Зачарованное сердце

Он стремительно ворвался в подземелье старой королевской библиотеки, всколыхнув пламя в железных факелах. Когда она наконец подняла взгляд от ветхих свитков и заметила вошедшего, на её безупречно холодном лице мелькнула тень лёгкого удивления. Она ждала его, но не ожидала, что это произойдёт так быстро. Не выказывая ни малейшего смятения, она аккуратно свернула свитки и убрала их в потайную нишу под столом. Затем поправила тяжёлые белые локоны и одарила гостя вежливой улыбкой, с которой встречала всех посетителей своего мрачного убежища. — Мне нужна книга, — заявил юноша, в два шага достигнув стойки и с глухим стуком опустив ладонь на твёрдую столешницу. — И какая на сей раз? — улыбка не покидала её прелестного лица, напоминая теперь изящный, но совершенно бесстрастный рисунок на дорогом фарфоре. — Мне нужны подробности, иначе я не смогу исполнить твою волю, дорогой путник. Хотя тебе это и так прекрасно известно. Он поднял на неё свирепый взгляд и встретился с парой лучезарных, абсолютно белых глаз. Порой его невольно посещал вопрос: видела ли эта особа окружающий мир так же ясно, как он видел её саму? — Мне нужен сборник по травам с Южных Берегов, — твёрдо произнёс он, не моргнув ни разу. Его тело было напряжено, как тетива лука. — В нашем распоряжении имеется четыре таких издания, — парировала женщина, не отводя от гостя своего завораживающего взора. — Но ты, конечно, помнишь о плате. Или мне следует освежить тебе память? Он склонил голову, испустив тяжёлый, беззвучный вздох. Затем вновь выпрямился и поднял правую руку. В скупом свете пламени блеснуло лезвие маленького изогнутого ножа. Одно отточенное движение — и тёмный курчавый локон упал ему на ладонь. Он великодушно протянул его женщине. — Значит, помнишь, — заключила библиотекарша, и её улыбка на мгновение потеплела, обретя тень подлинности. — Теперь скажи: какое издание ты желаешь обрести? — Самое древнее, какое есть, — тут же выпалил он. — Гм. Это очень далёкая секция, — сказала она, наклоняясь вперёд. Волны её молочных волос упали, скрывая часть худого лица. — Подожди здесь. Юноша кивнул, осознавая, что не сможет сдержать слово. Она встала со своего резного трона и, нежно шелестя серебряным платьем, удалилась в объятия библиотеки, от которой веяло терпкими запахами старой бумаги. Он дождался того момента, пока завораживающий шелест одежды окончательно не растворился в тишине, после чего быстро зашёл за стойку и следом проник в книжное царство. Он постарался воспроизвести в памяти прошлое, которое, казалось, минуло буквально вчера, и шёл ровно теми же путями, как и маленький мальчик, случайно или волею судеб очутившийся здесь много лет назад. Его встретил зловещий лабиринт из полок, набитых старыми фолиантами, укутанными бархатной многолетней пылью и призрачной паутиной, на которой почему-то никогда не сидели пауки. Библиотека была настолько огромной, что в её безмолвных дебрях возможно было запросто потеряться навсегда. Книжные полки тянулись высоко к потолку, которого на самом деле не было видно, ибо его заменяло вечное ночное небо. Внезапно он услышал подозрительный шорох, коротко оглянулся и тут же облегчённо выдохнул, не увидев позади себя никого, кроме собственной тени, подхваченной тусклыми светильниками. Спустя время знакомая тропа вывела его к светящейся арке. Однако путь преградила высокая фигура в доспехах цвета потускневшего мха. Стражник медленно повернул голову, и сквозь щель шлема блеснули холодные, как зимний ручей, аквамариновые глаза. — Ещё один шаг, и твоя жизнь оборвётся, как жизнь мышки, попавшей в совиные когти, — его голос одновременно казался и шёпотом, и оглушительным криком, от которого дрожали свитки в полках. — Докажи, что достоин войти и вкусить само Время. На губах юноши промелькнула усмешка. — Как всегда, высокопарно. Ну, давай уже свою загадку! Страж выпрямился, и его тень поглотила мерцание арки. — Слушай внимательно, ибо повторять я не стану. В землю мёртвую ложась, я жизни даю семя. Из чрева земли восстаю, чтобы снова умереть в огне и воде, и вновь родиться в памяти людской. Не дерево я и не зверь. Что я? Юноша не дрогнул. Ответ, старый как эти стены, пришёл на ум мгновенно. — Зерно. Страж поклонился с уважением и протянул руку в перчатке. — А теперь плата, — прогремел он. — Ну конечно, — гость вздохнул, снова достал из подсумка кинжал и без страха уколол им палец. — Интересно, куда вы всё это со своей хозяйкой складываете, а? Посмотреть бы на эту коллекцию волос и крови… Тёмно-алая бусина медленно скатилась с его пальца и упала на шершавую ладонь стража. Страж сложил ладонь в хрустящий кулак, молча отступил в тень и исчез, словно его никогда и не было. — Сто лет прошло, а правила всё те же, — промолвил путник, лизнув пораненный палец. — Хорошо, что я додумался отдавать ему по капле, а не вёдрами. Он решительно прошёл под арку. Там, в плотном воздухе, чуть покачиваясь и позвякивая тонким звоном, блестели золотистые цепи. Концы их были прикованы к резному полу, а другие терялись в лиловых сферах, напоминавших миниатюры ночного звёздного неба. Сосчитать их количество в зале было почти невозможно. Они висели повсюду, как проворные, вездесущие сорняки, выросшие в запущенном божественном саду. Он осторожно прошёл мимо нескольких цепей, стараясь не касаться их руками, ибо помнил, чем это кончилось в первый раз… — Лишь бы всё получилось, — прошептал он с последней, хрупкой надеждой, а затем, дойдя до нужной сферы, робко коснулся пальцами её холодной, отполированной временем поверхности, отмеченной цветом магии и крови. На мгновение его разум рванулся прочь, уйдя навстречу парящей в воздухе сфере, но это длилось всего одно мучительное сердцебиение, после чего путник отшатнулся от цепи и с изумлением потряс головой. Видение, которое проникло в его разум за долю секунды, снова было неправильным. Точнее говоря, оно оставалось таким же, каким он видел его, будучи неразумным ребёнком. Прошли сотни лет с того момента, а будущее так и застыло, не желая ни в какую меняться. Конец света продолжал вспыхивать алым, ядовитым пламенем где-то за туманным горизонтом. С каждым мигом это пламя становилось лишь ярче.

***

Пока самолёт проворно кружил над аэропортом имени Джона Кеннеди, Шон Грин — никем не провозглашённый получеловек-полулепрекон — находился в крохотной туалетной кабинке и, вцепившись в холодные края раковины, отчаянно пытался справиться с приступом тошноты. — И долго это будет продолжаться? — выдохнул он, подняв голову и увидя, как его собственное отражение в замутнённом зеркале растянулось в ехидной, беззвучной усмешке и блеснуло золотистыми радужками. — Как минимум, до тех пор, пока ты не вернёшься обратно домой. Или пока тебя окончательно не вывернёт наизнанку — смотря что случится раньше. — Уф… Проклятье! — Ты знал, на что обрекаешь себя, добровольно покинув изумрудные холмы. Сочувствовать твоим искусственным страданиям я не намерен. — Ну да, разумеется, — буркнул ирландец, ощущая, как во рту копится неприятный медный привкус. — Мир ведь сойдёт с ума, если ты вдруг обнаружишь в себе проблеск человеческого сострадания. Тень замолчал, возможно, обидевшись на колкое замечание, а возможно — просто накопляя энергию для новой язвительной тирады. Молчание было благом, ибо вечно терпеть в своём сознании этот ворчливый, чуждый голос являлось тем ещё испытанием. Прекратив умываться ледяной водой, Шон собрался было выйти из кабинки, как вдруг остановился и задумался. Дрожащими от слабости пальцами он вынул из-под воротника своей клетчатой рубашки кожаный шнур с подвеской. На его ладони закачался невзрачный маленький мешочек. Сам шнур, грубый и пористый, был сплетён из неотбелённой овечьей шерсти и издавал едва уловимый, но упорный запах влажной земли и старого перегноя. Мешочек же являл собой воплощение безликости — бесформенный лоскуток ткани грязно-бежевого оттенка, чьи грубые, колючие волокна при каждом неосторожном движении оставляли на коже красные, раздражающие полосы. Если бы не содержимое этой убогой ёмкости, Шон ни за что не согласился бы носить её на своей шее. И дело было не только в вопиющем отсутствии эстетики, но и в его глубочайшем, принципиальном отвращении к любым украшениям. Увы, даже самые строгие правила, высеченные в граните собственного характера, рано или поздно встречают своё неумолимое исключение. Вечер в тот день был довольно холодным, впрочем, как и любой другой в Рэдкиле во время мая. После инцидента с пробуждением Илэсэйд Лиза вышла на задний двор и молчаливым жестом поманила Шона за собой. Кругом было так тихо, как будто дом находился посреди безлюдной зелёной пустыни. Девушка плавно опустилась на травянистое покрывало и зачерпнула оттуда пучок сухой земли. — В чужой стране тебя спасёт лишь твоя земля, — важным тоном заявила она, подняв глаза на застывшего юношу. — Земля, где ты был рождён. Но и этого будет недостаточно, — возразила Лиза, когда увидела, что Грин приготовился задать какой-то тупой вопрос. То, что вопрос был тупым — она не сомневалась, ибо отчётливо понимала, с кем ей приходилось иметь дело. — Для защитного амулета необходим ещё один элемент — это вещь, которая будет служить тебе напоминанием о твоём… новом ремесле. — Гвоздь от сапога подойдёт? Лиза раздражённо закатила глаза. — Я же сказала — новом. Несколько секунд Шон в панике смотрел по сторонам, совершенно не понимая, о каком ремесле говорила эта странная ведьма. И когда он уже готов был заскулить от отчаяния, над ухом раздался сиплый голос Тени: «Она о золоте твоём говорит, идиот…» — Сам такой! Лиза удивлённо захлопала глазами, и Шон сразу поспешил оправдаться: — Это я не тебе! Просто мои мысли переругались между собой. Иногда такое бывает. В общем… э-э… ты имела в виду золото? — Да, — вздохнула девушка. — Одна монета из сокровищницы богини Дану, — она покрутила свободной рукой, и совершенно внезапно в её маленькой розоватой ладони появился мешочек. Шон попытался понять, использовала ли она сейчас свои магические способности или просто похвасталась ловкостью рук, но потом решил сдаться. Не был он силён в разоблачении фокусников. — Всё это добро мы разместим сюда, и ты повесишь мешочек себе на шею. Отныне это будет твоим оберегом, твоей защитой от влияния чужих земель. Не снимай его ни при каких условиях, — с мольбой в голосе сказала она. — Даже когда ты почувствуешь, что он тянет тебя вниз или жалит кожу, ни в коем случае не вздумай его снимать. — Что будет, если я ослушаюсь? — Поверь, ты не хочешь этого знать. Она говорила очень серьёзно, без улыбки, и поэтому Шон не видел причины ей не верить. К тому же, они пожали руки, прижав ладонями клевер, а это значило, что их договоренность была в силе. «Я в ярости! — возник среди потока мыслей голос Тени. — Ты на добровольной основе доверил свою жизнь ведьме!» «Не тебе решать, с кем мне заводить дружбу, а с кем нет. Так что цыц!» Тень яростно зашипел и юркнул обратно во мрак бесконечного подсознания. Шон провёл правой рукой по пустому, прохладному воздуху, стараясь ощутить под пальцами несуществующую тяжесть. Он попытался вызвать в воображении чёрный, закопчённый котёл, доверху забитый искрящимся златом. Затем он мысленно сунул в это зыбкое, золотистое чрево свою ладонь и с невольным ужасом ощутил щекочущую, металлическую прохладу. Монета тут же материализовалась в его сжатом кулаке — круглая, массивная, отполированная до ослепительного блеска, словно выплеснутая и застывшая капля самого солнца. На одной из сторон был выгравирован профиль прекрасной длинноволосой девушки, задумчиво смотрящей в небо. Когда Лиза взглянула на монету, её лицо внезапно дрогнуло тончайшей судорогой. Она торопливо раскрыла безликий мешочек и протянула его Шону, а тот с мучительным усилием поднял отяжелевшую руку с монетой в ответ. Какая-то глухая, животная сила изнутри противилась каждому движению, а в голове, как барабанная дробь, стучала единственная мысль: «Не отдавай, не отдавай, не отдавай!». Вопреки внутренним переживаниям, он все же кинул монету в мешочек. Вместе с круглым кусочком злата в это мрачную пасть провалилась и его душа — такими были его ощущения, когда он вынужденно разжал пальцы. А тем временем Лиза ловко затянула горлышко мешочка и замотала тонкую шерстяную верёвку в аккуратный бант. Когда она подняла голову и посмотрела на Шона, тот заметил, что над её верхней губой блестели капельки пота. — Ну вот, — выдохнула она. — Не так уж это и страшно оказалось. Правда? — Да… Он никогда прежде не задумывался, что чувствовали его сородичи, теряя хотя бы одну-единственную монету из своего бесчисленного клада. Теперь же он познал это знание на собственной шкуре, и вместо ожидаемого просветления его охватил лишь колючий, пронизывающий холод, начавший медленно разливаться из самой глубины груди, там, где глухо и тревожно стучало сердце. Ему казалось, что ведьмин ритуал длился вечность, хотя на самом деле Лиза лишь на мгновение задержала мешочек в своём кулаке. Она понимала, что если бы продержала амулет дольше необходимого, то тогда бы случилось что-то ужасное… Едва только амулет вернулся в его владение, Шон вздохнул с таким облегчением, будто сбросил с плеч каменную глыбу. Он тут же накинул верёвку себе на шею и упрятал мешочек под тканью рубашки. Былое волнение ещё отдавалось в теле смутным, острым пульсом, но уже начинало переходить в приятное затишье. — Всё в порядке? — осторожно поинтересовалась Лиза. Шон постарался ей улыбнуться. — Да. Лучше не бывает. Он повторил эти слова своему кривому отражению, холодно смотревшему на него из зеркала. В этот момент в дверь тихо постучали. — Сэр, поторопитесь! Наш самолёт уже идёт на посадку! — Господин Грин сейчас занят! — внезапно прогремел за дверью до боли знакомый акцент. — Он не может сейчас выйти, ему нездоровится. — Э-э… я понимаю, но наш самолёт… так, постойте, а вы что тут делаете? Вы его жена? Впрочем, не важно, вы тоже должны немедленно сесть на место и пристегнуть ремни! Через пятнадцать минут мы уже будем у здания аэропорта! — Сударыня, я не глухая и прекрасно вас слышу! И я никуда не уйду, пока… Никогда ещё Шон не был так быстр, как в то мгновение. Он нажал на кнопку смыва, вытер ладони об свою рубашку и затем повернул дверной замок. В коридоре его встретили стюардесса и Илэсэйд Ганн. — Благодарим вас за понимание, — вежливо улыбаясь, сказала девушка с красивым красным платочком на шее, — но ваша жена… — Она мне не жена, — опередил её Шон. Он проворно двинулся мимо сидений, от которых веяло запахом новой кожи. — Послушай, — наконец не вытерпел он, обернувшись к тяжело идущей позади него шотландке. — Не обязательно сопровождать меня всегда и везде. — Но я поклялась служить тебе, — уверенно возразила ему Илэсэйд. Сидевшие поблизости пассажиры с интересом посмотрели в их сторону. — И я честно исполняю свою клятву! — Да-да, конечно, в плане верности ты великолепна, и я очень благодарен тебе за это, но… — Шон невольно обратил внимание на мешковатую одежду, в которой была обличена Илэсэйд. Тяжёлый полосатый килт заменили потёртые джинсы с заплатками на уровне коленей, а кожаные сапоги с коротким каблуком — красными кедами, которым по всей видимости никогда не было суждено выйти из моды. Тёмно-синюю рубашку, которая когда-то принадлежала отцу, Шон вручил Илэсэйд лично. На одном из рукавов до сих пор виднелась нашивка с именем Оэна Грина. — Но если я говорю, что хочу отлучиться в туалет, то это значит, что я хочу сходить в туалет без сопровождения охраны! А тебе следовало остаться рядом с ребятами. Так безопаснее, понимаешь? — Я… — женщина отвела взор и сердито поджала губы. — Так точно.

К великому разочарованию Шона, Лизы и, в особенности, Роджера, Илэсэйд восприняла горькую правду о новом мире без свойственной кинематографу театральности. Не последовало ни воплей, ни опрокинутых столов, ни отчаянного вырывания волос, ни истеричных попыток бегства. Услышав ошеломляющую истину о месте, куда она попала, Илэсэйд опустилась на стул — вернее, рухнула на него всем своим немалым весом — и обмякла, на время полностью утратив связь с реальностью. Около часа она просидела недвижимо, уставившись пустым, невидящим взором в стену, и весь её вид был столь глубоко печален, разбит и безнадёжен, что невольно вызывал щемящее желание утешить. Однако ни Шон, ни Лиза, ни, тем более, Роджер не имели ни малейшего понятия, как следует утешать шотландскую горянку. Обнять её сзади и погладить по голове казалось непростительной пошлостью, а ободрительное похлопывание по плечу выглядело бы откровенным издевательством. Но, к их облегчению, Илэсэйд сама нашла в себе силы превозмочь шок. Прежде всего её пронзил вопрос о судьбе Шотландии — «не попрали ли её земли проклятые красные мундиры». Услышав ответ, она стиснула до скрежета зубы. — Так я и знала! Ведала сердцем, что добром это не кончится! — гневно воскликнула она. — Мои братья и сёстры томятся в лапах английских псов! Что же это — испытание, ниспосланное Господом, или кара за грехи наши? Скажите же, — внезапно обратилась она к ребятам с мольбой в низком, дрогнувшем голосе, — сильно ли страдают ныне шотландцы в неволе? — Ну-у… — Лиза беспомощно пожала плечами. — Я бы не сказала, что они страдают уж очень сильно, но, безусловно, — добавила она с напускной суровостью, — в их положении хорошего мало! — А то! — живо подхватил Шон. — У них не так давно даже референдум прошёл, о независимости. Правда вот… — Что? Англичане вновь подавили восстание? — ужаснулась Илэсэйд. — Нет, это не восстание было, — вздохнула Лиза. — Решали всё голосованием. И большинство высказалось против независимости. — Ну, разумеется, — горько усмехнулась шотландка. — Не иначе, это большинство было сломлено пытками и отчаянием. Британцы искусны в умении выворачивать душу из непокорных. Я сама видела, во «что» они превращали тех, кто осмеливался им перечить! Сколько ребята ни пытались разубедить Илэсэйд, что эпоха узаконенной жестокости давно канула в ветхие страницы истории, та оставалась непреклонной в своих мрачных убеждениях. Чтобы хоть как-то отвлечь разъярённую горянку от праведного гнева, Шон решил устроить ей небольшую экскурсию по дому. Он лелеял надежду, что диковинные вещицы современного мира увлекут её пытливый ум, и та позабудет о горестной судьбе своего народа. Илэсэйд внимательно изучала каждый дюйм нового, странного мира, хотя её лицо по-прежнему хранило печать глубокой, неизбывной скорби. Возможно, она всё ещё не доверяла собственным чувствам, отказываясь примириться с новой, невероятной реальностью. Вскоре она остановилась перед громоздким музыкальным центром, украшенным серебристой эмблемой «Сони». Она пристально всматривалась в ряды пёстрых, загадочных кнопок, пока на её высоком лбу не залегла глубокая морщина. — Что сие есть? — спросила она, обернувшись к Шону. Тот, прежде чем ответить, вопросительно взглянул на Лизу с Роджером, но те лишь нетерпеливо махнули ему руками, мол, «разбирайся сам». Оставшись без поддержки, он обернулся к Илэсэйд и, собравшись с духом, принялся объяснять. — То есть, это музыкальный инструмент, что играет без барда? — Не совсем, — ответил Шон. — Это как… ну, как множество инструментов разом. Они воспроизводят музыку, которую бард когда-то записал. — О-о, — протянула Илэсэйд. Вскоре она двинулась в прихожую, а Лиза, Роджер и Шон робко поплелись за ней по пятам, как утята за мамой-уткой. — Правильно ли я разумею, что в этом просторном и уютном жилище обитаешь лишь ты, Шон Грин? — Да, — ощутив знакомую, колкую неловкость, юноша потёр плечо. — Но когда-то здесь жила целая семья. — Что же с ней приключилось, если не тайна? — женщина подняла взгляд на гирлянду маленьких фотографий в деревянных рамках, где в основном запечатлены были Оэн и Шон. На самых древних, чёрно-белых, сияли безмятежные лица бабушки с дедушкой. — Её… э-э… больше нет, — тихо ответил он, потупив взор. — Понятно, — Илэсэйд тяжело вздохнула. В её глазах цвета вересковых полей заблестели влажные блики, но она поспешила скрыть их, уткнувшись лицом в широкие, иссечённые мелкими шрамами ладони. — Теперь мне многое прояснилось. Благодарю тебя, Шон Грин. — Да ну… не за что. — И всё же, — вдруг продолжила шотландка, отнимая руки от лица, на котором теперь читалась твёрдая решимость, — несмотря ни на какие обстоятельства, я не намерена отрекаться от данной клятвы. Ты вызволил меня из заточения, вырвал из когтистых лап подлого демона, — Шон постарался не изменить в лице, хотя услышанное задело его за живое, — и за это я буду верна тебе до скончания дней, а если потребуется — то и на всём протяжении вечности.

***

Лиза внимательно наблюдала за действиями прочих пассажиров, пока Шон не опустился в кресло рядом. При его появлении её напряжённое лицо заметно смягчилось, уступив место тихой озабоченности. — Прости, Шон, — выдохнула она. — Я пыталась её удержать, но она упрямее осла… — Всё в порядке, — отмахнулся тот. Илэсэйд устроилась у иллюминатора и принялась яростно бороться с коварным ремнём безопасности, безуспешно пытаясь застегнуть его на своём мощном животе. Отвратительная штука — эти современные застёжки. Зачем понадобилось усложнять и без того несовершенную конструкцию? В конечном счёте, сражённая бессильной яростью, она просто завязала ремень в тугой узел. — Тебя опять мутило? — Лиза схватила Шона за запястье, пытаясь развернуть его к себе, но смущённый юноша резко дёрнулся, будто её прикосновение обожгло его кожу. — Сама же видишь — к чему тогда спрашивать? — буркнул он, отводя взгляд. — Я тысячу раз повторял, что терпеть не могу самолёты. Мы вполне могли добраться до Америки по воде на каком-нибудь круизном лайнере. — Ага, и растерять на это приключение месяц, — парировала ведьма с лёгкой, язвительной усмешкой. — Совершенно очевидно, что на твоё самочувствие влияет твоя… иная натура, — она намеренно понизила голос до шёпота. — Понимаю, что спрашивать уже поздно — мы формально уже в Штатах, но… ты действительно уверен, что готов идти до конца? — Абсолютно, — отрезал Грин. — И не надо лишний раз тыкать меня носом в мою… иную натуру. — Кстати, о твоей натуре, — девушка указала пальцем на его щёку. — Твои бакенбарды снова отросли и пышно разрослись, прямо как… — Как у старика-лепрекона? — Почему ты не привёл себя в порядок в уборной? — Потому что… — Шон украдкой скользнул взглядом по салону. Убедившись, что стюардесса занята в другом конце, он продолжил вполголоса. — Потому что, знаешь ли, тяжеловато блевать и бриться одновременно. — Вот как? — казалось, Лиза искренне удивилась его ответу. — Ну, ладно. Просто знай, что моих иллюзий будет недостаточно, чтобы скрыть от чужого взора твой… хм, необычный облик. Я уже и так потратила уйму сил на наш перелёт. Особенно на то, чтобы сделать вам всем документы. — Да, да, я понял, — раздражённо прорычал Шон, намертво вцепившись пальцами в мягкие подлокотники. — Едва только ступим на твёрдую землю — немедленно побреюсь. Если потребуется, выщипаю брови и наголо обстригусь. И вообще кончай уже опекать меня! Я не малое дитя и прекрасно осознаю свою риски. — Да я и не опекаю! — покраснев, Лиза ещё плотнее прижалась к спинке кресла, словно то должно было спасти её от шквала осуждения. Внезапно над их головами прозвучал короткий сигнал, после которого к задним креслам практически мгновенно подоспела одна из улыбчивых стюардесс. — Вы что-то хотели? Пакетики для рвоты? Мятные леденцы? — А можно у вас заказать ещё один стаканчик с виски? На какое-то мгновение весь салон эконом-класса охватила практически идеальная тишина, лишь турбины продолжали монотонно гудеть за плотными стенами самолёта. Лиза зажмурила глаза с такой силой, что во тьме ей померещились искры. — С-с-сэр, — очень растянуто заговорила стюардесса. — Мы уже говорили вам, что во время посадки у нас не принято заказывать еду и напитки. — Так я стаканчик маленький прошу, а не бутылку! Рассердившись, Шон резко повернулся назад и посмотрел на своего соседа в старой выцветшей панаме. Видно, в его зелёных глазах проскользнуло что-то далеко недоброе, так как сосед моментально захлопнул рот и кивком разрешил милой женщине в костюме удалиться. Когда стюардесса испарилась, сосед приподнял панаму двумя пальцами и пристально уставился на Шона в ответ. — Ну что такое? — Сколько ты уже выпил? — спросил его Шон. Роджер что-то задумчиво промычал и согнул четыре пальца, якобы считая. — Если мыслить объективно, то недостаточно. Пойми меня правильно: у тебя вот есть дар, у твоей соседки тоже есть дар, у её соседки просто стальная психика, раз уж она согласилась на добровольной основе залезть в «корабль с крыльями». Так получается, что из всей нашей компании остаюсь незащищённым только я, и мне жизненно необходимо как-то успокоить свои расшатанные нервы. — Раз ты так нервничаешь, то зачем вообще согласился на авантюру? — тут же встряла в разговор Лиза, обернувшись следом за Шоном. — Остался бы дома и занимался бы дальше своими… чем ты обычно занимаешься! — Ага, точнее говоря, остался бы ждать приезда шерифа, — Роджер нехотя перевёл на неё свой мастерски испепеляющий взгляд. — Кого она последним видела рядом с Шоном? Меня. Кого она тут же начнёт допрашивать? Тоже меня. — Сказал бы ей, что покинул палату до того, как Шон очнулся, — пожала плечами девушка, словно они говорили о чём-то слишком обыденном. — Если для тебя обманывать людей считается порядком вещей, то это не значит, что и для остальных это норма. К тому же, — Роджер склонил голову вниз, при этом густо покраснев, — шериф знает, когда я лгу. Она меня в два счёта раскусила бы. — Но ты мог бы этого избежать, — во второй раз пожала плечами Лиза. — Если бы только попросил меня стереть тебе память. Её ответ обескуражил не только близких товарищей, но и пожилую пару, которой посчастливилось делить с Роджером ряд кресел и быть невольными свидетелями их разговора. Как только Лиза почувствовала на себе череду изумлённых взоров, она обречённо выдохнула, повернулась к старикам, налила себе на ладонь воду из бутылки и нарисовала на образовавшейся луже некий знак. Она действовала быстро, лишь Илэсэйд ничего не поняла. Словно по щелчку, пожилая пара склонила головы на грудь и заснула. — Ты умеешь стирать память? — ошеломлённо прошептал Роджер. — Ну, — девушка вытерла руку об платье, — как бы не прискорбно мне было это признавать, но ты был прав по поводу обмана. В первую очередь моя бабушка обучила меня заклятию забвения. Пользоваться им приходилось довольно часто. — Почему? Лиза фыркнула. — Потому что людям не нужно знать о том, кто я. — Вы боялись увидеть за окнами разгневанную толпу с вилами? — спросил её Шон, невольно припомнив собственные опасения во время бегства из больницы. — Или ещё хуже, — нахмурившись, ответила ему девушка. — Толпу, молящую о помощи.

***

Светлые стены аэропорта сплошь покрывали пестрые плакаты, восхвалявшие стальных птиц-боингов, соблазнительные яства и напитки, а также холодные драгоценные камни, которые, по неведомой причине, считались лучшими подругами прекрасного пола. После восьмичасового перелёта путники являли собой картину глубокой, выжатой усталости. Роджер, подставив вспотевшее лицо под широкую, гудящую пасть кондиционера, с наслаждением ловил струи ледяного воздуха и откидывал со лба чёрные, слипшиеся от влаги пряди. Илэсэйд ступала по глянцевому полу с осторожностью, словно под тонкой плёнкой линолеума скрывалось бурлящее жерло вулкана. Её широко раскрытые глаза с ужасом скользили по ослепительным, кричащим билбордам, и в горле временами закипал тихий вой. Лиза же беспрестанно поглядывала на циферблат наручных часов, до боли сжимая в пальцах пластмассовую ручку массивного, ядовито-жёлтого чемодана. Плетёная сумочка, болтавшаяся на согнутом локте, отбивала нервный такт. Тревога разъедала её изнутри — она всегда испытывала это томительное беспокойство, когда Шон надолго исчезал в уборной. Ведь он мог запросто её обмануть, раствориться в толпе. Да, несомненно, мог. Ибо, несмотря на его светлую, человеческую половину, на все пылкие клятвы и признания в любви к Мэри Кёркленд, в глубине души он для неё так и оставался коварным, скользким, как речной угорь, лепреконом. И, казалось, ничто на свете не в силах было поколебать это её глубинное убеждение. Но едва Лиза начала уже мысленно примерять роль разрушительницы мужского туалета, Шон сам появился в проходе, медленно направляясь к ним. Девушка тут же ринулась ему навстречу, яростно и неуклюже волоча за собой свой яркий багаж. — Что дальше? — с нетерпением поинтересовался Шон, едва она притормозила в метре от него и начала с любопытством разглядывать его гладко выбритые щёки. — Какой у нас план? — Дальше… — проговорила Лиза. Она полезла в свою сумочку и вынула оттуда телефон вместе со сложенной в несколько слоёв картой города. — Мы купим новые сим-карты, а затем поедем в гостиницу. Я уже забронировала для нас номера. — Быстрая ты, — присвистнув, заявил Роджер. — Не знаю как вы оба, а мне уже не терпится попасть в город. Прогуляться по злачным улочкам, зайти в пару-тройку пабов. — О, да-а, — подхватил его мысли Шон. — Так, остановились! — резко скомандовала Лиза, взметнув руками, словно при прочтении страшного заклинания. — Я одного понять не могу, — она повернулась к Шону, — ты сюда приехал Мэри искать или в барах кутить? Шон и Роджер удивлённо воззрились на Лизу, а затем, ничего не говоря, посмотрели друг на друга, и на их губах одновременно расцвела лисья ухмылка. — Ну, мы… — начали было они хором, как вдруг, ни с того ни с сего их оборвал низкий голос Илэсэйд: — А какое пиво варят в вашем этом… Йорке? — Любое, сударыня! — засмеялся Роджер. — Это же Штаты!

***

Кирпичное здание, в котором находился отель Хидсон, возвышался за стеклом такси в виде высокой красной горы, затесавшейся среди своих стальных сородичей. На пути к заветному душу и мягкой постели лежало ещё около двух светофоров и нескольких пешеходных переходов, по которым без устали расхаживали туристические группы. Сидя в такси, Роджер скучающе посматривал по сторонам, как будто джунгли самого известного города в мире быстро перестали его впечатлять. — Блин, — сказал он, натягивая панамку на глаза, — в фильмах он выглядел как-то… иначе. — Не так людно? — спросил Шон. — Не так душно. — Ну, что тут поделать? — пожала плечами Лиза. Она сидела на переднем сидении по правую руку от водителя и своё царское положение объясняла тем, что только она одна из всей своей специфической группы имела в кармане большую сумму денег, а также понимание о том, куда следовало держать путь. — Город давно превратился в одну большую достопримечательность. — Смешно смотритесь, ребята. Вы кто, музыканты? — неожиданно подал голос таксист — низкорослый, коренастый индус, у которого на сухих загорелых руках сверкали яркие бусы, похожие на леденцы. Компания смущённо переглянулась. Ничего не понимающая Илэсэйд на всякий случай плотнее прижала к груди огромный чёрный чехол для гитары, внутри которого отчётливо ощущалось острие фамильного меча. — Да, да, так и есть, мы музыканты, — после паузы откликнулся Роджер. — Здорово, — одобрительно кивнул таксист. — У меня вот старший брат занимается музыкой и даже иногда выступает в барах Бродвея. Платят там неплохо, особенно, если лицо у тебя симпатичное и ты знаешь, как грамотно бренчать на струнах. — Что такое Бродвей? — испуганно шепнула Илэсэйд. — А в каком жанре вы играете? — спросил таксист, не внимая вопросу шотландки. — Мы… э-э, — Шон уставился на Роджера, а тот в свою очередь на Лизу, как будто их гляделки должны были привести к единому ответу. — Ф-фолк? — Рок? — в ту же секунду предположил Роджер. — Джаз? — вместе с ним пискнула Лиза. Парни уставились на неё, как на врага народа. — Фолк-рок-джаз? — поднял брови индиец. — У нас очень смешанный жанр, — почти не краснея заявил Роджер. — И снова не такие как все, — беззлобно посмеялся таксист. — Как зовут вашу группу? — Н… — Шон опустил взор на свои ноги, которые были нещадно зажаты между тощими ногами Роджера и огромными, накачанными конечностями Илэсэйд. — Носки? — Носки? — Ну, да, — щёлкнул пальцами Роджер. — Ирландские носки, играющие в жанре фолк-рок-джаз! — О, боги, придайте мне сил, — прошептала Лиза и медленно скатилась вниз с сидения.

***

Они вошли в просторную гостиную, выполненную в насыщенных, тёмно-шоколадных тонах. Взгляд их скользнул по бежевому кожаному дивану, массивному, как спящее животное, заметил сложенный в углу стол для пинг-понга с зелёным, словно замшевым, покрытием. На стеклянном журнальном столике покоилась изящно выгнутая ваза с живым, ярким пучком альстромерий. Выше, над самым полом, парил жидкокристаллический экран, окружённый композицией из крохотных, будто почтовые марки, абстрактных картин. Помимо гостиной в номер входили две спальни, ванная с джакузи, похожей на гигантскую раковину, и небольшая, но ослепительно чистая кухня, укомплектованная всем необходимым: блестящим чайником, аккуратной электрической плитой, набором посуды на четверых, вместительным холодильником для провизии и ещё одним, миниатюрным — исключительно для напитков. Последнее изобретение вызвало у гостей особенно бурный восторг. — Сюда же можно запихнуть кучу пива! — Роджер всплеснул руками, присев на корточки перед компактным холодильником, размером не превышавшим дорожный рюкзак. — Жаль, что в Рэдкиле таких не водится, — Шон пристроился рядом и, подобно любопытному примату, потыкал подушечкой пальца в гладкую дверцу. Стараясь не обращать внимания на глуповатые восклицания спутников, Лиза быстро проскользнула в одну из пустующих спален. Не считая чехла от гитары, её багаж представлял собой единственную крупную и неподъёмную ношу, которую ей удалось вывезти из Рэдкила. Шон и Роджер даже позволили себе слегка пошутить на этот счёт, ибо в отличие от неё ограничились рюкзаками. «Ты сама же твердила, что летим мы отнюдь не на курорт», — невинно пожимали они плечами, встречая её испепеляющий взгляд. И, к великому её сожалению, ведьме нечего было возразить на эту железную логику. Когда Лиза приступила к развешиванию своих немногочисленных, но тщательно отобранных нарядов, в зеркальной поверхности шкафа она уловила отражение Илэсэйд. Женщина стояла на пороге, заворожённо разглядывая маленькую потолочную люстру в форме перламутровой ракушки, что была намертво вплавлена в ровную плоскость потолка. — Ты уже выбрала себе место для ночлега? — вежливо поинтересовалась Лиза. Илэсэйд немного помедлила с ответом. Она продолжала с неистовством разглядывать странное убранство номера, от которого со всех щелей веяло непонятным и недоступным для её ума будущим. Но затем она вздрогнула, как будто постаралась одним махом стряхнуть с себя все тревожные мысли, и со вздохом ответила: — Ещё нет. Комнаты этой гостиницы такие… просторные. Странно только, что камина нигде не наблюдать. — Так это же отель, — рассмеялась Лиза. — Здесь уже давно не принято ставить камины. — Вот как, — произнесла шотландка и задумчиво погладила свой подбородок. — Как же мы переживём холодную ночь? — Ну-у, во-первых, ночи здесь не настолько холодные. Во-вторых, видишь вон те белые трубы под окном? Они нужны здесь для того, чтобы согревать помещение. Подойдя к батарее, Илэсэйд с опаской прикоснулась к её покрытию. «Какая чудная, — подумалось Лизе. — И почему я никак не могу к ней привыкнуть?» — Если ты ещё не выбрала себе место для ночлега, то можешь остаться в моей комнате, — услышала она собственный голос, чему сильно изумилась. К слову, Илэсэйд была удивлена не меньше. Казалось, что она вообще с трудом понимала услышанное. — Правда? — спросила она, медленно вставая на ноги и оказываясь на две головы выше маленькой ведьмы. — Ты желаешь, чтобы я спала с тобой в одной кровати? — Ну, слово «желать» тут будет лишним, — покраснев, пробормотала Лиза. Рука сама по себе оказалась на голове и принялась нервно перебирать пряди волос. — Это вынужденная мера. Видимо, при заселении портье решил, что мы парочки: я и Шон, ты и… Роджер, — невольно представив себе Роджера в медвежьих объятиях Илэсэйд, девушка смущённо захихикала и тут же постаралась отогнать назойливую фантазию. «И чем я только лучше этих двоих?» — отругала она себя. — Но если тебе не нравится перспектива спать со мной в одной кровати, то мы можем разместиться в двух спальнях, а мальчишек выгнать на диван. — Нет, всё хорошо! — резко и даже отчасти грубо оборвала её горянка. — Спасибо тебе за доброту, леди Лиза. Я просто немного в растерянности, — она тряхнула огненно-красной головой, как будто её тоже посетили странные мысли. — Могу ли я перенести сюда свои вещи? Вернее, мой… мой меч, — тут же поправилась она, вспомнив о том, что ничего, кроме меча и старого килта, у неё при себе не было. — Да, конечно, неси его сюда. И вообще, — Лиза положила руки на бока, — нам надо как-то его спрятать, чтобы завтра у горничной не возникли вопросы. — Что не так с моим мечом? — нахмурилась Илэсэйд. — Почему мы всё время должны его прятать? — Потому что… — девушка подняла палец вверх, но потом замолчала, внезапно обнаружив, что не знает, как правильно ответить на поставленный вопрос. С самого начала путешествия им приходилось скрывать не только то, что из себя представляла Илэсэйд Ганн, но и то, что представляли из себя сами ребята. Они боялись даже представить себе, что случилось бы с Илэсэйд, узнай она о том, что в состав её новых друзей входили Лепрекон и потомственная ведьма. Рисковать её психическим здоровьем (да и своим тоже) никто из них не горел желанием. Вздохнув от осознания тяжкой ноши, которая невольно оказалась на её плечах, Лиза ответила: — Современные люди не останутся в восторге при виде холодного оружия, Илэсэйд. Ты же помнишь главное правило нашего путешествия? «Не привлекать внимание». Поверь мне, с мечом наперевес ты быстро станешь мишенью для зевак. Её охватило опасение, что Илэсэйд не послушается, но, к счастью, та лишь что-то сердито буркнула себе под нос и ушла в гостиную за гитарным чехлом. — Ого, какой здоровый телевизор! — Да уж. Стоит, небось, как вся моя годовая зарплата! — А ты глянь на балкон! Какой он… белоснежный! Изысканный, как у богачей! Шон и Роджер одновременно выглянули наружу. Под ними пролегала дорожная полоса, по которой стройными рядами, подобно улиткам, ползли автомобили, хотя с такой нешуточной высоты они все были похожи на цветастые коробки, закутанные в собственном выхлопном дыму. Какой шум и гам творился там внизу, они не знали, хотя догадывались и ни разу не жалели о том, что их номер находился высоко над землёй. — Вопрос, конечно, очень дурацкий, — вдруг сказал Роджер, приложив ладонь к своей панаме, лишь бы ту не снёс поднявшийся ветер, — но умеешь ли ты летать? — Чего? — Ну, летать. Как птица. — Понятия не имею, — Шон прилёг на гладкие и узкие перила и посмотрел вдаль. Ветер хоть и казался сильным, но оставался тёплым и ласковым, напоминая женские руки матери. Матери, которой он, к большому сожалению, не знал. Но он надеялся на то, что такие руки были у Мэри. — Один раз мне довелось вылететь из трубы, но я бы не сказал, что был тогда похож на птицу. Скорее на дурака, подорвавшегося на мине, — произнеся это, он опустил взгляд на свои ладони, из которых когда-то бурным потоком вырывались языки зелёного пламени. Где-то за затхлым дымом прозвучала сирена скорой помощи. Город жил своей бурлящей, как кипяток, жизнью, совершенно не подозревая о том, что в его чреве заселилось магическое существо. Почему-то Шона это одновременно и забавляло, и поражало. — Знаешь, что мне интересно? — снова заговорил Роджер. — Я вот смотрю на всё это великолепие, подобное, наверное, комнатам самой английской королевы, и никак не могу понять — откуда у Лизы взялось столько денег? А вопрос был действительно интересным. К сожалению, из-за усталости, вызванной долгим перелётом через океан, Шону так и не довелось им задаться. — Не знаю, — пожал он плечами. — Давай её и спросим. — Ты думаешь, она скажет правду? — Почему бы и нет? — Она же ведьма! А ведьмы — они… ну, как бы… — Коварны? — внезапно раздался за ними недовольный голос Лизы. Парни сразу замолкли и вытянулись по струнке, будто два нашкодивших ребёнка. — Вы не задумывались над тем, что я могла их заработать честным трудом? — продолжила с холодком в голосе девушка. — Или же они мне достались по наследству? А вообще вы должны быть благодарны мне, потому что без моих способностей и денег мы бы не смогли зайти так далеко. Теперь же осталось за малым — найти в этом безумном муравейнике Мэри, — добавила она, устремив ледяной, как сердце Антарктики, взгляд на Шона. — И я очень надеюсь, что ты готов к этой встрече. — Эй, не дави ты так на него! — встал на сторону друга Роджер. — Мы оказались в другой стране с другим часовым поясом, так дай нам хотя бы немножко адаптироваться! Услышав такую просьбу, Лиза на мгновение даже оторопела, а затем удивлённо подняла брови. — Адаптироваться? В твоём словарном запасе есть что-то, кроме сортов пива? — Представь себе, есть, — вспылил юноша, уязвлённый насмешками ведьмы. — Я прекрасно понимаю, что моя роль в вашей компании крайне незначительная, и всё же было бы очень здорово, если бы ты хоть раз перестала грузить нас своими идеями и прислушалась к мнению простого сельского паренька. А мнение его таково: если хочешь поймать преступника, то для начала научись мыслить как преступник. — Мэри не преступница! — спохватился Шон, но Роджер уже был готов его утешить. — Это всего лишь цитата, дружище. — То есть, прежде чем заняться поисками Мэри, мы сначала должны привыкнуть к самому городу? — подперев ладонями бёдра, спросила Лиза. Обоим парням на секунду показалось, что в её голосе засквозила лёгкая истеричность. Хотя это было не мудрено: Лизе нравилось чувствовать себя в компании лидером. Она любила планировать, прощупывать почву, продумывать вплоть до нелепых деталей каждый свой следующий шаг. Ровно такую же тактику она яро требовала и от своих попутчиков. Ей не нравился хаос, она презирала его и всегда старалась всеми силами пресечь малейшее его проявление. Короче говоря, Роджер и Шон быстро поняли, почему у Лизы не было близких друзей. — Ну, хорошо. Каким образом вы собираетесь «привыкать»? Посетите музей? Театр? Библиотеку? — Эм-м-м, — протянул неуверенно Роджер. — Не совсем. — Мы займёмся анализированием… — вмешался Шон. — … местных пивбаров, — с широкой улыбкой закончил за ним друг. — Но это не серьёзно, — простонала девушка. — Ещё как серьёзно! Где, как не в барах, собираются самые лучшие сливки общества? Сначала Лиза хотела отказать им, попутно разразившись долгим монологом о том, как важно сохранить здоровый внешний и моральный облик, не опускаясь до уровня любителей смочить горло дешёвым пивом. Но затем её голову сдавило такой болью, от которой даже расхотелось дышать. Было очевидно, что долгий перелёт вкупе с частым использованием иллюзорной магии окончательно истощили её, хотя она не понимала этого вплоть до того, пока не ощутила эту самую боль. Устало потерев виски, Лиза чуть нахмурилась и пришла к неохотному выводу, что, возможно, привыкание к новой стране было очень даже хорошей идеей. И, наверное, посещение местных баров тоже являлось неплохим этапом по выполнению их главного плана. К тому же, что тут греха таить — мальчишки её раздражали. Они постоянно громко говорили, и чаще всего их диалоги невозможно было назвать даже близко интеллектуальными. Да… наверное, было бы правильнее прислушаться к их мольбам и выпустить их на улицу. А пока они будут просиживать штаны в своём обожаемом баре, у неё наконец появится время собрать себя по кусочкам и восстановить утраченные силы. — Ладно, — она жестом пригласила Шона и Роджера пройти обратно в номер. — Будь по вашему. Идите, куда хотите. — Спасибо, босс, — шутливо отдал ей честь Роджер. — Но прежде чем вы покинете гостиницу, — продолжила ведьма, обведя парней суровым взором, — запомните, что нам ни в коем случае нельзя привлекать к себе внимание. Это наше главное и самое важное правило, наше кредо. И Шон, — обратилась она уже непосредственно к Грину, — пожалуйста, что бы ни случилось, не вздумай снимать свой амулет. Вместо ответа Шон инстинктивно приложил пальцы к маленькому мешочку, что был укрыт под тканью рубашки. Когда он посмотрел на Лизу, в его глазах промелькнул знакомый золотистый блеск. Однако не успели они выйти в коридор, как их уже окликнула Илэсэйд. — Я иду с вами! — Нет! — Шон даже не понял, что перешёл на визг. Он выставил вперёд руки, будто защищаясь от возможно тарана. — Нет уж! Оставайся здесь вместе с Лизой. — Но… — Илэсэйд вопросительно посмотрела сначала на Грина, а затем перевела взор на Лизу. — Но ты же идёшь не в туалет. Ты отправляешься в Йорк. — Со мной уже идёт один телохранитель, — юноша поспешно указал пальцем на Роджера, а тот весело помахал женщине рукой. Илэсэйд глубоко призадумалась, после чего важно выпятила вперёд грудь и заявила: — Тогда объясни мне, при каких обстоятельствах я могу тебя охранять? — Вот когда я тебя попрошу, тогда и охраняй. Сейчас я в твоих услугах не нуждаюсь, — раздражённо бросил ей Шон и, не дав возможности Илэсэйд возразить, быстро и громко хлопнул дверью. — Как же они достали своей опекой, — простонал Роджер, оказавшись в коридоре отеля. — Одна ведёт себя, как командирша, а другая, как курочка-наседка. — Да… это точно, — немного неуверенно согласился с ним Шон. Несмотря на пульсирующее в теле раздражение, он продолжал аккуратно прощупывать крохотную выпуклость на груди под одеждой. Почему он так остро реагировал на слова Илэсэйд? Ответ был удивительно прост: своей навязчивостью Илэсэйд очень сильно напоминала его самого. Ведь когда-то Шон вёл себя точно также, искренне желая быть полезным. И в то время — в славное время юности — всё, что окружало его, виделось ему чуждым, непонятным, неправильным и даже немного ужасающим. «Верно… Илэсэйд ни в чём не виновата, — заключил он в итоге, и раздражение, горящее в нём ярким пламенем, начало неспешно затухать. — Она лишь делает то, во что верит и чему её всю жизнь учили. Мне не следовало повышать на неё голос». «А я согласен с обезьяной в панаме, — угрюмо пробормотал Тень. — Эта женщина даже меня утомить успела». «Так это ты же её в монету и заключил! — мысленно воскликнул Шон. — Если бы не ты, то она бы не оказалась в будущем. За что ты вообще так с ней обошёлся?» В ответ Тень издал звук, похожий на сухой кашель. «Думаешь, я помню каждого бедолагу, который вставал у меня на пути?». «Да разве такую красноволосую груду мышц возможно забыть? — Шон позволил себе мысленно усмехнуться. — Хотя я с тобой согласен: в твоём-то преклонном возрасте тяжеловато держать память в узде». «В каком-каком возрасте? А ты не обнаглел, щенок?!» Шон не стал реагировать на гневный голос в своей голове, хотя выводить из себя Тень было ему по нраву. Ребята подошли к единственному лифту, над дверями которого ярким золотом светились цифры этажей. Кругом было очень тихо, словно в отеле больше никто и не жил. — Слу-ушай, — сказал Роджер, касаясь пальцем круглой кнопки вызова, но так и не решаясь надавить на неё. — А повтори-ка ты тот трюк с телепортацией. Отправь нас прямиком в ближайший бар. От такого предложения Шон аж выпучил глаза. — Ты сдурел? Это небезопасно! Да и вообще, — с тяжёлым вздохом продолжил он, — после отлёта из Ирландии я… ну… в общем, я плохо чувствую свою силу. — Да ну? — Роджер окинул друга оценивающим взглядом. — По твоему внешнему виду так и не скажешь. Поняв намёк, Шон посмотрел на своё отражение на отполированной двери лифта. Что и следовало ожидать, он увидел на своих впалых щеках свежие бакенбарды. Они были ещё маленькие и невинные, словно птичий пух, однако в скором времени они должны были стать густыми и пышными, как у представителя викторианской знати. Лиза так и не рассказала ему, что с ним станется, если он пойдёт наперекор её установленным правилам. Незнание соблазняло его нарушить договорённость и одновременно страшило до учащённого пульса и мурашек на коже. — В общем, — заявил он, отвернувшись от отражения, — давай не будем лишний раз нервировать нашу маленькую ведьму?

***

Наклонив голову вперёд, Илэсэйд пристально вглядывалась в чёрный, бездонный экран телевизора. О том, что эта диковинная плита зовётся телевизором, она узнала от Лизы, хотя сама изначально приняла её за необычное зеркало — такое угловато-квадратное, нелепо-плоское, чёрное, как смоль, и мертвенно поблёскивающее тусклым, лунным отблеском, подобным бельму на вытекшем глазу. Илэсэйд даже была готова поклясться, что подобные зеркала где-то да существуют — просто ей до сих пор не доводилось встречать столь странную их разновидность. Глядя на своё смутное отражение в этой тёмной глади, она внезапно, с пронзительной ясностью вспомнила о младшей сестрёнке Панси. Та девчушка пребывала в собственном, уютно-ограниченном мире, счастливо вышивая узоры на белоснежном полотне и лелея невинную мечту о встрече со сказочным принцем. Сама же Илэсэйд всегда ощущала себя чужеродным телом, неловким паразитом, волею случая затесавшимся в стройные ряды благопристойного семейства. Почему ей была недоступна простая судьба Панси? Почему ей никогда не довелось облачиться в лёгкое платье и не вплести в тяжёлые косы живые цветы? — Почему? — с горечью выдохнула она, не отрывая взгляда от немого, чёрного прямоугольника. — Если бы я хоть раз поддалась отцовской воле… — Что бы тогда случилось? — спросила Лиза, появившись в дверном проёме. Илэсэйд тут же выпрямилась, и её преисполненное горечи лицо сменилось привычным каменным равнодушием. — Леди Лиза… — Прошу тебя, называй меня просто Лизой, без приставки «леди», — с мольбой попросила её девушка. Не дождавшись ответа, она метнула озадаченный взор на телевизор. — Он пугает тебя? Мы можем закрыть его простынёй. — Не стоит, — ответила Илэсэйд. — Я увидела в нём своё отражение и вспомнила… — её брови быстро поползли к переносице, как только она снова задумалась о семье. Интересно, искали ли они её вообще или же предпочли сделать вид, что она умерла? — Не важно. Теперь это всё в прошлом, а я должна научиться жить настоящим. У меня есть миссия, хотя, — женщина скривила губы, — я понятия не имею, как мне её выполнять. Шон Грин не хочет видеть меня рядом с собой, будто ненавидит за что-то. — Не переживай по этому поводу, — попыталась успокоить шотландку Лиза. — Просто он… очень волнуется. — А, может, всему виной то проклятие, которым наградил его Лепрекон? — осторожно, словно боясь поднимать эту тему, предположила Илэсэйд. Она не был глупа и прекрасно видела, во что неумолимо обращался человек, которому она поклялась в верности. От её постоянных расспросов невозможно было отмахиваться вечно. В итоге Роджер не выдержал и случайно обмолвился о некоем «проклятии», которое якобы передалось Шону от убитого Лепрекона. Байка получилась настолько убедительной, что Илэсэйд поверила в неё сразу, и с того момента начала поглядывать на Шона с благоговением, как на святого мученика. — Эх, бедный Шон Грин. Как долго ему осталось жить? Лиза смежила веки. Отчасти байка, выдуманная Роджером, была не совсем байкой. Между заклятием, вызванным на добровольной основе, и проклятием, нанесённым в качестве наказания, шла очень тонкая грань. Шон мог сколько угодно гордиться своими новыми способностями, но на самом деле он не представлял себе, в какую зловещую тьму умудрился открыть врата. А она, кажется, представляла, потому что уже видела это во сне. — Ну, — произнесла Лиза, продолжая держать глаза закрытыми. Что же ей снилось в то раннее утро, когда Мэри Кёркленд покинула Рэдкил? — Всё зависит от того, как быстро мы отыщем его даму сердца. — И она спасёт его от проклятия? Лиза не заметила, как от волнения стиснула пальцами складки своего платья. — Хотелось бы верить.

***

Они прошли несколько кварталов, обошли множество улиц и посетили дюжину ресторанов, но повсюду их ждало разочарование. Район, куда поселила их ведьма Лиза, явно не был предназначен для простых людей. Цены в местных заведениях заставили Роджера снять панамку. Такие круглые суммы он видел только в фильмах о богатых людях, которые никогда не доили коров. Посетители ресторанов выглядели именно так, как актёры в этих фильмах, и очевидно, что коров они видели разве что в виде стейка. После долгой прогулки по району парни окончательно пришли отчаяние. — Зачем она это сделала? — спросил Роджер, присев на ближайшую лавку, возле которой с левой стороны в изысканном горшочке цвело нечто, похожее на пальму, а с правой стороны стоял огромный рекламный щит. — Никто же её не заставлял бронировать номер здесь! — он снял с головы обмокшую в поту панаму и небрежно обмахал ею лицо. Нью-йоркское солнце жарило не хуже рэдкиловского, и лишь великолепная сила воли и жажда выпить пива продолжали держать парня в сознании. — Эти рестораны нам не по зубам. Мы должны найти место нашего уровня. Может… — чуть погодя произнёс Роджер, сжав панамку в кулак с такой силой, что с неё начал стекать пот. — Может, ты всё же попробуешь переместить нас… — Нет! — не дал ему договорить Шон. — Я уже говорил тебе, что здесь я чувствую себя очень нестабильно. К тому же, для переноса мне необходимо иметь чёткое представление о месте, куда мы хотим попасть. — По-моему, у нас уже есть это чёткое представление, — угрюмо парировал Роджер. — Мы хотим попасть в нормальный бар. — Но это так не работает. — А как тогда? Я уже который день наблюдаю за тобой и пытаюсь понять законы этой… твоей лепреконской магии, но пока что вообще ничего не понимаю. То ты творишь волшебство по щелчку пальцев, то вообще ничего сделать не можешь. Я не понимаю тебя! — Тут мы с тобой в одной лодке, потому что я тоже ничего не понимаю, — развёл руками Шон. Внезапно он поднял глаза наверх и увидел впереди вывеску со знаком метро. Сердце заполнилось новым приливом надежды. В отличие от сияющих дорогих ресторанов и бутиков, царивших на поверхности, подземное американское царство представало полной противоположностью всякой роскоши. Ирландцы очутились в окружении грязных, обшарпанных стен, покрытых слоями пёстрых, налезающих друг на друга рекламных листовок. Пол под ногами мелко и беспрестанно дрожал, передавая сокрушительную вибрацию невидимых поездов, а из тёмных, как пещерные жерла, тоннелей с рёвом вырывались похожие на стальные сигары электрички. Многоцветная, разноязыкая толпа пассажиров погружалась в мерцающие экраны своих телефонов. Вся станция, украшенная потёртой, когда-то белой плиткой, навевала тоскливую апатию и невольные мысли о затяжной, неизлечимой болезни. Богатые, сытые люди сюда, безусловно, никогда не спускались. Шон и Роджер, приобретя в стеклянной кассе бумажные билеты, направились в сторону перрона. Они старались не задерживать взгляд на лицах мелькающих пассажиров, хотя, признаться, жгучее любопытство разъедало их изнутри, подобно едкой кислоте. Они отродясь не видели такого буйного, пёстрого смешения народов и лиц, собранных в одном подземном логове. Когда к перрону, сшибая затхлый воздух, подкатила очередная электричка, ребята без лишних раздумий впрыгнули в её зияющие двери. Они не имели ни малейшего понятия, куда следует ехать, но это самое неведение лишь распаляло их мальчишеское любопытство. Увы, лепреконская половина Шона отказывалась разделять это смутное, нервное веселье, настойчиво напоминая о себе сжимающейся, тошнотворной тяжестью в самой глубине желудка. «Проклятые грязные мешки из мяса и костей, — гневно шептала она. — Почему их тут так много? Мы как будто очутились в ящике с живыми червями!» «Это называется американское метро, — терпеливо ответил Шон. — Так что вместо того, чтобы плеваться ядом, постарайся привыкнуть». «П-привыкнуть? — опешил Тень. — Я, должно быть, сейчас ослышался. Ты, несчастный мальчишка, велишь мне привыкнуть к… этому?» «Нет, я не велю тебе, а всего лишь советую. Ты вообще видишь разницу между повелеванием и простым дружеским советом?». «Дружеским советом, ха! Советуй, сколько угодно твоей хилой душёнке, малыш, но я не горю желанием привыкать к этой набитой гнилью чаше, в которую ты нас добровольно запихнул! Очень надеюсь, что мы быстро отыщем плод твоего напрасного увлечения!» Пока электричка, резво раскачиваясь, увозила их всё дальше от отеля, от зануды Лизы и прилипчивой шотландки из прошлого, они стояли возле огромной карты метрополитена, растянутой на стене вагона, и пытались принять непростое решение. Куда им ехать? На север или на юг? Проехать им десять станций или двадцать? После долгих и горячих споров жребий пал на Уайтхолл-стрит. Очутившись на поверхности, Роджер и Шон некоторое время просто постояли возле входа в метро, дабы привыкнуть к новым краскам и запахам. Они всё ещё были в Манхеттене, однако данная часть острова очень сильно отличалась от его пафосного центра. Она была более светлая и многолюдная. Высокие башни из бетона и стекла больше не вызывали уныние, они просто играли роль непримечательного фона. Затем взгляд Роджера опустился на магазинчик с сувенирами, где из приоткрытой двери играла весёлая музыка, а возле расписанной витрины топталась дюжина людей из Азии. — Для начала зайдём сюда, — скомандовал он. — Зачем? — изумился Шон. — А как же бар? — Я не уверен, что потом у меня выдастся шанс закупиться памятными сувенирами, поэтому хочу воспользоваться свободными часами правильно. А бар никуда не денется. — То есть, ты хочешь привезти эти сувениры домой? А родителям что о них скажешь? — спросил друга Шон. — Что побывал в Америке? Да они тебя, как мошку, прихлопнут за это! — Ну-у… Я подумаю об этом позже. А сейчас…расступитесь! Они зашли в магазинчик и одновременно поразились его тесноте и духоте. Это место напомнило Шону его подсобку, в которую сбросили различный мусор, начиная со старых декоративных ваз и заканчивая мылом в виде башни свободы. Игнорируя других посетителей, Роджер тут же ринулся к футболкам, которые висели в самом конце коридора. — Классные уши! — раздался из прилавка голос молодой особы с цветными косичками. — У мастера явно золотые ручки — так точно попал в цвет кожи. Где заказывали? — Нигде, — на автомате выпалил Шон и, опустив стыдливо глаза, тут же вышел из магазинчика. Да уж, теперь он понимал, о чём его пыталась предупредить Лиза, когда говорила про привлечение внимания. Встав возле витрины, он снова с неохотой посмотрел на своё отражение. Не считая ушей и лёгкого рыжего пушка не щеках, Шон выглядел совершенно обыденно и человечно. Да и одет он был в простую выцветшую рубашку, штаны с подтяжками и башмаки, сверкающие от чистоты. Так почему же он продолжал чувствовать себя так неуютно? Внезапно его длинные и острые уши уловили посторонний звук. Вернее, это был низкий женский голос, в котором присутствовали нотки гнева. — Опять ты весь вымазался в грязи! Тебя и на минуту оставить нельзя одного. А это ты откуда взял? А ну быстро выброси! Я кому сказала? Шон резко обернулся на звук. В нескольких шагах от него стояла внушительная женщина в простом чёрном платье и туфлях на тонких шпильках. Одной рукой она крепко держала ярко-розовую сумочку, другой — трясла за воротник маленького мальчика. Она делала это с такой силой, будто перед ней была не живая кукла, а игрушка. Мальчик не плакал и не кричал, только смотрел на женщину большими стеклянными глазами, будто не понимал, почему она злится именно на него. Шон поднял голову навстречу безоблачному небу и мысленно взмолился перед богами, чтобы те поскорее отвадили от него столь неприятную картину. Но противная особа почему-то никак не успокаивалась, её голос лишь набирал силы, а в глазах вовсю воспылало пламя ада. Забавно, конечно, ибо такое же пламя Шон видел и раньше — в глазах его тётушки, которая очень любила отчитывать своего племянника за малейшую шалость. А порою случалось и такое, что ей наскучивало ругаться и она преступала к выдумыванию наказаний. О-о, в наказаниях она была удивительно находчива, и если бы тогда Шон не играл главную роль в её извращённых сценариях, он бы даже позволил себе восхититься этой страшной женщиной. Из самого невинного он мог припомнить лишь запертый тёмный чулан, в котором всегда пахло плесенью и старым порошком. Там он хотя бы оставался на какое-то время один… Позже Шон сильно пожалел о том, что разрешил воспоминаниям, к тому же таким ненавистным, выйти наружу и захватить его сознание. Он сжал кулаки до хруста и тихо прошептал заклинание, которое каким-то образом очень вовремя оказалось у него на языке. Подол платья женщины тут же вспыхнул зелёным пламенем, издав при этом смешной звук, похожий на «пуф». Всё случилось настолько быстро и внезапно, что незнакомка поначалу даже не ощутила запаха гари и продолжила как ни в чём не бывало отчитывать своего сына за неповиновение. Только вот сын уже не смотрел на неё с горечью, в его слезящихся глазах возникло искреннее изумление. Он поднял ручку и успел только произнести слово «ма…», как женщина сама, обернувшись и увидев языки пламени, завизжала и принялась с дикой яростью лупить себя сумкой по горящему заду. Ещё через минуту к ней поспешили неравнодушные прохожие. Один из них решил помочь ей избавиться от горящей одежды, но та быстро пресекла попытку раздевания, зарядив бедолагу мощной пощёчиной. Другой достал из рюкзака бутылку и облил зону возгорания газировкой. Огонь погас почти сразу, но вопреки чудесному спасению женщина продолжала прыгать на каблуках, кричать и размахивать руками, вызывая своим поведением лишь непрерывный смех ребёнка и негодование у прохожих. «И что это сейчас было?» — ожидаемо быстро задался вопросом Тень. «Не твоё дело», — Шон отвернулся к витрине, испугавшись встретиться с кем-нибудь взглядом. «Ах, значит не моё? Неужели ты думаешь, что я не вижу твои истинные чувства, мальчик Шон? Думаешь, я не ощущаю этой ноющей боли, которая похожа на жжённые угли, положенные под кожу? Думаешь, не слышу, как ты забавно задерживаешь дыхание, когда проваливаешься в свои несладкие грёзы? И как тебе стало хорошо, стоило лишь выпустить силу и покалечить с её помощью незнакомую смертную…» «Заткнись!» — Шону показалось, будто его затылок облили кипятком. «Кричи, сколько хочешь. Ты не сможешь изгнать меня из своей головы, и никакие ведьмины обряды тебе в этом не помогут. Как бы мне это ни нравилось, отныне я часть тебя, и если ты хочешь дальше мыслить здраво, ты обязан принять новые правила жизни». Сказав это, Тень быстро испарился. Впрочем, Шон этому был лишь безмерно рад. Почувствовав над губой что-то тёплое и щекотное, он провёл по коже пальцем и увидел на нём размазанные капли крови. Спустя короткое время на улицу вышел Роджер. На нём была надета новая футболка со звёздно-полосатым флагом, а в руках он держал ещё одну панамку с похожей яркой расцветкой. — Это для твоих ушей, — сказал он, милостиво протянув Шону сувенир. — Я слышал, как продавщица пристала к тебе. — С-спасибо, — Шону хоть и не нравились такие яркие цвета, да и панамы он носить не привык, но отказаться от подарка было бы равносильно плевку в лицо. — Что произошло? — Роджер наконец обратил внимание на вопящую женщину и почему-то гогочущего ребёнка. — Да… ничего особенного, — Шон махнул рукой. — У меня горло пересохло. Пойдём уже в бар. Не пройдя и десяти метров, они увидели потёртую вывеску ирландского бара. Роджер и Шон быстро переглянулись и, словно получив какой-то незримый сигнал, решительно направились к крыльцу заведения. «Гори оно всё изумрудным пламенем! Опять потные тела и этот омерзительный поросячий смех! Куда ты нас привёл, Шон?!» «Мы в баре. Принимай новые правила жизни». Из колонок громко играл современный фолк, а за барной стойкой никак не умолкали разговоры о погоде, футболе и прочих незначительных мелочах. Местный бармен, очевидно, считался настоящей душой компании. Он старался разговаривать со всеми, кто приходил к стойке, даже если клиенты не были настроены на душевную беседу. Несмотря на будний день, большая часть столиков всё равно была занята посетителями. Гости заказали по бутылке пива и заняли столик, который находился в теневой стороне бара и практически не привлекал к себе внимание. Роджер пил свою порцию размеренно, словно сомелье. Глаза его были прищурены, как будто он усиленно о чём-то размышлял. В конечном итоге он опустил бокал на стол и громко, чуть сдерживая отрыжку, объявил свой вердикт: — Хрень эта ваша IPA. Жаль, что тут не разливают Гиннес. — Может, попробуем другие сорта? — Шон поднял с надеждой брови. Свою он порцию выпил быстро, и несмотря на то, что на языке осталась специфичная горечь, в целом вкус ему показался вполне себе… приятным. Но говорить об этом вслух он не стал, его больше веселила критика Роджера. — Знаешь, что хочу сказать? — спросил Роджер, когда они вернулись за стол с новыми напитками в руках. — Вот этот сорт… хм, сливочный эль… уже намного лучше своего предшественника. Ставлю балл за кукурузный привкус и ещё один балл за идеальный золотистый оттенок. — Итого всего два балла? — изумился Шон. — Два балла — это хороший результат, — настойчиво заверил его друг. — Это примерно как тройка в аттестате… ох, — он взял в руки опустошённую бутылку и покрутил её перед лицом. — Вот же чёрт, да в нём двенадцать процентов спирта! Оно даже вино обогнать умудрилось. Теперь понятно, почему его никто не рискует здесь брать. Шон не удержался от смеха. — Неужели легендарный трезвенник Роджер Доннели умудрился опьянеть со второй бутылки? Роджер ответил подколке коротким и ехидным смешком. — Не дождёшься! — он опустил бутылку, а после задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Помнишь, как мы собирались в баре у О’Доэрти и опустошали там по ящику пива? Грин с мечтательным видом сцепил пальцы. — Как такое забыть? Бармен глядел на нас с раскрытым ртом, словно никогда в жизни не видел, чтобы живые люди выпивали столько алкоголя за один вечер и при этом оставались в сознании, — он склонил голову на бок. Приятные воспоминания быстро смели тревожные мысли о подожжённом платье, и в глазах ощутилась колючая влага. — Это точно, — подхватил его мысли Роджер. — И наверняка думал про себя: «Господи, помилуй, как у них ещё печень не отвалилась?!» — И утром мы вставали без похмелья и сразу шли на работу. — Кроме Байла. После кутежа он мог проспать целый день мертвецким сном, и ничто не могло его разбудить. Окутанное в ласковом полумраке помещение заполнилось смехом двух молодых людей. Некоторые посетители, что сидели за соседними столиками, даже начали удивлённо оглядываться. Но вскоре смех быстро затих, и в баре вновь начал главенствовать зажигательный фолк. Прекратив предаваться воспоминаниям, Роджер вдруг сменил светлую улыбку на строго поджатую линию губ. — Ну, а теперь поговорим серьёзно: что ты намереваешься делать дальше? Ну, после того, как мы найдём твою Мэри. «Твоя Мэри». Шон понимал, что эти слова были брошены нарочито небрежно, как дешёвая провокация, и потому постарался отнестись к ним спокойно. Роджер не обязан был любить Мэри или хотя бы испытывать к ней толику симпатии. Ведь он её практически не знал. — Я докажу ей, что магия существует, — ответил он, отодвигая от себя пустой бокал с прилипшей к стеклу пеной. — Это я помню. А дальше-то что? — не успокаивался Роджер. — Мы вернёмся вместе с ней в Рэдкил? Его друг смущённо потупил взор. — Перед отъездом я спросил её, осталась бы она со мной, если бы я показал ей сидов. — А она что? Шон повёл плечами, будто неосознанно желая отвлечься от этого разговора, который приносил ему лишь чувство неловкости. — Она уехала. — То есть, она даже на вопрос ответить не удосужилась, — опешив, Роджер прилёг на спинку дивана и со всего маху шлёпнул себя по лбу ладонью. Панамка подпрыгнула на его голове, словно живая. — Но ты всё равно решился уехать за ней в Штаты! Ах, ты влюблённый несчастный балбес. Из всех девчонок в нашем городе ты умудрился выбрать именно приезжую со сложным характером! Хотя, казалось бы, столько прекрасных особ гуляет по Рэдкилу — встречайся, влюбляйся в них! Чем же они тебе не угодили? — Они не стали бы со мной встречаться, и ты знаешь, почему, — нахмурившись, возразил ему Шон, но затем тут же продолжил, не дав своему другу даже открыть рот. — Потому что никто из них не видит во мне меня. Они видят моего отца, видят моё прошлое, извращённое глупыми сплетнями, да что угодно они там видят кроме главного! А Мэри, — юноша судорожно вздохнул и сжал кулаки, — она ничего толком обо мне не знала. — Она общалась с тобой только из-за того, что ты ей кроссовки подарил, — напомнил ему Роджер. — Может быть, но… — Шон посмотрел на дно бокала. — Зато она не смотрела на меня так, словно я потенциальный отцеубийца. — Кто на тебя так смотрит? — Весь Рэдкил. Ты сам говорил. А Лиза дружит со мной, потому что хочет использовать в своих экспериментах. — Лиза дура, — рассержено фыркнул Роджер. — Нашёл, кого брать в пример. Она и на меня-то смотрит, как на дерьмо. Если бы не ты, то она бы уже давно избавилась от меня, как пить дать. Кстати, не пора ли нам преступить к дегустации следующего сорта? Вскоре они вернулись с новыми бокалами, в которых плескалось тёмное и густое пиво. — Всё равно ты не знаешь Мэри, — продолжил стоять на своём Шон. Он отхлебнул из своего бокала и неожиданно ощутил во рту приятные шоколадные нотки. Ему даже померещился довольный стон Тени, прозвучавший где-то там в глубинах его тела. — Она точно согласится поехать с нами, готов поспорить на что угодно. Она даже поцеловала меня во время Белтейна, — наклонившись вперёд, прошептал он так тихо и вкрадчиво, как школьник, передающий сакральную тайну. От услышанного его друг громко поперхнулся напитком. — Поцеловала, значит. Ну… ну, поцеловала, и что с того? — выпалил он, вытерев влажные губы рукавом. — Чего только не делают люди при праздновании Белтейна, — немного поразмыслив, Роджер вдруг опешил. Его глаза расширились, а рот раскрылся в немом крике. — Проклятье! Так что же это, получается… если ты стал настоящим Лепреконом, то история про твоего отца… вернее, про его смерть… это была правда? Когда речь снова пошла о его отце, Шон заметно напрягся, и желваки на его лице пришли в нервное движение. — Причём здесь мой отец? — Я имел в виду твои показания насчёт… хм, его убийства. — А ты всё это время думал, что я лгал? Лгал полиции и самому себе? — сердито прошептал Шон. От выражения его лица у Роджера аж мороз пошёл по спине. Он никогда не видел, чтобы его друг смотрел на него с такой откровенной ненавистью. Даже тени, окружавшие юношу, стали вдруг сгущаться, обратившись в чернильное и холодное пятно. — Ну почему сразу лгал? В сарае не было никаких улик, которые бы указывали на существование убийцы, будь он волшебным или из… э-э… людского рода. Все считали, что твоя история о фее и туфлях — лишь плод воображения. Как оказалось, таких аргументов было недостаточно для умасливания юного сапожника. Скрестив руки на груди, Шон Грин смотрел на своего друга, как на своего самого заклятого врага. На секунду Роджеру даже померещилось, что он увидел под низко опущенными чёрными бровями блеск чужих глаз. Золотистых, как у дикого зверя. Тьма позади него продолжала сгущаться. Скоро её цепкие когти должны были дотянуться до Роджера. Холод по спине повторился, пройдясь крупной волной. — Ты был ребёнком, — с мольбой в голосе сказал Роджер. — Больным, слабым ребёнком, потерявшим отца. В твоё детское отчаяние верилось куда больше, чем в существование сидов! — Но ты бы мог мне поверить, — не уступал ему Шон. — Я мог поверить в это, когда мне было мало лет, ясно? Сейчас я уже взрослый и мыслю критически. — Ага. Это говорит мне человек, который всегда засыпает порог солью во время Самайна и Белтейна. Роджер закатил глаза. — Я это делаю только по приказу мамы. Сам бы я никогда не стал тратить продукты на эти тупые обряды. — Ты всё ещё слушаешься маму, — не успокаивался Шон. — И настолько боишься ей перечить, что даже тайком сбежал из дома. Как-то не похоже на человека, мыслящего критически. Это был удар ниже пояса. Роджер взял в руки бокал и влил в себя почти всё его содержимое. Его лицо поморщилось, в глазах появилась пьяная дымка. Шон успел невольно прикинуть, что очень скоро, возможно, спустя один литр пива ему придётся собирать товарища по частям. — Согласен, — громко и обиженно объявил Роджер, — это моя ошибка, мой косяк. Я не смог вовремя отрезать пуповину и теперь для того, чтобы вкусить хотя бы малую часть взрослых приключений, мне приходится сбегать из дома через окно. А твой отец умер из-за того, что плясал по велению феи и довёл себя до сердечного приступа. — Не стоит об этом шутить, — настоятельно посоветовал ему Грин. — Да разве я шучу? Кстати, ты потом видел эту фею? Больше она не появлялась в твоей жизни? Шон нахмурился и покачал головой. Это движение далось ему с трудом, будто причиняло боль. С того рокового вечера у него сохранилось слишком мало воспоминаний. Но одно не давало покоя: накануне своей смерти отец и сид яростно спорили. О чём? Если бы только можно было вернуть время назад и услышать их разговор… Через пару часов, проведённых как будто в вязком тумане, он открыл глаза и обнаружил себя в мужском туалете. Роджер стоял поблизости… вернее, не стоял, а сидел на коленях, обняв руками белоснежный бачок унитаза. В помещении так сильно пахло спиртом, что Шон невольно ощутил подкатившую к горлу тошноту. О боги, сколько же они умудрились выпить? Кое-как Шон поднял друга на ноги и развернул лицом к себе. Голова в панамке качнулась в сторону. Роджер так и норовил упасть обратно на кафель. По всей видимости, он уже давно спал. — Проклятье! — кое-как борясь с плывучей пеленой, которая застилала весь взор, Шон намотал шиворот роджеровой куртки себе на кулак и поволок товарища обратно в помещение бара, к столику, который был практически до краёв заставлен пустыми бутылками из зелёного стекла. Ах, вот, значит, сколько… Уподобившись тряпичной кукле, Роджер вяло повалился на кресло и, поджав под себя ноги, заснул крепким сном. Шон хотел, было, поднять друга и повести к дверям, но вовремя заприметил бармена, который, казалось, следил за ними, не спуская глаз, даже когда наливал из крана другому клиенту. Покачиваясь, Шон потопал к барной стойке. Он даже не заметил того, как море из живых людей плавно привело его к самому краю длинной деревянной стойки. Он неуверенно взглянул на чёрную доску, расположенную за спиной бармена, на которой жирным мелом были отмечены все имеющиеся в баре сорта пива. Многие названия были ему даже знакомы. — Классная шевелюра, — наклонился к нему бармен. — И уши как настоящие. Ты косплеишь Линка? — А? — непонимающе произнёс Шон. — К-косплею ли я…? — он с потерянным видом провёл пальцами по своим ушам и вдруг осознал, что оставил свою яркую панамку на столике вместе с бутылками. — Н-не знаю. Я не знаю! Я всего лишь хотел з…з… ик! — Заплатить? — подсказал ему бармен. — Точно! Бармен с широко улыбкой выписал парню чек и протянул его через стойку. Когда Шон увидел на крохотном листике цену, пьяная нега отступила за секунду. Таких крупных сумм при себе он не имел. Попросив бармена подождать с оплатой, Шон вернулся к своему столику. — Эй, Роджер, — позвал он спящего. — Где наши деньги? Нам бы заплатить за пиво и ехать обратно в отель. Но Роджер спал слишком крепко, на что указывала тонкая слюнка, стекавшая с его приоткрытых губ. Шон наклонился к своему спящему пьяному другу и просунул руки в карманы его куртки. Те оказались дырявыми, и, что огорчало сильнее всего, абсолютно пустыми. — Где деньги? — Шон сильно потряс Роджера за плечо. — Эй! К-куда ты дел деньги? Ты потратил всё на с-сувениры?! Лишь после долгой и неприятной тряски Роджер неохотно разлепил веки и уставился на Шона абсолютно невидящим взором. — А? Что? Чего тебе надо? — пробубнил он, дыхнув в товарища хмелем. — Деньги… мне нужны деньги! — Какие деньги? — Бляха муха! — выругался Шон. Вынув из своего кармана кнопочный телефон, он поискал в списках имя Лизы, а когда не нашёл его, выругался ещё раз, но уже так грязно, что Роджер едва не свалился под стол от услышанного. — Мы купили сим-карты, и я н-не успел обменяться с ней номерами. — Да полно тебе убиваться! — крикнул Шону Роджер. — Мы же не конец света учинили… ик!.. Может, мы как-то д-договоримся, а? Краем глаза Шон снова заметил бармена. А вдруг он уже раскусил их и давно вызвал в бар копов? Шон так и представил себе, как тот мужчина незаметно опускает руку под стойку и жмёт на красную кнопку, и от представленного у него перехватило дыхание. — Д-дело не в том, что мы без денег… — пробормотал он, опуская телефон обратно в карман. — А в том, что м-меня… ик… постоянно преследуют какие-то проблемы. Постоянно какая-то… з-задница! — прорычал он, взглянув на побледневшего Роджера. — Куда бы я ни ш-шёл, что бы я ни делал… — Эй, дружище, полегче. Т-ты же в культурном месте! Отмахнувшись от Роджера, Шон потопал обратно к барной стойке, и вид его был ужасно пьяным и агрессивным. Он понимал, что находился не на своей земле его лепреконские силы могли заметно истощиться. Об этом предупреждала Лиза, на это не единый раз намекал сам Тень. И всё же он оставался лепреконом. Его волосы и уши продолжали расти. Могло ли это значить, что при большем старании он всё же смог бы сотворить небольшой фокус? Как тогда… на улице… с платьем? «Не попробуешь — не узнаешь», — решил он для себя и тут же постарался вообразить себе скомканную в кулаке пачку десятидолларовых купюр. Для этого ему пришлось мысленно разгрести плывущие, будто в вакууме, мысли, забыть о пиве, о тошноте, застывшей в глотке. Это был непростой квест, но всё же возможный… Когда Шону удалось растолкать людское море и оказаться возле знакомой стойки, желанные купюры уже благополучно покоились в его ладони. Он чувствовал их своими пальцами. Чувствовал, как от пробудившейся магии его руку жгло по самый локоть, а над губой снова стало неприятно влажно. — Вот… деньги, — заявил он, опуская купюры на стол перед барменом. — Сдачу оставьте себе в качестве чайных… э-э…чаевых. Не дав возможности бармену проявить изумление и рассыпаться в благодарностях за столь неожиданную щедрость, Шон быстро растворился в шумной толпе. Далее оставалось за малым — подобрать пьяного вусмерть Роджера с дивана и каким-то образом дотащить его до отеля, при этом не свалившись самому и не заблевать себе штаны. Шон уже раздумывал над тем, чтобы вызвать к бару такси, но затем ему пришлось отмести данную затею в силу того, что он не помнил, как назывался их отель и на какой он был расположен улице. Он попытался уточнить все детали у Роджера, но, к сожалению, тот едва шевелил языком и, кажется, был практически без сознания. Шону пришлось проделать некоторое усилие для того, чтобы хотя бы вытолкать своего товарища на свежий воздух. — А ещё говорил, что не н-напиваешься, — сокрушался он, косо поглядывая на друга. — Я трезв, как с-стекло! Посадив Роджера на ступеньки, Шон с облегчением выпрямил занывшую спину и на всякий случай огляделся. Возникшие перед ним пёстрые, кричащие вывески бесчисленных магазинов и ресторанов не прояснили, а лишь окончательно спутали карту местности, подозвав к самому горлу знакомый, едкий комок тошноты. Он отродясь не видел подобной улицы. Она казалась живым, дышащим существом — нагло разглядывала его и ехидно ухмылялась, наслаждаясь смятением пришельца. Рэдкил никогда не пульсировал такой лихорадочной, безумной, ослепительной жизнью, словно гигантская, перегруженная огнями новогодняя ёлка. Ближе к вечеру его родной городок всегда мягко укутывала деревенская дрема. Здесь же царил иной порядок — обычный будний вечер служил лишь поводом для нового, шумного карнавала. Шон уловил промелькнувшую стайку смеющихся детей, а следом — неспешно прогуливающуюся группу подростков в ярких, кислотных куртках и потёртых джинсах. На мансардном балконе прелестная темнокожая девушка в обтягивающем коктейльном платье и белом пиджачке что-то с жаром доказывала своему спутнику. У спуска в подземку, раскидав вокруг свои небогатые пожитки, молодой и удивительно опрятный мужчина выводил мелодию на старенькой гитаре. На соседней улице, лихо лавируя меж потоков туристов, мчался велокурьер, а у входа в забегаловку с фастфудом пританцовывал плюшевый маскот. Но среди всей этой пёстрой кутерьмы его внимание приковал к себе именно гитарист. При иных обстоятельствах — не будь он лепреконом и не сойди с ума от этого ада — Шон, вероятно, прошёл бы мимо, не удосужившись даже взглянуть в его сторону. Однако этот парень был особенным попрошайкой. Он не был человеком. Шон понял это мгновенно, едва только до его слуха донеслись первые, протяжные ноты, рождаемые дребезжащими струнами. В ту же секунду в груди вспыхнуло знакомое волнение. Словно в самой глубине его существа включилась трескучая, алая сирена, выкрикивающая одно лишь слово: «опасность». Снова перехватило дыхание, участился пульс, а по спине пробежали мурашки. И тошнота… проклятая тошнота не покидала его ни на секунду. Едва держась на ослабевших ногах, Шон поплёлся навстречу музыканту. Пока он пересекал тротуар, ему удалось разглядеть в его облике знакомые, тревожащие душу черты: волосы цвета смолы, глаза холодные, как сапфиры, натянутая, восковая улыбка на фарфоровом лице. Длинные, тонкие пальцы порхали над струнами с такой ловкостью, что погружали случайных слушателей в почти гипнотический транс. Шон замер прямо напротив музыканта, слегка качнувшись вперёд и на миг потеряв связь с реальностью. Их разделял лишь растянувшийся на асфальте чехол, где тускло поблёскивала горстка мелочи. Взгляды встретились — пьяный, потерянный и ледяной, пронзительный — и в этот миг показалось, будто весь неугомонный Нью-Йорк застыл, затаив дыхание в мучительном ожидании развязки. Слушатели замолчали, машины перестали истерично клаксонить, даже светофор, казалось, завис на веки вечные в своей жёлтой фазе. — Т…ты! Да, ты. Т-ты кто такой вообще? — спросил Шон, указав на попрошайку пальцем. — М-мы ведь знакомы? Певец продолжал с безмятежностью наигрывать мелодию на гитаре. Шону показалось, что он слепнет. Небо заполнилось плотной тьмой, и фонари на высоких столбах завибрировали, пока в скором времени не потускнели. Ирландец тряхнул головой. Затем ещё раз и ещё, пока в ушах наконец не зашумела кровь. С ним происходило что-то неладное, что-то, чего он никогда ещё в себе не ощущал. «Шо-он!» — раздался удивительно мягкий голос Тени. «Да-а?» «Я… кажется, я… ч-что-то мне не хорошо. Что со мной, Шон?» «Походу, ты тоже пьян. Поздравляю!» «С-спасибо. А что я хотел… ах да! Ты… это… находишься в большой опасности! Вот! А ещё меня мутит!» «Что-о?» «Используй… ик!.. магию, идиот!» Качаясь, как при шторме, ирландец поспешил к крыльцу, у которого сидел дремавший Роджер. За спиной продолжала звучать музыка. Она не смолкала, а лишь напротив — как будто становилась всё громче и увесистее, как облако из свинца. Схватив товарища за ворот куртки, Шон рывком заключил пьяное тело в свои объятия, а после… … очутился в номере отеля. За окнами стелился красный закат, с экрана телевизора приторно улыбчивая ведущая комментировала погодные условия, а в ванной монотонно шумела вода. После содеянного фокуса Шона тут же вырвало на ковёр. Затем он провёл дрожащими пальцами по лицу и ощутил на пальцах знакомую тёплую кровь. На его стоны в гостиную вбежала Илэсэйд, одетая в белую ночнушку и держащая в руках меч. Но как только она увидела на ковре парней, её грозный взгляд смягчился, а потом и вовсе сменился паникой. — Шон Грин! — воскликнула она, подбежав к двум телам и едва не наступив босой ногой на лужу кровавой рвоты. — Что с вами? Что случилось? На вас напали? Как вы оказались здесь? — И…Илэсэйд, — Шон прикрыл рот и прокашлялся. В голове продолжала болезненно стучать пульс, а тело если и слушалось, то с огромным трудом. — Прошу тебя, положи Роджера в кровать и… и не задавай больше вопросов. Хоть и с долей недовольства на лице, шотландка всё же оттащила бормочущее пьяное тело Роджера в соседнюю спальню. Тем временем, спотыкаясь, Шон переместился к дивану. На экране телевизора счастливая семья дружно уплетала бутерброды с творожным сыром и попутно рассказывала на камеру, что им ещё никогда в жизни не приходилось есть ничего более вкусного и полезного. Да уж, это всё потому что они были простыми людьми, а не пьяными сидами. Юноша устало плюхнулся на диван и опустил голову на его мягкую спинку. Усталость растекалась по его конечностям горячей жижей. Одно хорошо — его больше не мучили ни тошнота, ни пьяное головокружение. Через пару минут в гостиную вернулась Илэсэйд. Раскрасневшаяся и чуть взмыленная, она с ужасом уставилась на того, кого поклялась защищать. Интересно, испытывала ли она к Шону отвращение? Наверное, испытывала. Да и Шону от самого себя было мерзко, особенно когда он вспоминал о луже кровавой рвоты, оставленной посреди белого ковра. — Шон Грин, — голос шотландки хоть и звучал сурово, однако даже в нём ощущалась озабоченная дрожь. — Что с тобой случилось? Тебе плохо? Могу ли я как-то подсобить? Как много вопросов… Если бы только Шон мог отмахнуться от них всех разом. — Со мной… всё… ик! Хорошо. — Тебя стошнило кровью. — Знала бы ты, сколько мы с Роджером выпили, то не стала б-бы удивляться. Позади них скрипнула дверь, и из ванной вышла Лиза. Увидев за спинкой дивана знакомые медные волосы, девушка удивлённо вскрикнула. Затем она увидела алую лужу и вскрикнула во второй раз. — Что тут произошло?! Это что ещё такое на ковре? И где Роджер? Ты убил его?! Шон выглянул из-за спинки дивана. — Конечно, убил. И закопал в Центральном Парке. Ик! — Роджер спит в соседней комнате, — поспешила заверить Лизу Илэсэйд. Ведьма с облегчением расслабила плечи. Но потом её взгляд снова вернулся к луже. — А это тогда что? Шон немного помолчал, словно не знал, стоило ли говорить правду. — Меня немножко… помутило. — Сколько же ты выпил? Юноша снова посмотрел на девушку через массивную спинку дивана, и его горящий взгляд как бы говорил ей: «Я выпил столько, сколько тебе и не снилось». Лиза глубоко вдохнула и выдохнула. Да уж, кто бы мог подумать, что ситуация так резко переменится, стоит ей на полчаса исчезнуть в ванной комнате… — Илэсэйд, — обратилась она к шотландке максимально дружелюбным голосом. — Не могла бы ты нас оставить наедине? Сначала Илэсэйд хотела покачать головой, но потом, глубоко нахмурив брови, сдалась и послушно ушла в соседнюю спальню. Как только дверь за ней издала звонкий щелчок, ведьма тут же ринулась к дивану со скоростью разъярённого ворона. — Что вы вдвоём натворили?! — прошипела она, сев рядом с Шоном и злобно скрестив на груди руки. Она была одета в белый махровый халат, а мокрые и нерасчёсанные волосы лежали на плечах, словно чёрная паутина. — Ты использовал магию? При других людях? При Илэсэйд?! — Боги… не начинай сначала… у меня от твоего голоса голова болит, — простонал ирландец. — А у меня голова болит от твоих выходок! Говори — что произошло? Ты выглядишь так, словно побывал на войне. — Ну, в каком-то смысле, пивной бар можно считать полем боя, — попытался улыбнуться ей Грин. Однако улыбка его выглядела слишком вяло. — А на самом деле всё со мной нормально. Просто… перебрал немного. И ещё у нас не хватило денег на такси, и поэтому мне пришлось… — он осёкся, вспомнив странного темноволосого попрошайку со старой гитарой на руках. Вспомнил зловещую мелодию, которая едва не лишила его зрения и рассудка. Что же это было такое? Кем был этот незнакомец? Почему-то Шону казалось, что он где-то его видел и, возможно, даже не раз. Но стоило ли признаваться в своих догадках приставучей ведьме? Наверное, нет. Иначе после услышанного она точно не оставит его в покое. — Мне пришлось использовать магию. — Вас никто не видел? Шон развёл руками: — Никто. — Точно? — Да, чёрт возьми! Девушка глубоко вздохнула и позволила себе немножко расслабиться. — Мы были в отеле. Я помогала Илэсэй привыкнуть к местному интерьеру. Больше всего её впечатлил телевизор. Она смотрела его несколько часов, как ребёнок! Шон ответил на её восклицание вялым смешком. — Всё же я рада, что мы взяли её с собой, — продолжила Лиза. — Хотя понимаю, что иного выбора у нас не оставалось. Отправлять её в Шотландию к Ганнам… к нынешним Ганнам, которые сейчас живут на её родных землях, — уточнила на всякий случай ведьма, как будто Шон не понимал, о каком семействе могла идти речь, — было бы неправильно. Не думаю, что её родственники обрадуются появлению помолодевшей и слегка одичавшей прапрабабушки. Хотя постой, — воскликнула она и озадаченно подняла глаза к потолку, — какая она прапрабабушка? Она же совсем юная и вряд ли успела обзавестись мужем и каким-то потомством. Или нет… или всё-таки успела? В былые времена девицы рожали с ранних лет. А вдруг она… — Лучше остановись, — махнул на неё рукой Грин, когда почувствовал новый прилив тошноты. — Ты уходишь в лютые дебри. — Да, ты прав, — согласилась с ним Лиза. — Разумеется, ты прав, просто… просто мы ничего о ней не знаем! Она явилась в наш мир из ниоткуда! Просто взяла и выпала из золотой монеты. Человек, которого в нашем времени, просто не должно существовать! Тебя это совсем не пугает? Шон отвёл взгляд и нахмурился. Пугала ли его Илисэйд Ганн? Вряд ли. Если честно, то он о ней не вспоминал ровно до той секунды, пока не очутился снова в номере отеля и не увидел, как она бежит к нему с мечом наперевес. Да и спустя минуту, а, может быть, и две, он благополучно о ней забыл, так как был занят более важными, более серьёзными мыслями. — Шон, с тобой точно всё хорошо? Лиза опасалась, что её вопрос разозлит Шона до такой степени, что он озвереет и посмотрит на неё также, как смотрел в той мастерской. Однако Шон совершил неожиданное. Он резко наклонился вперёд и спрятал своё лицо в сложенных лодочкой ладонях. — Нет, — сказал он. Его согнутая спина была похожа на идеальную букву «с». — Со мной совершенно точно не всё хорошо. Лиза спустила ноги на пол и робко пододвинулась к Шону. Каждое движение приходилось делать силой, так как от испуга и стеснения тело казалось каким-то скованным, почти каменным. — Ты хочешь поговорить об этом? — очередной максимально миролюбивый вопрос, учтивый и ровный, как струна гитары. Шон убрал руки от лица и повернулся к Лизе. На его веснушчатом лице блестели слёзы. — Сегодня днём я сделал кое-что нехорошее. кое-что… — он наклонил голову вниз, подавляя в себе отрыжку, — кое-что незаконное. Только не ругайся, пожалуйста. Лиза аж встрепенулась от такой просьбы. Редко случалось такое, чтобы Шон сам просил её о чём-то вежливым тоном. Видимо, тому причиной был алкоголь, который продолжал бурлить в крови юного Грина, пробуждая в нём самые запретные кусочки души. — Я… — пробормотала она, — постараюсь не злиться. — Это очень глупо, но… — Шон вновь спрятал своё пылающее лицо в ладонях. — Я поджёг платье одной прохожей леди за то, что она… разозлила меня. Лиза глубоко вдохнула и выдохнула. А затем постаралась осознать сказанное. — Женщина не пострадала? — тихо уточнила она. Получив от Шона вялый кивок, ведьма постаралась улыбнуться. — Ну что ж… это, наверное, странно. Чем же она так тебе насолила? Перед тем, как ответить, Шон успел про себя заметить удивительную и в то же время очень приятную вещь — несмотря на свой буйный нрав, Лиза прислушалась к его просьбе и не стала учинять апокалипсис. Но почему он вообще решился рассказать ей о своём происшествии? Неужели ему действительно нужно было высказаться перед кем-то или же тому виной служило огромное количество выпитого пива? — Она заставила меня вспомнить то, что я отчаянно пытался в себе заглушить, — ответил наконец он. — Она очень громко ругалась на ребёнка. Была близка к тому, чтобы ударить его. Я не мог стоять в стороне. — Тебя обижали в детстве? — тут же спросила Лиза. — Твоя… опекунша била тебя? Шон резко обхватил себя за плечи и, закусив губу почти до крови, устремил напряжённый взор на светящийся экран. Что там рекламировали на сей раз, было совсем ему не интересно. В душе происходил безумный ураган, и он совсем не знал, как должен был его усмирить. — Случалось всякое, — ответил он очень сдержанно. — Но меня волнует совсем не это. В тот момент, когда я поджёг платье… — он опустил голову вниз и собрался с мыслями, которые блуждали в его голове, как пьяные пчёлы. — Мне показалось, что тогда действовал не я, а моя… моя тёмная сторона. Сторона, которая передалась мне вместе с силами Лепрекона. — Твоя сторона… — задумчиво повторила Лиза. — Я её называю Тенью, — пожал плечами парень. — Иногда она всплывает в моей голове, как виток альтернативных мыслей. Мрачных мыслей. Я боюсь, что когда-нибудь Тень возьмёт вверх над моим разумом и сотрёт всё, что раньше было мной, — немного подумав, Шон добавил так тихо, что Лизе пришлось поднапрячь слух. — И вместе со мной пропадёт и Мэри. Лиза нахмурилась ещё сильнее. Ей было очень не просто сопереживать человеку, которого она искренне опасалась. Для неё Шон был чем-то вроде бомбы замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент. Он был оружием, непредсказуемым существом, но сейчас он сидел перед ней, будучи абсолютно морально и физически разбитым. По его веснушчатым щекам текли дорожки из настоящих слёз, и его голос звучал растерянно и надломлено, как у ребёнка, потерявшего дорогу домой. Ему нужна была помощь, и она не могла отвернуться от него, следуя велению ведьминых принципов. «О, дорогая, ты совсем не знаешь сидов, — сказал голос её давно усопшей бабушки — такой скрипучий, словно старая телега, и немного зловещий, как у сказочной карги. — Ты не представляешь себе, насколько подлыми и коварными могут быть эти существа, эти… лесные создания! Не верь их слезам, не верь их улыбками, и никогда на свете не поддавайся их обещаниям. Ежели ты позволишь дать в их глазах слабину, они обязательно воспользуются этим, вывернут твои слова и обратят их против тебя». Лиза внимательно смотрела на Шона, пытаясь понять, что у него на уме. Но она не могла поверить, что его подавленный и мрачный вид — это притворство. Шон клялся ей, держа в руке клевер, а это означало, что их обет был подкреплён магией. В итоге, тщательно обдумав все варианты, Лиза тяжело вздохнула и встала с дивана. Шон с опаской посмотрел на возвышавшуюся над ним девушку в белоснежном халате. Она встала напротив него и, протянув вперёд руку, очень робко коснулась пальцами его густых волос. — То, что ты мучаешься, подвергая свои поступки сомнению, уже является доказательством твоей человечности, — заявила она. Шон продолжал смотреть на Лизу, едва не разинув рот. Хоть он уже и не плакал, но его глаза оставались влажными и красными. Затем он опустил веки, расслабился и… кажется, заснул. Не зная, что делать, Лиза решила сначала уложить пьяного полулепрекона на диван, укрыть его тело покрывалом, а затем… затем подумать над тем, что же делать с образовавшейся на ковре алой лужей.