождества Христова, само собой, — самодовольно фыркнул Илэсэйд, как будто озвучивая нечто очевидное. — А что? Хочешь сказать, прошло много времени? Отец ищет меня?
— Ну, — Лиза сглотнула, чувствуя подступающий острый ком. — Полагаю, что уже вряд ли… не так рьяно. Никак вообще.
— Что?! — горец вскочил, выдернув меч из земли. — Сколько… сколько времени минуло?! Мне казалось, я сижу здесь от силы пару часов! Что сталось с моим кланом? Умоляю, Лиза, не томи — отвечай!
Лиза не сразу нашлась, что ответить. Да и позже, если честно, подходящих слов не находилось — тех, что могли бы предотвратить неминуемую, страшную бурю. Она не была готова к встрече с тем, кто старше её на три с лишним столетия. И потому она совершила единственное, что сочла возможным. Подняла перед горцем ладонь и начертила в воздухе усыпляющую руну. Это, к слову, был лучший трюк из её скромного арсенала — тот, что она изучила в первую очередь, едва получив доступ к знаниям ведьм. Руна была до смешного проста и не требовала изнурительной концентрации. Едва завиток завершился, Илэсэйд рухнул на землю, словно мешок, набитый камнями.
Переждав несколько секунд и окончательно убедившись, что горец больше не потревожит её и без того расшатанные нервы, Лиза опустилась обратно на камень и с выражением глубокой безысходности обхватила себя за плечи.
— Вот к чему, — прошептала она, содрогаясь всем телом, — а вот к урокам шотландской истории меня никто не готовил…
***
В больших квадратных окнах госпиталя ярким пламенем пылало солнце. Медсёстры порхали мимо стойки регистрации, неся в руках аккуратно свёрнутые башни чистых полотенец. На длинной чёрной скамье для посетителей восседала старушка, а поодаль — у самого края, под плакатом, агитирующим за прививки, — пристроилась семья фермеров с малолетним ребёнком. Все они терпеливо, с тусклой надеждой в глазах, ожидали своей очереди. Администратор — круглолицый мужчина с лицом, отмеченным печатью вечного недовольства, — полусидел, полулежал на своем скрипящем стуле и апатично наблюдал за экраном портативного телевизора, припрятанного меж кипами документов. В будний день эфир буквально трещал по швам от обилия постановочных передач. Одна из них выделялась особой язвительностью, ибо состояла исключительно из едких острот ведущего, не лишавшего себя удовольствия позлорадствовать над незадачливыми гостями. Финансовые неурядицы, неудачный брак, скверная работа, докучливые соседи — любая обронённая участниками фраза мгновенно становилась мишенью для ядовитых насмешек. Эту передачу администратор смотрел с особым упоением, и в такие минуты всё, что происходило за пределами его стойки, переставало для него существовать. Потому-то он и не придал ровно никакого значения промчавшимся мимо парням, один из которых был одет в гражданское, а другой — в больничную пижаму. В сущности, что тут дурного? Нечего занимать драгоценную койку, раз ты уже в силах носиться по коридорам, словно угорелый. Усмехнувшись собственным размышлениям, администратор продолжил наслаждаться дневным телешоу. Роджер Доннели неотступно следовал за Шоном по пятам, не в силах оторвать от него растерянного взгляда. Всего несколько минут назад лицо Шона было плотно завёрнуто в стерильные бинты, от которых пахло едким запахом хлорки и какой-то приторной мазью. Лечащий врач, человек с усталыми глазами, уверенно диагностировал у юного Грина ожоги чрезвычайной тяжести. «Четвёртая степень. В подобных случаях нередок летальный исход, — произнёс он буднично, делая короткие пометки в планшете. — В любом случае потребуется пересадка кожи». «Которой вы, разумеется, не занимаетесь», — сквозь показную вежливость в голосе шерифа Куинн явственно проступало сдержанное возмущение. «Поймите нас правильно, шериф, у нас нет для таких процедур ни оборудования, ни специалистов! Мальчику необходима срочная транспортировка в столицу. Если вы или кто-то из его… родственников, — врач бросил взгляд на бесчувственное тело пациента, и в его глазах застыло недоумение, — в общем, если кто-то в состоянии оплатить перевозку, вам следует поторопиться». Тот давний диалог протекал без намёка на таинственность, потому-то Роджер и стал его невольным свидетелем. В тот миг его колени предательски дрожали, а в сознании, словно навязчивый мотив, крутился один-единственный вопрос — что же будет дальше? А дальше? Спустя пару часов гнетущего молчания, пока шериф Куинн пыталась, видимо, решить вопрос с транспортировкой пациента в Лимерик или даже в Дублин, Шон внезапно пришёл в себя, поднялся с койки и рывком сорвал с себя пахучие бинты. Роджер чуть не взвизгнул от увиденного. На лице сапожника не было ни намёка на ожоги. Вот тебе и четвёртая степень, что б её! — Я правильно понимаю, что тогда в лесу ты провалился не в обычную лужу, а в некий портал, за которым тебя поджидал… Лепрекон? — выдохнул Роджер, пока они крались по больничному коридору, пахнущему антисептиком и тревогой. — Тот самый Лепрекон, что затем передал тебе свою силу, скрепив сделку каким-то… э-э… колдовским договором? Шон промолчал, хотя ещё минуту назад в больничной палате его было не остановить. Он с лихорадочным восторгом рассказывал о своей новообретённой силе, о феноменальной регенерации, о бороде, что росла на его юном лице с пугающей скоростью. А что ему оставалось? Роджер, по сути, припер его к стене своими настойчивыми расспросами и требованием полной откровенности. — Всё это невероятно увлекательно, — произнёс он, выслушав странную исповедь Шона, — но если шериф сейчас вернётся и увидит, что ты… как бы помягче сказать… полностью исцелился, то я не знаю, что она с тобой сделает. Она же прямо сейчас ради твоего славного личика деньги собирает. Шон кивнул, отлично зная, какой тяжёлой бывает рука мисс Куинн. — В таком случае, уходим отсюда, — он лёгким движением отцепил от себя щупальца проводов. — Ч…что? Как это — уходим? Куда?! Ты же всё ещё пациент! — остолбенел Роджер, но в ответ Шон одарил его лишь загадочной усмешкой. — Больше нет. Ребята без труда миновали больничные врата, и в их носы ударили сладковатые запахи солнечной весны. — Так кто же ты теперь? Лесной бес? Божество? Инопланетянин? — Цыц! — Шон обернулся к Роджеру и приложил указательный палец к своим поблёкшим губам. — Прекрати об этом разглагольствовать! «Верно, иначе следующей остановкой будет не обычная больница, а заведение с решётками на окнах», — мелькнуло в голове у Роджера. Он и сам-то не горел желанием верить в услышанное и увиденное, но реальность настойчиво твердила обратное. — Куда мы бежим? — вскоре не выдержал он, когда ему стало казаться, будто они уже успели пересечь весь Рэдкил. — Обратно в мастерскую, — без колебаний ответил Шон. — Там остался мой котёл с золотом. — К… котёл с чем?! — Да тихо ты! Они стремительно миновали проезжую часть, на ходу помахав рукой проходящей мимо пожилой чете. Роджер изо всех сил старался сохранять видимость непринуждённости, но это было мучительно трудно, особенно когда сознание упрямо возвращалось к слову «золото». — Откуда у тебя котёл с золотом?! — Достался от Липока. В общем, теперь я его хозяин. — То есть, ты можешь это золото… потратить? — Могу, но не хочу. — В каком смысле — не хочешь? — Не прямом! — неожиданно вспыхнул Шон. В этот миг Роджеру почудилось, что тот взглянул на него не своими привычными зелёными глазами, а чужими — огромными, раскосыми и жёлтыми, точно у дикого лесного кота. По спине пробежала холодная, неприятная дрожь. Дверь в мастерскую Грина осталась приоткрытой, словно её покидали впопыхах, однако внутри не наблюдалось следов чужого присутствия. Заколдованная Лизой клетка по-прежнему возвышалась посреди комнаты, разрастаясь с таким непринуждённым упорством, что её существование начало казаться почти что естественным, органично вплетённым в хаотичный уют помещения. Шон направился прямиком к кассовому аппарату, где, как он помнил, лежала заколдованная золотая монета. — Не прикасайся, — бросил он через плечо застывшему Роджеру, когда тот наклонился к дамской сумочке. — Это ведьмина вещь. Из-за неё я и провалился в сон спящей красавицы. Роджер тут же трусливо одёрнул руку, словно сумочка намеревалась превратиться в собаку и вцепиться в его рукав. — Странно, — проговорил он, разглядывая безобидный аксессуар. — А выглядит такой… человеческой. Шон не удостоил друга ответом. Он взял в ладонь золотую монетку и, поднеся её к свету люстры, принялся изучать рельефные очертания обеих сторон. Если за эти долгие часы Лиза так и не отыскала способ вырваться из лепреконской западни, значит, она всё ещё томилась внутри. Возможно, в эту самую секунду она смотрела на Шона и осыпала его всеми ругательствами, какие только знал её колкий язык. С другой стороны, она вполне заслужила своё наказание. Ведь это она первая набросилась на него, воздвигнув на его территории это уродливое деревянное сооружение. Если бы она начала их новое знакомство с простой и спокойной беседы, то Шону не пришлось бы вызывать на подмогу свою тёмную половину, которую он сам не сильно-то и жаловал. Кстати говоря, о ней… Шон попытался мысленно нащупать нить, связывающую его с Тенью. Прежде ему удавалось отыскать его в себе почти мгновенно, но после того сонного заклятья Тень словно ушёл в глухую оборону. Может, ведьмина магия каким-то образом ранила его, и теперь он нуждался в помощи? От таких мыслей у Шона даже ладони взмокли. Если прежде он всей душой желал, чтобы Тень навсегда исчез из его жизни, то теперь, когда это желание исполнилось, Шон вдруг ощутил леденящую пустоту в собственном теле. Словно его разум освободился от лишней ноши, и внутри вдруг стало пусто, зябко и немножечко, совсем капельку одиноко. Ну ладно, это это всё пустяки. Сейчас перед ним стояла задача поважнее — вызволить Лизу из золочёной тюрьмы и получить ответы на вопросы, которыми он успел обзавестись, пока сбегал из больницы. Кто она? Откуда? Что она знала о нём и что знала о Лепреконах? «Возможно, она подскажет, как выбраться из Рэдкила», — последняя мысль была столь сладостной, что губы сами собой растянулись в улыбке. Шон представил, как встречает Мэри на какой-нибудь пустынной дороге, ведущей в Дублин, рассказывает ей, кто он, что умеет и что познал, а потом… … Шону бы хотелось, чтобы их беседа завершилась долгим и томным поцелуем. — Слушай, а золото твоё… где оно лежит? Шон тут же ответил ревнивым рычанием. Разумом он, конечно, понимал всю нелепость подобной реакции, но лепреконскую сущность, захватившую половину его естества, было не так-то просто обуздать. — Оно здесь. Но не советую тебе его искать. — Почему? Жадничаешь? Почувствовав на себе недобрый взгляд, Роджер поспешно отступил, смущённо отводя глаза. — Да что ты так завёлся? Не нужно мне твоё золото, его всё равно здесь никому не сбыть, разве что в ломбард! А ты… откуда вообще знаешь, что оно всё ещё здесь, а не украдено каким-нибудь зевакой? Времени-то прошло достаточно с того момента, как мы с шерифом отвезли тебя в больницу. — Сложно объяснить, но я будто бы чувствую его, — Шон постарался взять себя в руки. На его лбу заблестели крохотные капельки пота. — Оно словно говорит со мной, но не на привычном языке, а на каком-то ином, чужом. Окажись здесь вор и похить он мой котёл, я бы мигом это ощутил. — И на что же похоже это ощущение? — Это… будто бы у тебя внезапно отняли палец на руке. Больно, непривычно, пусто… но жить, в принципе, можно. — А, понятно, — Роджер попытался представить себя без пальца, и по телу пробежала неприятная дрожь. — Утолил своё любопытство? Теперь ты можешь помолчать хоть минутку? — Шон с укором взглянул на друга. — Мне нужно сосредоточиться на монете. — Да, да, конечно, — отмахнулся тот, делая вид, что магия Шона его нисколечки не волнует. — Только учти, времени у нас в обрез. Едва шериф хватится, что ты сбежал, она прочешет весь город. И знаешь, какое место навестит в первую очередь? Твою мастерскую. — Тогда нам нужно найти место поукромнее, — задумчиво проговорил сапожник, не отрывая взгляда от монеты. — Такое, куда шериф Куинн так просто не сунется. — Ха! Такого места на карте Рэдкила не существует, — с лёгкой насмешкой возразил Роджер. — Если шериф задастся целью, она достанет нас даже из-под земли. — Что ж, значит, придётся зарыться поглубже. С этими словами Шон щёлкнул пальцами, и дощатый пол под ногами внезапно пришёл в движение. Помещение завертелось, закружилось, словно в карусели, повсюду вспыхивали зелёные, жёлтые и багровые огоньки. Роджер почувствовал, как подкатывает тошнота, и поспешно прикрыл рот ладонью. Прошла лишь доля секунды — хотя Роджеру она показалась вечностью, — и комната замерла. Только на этот раз она была похожа не на мастерскую, а на какой-то кирпичный короб без окон и с одной лишь тяжёлой железной дверью. Роджер испуганно осмотрел новое местонахождение. Вскоре он стал различать в полумраке длинные прутья, которые тянусь с пола до потолка, и в этот же момент страшная догадка посетила его голову. — О божечки, — прошептал он, впиваясь пальцами в поля своей панамы. — Да мы в полицейском обезьяннике! — Ага. — Как ты это сделал?! — Сам не знаю, — отозвался Шон. — Никогда прежде такого не случалось. Ну, разве что однажды, когда я сумел переместиться силой мысли из одного места в другое, но тогда я был… скажем так… не совсем в своём уме. — В каком это смысле — не в своём уме?! — взорвался Роджер. — Да забей на это! Как только я найду способ вызволить ведьму из этой монеты, мы тут же переместимся в какое-нибудь более благоприятное место, — Шон взглянул на монету, которая продолжала маняще сверкать на его худой ладони, несмотря на то, что в помещении практически не было света. — Но если ты хочешь уйти прямо сейчас, то я тебя не держу. Ты не обязан помогать мне. Роджер, хоть и склонен был верить другу, на всякий случай толкнул ладонью дверь клетки. Та — кто бы мог подумать! — поддалась, но с протяжным скрипом, словно её петли не смазывали многие годы. Несколько секунд Роджер просто стоял, уставясь в зияющий дверной проём, будто ожидая нового чуда. Одна нога медленно приподнялась, готовясь сделать шаг в сторону выхода… и затем также медленно опустилась обратно. Ну, уж нет! Хоть и не по своей воле, но он стал персонажем фантастического фильма. Просто отказаться от этой роли мог только полный дурак, а Роджер дураком не был. — Чёрт с тобой, Грин, — прорычал он и с грохотом захлопнул дверь. — Приступай же к своим фокусам. Шон послушно направил силу своего разума на золотую монету. Он так старался, что даже уши заболели от его отчаянных усилий. Но, к его глубокому разочарованию и гневу, монета даже не сменила форму. «Ну же, дружок, — обратился он к своему второму «я», которое до сих пор молчало и не подавало признаков существования. — Помоги мне хоть немного. Подскажи, как извлечь девушку из этой золотой темницы». Но Тень не удостоил его ответом. Возможно, магия Лизы нанесла сокрушительный удар по его самолюбию, и он, униженный и опечаленный, навсегда покинул тело Шона, оставив после себя щепотку лепреконских чар в честь светлых воспоминаний о чудесном полёте из кирпичной трубы или прогулке по ночному лесу. Или же он предпочёл не подавать признаков жизни, чтобы не усугублять и без того неприятную ситуацию с побегом из больницы. В общем, что-то подсказывало Шону, что с Тенью он так просто не свяжется. Перед ним замаячила сложнейшая задача. Для иного она могла бы показаться невыполнимой, но Шон к таким не относился. Хоть и слабо, но он верил, что может справиться и без помощи вредных сидов, которым даже не нравился. — Fàilligeadh, — произнёс он, и слово повисло в воздухе неуверенным шёпотом. В ответ из углов темницы донёсся слабый шорох — это Роджер, измученный блужданием по клетке, наконец опустился на скамью. — Shass? Gèill ban-draoidh? Чёрт возьми! — Пытаешься колдовать на гэльском? — изумился его товарищ. — Ага, пытаюсь, — сквозь зубы прорычал Шон, и в голосе его зазвенела горькая досада. — Потому что я вроде бы обязан его знать, но в голове ощущаю лишь густой, непроглядный туман. — То есть ты не можешь достать ведьму из монеты? — Я делаю всё, что в моих силах! Ещё несколько томительных минут прошли под монотонное бормотание Шона, прежде чем Роджера вновь охватила серая тоска. Он и представить не мог, что колдовство может быть таким унылым занятием. Тем же временем, обессиленный Шон встал на колени перед монетой, точно в молитве, и попытался вспомнить еще хоть одно слово на старом языке. Даже он, будучи волшебным существом, устал от того, что происходит. «Тень, умоляю, ответь мне! Я всего-то третий день Лепрекон и ещё не знаю ни единого заклинания!» «Ты звал меня, мальчик?» Шон от изумления широко раскрыл глаза, уставившись на синевато отсвечивающие прутья клетки. Неужели не почудилось? Родной голос Тени — тот самый, хриплый, угрюмый, пропитанный вселенской скукой. «Ну, наконец-то! Где ты пропадал? Почему не отзывался? Я уж подумал, ты возненавидел меня окончательно!» «Дело вовсе не в моей неприязни к тебе, мальчик. Магия этого существа… этой маленькой ведьмы… Она, скажем так, оказалась неожиданной для меня. Я уснул вместе с твоим телом настолько крепким сном, что даже не смог прийти в себя, когда два примата проносили нас под майской ветвью». — Эй, Шон, ты чего завис? До этого хоть бормотал что-то, а теперь просто стоишь, как истукан, — недовольно проворчал Роджер, сдвинув панаму на затылок. — Скажи хоть что-нибудь, а то у меня уже мурашки по спине бегут от этого места. «А, это один из тех самых приматов!» «Его зовут Роджер, и он не примат, а мой друг, — с внезапной горячностью возразил Шон. — Наверное, даже самый лучший и единственный друг, потому что другого друга у меня и нет». «Как трогательно и прозаично. Что же ты хочешь от меня, получеловечек Шон? — в голосе Тени вновь зазвучали знакомые насмешливые нотки, от которых на душе у Шона становилось и колко, и тепло одновременно. — Я всё ещё слаб из-за проделок той ведьмы и той злосчастной ветки, мне требуется ещё несколько часов, чтобы восстановить силы и своё пошатнувшееся самолюбие…» — Восстанавливай себе на здоровье, но только после того, как скажешь, как извлечь ведьму из монеты, — Шон был так захвачен диалогом, что не заметил, как проговорил последнюю фразу вслух. Его голос так внезапно прогремел в царящей тишине, что Роджер едва не слетел со скамьи. — Господи, Шон! — выкрикнул он. — С кем ты там говоришь?! — Помолчи, Роджер! «Ведьму? — Тень глубоко задумался, а затем даже вроде бы растерялся. — Ты что, действительно этого хочешь? Но зачем? Ведьмы испокон веков считались нашими… кхм, недругами. Она не будет относиться к тебе доброжелательно, даже если ты подаришь ей свободу. Подожди хотя бы пару часов, и мы вместе попытаемся с этим разобраться…» — Нет, я больше не собираюсь ждать! — взорвался Шон. — Говори сейчас! — Шон! — подскочив на ноги, Роджер обеспокоено посмотрел на друга. А затем его взгляд метнулся к одной-единственной двери, которая вела наверх, в полицейский участок. — Сюда кто-то идет! И правда — за дверью отчётливо доносились шаги, и с каждой секундой они становились всё ближе и ближе. Так как Роджер и Шон довольно-таки часто бывали в обезьяннике, они могли даже по звуку определить, сколько ещё секунд у них имелось в запасе. Шон прикусил язык, напряг свой слух, рассчитал эти самые секунды, а затем снова обратился к Тени: «Ладно, хватит вредничать! Скажи мне заклинание и отдыхай, сколько влезет! Я сам всё сделаю!». «Каковы гарантии, что твоё тело не погибнет после повторной встречи с ней? Послушай меня, мальчик, эта ведьма сильна. Возможно, не так сильна, как те, что жили два века назад, но эта тоже способна причинить тебе вред. Без меня ты ничего не сможешь ей сделать. Ты понимаешь смысл моих слов, получеловечек?» «Клянусь, она ничего со мной не сделает. Всё будет хорошо! Умоляю тебя, Тень…!» Шаги подобрались к двери. Роджер мог отчетливо видеть силуэт в светящейся щели под дверью. Зазвенело кольцо, состоящее из десятка мелких ключей. Роджер начал от волнения скулить и дёргать Шона за локоть. В следующий миг обезьянник бесследно растаял у него перед глазами, превратившись в пёструю кашу пространства. Роджер готов был рухнуть на землю — или на то, что под ним сейчас находилось, — и расстаться с завтраком, ибо вновь переживать эти головокружительные скачки сквозь материю оказалось задачей не для слабонервных. Но едва он успел подумать о том, какого оттенка предстанет его переваренный бекон, как каша стремительно рассосалась, явив миру зелёный простор, утопающий в солнечных лучах, над которым раскинулся безмятежный лазурный купол небес. Позади обоих парней с оглушительным, словно звон разбитого колокола, грохотом рухнул лепреконский котёл, полный злата. Пряный, медовый аромат полевых цветов защекотал Роджеру ноздри, и он громко чихнул. — Проклятье, — выругался он. — Теперь-то мы где? — Возле моего дома. — Так нам же опасно находиться здесь, забыл? Дом и твоя мастерская — это те места, которые Куинн посетит в первую очередь. Мне даже страшно представить, что она с нами сотворит, когда поймает за жопу! Как она начнёт допрашивать… — с глазами, полными ужаса, Роджер схватил свою панамку и силой вжал её в свою лохматую чёрную голову. — Она умеет давить на больные точки, Шон. Она умеет… — Не волнуйся. Сейчас я освобожу ведьму, и мы решим, что делать дальше. Возьми на всякий случай вилы. — Но ты сказал, что не знаешь, как вызволить её оттуда, — нахмурился Роджер. — Теперь знаю. Мне помог кое-кто. А теперь сделай, что я прошу. Если ведьма начнёт вести себя враждебно, то… — То что? — Роджер на ватных ногах направился к крыльцу дома Гринов и ухватился потными пальцами за деревянную ручку вил, что стояли, будучи воткнутыми, возле ступеней. — Честно? Я не знаю. Но очень надеюсь, что она встретит нас с радушием и бутылкой холодного пива, — Шон встал в боевую позу, выставил на свет волшебную монету и громким, твёрдым гласом озвучил заклинание, которое было раннее неохотно нашёптано Тенью. — «Eirich»! Монету внезапно охватило ослепительное пламя, до того раскалённое, что у Шона защипало в ладони. С громкой руганью он швырнул её на землю, где та мгновенно испепелила вокруг себя изумрудный травяной ковёр. Затем, спустя одно-единственное дыханье, на месте выжженного пятна, клубясь едким сизым дымом, возникли две фигуры. Одну из них Шон узнал без промедления — с момента их последней встречи Лиза ничуть не изменилась, разве что её длинные волосы превратились в спутанные, всклокоченные пряди, а во взгляде затаилась тревожная, лихорадочная искра надвигающегося сумасшествия. Она судорожно провела ладонями по бледному лицу, растирая кожу до болезненного румянца, а потом с яростным, почти звериным недоверием уставилась на первого, кто оказался рядом — то есть, на самого Шона. — Ты, — прошипела она голосом гремучей змеи. — Ты запер меня в этой штуковине! — Послушай, — Шон попытался принять максимально невинный облик, хотя со своими ярко-огненными бакенбардами и острыми ушами ему давно следовало расстаться с таким каверзным словом, как «невинность». Больничная пижама тоже как-то не красила его облик. — Я больше не собираюсь с тобой ссориться! Да и в тот раз я не хотел причинить тебе вред. Я даже понятия не имею, из-за чего начался наш сыр-бор. — Пытаешься язык заговорить, сид? — злобно ухмыльнулась Лиза. — Да какой я сид?! Взгляни на меня. Это я — Шон Грин, сапожник! — Мне кажется, она не верит тебе, — решил встрять в разговор Роджер. — Да и на ведьму она не особо похожа. А это вообще кто? — его палец устремился на тело, которое лежало позади Лизы. — Он жив вообще? На мгновение Лиза совершенно растерялась. До этого мига она не замечала Роджера, и его внезапное появление изрядно озадачило и даже смутило её. Ведь у Лепреконов не может быть сообщников, а уж тем более — друзей. Только повелители, по типу фей. Может быть, промелькнуло у неё в голове, Шон говорил правду? Что он — тот самый простой паренёк, безнадёжно влюблённый в Мэри Кёркленд, а не озлобленный древний сид, каким она представляла его с самого начала? Даже пахло от него как-то иначе, не как от настоящего сида, а скорее как от человека. А когда дело коснулось Илэсэйд — того самого шотландца, которого она усыпила, дабы избежать неудобных объяснений, — девушка и вовсе запуталась. Её сознание словно отказывалось принимать простой факт: она больше не в золотой темнице, а на воле. И поблагодарить за это следовало… кого? Шона Грина? Видимо, да... — А… это… — неохотно отвела она взгляд от того, кого ещё недавно собиралась уничтожить. — Мой сокамерник — шотландец, которому сейчас должно быть больше трёхсот лет. — Шотландец, говоришь? — Роджер осторожно ткнул тупым концом вилы в неподвижное тело, завёрнутое в полосатый плед. — Наличие столь пышных форм наводит на мысль, что это не просто шотландец, а самая настоящая шотландка. — Что?! — вскрикнула Лиза. — Что ты несёшь, мальчик в панаме? — То и несу, — смущённо проворчал Роджер. — Видно, там, откуда эта дама родом, очень хорошо кормят. — Да ты шутишь! — Лиза оттолкнула Роджера и сама пристально вгляделась в лицо спящего шотландца. Вроде бы всё было на месте — шрамы, прямой нос, тонкие обветренные губы… правда, добавились веснушки, густые чёрные ресницы, мускулистые руки да едва скрываемая пледом пышная грудь… — О, боги... А я-то думала, что беседую с шотландским горцем! Монета сильно исказила наши облики… да, собственно, и наплевать. Речь сейчас не о нём… то есть, не о ней, а о Шоне и о его способностях! — А что не так с моими способностями? — Всё не так! — Лиза стремительно направилась к Шону и остановилась в дюйме, едва не наступив ему на ногу. Её нисколько не смущало, что она выясняет отношения с парнем, облачённым в больничную пижаму. — Людям не положено обладать такими способностями! Это… Это противоестественно, противозаконно и попросту ненормально! — Откуда тебе-то об этом знать? — удивился Шон. — Мой род испокон веков следил за этими землями. Годы ведьмовского опыта, наблюдений за сидами и собранных знаний хранятся здесь, — девушка легонько постучала пальцем по своему виску. — Моя бабушка — последняя ведьма с холмов — передала мне свои знания перед тем, как её настигла смерть. И знаешь что? В наших архивах нет ни единого упоминания о людях, которые вдруг ни с того ни с сего стали сидами, ибо это невозможно. Нельзя скрестить два абсолютно разных по своей природе вида! — В таком случае, — с напускной важностью провозгласил Шон Грин, — твои драгоценные ведьмовские сведения безнадёжно устарели. Как видишь, я стал сидом, и не сказать, что это было сложно… — Тогда я просто обязана тебя изучить! Никто не знает, как сильно эта лесная магия повлияла на твоё тело. Она не даётся просто так, понимаешь? Любая магия стоит очень дорого! — Э-э, ну… Вероятно, я уже заплатил сполна, — невозмутимо парировал парень. На его лице продолжала сиять беззаботная, почти глупая улыбка. — Я уже давно умер. То есть, — поспешил поправиться он, заметив, как Роджер и Лиза в унисон округлили глаза, — формально умер. Тот Лепрекон… Как его… Липок. Липок достал ритуальный кинжал и вонзил его мне в сердце, при этом заявив, что лишь так я смогу стать настоящим сидом. После случившегося я будто умер и... и воскрес! Лицо Лизы обрело мертвецки бледный оттенок, а в глаза прокралась тоска. — О боги, — выдохнула она и в отчаянии схватилась за голову. — Перерождение, кинжал… что же ты натворил, несчастный идиот? — Простите, что вторгаюсь в ваш… кхм, оживлённый диспут, но не могли бы вы разъяснить мне — простому человеку без образования в школе магии — что вообще происходит? — громко, с ноткой искренней растерянности в голосе, спросил Роджер. — Просто я уже довольно долгое время вообще не понимаю, о чём вы говорите. — Тебя это не касается, Роджер, — отрезала Лиза, метнув в сторону парня гневный взгляд. — Это дело сугубо между мной и Шоном. Роджер уже готов был отступить, ибо голос ведьмы обладал безошибочной убедительностью, но тут же насторожился, охваченный внезапным сомнением. Что-то он не мог припомнить, когда говорил этой девушке своё имя… — Я не намерен отдаваться тебе для опытов, — тут же услышал он негодующий голос Шона. — По крайней мере, прямо сейчас. Сперва мне нужно кое-что совершить, и… и, признаться, в этом мне потребуется твоя помощь. Лиза удивлённо взметнула тонкие, тёмные брови. — Моя? — Ну да. Ты же ведьма. Полагаю, ты знаешь о сидах куда больше, чем… — сапожник запнулся, не желая произносить вслух неприятный его сердцу факт. — Чем ты, — докончила за него ведьма, и на её губах дрогнула едва заметная, почти призрачная улыбка, — чем ты, сын древнего рода, что обосновался здесь ещё со времён войны Алой и Белой розы. — Давай опустим эту подробность, хорошо? — развёл дрожащими руками Шон. — Я не обязан был заучивать все предания, что отец рассказывал мне в детстве. Да и что полезного могло таиться в этих пыльных сказках? Боюсь огорчить тебя, но я всего лишь потомок семейства Гринов, а не какой-нибудь всезнающий Мерлин. — Прежде чем стать сидом, ты должен был хотя бы немного понимать, на какой риск ты идёшь. Ты же… — она сокрушённо вздохнула. — Ты же Шон Грин, — и в этот миг голос её стал тихим, почти безнадёжным. Она отошла от Шона на несколько шагов и опустилась на мягкий, изумрудный ковёр травы. В тот миг, когда её пристальный взгляд перестал буравить его, Шон вдруг с ясностью осознал, что всё это время спорил не с абстрактной ведьмой, а с живой и чувствующей девушкой. — Я столько слышала о твоей семье от бабушки… Она говорила, что все Грины были… особенными, — Лиза густо покраснела. — Они ведали многое об этих землях. Хранили несчётное количество удивительных преданий. Дети, к слову, обожали твоего деда, Шон. — Давай и об этом не будем говорить, — сдавленно оборвал её печальный монолог Шон. — Разумеется, — кивнула Лиза. — Я знаю, что тебе нужно — ты хочешь отыскать Мэри, и это единственная причина, по которой ты не оставил меня сидеть в монете до скончания веков. — Неправда! — Эй, друзья! Простите, что вновь лезу не в своё дело, — и дабы придать своему вмешательству вес, Роджер осмелился встать прямо между Шоном и Лизой. Так, чтобы эти двое наконец-то заметили его скромную персону. — Но не думаете ли вы продолжить беседу в ином месте? Я понимаю, что окраина Рэдкила — не худшее укрытие, но даже она не спасёт нас надолго от гнева шерифа. Шон заметно помрачнел, ибо любое упоминание о шерифе Куинн вызывало в нём тяжёлую, тёмную волну раздражения. — Ты прав, — сказал он, беспокойно оглядывая окрестности. — Но дальше границ Рэдкила мне не уйти, а бесцельно скитаться по городу слишком опасно. Нас троих точно заподозрят и тут же доложат полиции. Остается единственный здравый вариант — это перебраться в лес. Там мы точно будем в безопасности какое-то время. Шон перевёл взгляд на Лизу, которая по-прежнему сидела на траве и безучастно созерцала проплывающие по небу облака. Казалось, их разговор не имел к ней ни малейшего отношения. — И я хочу, чтобы ты пошла с нами, — добавил сапожник. Лиза тут же опустила глаза и нахмурила брови. — С какой стати? Думаешь, я горю желанием тебе помогать? Услышав её едкий тон, Роджер тихо прошептал Шону: — Брось. Она ни за что не согласится. Тем не менее, Шон не собирался отступать. Особенно теперь, когда успех был почти у него в руках. — Слушай, если ты хочешь изучить меня, — сказал он, наклонившись к Лизе, — то так и быть, я готов пойти на уступки. Но лишь в том случае, если сначала ты поможешь мне. Девушка лишь хмыкнула, не удостоив его слова ответом. — Вспомни нашу прошлую стычку и её последствия. Мы оба тогда потерпели поражение, и теперь оба нуждаемся в некоторой реабилитации. Я сильно сомневаюсь, что ты готова к новому противостоянию. Ты ведь тоже измотана, не так ли? Он смело заглянул в её лицо — несомненно, привлекательное, несмотря на лёгкую асимметрию оливковых глаз и уголков нежно-розовых губ, к которым прилипли пряди длинных, тёмных волос. Ему хотелось разглядеть в её взгляде тень неуверенности. Хотелось почувствовать себя правым. Хоть единожды в жизни. Но Лиза не позволила ему проникнуть так глубоко. Она демонстративно отвела взгляд и устремила его на лепреконский котёл. Стиснув губы, она принялась жадно вглядываться в его блестящую поверхность, словно пытаясь загипнотизировать сам металл. Почувствовав её намерения, Шон заслонил котёл своим телом, чем вызвал на лице юной ведьмы если не ярость, то её явственные отсветы. — Даже если я и соглашусь на твою сделку, — гневно выпалила она, поднимаясь с земли и отряхивая ладони, — в лес я не пойду. Ни за что вы не затащите меня туда. — Почему же? — Потому что после Белтейна там опасно, особенно для меня. Сиды разорвут меня на части, едва узнают, что я ведьма. А они непременно узнают. Ты же распознал, несмотря на то, что наполовину человек. — Ага, к тому же, это моя лучшая половина, — попытался пошутить Шон, но, заметив в глазах девушки опасный блеск, поспешно отступил. — Что ж, тогда предложи сама, ибо я исчерпал все свои гениальные идеи. Лиза с напускной важностью обошла юношу, словно он был незначительной помехой. Уперев руки в бока, она уставилась на дом Гринов, который, стоя пустым, производил гнетущее впечатление. Из тёмных окон веяло холодом. Казалось, стоило лишь отвернуться, и дом оживёт, начав пристально следить за тобой. Не будь она ведьмой, Лиза, возможно, позволила бы себе испугаться. «Что ж, рано или поздно это должно было случиться, — попыталась утешить себя Лиза. — К тому же, ты побывала в монете Лепрекона. После такого приключения тебе уже любая передряга должна быть по плечу». — Этот дом, — провозгласила она, указующе протянув ладонь к чёрным, как бездна, окнам обители Гринов, — станет нашим убежищем. — Плохая идея, — тут же возразил Шон. — Шериф Куинн найдёт нас здесь в мгновение ока. К тому же, — добавил он, нервно сглотнув, — мой дом увешан этими проклятыми майскими ветвями, так что я всё равно не смогу войти внутрь. — Ах, майские ветви, — Лиза небрежно рассмеялась. — Это пустяки. В её смехе крылась яркая издёвка. Шон начал понимать, что, затевая дружбу с ведьмой, ступил на скользкую тропу, однако повернуть назад уже не мог. У него не было ни сил, ни возможностей, ни желания что-либо менять.***
День неспешно клонился к закату, уступая место проворным сумеркам. Ветер, ещё недавно тёплый и ласковый, превратился в нечто колючее, почти зимнее, и вот на небе уже замигали первые робкие звёзды, рассыпаясь алмазной пылью по бархатному пологу ночи. Меж чёрными, ажурными силуэтами старых яблонь промелькнула лукавая, кривая улыбка полумесяца — ещё бледная, едва заметная, но уже набирающая силу, чтобы вскоре залить окрестности своим молочным сиянием. За всё это время дорога, что тёмной линией пролегала прямиком к дому Гринов, выглядела пустой, словно по ней никогда не ездили автомобили. На окраине Рэдкила царствовала по-настоящему волшебная тишина, словно ни местным жителям, ни редким туристам, ни даже шерифу Куинн не было дела до этого маленького и неприметного кусочка земли. Сначала Роджер отказывался верить происходящему. Он неотрывно следил за старинными настенными часами, висевшими на кухне семейства Гринов, мысленно отсчитывая каждую прожитую секунду. По его скрупулёзным подсчётам, шериф Куинн уже давно должна была нагрянуть с проверкой, но по какой-то непонятной причине так этого и не сделала. Может, она всё ещё не в курсе о том, что Шон сбежал из больницы в одной пижаме? Затем его взгляд переместился на окно, где за тонким и пыльным тюлем стремительно чернело небо. Вскоре он не выдержал — вскочил со стула и с нервным видом бросился к дверям. Его душили стены этого древнего дома, сводило с ума напряженное тиканье часов, но больше всего его терзало ожидание увидеть за калиткой разгневанное лицо шерифа Куинн. Что же станется со всеми ними, когда она узнает о проказах Шона? Их накажут? Посадят в обезьянник на месяц за побег из больницы? Страхи болезненно обжигали разум. Во дворе Роджер увидел Лизу. Та сидела на траве и, тихо шепча нечто невразумительное, запускала пальцы в рыхлую чёрную землю. — Что ты делаешь? — спросил Роджер. Девушка вздрогнула от неожиданности, услышав его громкий голос. — Ой, прости, что напугал. Я не хотел… — Ничего страшного, — закончив месить землю, Лиза быстро встала на ноги и отряхнула ладони, которые были полностью покрыты грязью. — Сейчас я установила вокруг дома барьер. Он должен защитить нас от появления нежелательных гостей. — Ого, — Роджер воскликнул. — То есть, сюда никто не придёт? — Надеюсь, что да. Почувствовав на себе удивлённый взгляд, Лиза откашлялась. — Ну, то есть, да, конечно, — поправила себя она. — Просто я ещё никогда не ставила барьеры на целый особняк. Раньше мне хватало и моей маленькой скромной избушки. — А как именно действует этот барьер? Люди будут врезаться в невидимую стену, как только ступят на него? — Не совсем. Вообще они не станут его даже касаться. Он будет действовать на них… ментально. То есть, через мозг. Роджер приблизился к тому месту, возле которого недавно колдовала Лиза, и попытался коснуться так называемого барьера. Рука провалилась вперёд, так и не почувствовав на себе никакой преграды. Даже воздух вокруг не наэлектризовался. В общем, всё не как в фильмах. — Мне кажется, он не работает. Я его не чувствую. — Конечно, не чувствуешь, — тут же вспылила ведьма. — Ты не слушал меня? Я же сказала, что этот барьер действует на мозг, а не на тело. — И как именно он должен действовать? — Роджер продолжал водить рукой по воздуху, всё ещё надеясь узреть или почувствовать магию. — Когда человек попадёт под воздействие барьера, — вздохнула Лиза, — в его мозг сразу поступят нужные сигналы. В первую очередь, жертва забудет о том, что ей нужно пройти через этот барьер. Далее разум затуманится, и вместо того, чтобы посетить дом Гринов, она захочет… ну, допустим, съесть кусочек пиццы или посмотреть телевизор. Более того, она просто перестанет обращать внимание на дом и пойдёт с преспокойной душой заниматься другими обыденными делами. — А… я, кажется, понял! — воскликнул Роджер. — Похожий прием использовался в фильме «Парфюмер»! Только там людей подчиняли запахами, а не магией. Лиза закатила глаза. — Разумеется. Как в «Парфюмере»… — А…а если человек придет сюда целенаправленно? Если этот дом будет полностью заполнять всё его, так сказать, естество, то что барьер сделает с ним? — спросил Роджер с волнением в голосе. Он подумал о шерифе. Вернее, даже не подумал, а представил, как она на полной скорости мчится сюда из больницы, пренебрегая правилами дорожного движения, и как разлетаются искры с её покрышек при каждом резком повороте, и как возбуждённо горят её карие глаза при свете фонарных столбов и мигающих светофоров… Если она узнает, что Роджер был всё это время в сговоре с Шоном, она убьёт его. Растопчет по земле, как жалкую кляксу. Или пожалуется родителям, и это будет даже хуже убийства. — Если человек придёт сюда целенаправленно, то барьер даст ему команду также целенаправленно отсюда уйти, — Лиза вела себя очень спокойно, словно её совершенно не волновали мысли о суровом шерифе. Возможно, она просто никогда не нарушала закон и ей не доводилось коротать ночь в обезьяннике, соседствуя с пьяницами и другими странными личностями. Скорее всего, она вообще не знала шерифа, потому её голос был ещё полон глупого оптимизма. — Ты не волнуйся, Роджер, никто сюда не придет. Я тебе это гарантирую. Она взглянула на окна дома, в которых горел свет, и заметила в одном из них худощавый силуэт Шона, который в свою очередь наблюдал за ней. Нет, он не просто наблюдал, он следил, так как боялся, что ведьма обманет его и сбежит. — Ладно, — сказала она посуровевшим тоном. — Давай вернёмся в дом, а то уже зябко. Оказавшись возле крыльца, Лиза вдруг поняла, что совершенно не чувствует присутствия Роджера. Тот до сих пор стоял возле барьера и смотрел куда-то вдаль. — Я же сказала тебе — не волнуйся! Пока я здесь, дом в безопасности. Роджер постарался успокоиться и неохотно последовал за Лизой. Образ рассерженного шерифа ещё долгое время не выветривался из его настороженных мыслей.***
Они собрались в гостиной, где было более-менее тепло, отчасти уютно и даже имелась мебель, на которой можно было уместить тело крепко спящей шотландки. Удивительно, но даже громкие голоса не тревожили сон этой горной воительницы. Несмотря на собравшуюся пёструю компанию, Шон старался сохранять подобие гостеприимства. На кухне он отыскал одинокую бутылку пива и ломтик сыра, тронутый бархатистой зеленоватой плесенью. Разумеется, для сколь-нибудь приличного ужина этого было явно недостаточно, и потому, пока никто не видел, Шон тихонько наколдовал куриные яйца, несколько полосок румяного бекона, пучок душистой зелени, золотистый брикет масла, а сыр не только удвоил в размере, но и бережно очистил от следов испорченности. Вообще ему несказанно нравилось творить магию из самого воздуха: требовалось лишь живо представить себе желаемый предмет, а затем направить этот мысленный образ в нужную точку пространства — и вот уже, словно по мановению волшебной палочки, предмет материализовывался именно там. С живыми же людьми, увы, этот изящный фокус не проходил. Сколько Шон ни пытался думать о Мэри, сколько ни воображал её дивный, пленительный образ, материализовать её в стенах дома ему никак не удавалось. Возможно, виной тому была недостаточная сноровка, а может, за этой неудачей крылось нечто куда более серьёзное и непреодолимое, нежели банальное неумение. Но ничего. Главное, что яйца и бекон поддались его воле, и это уже было маленькой победой. Шону страстно хотелось испытать свои силы на чём-то помимо сотворения блюд. Например, зажечь плиту, не прикасаясь к ней. Он зажмурил глаза, живо представил себе этот процесс, стиснул зубы, протянул руку в сторону плиты — и та послушно вспыхнула. Значит, можно было пойти дальше. Скажем, разбить яичную скорлупу без помощи ножа или нашинковать бекон на идеально ровные ломтики. Или даже обмазать сковороду маслом… Не прошло и минуты, как кухонная утварь плавно взмыла в воздух и, подчиняясь невидимым ритмам, закружилась в причудливом танце: сначала на дно сковороды легло золотистое масло, за ним последовали розовые полоски бекона, а следом, разбиваясь о раскалённую поверхность, хлопнулась дюжина крупных яиц. Зрелище выходило завораживающим, куда занимательнее любой кабельной передачи. Шону оставалось лишь стоять поодаль, направляя этот процесс лёгкими движениями рук, подобно дирижёру, правящему невидимым оркестром. Но порою ему приходилось отрываться от своего колдовства, чтобы украдкой проверить, что творится с ведьмой. Не то чтобы он опасался её побега, однако тратить время на преследование ему бы не хотелось. К его счастью, Лиза не помышляла о бегстве, а даже напротив — с усердием возводила защитный барьер вокруг дома, словно это отвечало её собственным интересам. Такая готовность не могла не настораживать. Неужели она что-то замыслила, пока сидела на земле и выводила свои загадочные руны? А вдруг вместо обещанного барьера она готовила ловушку для самого Лепрекона? Разумеется, Шону хотелось верить в её честность, но в глубине души он отлично понимал: на её месте он бы только и думал о том, как бы подложить врагу свинью. Когда компания наконец собралась на кухне, Шон предложил всем свой ужин, приготовленный не без магических уловок. Роджер без лишних раздумий набросился на еду, словно не ел уже сто лет, Лиза же, хоть и старалась сохранять подобие светских манер, отодвинула свою тарелку с таким видом, будто её тошнило от одного лишь вида яичницы. Попутно она не прекращала бросать по сторонам быстрые, изучающие взгляды, впитывая каждую деталь убранства дома семейства Гринов. — Ну что? — наконец отозвался Шон, который тоже не стремился притрагиваться к еде, так как не чувствовал аппетита. — Теперь, я надеюсь, мы сможем нормально поговорить? Без этих… драк с молниями, фаерболами и усыпляющим газом. Мы же всё-таки цивилизованные люди, как-никак. По крайней мере, большинство из нас, — парень косо посмотрел на спящую шотландку и на её меч, который лежал рядом на ковре и красиво переливался при свете лампы. — Пожалуй, соглашусь, — ответила Лиза, деловито скрестив на груди руки. — Однако поскольку это твоя затея, то с тебя и начнём. Расскажи, откуда в тебе пробудилась эта… магия сидов. Шон не стал возражать. Он поведал собравшимся всю историю без утайки, начиная с того злополучного дня, когда они с Роджером отправились в лес на поиски Лепрекона, где Роджер в итоге потерял своего друга в затягивающей луже. Далее он рассказал о Липоке, который любезно угостил заблудшего юношу поджаренными грибами, а также упомянул некий договор, который Шону удалось во время подписания слегка подкорректировать в свою пользу. На протяжении этого захватывающего повествования Лиза хранила молчание. Казалось, она была глубоко поражена. И чем ближе подбирался конец этой ошеломляющей истории, тем шире раскрывались её тёмно-оливковые глаза. Когда Шон умолк, ведьме потребовалась целая вечность, чтобы прийти в себя и изречь нечто большее, чем примитивное «вау». — А ты… — она откашлялась. — Ты разглядел тот договор, который сид попросил тебя подписать? Шон пожал плечами. — Ну, договор как договор. Почти такой же, как на картинках: очень ветхий, со странными рунами, длинный, как рулон туалетной бумаги… — И что там было написано? Ты ведь полностью его прочёл, не так ли? — с надеждой в голосе спросила ведьма. — Шутишь? Да я бы с ума сошел столько читать, — небрежно махнул рукой на неё Шон. — Я же говорю тебе — он был очень длинный. Да и что уж там, составляли-то его явно не люди. Там даже надписи были скорее на рисунки похожи, чем на привычные буквы. Лиза смотрела на Шона с таким выражением, как будто мысленно пыталась сказать ему, что он повёл себя, как круглый идиот. А Роджер, судя по плотно сжатым губам и немигающему, неподвижному взгляду, всецело разделял её мнение. Шона до того смутила эта внезапная сплочённость, что он покраснел до самых кончиков заострённых ушей. — Ну чего уставились-то? — не вытерпел он. — Ну, не подумал немного, растерялся, с кем не бывает? Не каждый же день я проваливаюсь сквозь грязевую лужу в объятия к магическому существу. — Поверить не могу, — обречённо всплеснула руками Лиза. — И всё это ты проделал ради любви к девчонке! — Ага, — с ухмылкой добавил Роджер. — Которую знал всего три дня. — Эй! А ты чего поддакиваешь ей? — буркнул на друга Шон. — Сторону сменить вздумал? — Не стоит винить в своих ошибках других людей, — заявила Лиза таким тоном, словно пыталась отучить маленького ребёнка от дурного деяния. — Лучше прими их с достоинством, как мужчина. — А я вовсе не считаю, что ошибся в выборе. Зато теперь я могу делать так, — Шон указал пальцем на свою тарелку с яичницей, и та тут же вспыхнула зелёным огнем. Роджер прекратил есть и отодвинулся от стола, как будто боялся, что огонь ринется на него. Лиза же встретила фокус равнодушно — ведьму сложно было подобным удивить. — Вау, — сухо отозвалась она. — Теперь ты можешь жарить яичницу без плиты. Но тут их полемику прервал истеричный вопль, от которого загремели окна: — Господи боже! Где я?! Шон, Лиза и Роджер синхронно переглянулись, ощущая на своих спинах посторонний взгляд. За ними высилась рослая тень, широкими плечами заслонявшая свет одинокой лампы. Существо с огненно-рыжими косами судорожно сжимало в кулаке рукоять меча. — Я не люблю повторять свой вопрос, a dh'uaislean! — Ч-чего? — нахмурился было Шон, но Лиза поспешила его осадить, незаметно пнув под столом. — Привет, Илэсэйд… Ты меня узнаёшь? — она неловко привстала со стула и помахала рукой напуганной шотландке, которая явно пребывала в страшном потрясении от смены цветов и количества неизвестных для её ума предметов. — Лиза? — женщина неохотно опустила меч. — В красках ты выглядишь куда... живее. Хоть комплимент и прозвучал слегка нелепо, Лиза всё равно смущённо покраснела. Шон и Роджер переглянулись в полном недоумении. — Что же, — Илэсэйд подняла голову и внимательно осмотрела комнату с её выцветшими старыми обоями, полками, забитыми до отвала книгами, стареньким маленьким телевизором, стоявшим на тумбочке, длинным календарём, который показывал прошлый год, одиноким не зашторенным окном, на подоконнике которого медленно погибали забытые растения, и развешанными фотографиями на пустой стене. Чем больше видела эта женщина, тем сильнее поджимались её губы и шире распахивались серо-голубые глаза.. — Это чьё-то поместье, я правильно понимаю? Какое… странное жилище. Никогда не видывала ничего подобного. В каком городе я нахожусь? — Рэдкил, — хором ответили ребята. — Ирландия. Илэсэйд нахмурилась, явно пытаясь вспомнить, слышала ли она когда-нибудь это название. — Значит, я в деревне? — наконец удивилась она. — А где слуги? Где сам хозяин? Я бы желала поприветствовать его, ибо негоже являться в гости без должного предупреждения. В комнате повисло молчание, ясно говорившее, что никто из присутствующих не рвётся заявить о своих правах на владение. В итоге Роджер, следуя примеру Лизы, пнул Шона под столом. — Ай! — воскликнул ирландец, но тут же спохватился. — То есть… Я, я здесь хозяин. Как бы ему ни хотелось этого делать, но пришлось подняться. Хотя какой смысл? Шотландка всё равно была на голову его выше. — Меня... э-э, зовут Шон Грин. Илэсэйд посмотрела на юношу так, словно перед ней стоял назойливый сопляк, от которого хотелось отмахнуться, как от докучливой мухи, и благополучно забыть. И всё же пелена высокомерного презрения вскоре растаяла в её глазах, и женщина с достоинством протянула ему свою сильную, веснушчатую руку. — Илэсэйд Ганн. Из рода Ганнов, — важно представилась она. — Не сочти за дерзость, господин, но ты столь юн. Неужели ты владеешь этим… — её любопытный взор вновь задержался на телевизоре, где в слое пыли виднелось её собственное, смутно знакомое отражение, — столь великолепным домом? — К сожалению, так вышло, — Шону потребовалось мгновение, чтобы сообразить, что делать с протянутой женской рукой, от которой, к слову, пахло овечьей шерстью и дымом давних костров. Он взял её ладонь в обе свои и едва коснулся губами её тыльной стороны. В эту секунду ему казалось, что над его неловкостью тихо смеётся сама вселенная. — Что-то я не припоминаю, как выбралась из золотой темницы. Лиза, ты помнишь? — не обращая внимания на Шона, произнесла Илэсэйд. Лиза тотчас сделала вид, будто её сразила внезапная мигрень. Она с театральным жестом приложила ладонь к лицу. — Какая жалость, но, к сожалению, я тоже утратила часть своих воспоминаний! Помню лишь золотистые луга, а дальше... ничего. Пустота! Илэсэйд понимающе кивнула. — Да, у меня то же самое. Глаза мои словно заволокла густая, непроглядная пелена. Помню лишь тебя, Лиза, среди золочёных трав и камней, а затем на сознание нахлынула… как бы выразиться… абсолютная пустота, — Илэсэйд, казалось, погрустнела от собственных слов, но вдруг вздрогнула, и её глаза наполнились леденящим, словно горный лёд, ужасом. — Лепрекон! — воскликнула она, вновь взметнув своё грозное оружие и едва не задев клинком Шона. — Проклятье! Совсем запамятовала об этом гнусном бесе! Где же он? Как мы обрели свободу?! — А разве это так важно?— тихо, словно невзначай, спросил Роджер. Идэсэйд окинула его уничтожающим взором, но всё же, скрипя зубами, ответила: — Предания гласят, что лишь смерть сего беса способна разрушить его мерзкие проклятья, включая и ту ужасную темницу, куда он заточил нас с Лизой. — Но ведь это всего лишь предания… То есть, легенды на то и легенды, что они… легенды, — Роджер окончательно растерялся. Созерцать перед собой женщину, чей облик никак не вязался с её истинным возрастом, было невероятно сложно. Роджер чувствовал себя несмышлёным младенцем на её фоне. — Наш друг хочет сказать, что многие легенды являются всего лишь чьим-то вымыслом, — поспешила к нему на выручку Лиза. — Поэтому… — Это я, — вдруг перебил её Шон. Все замерли, будто ожидая неминуемого откровения. — Это я уничтожил Лепрекона. Илэсэйд уставилась на Шона широко распахнутыми глазами. Несколько секунд она не могла издать ни звука. Затем она схватилась обеими руками за рукоять своего массивного меча и с силой вонзила его в дощатый пол. При виде зияющей трещины и взметнувшихся щепок Шон жалобно заскулил. — Достопочтенный Шон Грин, — тем временем прогремел в комнате твёрдый, как сталь, голос шотландской девы, — ты спас мою жизнь, мою душу и мою плоть от когтей чудовища. Ты уничтожил беса, осквернявшего своими злобными деяниями наши земли. Прими же мою благодарность за сей доблестный поступок. А также, мой клинок. — Твой… э-э… — Шон не мог продолжить. Язык будто онемел и отказался повиноваться. — Клянусь тебе, что отныне буду охранять тебя от малейших напастей, пока бьётся моё сердце. Да низойдут на меня мудрость и мощь моего рода. Когда последние слова Илэсэйд растаяли в воздухе, в комнате повисла тягостная и неловкая тишина, в которой лишь недоставало стрекотания сверчков. Шон смотрел на огненно-рыжую гриву склонившейся перед ним в поклоне шотландки и, сгорая от жгучего стыда, мысленно умолял её подняться и наконец извлечь меч из его паркета. Но Илэсэйд, словно назло, продолжала стоять на одном колене, будто выжидая некоего знака. Товарищи даже не пытались спасти положение: Лиза выглядела побледневшей и рассерженной, а Роджер просто давился от смеха. — Что ж, — наконец собравшись с духом, пробормотал сапожник. — Полагаю, мне нужно что-то ответить… Ну… хорошо. О, Илэсэйд из клана… как его там… я принимаю твой дар и… и умоляю тебя, поднимись уже. Ну пожалуйста… Словно робот, Илэсэйд выпрямилась и послушно вырвала из дерева воткнутое лезвие. В её взгляде горело пламенем безоговорочное послушание. — Спасибо, — Шон готов был провалиться сквозь землю от нестерпимой неловкости. Он совершенно искренне не знал, что делать дальше, разве что… И тут в сознании Шона щёлкнула гениальная догадка. Юноша с лукавой усмешкой повернулся к Лизе. Лиза же была настолько потрясена разворачивавшимся перед ней зрелищем, что не сразу осознала происходящее. Когда же она уловила хитрющую ухмылку на устах ирландца, от её внезапного крика дрогнули даже окна. — Нет! Нет-нет-нет! Даже не думай! — она юркнула за массивную спинку кресла. — Я же сказала, что не собираюсь в этом участвовать! — Да ладно уж! — Шон бросился оббегать кресло с другой стороны, дабы настичь испуганную ведьму. Но Лиза оказалась проворнее и метнулась прочь. — Да погоди же ты! — И слушать не хочу! Не для того меня бабушка учила таинствам ведьминой магии, чтобы я помогала всякой нед… недонечисти! Роджер наблюдал, как они носятся то вокруг кресла, то вокруг дивана, и тщетно пытался вспомнить, на что похожа эта картина. Вскоре ему пришло на ум шоу Бенни Хилла, и лицо его расплылось в довольной улыбке. — Мне очень жаль, что на твою голову свалилось так много бед, — продолжала говорить ведьма, невзирая на то, что ей нужно было держаться подальше от Шона. — Но это не значит, что я теперь чем-то тебе обязана! — Всего один раз, — не унимался Шон. — Один разочек. А после делай со мной что хочешь. Я буду полностью в твоих руках. Но сначала Мэри… Лиза резко остановилась, Шон сделал то же самое. За время, пока ведьма молчала, ему казалось, что его сердце разорвется на куски от волнения. Он хотел спросить, согласна ли она на его условия, которые, как он полагал, были весьма соблазнительны, но боялся даже открыть рот. К тому же, в горле было невыносимо сухо. Наконец Лиза чертыхнулась и устремила на Шона свои горящие, как угли, глаза. Она не улыбалась, но в её взгляде крылась какая-то яркая мысль, которую ей не терпелось озвучить. — Ты правда её любишь? — вопрос прозвучал сухо, с нескрываемым недоверием. — Любишь настолько, что готов принести в жертву собственную жизнь? Ирландец едва нашёл в себе силы кивнуть. В его мыслях не было и тени сомнения. По крайней мере, ему так хотелось верить. — Ты... очено странный юноша, Шон Грин. — Какой есть, — пожал тот плечами. — Так ты поможешь мне? Лиза сильно стиснула кулаки, как будто ей очень не хотелось говорить дальнейшие слова, хотя обстоятельства вынуждали совершить обратное. Вдруг она протянула Шону правую руку, в ладони которой был вложен какой-то листик. — Четырёхлистный клевер, — произнесла Лиза осипшим от волнения голосом. — Перед ним даже Лепре… — она бросила быстрый взгляд на шотландку, жадно впитывавшую их диалог. — Даже такой, как ты, не посмеет солгать. Этот клевер убережёт меня от твоего лживого языка. — И что я должен сделать? — Шон нахмурился. Ему уже перестала нравиться затея вербовки ведьмы в своей ряды. Больно уж она была осторожной. — Пожать мне руку и поклясться, что, как только мы отыщем Мэри Кёркленд, ты исполнишь свою часть договора, — её глаза уже не просто горели — они были самим пламенем, притягательным и опаляющим. Прикоснись к ним небрежным взглядом — и обратишься в прах. — Хм, — невзирая на противоречивые мысли, юноша протянул руку и коснулся тонких, почти невесомых пальцев Лизы. Голова готова была разорваться от нахлынувших мыслей и яростного гнева Тени, что бушевал где-то в глубинах его существа. «Стой, мальчишка! Не делай этого! Не так быстро!» — взвыл он, едва осознав, что Шон не намерен хитрить. Но кем вообще был этот Тень? Что он мог значить для Шона? Да ничего, по сути. Так… недовольный голосок в глупой рыжей голове. — Я клянусь, — прошептал Шон, ощущая горячий трепет в груди. «Идиот!» Лиза улыбнулась ирландцу, но на сей раз в её улыбке чувствовалась нежность. — Пусть будет так.Конец второй части.
