Зачарованное сердце

Сквозь опущенные, тяжёлые веки она ощутила ласковое касание тёплого света. Где-то вдали, за окном, звонко и беспечно шумела молодая листва. Она приоткрыла один глаз, чтобы осторожно, как разведчик, оценить обстановку. В последнее время ей слишком часто приходилось пробуждаться в незнакомых местах, поэтому она уже внутренне готова была к любой нестандартной ситуации — будь то пробуждение на верхушке майского дерева в центре города или сладкий, необъяснимый сон на костлявых, похожих на клюшки для гольфа коленях мистера Магваера. Хотя… нет, к последнему варианту её душа всё же не была готова. К счастью или к сожалению, перед её затуманенным взором предстали однотонные стены больничной палаты, вздымающийся лёгким ветерком тюль у изголовья и сидящая в углу таинственная тёмная фигура, чьё лицо намеренно утопало в глубокой тени. Как только Аманда попыталась пошевелить онемевшим телом, фигура тут же пришла в неторопливое движение. — Ага, вот вы и очнулись, Куинн! Слава богу, а то я уже начал опасаться, что не застану вас в сознании. Голос показался ей очень знакомым, но сонный, заторможенный мозг не спешил возвращать воспоминания на свои места. Пока что в голове царила беспорядочная каша, а в горле противно першило. Она открыла второй глаз и с усилием приподнялась на локтях, чтобы досконально изучить своё положение, что удалось ей лишь со второй, более отчаянной попытки. Итак, она лежала в узкой больничной койке, тело было укутано тонким, накрахмаленным одеялом, а с левой стороны змеилась капельница, соединявшаяся прозрачной трубкой с её бледной, исхудавшей рукой. — Физиологический раствор с витаминными добавками, — пояснил незнакомец, словно Аманда в этом действительно нуждалась. Куинн перевела взгляд с капельницы на смутную фигуру. Наконец узнав её, она со стоном опустила голову на подушку и едва слышно пробормотала: — Какая незаслуженная честь, господин мэр… Так усиленно печётесь о моём здоровье? — Если вы уже способны на сарказм — значит, идёте на поправку, — мистер Даффи поднялся со стула и величественно, насколько позволял его статус и тесная палата, шагнул к кровати. — Вообще-то, мисс Куинн, я надеялся обсудить с вами одно деликатное поручение, которое, собственно, и привело вас прямиком на эту больничную койку. Вы в состоянии поддерживать беседу или вам требуется ещё немного времени для реабилитации? Куинн зажмурилась, но вовсе не от слов мэра, а от отчаянного желания собрать воедино обрывочные воспоминания. Она вспомнила старый, покосившийся дом на самой окраине Рэдкила, душную, зелёную теплицу, усыпанную экзотическими растениями, стол маленькой девочки, объятый яростным, жёлтым пламенем, и плохо пропечатанные билеты на самолёт, в одном из которых угадывалось имя Шона… Да, пока что её память напоминала беспорядочные осколки разбитого зеркала, которые безуспешно, хоть и отчаянно, пытались сложиться в цельную картину, однако сейчас даже этих острых фрагментов было достаточно, чтобы начать разговор и не выглядеть при этом беспомощной идиоткой. — Спрашивайте, что вас интересует, — сдавленно, преодолевая слабость, проговорила она. — Постараюсь отвечать откровенно, насколько это вообще возможно в моём положении. Мэр Даффи тут же повернулся к окну, откуда веяло пьянящей весенней свежестью, столь контрастирующей с больничным затхлым воздухом. — Ну-с, начнём с самого главного. Что же всё-таки произошло в том доме? Да и вообще: каким ветром вас туда занесло? Куинн глубоко вздохнула и неспешно, по крупицам, изложила всё, что на данный момент знала сама. Она рассказала о путаных показаниях старика Магваера, о Лизе МакКарти и о её давно почившей бабушке. А вот про тщательно сфабрикованные письма и найденные билеты на самолёт шериф решила пока умолчать, ибо не горела желанием с разбегу раскрывать все свои карты перед этим человеком. К тому же, она не имела ни малейшего понятия, чем могла обернуться их «милая» беседа. Мэр Даффи слушал её с притворным, но несомненным интересом, ни разу не перебивая. Однако когда речь зашла о кончине бабушки Лизы, его удивлению, казалось, не было границ. — Вот те раз! — воскликнул он, озадаченно почесав идеально выбритый подбородок. — Я даже позабыть успел о существовании этой почтенной пожилой леди и её… эм… не менее колоритной внучки. Удивительно! А мне-то казалось, что я всех наших жителей помню в лицо… «И он туда же, — мелькнуло у Куинн в голове. — Значит, эта искусная мистификация сработала и на нём». — Ну хорошо, в общих чертах я уяснил, — в итоге развёл руками мэр. — В том доме по неведомым причинам вспыхнул пожар, для вас он стал столь внезапным, что вы не сумели вовремя сориентироваться, из-за чего надышались едкого дыма и лишились сознания, едва добравшись до коридора. Одно могу сказать предельно точно: вам невероятно повезло, Куинн. Если бы не соседи, мы бы встретились с вами при куда более… печальных обстоятельствах. — Соседи? — Аманда непонимающе нахмурила брови. — Видите ли, у дочери мистера Данна, чьи владения лежат чуть восточнее домика усопшей госпожи МакКарти, была устная договорённость с мисс… э-э… Лизой насчёт ухода за её растениями и огородом. Девочка Данна должна была наведываться туда как минимум раз в день, поливать цветы, удобрять их и совершать прочие скучные, рутинные манипуляции. Повезло, что вы появились там раньше неё, иначе бы… ну, вы сами понимаете. Но речь-то вообще не об этом, — быстро поправился мэр, словно до этого они обсуждали какой-то пустяк. — Вы утверждаете, что источник пламени находился в доме ещё до того, как вы туда пробра… кхм… проникли. И что же это было такое? Ловушка для незваных гостей? Куинн бессильно пожала плечами. Она и сама ничего не понимала и могла строить лишь самые призрачные догадки. Но, как ни странно, её сбивчивый рассказ заметно успокоил мэра, и тот даже расслабил свои широкие плечи. — Что я могу тут добавить? Вы шериф и отлично осознаёте, как вся эта история смотрится со стороны. Когда хозяйка сгоревшего дома узнает о произошедшем, она, скорее всего, потребует от вас немалую денежную компенсацию, если, конечно, вообще пожелает решить вопрос мирно, без привлечения суда и журналистов. К счастью для вас, пострадали лишь часть коридора и спальня. Говоря иначе, можно обойтись и лёгким косметическим ремонтом с закупкой нового рабочего стола и компьютера для девочки. «Только сначала эта девочка ответит за билеты на самолёт и за свои липовые письма», — едва не сорвалось с языка у Аманды, но она вовремя удержала эту фразу за зубами. — Но тот факт, что накануне вы проникли в чужое жилище, не имея при себе даже намёка на ордер… Да-а, — задумчиво протянул мэр Даффи, — чем больше я об этом размышляю, тем сильнее у меня начинает ныть голова. — Я… я готова понести за это ответственность, — решительно заявила Куинн, хотя внутри её сотрясала мелкая, предательская дрожь. Она и помыслить не могла, что одна, казалось бы, оправданная вольность, призванная пойти всем во благо, обернётся таким водоворотом из сплошных проблем и неразрешимых загадок. — Хм. Ответственность, значит? Ну, ответите вы, конечно. Но не в этот раз, — заверил её мэр. — Я попробую договориться с прокурором о выдаче ордера для вас задним числом. Разумеется, ни одна живая душа не должна прознать об этой авантюре. А уж подлинную причину возгорания постарайтесь выяснить сами, только не забудьте потом прислать мне отчёт. Вместо облегчения её охватило глухое, тоскливое отчаяние. Её не покидало ощущение, что она только что продала душу дьяволу, да ещё и за самый жалкий ценник. — Удивительная щедрость с вашей стороны, — произнесла она вслух. — И зачем вы меня так упорно прикрываете? — А? Ну, это же очевидно. Мне с великим трудом удалось уладить проблему с медицинским персоналом из Лимерика, не привлекая к той истории жадных до сенсаций журналистов, но если сейчас всплывёт весть о том, что местный шериф поджигает чужие дома ради забавы, тогда наш городок точно обретёт дурную репутацию. А нужна ли она нам? Вот-вот, — мэр с деловым видом поправил складки на своём пиджаке, после чего неспешно направился к двери. — Ладно, что-то я разговорился, а меня ещё ждёт уйма бумажной работы. Просто уясните одно, шериф: вы — полезное, даже необходимое звено в нашем городском механизме, и мне бы очень не хотелось вас терять. Так что постарайтесь больше не ввязываться в подобные истории и действуйте как-то… осмотрительнее, что ли? Короче говоря, я не желаю, чтобы поджоги продолжались. В Рэдкиле их не случалось уже более полувека, а теперь то мальчишка мистическим образом загорается, то целый дом… Ой, чёрт с ним, к чёрту это всё. Махнув рукой не то на Куинн, не то на собственные тревожные рассуждения, он решительно вышел в полупустой больничный коридор. Куинн съёжилась под одеялом. В её сонном, затуманенном мозгу очень медленно, но неумолимо проворачивались тяжёлые шестерёнки размышлений. А ведь мэр, несмотря на свою глуповатую болтливость, был прав: в одном маленьком, тихом городке произошло подозрительно много пожаров. Но были ли они меж собой связаны? Чутьё опытного детектива нашептывало, что были, но здравый смысл тщетно пытался отыскать в этом хоть какую-то логическую нить. Буквально через несколько минут после ухода мэра Даффи в палату робко заглянул Байл. В нелепо сидящей на нём форме медбрата он смотрелся настолько неестественно, что Куинн поначалу даже его не узнала. — Здрасьте, шериф-мэм, — смущённо пробормотал он, застыв у койки. — Эм, ну, это, как ваше самочувствие? — Лучше, чем можно было ожидать, — ответила Аманда, стараясь придать голосу твёрдость. — Слушай, мне необходимо вернуться к работе, Байл. Ты бы мог мне это как-то организовать? Услышав её слова, Байл моментально позеленел, поджал полные губы и затряс головой с такой отчаянной яростью, что стало даже страшно — не слетит ли она с его могучей, бычьей шеи? — Нельзя, шериф-мэм, никак нельзя, — затараторил он, испуганно замахав руками. — Дождитесь утра: завтра врачи будут делать обход — вот они вас и выпишут. А самовольно уходить ни в коем разе нельзя. — Тебя накажут, если я уйду? Парень не ответил, лишь кивнул, но на этот раз очень робко, виновато, как ребёнок, пойманный на месте преступления. Поняв, что Байл нисколько не шутит, шериф смягчила свой боевой нрав и лишь сильнее закуталась в одеяло. Конечно, ей очень хотелось выбраться из больницы и поскорее вернуться на пост, дабы продолжить расследование, но чувство справедливости не позволяло ей снова нарушить правила. К тому же, лимит по нарушениям она уже давно исчерпала. Вечером, когда в палатах объявили отбой, она всё ещё не могла сомкнуть глаза. Её организм, одурманенный долгим сном, отказывался погружаться в забытье, ощущая себя уже достаточно отдохнувшим, и потому оставалось лишь лежать неподвижно, вглядываться в дрожащие световые отражения на белом потолке и прислушиваться к заунывному, монотонному стрекотанию сверчков за окном. Хотя «прислушиваться» было бы слишком сильным словом — на самом деле Куинн лишь томилась от собственной беспомощности и этой давящей, больничной тишины. Она перевернулась на правый бок и перевела взгляд на капельницу, которая всё ещё была прикреплена к её руке и мерно, по капле, снабжала её кровь прохладным физиологическим раствором. Буквально недавно в таком же положении находился Шон, только он в итоге отсюда сбежал, прихватив с собой в невольные спутники Роджера, а она осталась. Неужели его план был до такой степени безупречен, что даже рассудительный, осторожный Роджер не смог ему противостоять? «Вообще-то он влёгкую согласился вместе с Шоном отправиться на поиски Лепрекона, помнишь? — саркастически отметил её внутренний голос. — О каком здравомыслии тут вообще может идти речь? Давно пора признать, что оба парня сошли с ума, раз продолжают верить в сказочных существ. Ну очевидно же, что их всех…» «Не существует?» Снова этот тоненький, пронзительный голосок возник из ниоткуда и вонзился в самое сердце. Снова перед ней встали те огромные, изумрудные глаза, полные недетского презрения. Ненависть к самой себе, к собственным мыслям, заполнила её без остатка, как горький яд. Застонав, Куинн схватила подушку и попыталась уткнуться в неё лицом, спрятаться. Но от стыда невозможно было скрыться. Он, как бесплотный призрак, просачивался сквозь любую преграду, которую Аманда отчаянно воздвигала в своём сознании, и продолжал бередить старую рану. Если бы она только могла отыскать Шона и наконец поговорить с ним о том злополучном, роковом дне. Быть может, он уже давно и не помнил многих деталей — в силу юного возраста, — но она… она помнила всё с мучительной, болезненной отчётливостью, словно те мерзкие события произошли лишь вчера. И тут, словно внезапная молния среди ясного неба, в голове вспыхнула новая, тревожная мысль. Аманда резко оторвала лицо от подушки. Книга Гринов! Чёрт подери, как же она могла о ней забыть? Среди немногих вещей, которые Байл любезно передал в больницу, не было ни куртки, ни служебного значка, ни той самой старой книги. Это значило лишь одно — всё это осталось в обугленном доме Лизы МакКарти. Аманда потянулась к прикроватной тумбочке и достала из выдвижного ящика чуть почерневший от сажи телефон и рацию. Рация, к несчастью, давно разрядилась, а может, и вовсе вышла из строя, но в телефоне ещё теплился остаток заряда — его должно было хватить на пару звонков. Пока в трубке звучали монотонные гудки, ледяная паника сверлила ей затылок. На потерянную куртку ей было плевать — эту утрату в любой момент можно было восполнить, зайдя в магазин и купив новую, а вот книга… Увы, но второй такой книги в мире попросту не существовало. И если Шон узнает о её потере или порче, то, скорее всего, возненавидит Аманду окончательно и бесповоротно. Если, конечно, уже не возненавидел… — Младший помощник шерифа Брэди у аппарата, — прозвучал в трубке охрипший голос. Куинн инстинктивно прислушалась к фоновым шумам и уловила слабое, мелодичное позвякивание. Этот звук был ей слишком знаком — «музыка ветра», подарок матери Брэди, обычно встречавший всех гостей на крылечке его дома. Там же он частенько и засыпал, сжимая в руке недопитую банку дешёвого пива. — Привет, — поздоровалась она, стараясь сделать голос ровным. — Я тебя разбудила? — Ой, ше-еф, да я вас сразу и не признал! Голос-то у вас какой-то… отдохнувший, что ли. Мне доложили о происшествии, и я честно собирался вас навестить, но, сами понимаете, сейчас я единственный остался за главного в участке… поэтому… э-эм… — И поэтому в данный момент ты бдительно несешь службу в кабинете, ожидая вызовов, верно я понимаю? — не без едкой иронии поинтересовалась шериф. Трубку тут же заполонили смущённые мычания. — Я… э-э, ну, дело в том, что сегодня выдался такой день… — Ладно, расслабься, я не для выговора звоню. — А… а… правда? — похоже, Брэди выдохнул с ощутимым облегчением. — А для чего же тогда? — Мне нужно, чтобы ты оказал мне одну небольшую услугу.

***

Зеркала лгут, говорила ей мать. Она повторяла это как заклинание, продолжая внимательно изучать свое отражение и выискивать в нём изъяны. Мэри всегда удивлялась, ведь мама была красива и без всяких зеркал. Фраза о лживых зеркалах не давала ей покоя. Почему они обманывают? Кто научил их этому? Из психологии Мэри знала, что отражение в зеркале формируется не самим стеклом, а людским восприятием. Человек стремится видеть красоту, поэтому черты лица в зеркале кажутся более совершенными. И вот она снова вспомнила мамину мудрость, как только взяла в руки крохотное зеркальце и с любопытством заглянула в его серебристое нутро. А вдруг её мама имела в виду не красоту? Она повернула зеркальце на бок, словно от его положения должно было что-то поменяться. И вообще она на это очень надеялась. Надеялась увидеть по ту сторону стекла вселенскую пустоту, о которой ей давеча толковал мистер Орэль. Что же это за вселенская пустота такая, что её невозможно было увидеть? От размышлений её отвлек звонок по рабочему телефону. Положив зеркальце на краешек стола, Мэри присела на кресло и ответила на звонок. — Кёркленд, слушаю. Да, добрый день. Да, я на месте. Хорошо, передайте смету моему секретарю. Я постараюсь по возможности проверить, и, если все будет в порядке, с удовольствием подпишу. Мистер Джонс? Он сейчас на встрече в Стэнфорде и до завтрашнего дня в офисе не объявится, так что по всем важным вопросам обращайтесь ко мне. Мэри положила трубку и, сцепив тонкие пальцы в тугой замок, устремила задумчивый взгляд на мерцающий монитор. Её определённо раздражало поведение Альфреда, и в особенности то, что он не удосужился посвятить свою спутницу в собственные планы. Он поведал ей об отъезде лишь в самый последний момент, когда к подъезду уже подкатило такси, и он великодушно вручил Мэри ключи от джипа, чтобы та могла пользоваться им на своё усмотрение. — Ты надолго уезжаешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала слабая, едва уловимая надежда. В последнее время произошло столько странного и тревожного, что ей очень не хотелось оставаться одной в этой унылой пучине. Да и слова Орэля о пустых глазах никак не отпускали её, несмотря на то, что Альфред отнёсся к ним с равнодушием, как к очередной чепухе полоумного старика. — В стенфордском филиале мне обещали показать обширную презентацию по новому препарату против лейкемии, — ответил он, тщательно поправляя на шее шёлковый галстук. — Поговаривают, что это будет настоящий прорыв, и если это так, то моё присутствие там жизненно необходимо. Кто знает — если средство окажется столь революционным, быть может, я сам удостоюсь чести дать ему имя? Или… дадим его вместе? Лекарство «Джонс и Кёркленд» — как тебе такое звучание? — Не знаю, — призналась Мэри. Она не обладала талантом сочинять звучные названия для медикаментов. — Когда ты планируешь вернуться из Стенфорда? — Всё зависит от того, как долго продлится сама презентация. Возможно, всего пару часов, а может, затянется и на целый день. — То есть, мы не проведём сегодняшний вечер вместе? Альфред слегка замешкался. Создавалось впечатление, что он просто не допускал подобной возможности. Мэри подметила эту мимолётную, но красноречивую реакцию, однако внутренне всё же надеялась, что ошибается в своих мрачных догадках. Их последний совместный ужин прошёл вполне себе удачно — если не считать общения с «пленником», — и потому в ней теплилась робкая надежда, что их отношения наконец-то переходят на новый, более глубокий и романтичный этап. — Ох, Мэри, — сказал парень с привычной лучезарной улыбкой. — У нас будет ещё миллионы прекрасных вечеров. Но ты пойми меня: я дал слово твоему отцу, что постараюсь сделать всё, чтобы наша семейная фирма не просто выжила, а продолжала двигаться к вершинам успеха. — Тем больнее потом придется падать, — хмыкнула Мэри, отведя взгляд. — Что ты сказала? — Ничего. Альфред покачал головой и продолжил сборы. Мэри не решалась вмешиваться, а просто стояла рядом и, скрестив на груди руки, наблюдала за ним. На самом деле был ещё один вопрос, который не давал ей покоя. — Как там мистер Орэль… поживает? Вопрос должен был прозвучать максимально бесцветно, как, скажем, вопрос о погоде. Однако, услышав его, Альфред снова напрягся, и беспечная улыбка мигом пропала с его лица. — А что такое? — поинтересовался он, накидывая на плечи пальто. — Он сидит в камере, где ему и место. Хочешь снова пообщаться с ним? — Нет-нет, просто… — Мэри нахмурилась, не понимая, откуда взялась в ней такая смехотворная робость. — Просто мне вдруг стало любопытно: вы с отцом всегда оставляли их в одиночестве? Без еды и воды? Парень посмотрел на нее с искренним недоумением. Не часто Мэри заводила разговоры о магических тварях и ещё реже проявляла к ним эмпатию. Что бы в таком случае сказал Артур, если бы его дочь — родная плоть и кровь — начала вдруг спрашивать о комфорте магических заключенных, которых они поклялись истреблять? — Правило 36, милая. Мэри кивнула, опустив руки по швам. — Монстры не голодают. — Вот именно. Песочному человеку не нужна пища. А уж насчёт одиночества… — Альфред кисло ухмыльнулся. — Орэль прожил на земле много веков, и если он до сих пор не помер от скуки, то пара дней в тесном пространстве покажется для него лишь мгновением. Так что не стоит за него переживать. И… и да, — он уже было хотел открыть входную дверь, но остановился и с умным видом поднял указательный палец вверх. — Не спускайся к нему в одиночку. — Почему это? Думаешь, я выпущу его на свободу? — вскинула брови Мэри. — Ты меня за дуру принимаешь что ли? — Нет… нет! Чёрт возьми, Мэри! Я просто не хочу, чтобы ты рисковала. Ты его не знаешь так хорошо, как знаю я. А вдруг это сыграет ему на руку и он найдёт способ как-то выбраться из клетки, воспользовавшись твоим смятением? Мэри недовольно хмыкнула и направилась в гостиную, показывая, что больше не хочет участвовать в этом разговоре. Ближе к обеду отчёт наконец был готов. Голова и кончики пальцев гудели с назойливой, тяжёлой силой, но не потому, что подобная работа была ей в новинку, а оттого, что стала ей глубоко, почти физически непривычна. Притворяться студенткой, выискивающей крупицы фольклора в забытых богом деревушках, было делом приятным и расслабляющим, похожим на погружение в тёплую ванну с пеной, и возвращаться после этого в рутинную, унылую работу, пожиравшую все умственные и физические силы, не хотелось от слова совсем. Она выключила монитор и, опершись подбородком о сцепленные в замок пальцы, покосилась на маленькое овальное зеркальце, в котором отражались пыльные лучи солнца. Ей снова вспомнилось, как мама доставала его из потертой косметички и с надменной надеждой заглядывала в него, словно капризная королева, жаждущая услышать, что нет на свете девы краше её. Она была одержима своей внешностью, но при этом твердила, будто все зеркала лгут. Размышляя об этой странной противоречивости, Мэри взяла зеркальце в руки, поднялась с кресла и подошла ближе к окну, откуда сквозь жалюзи струился яркий, слепящий свет. Она посмотрела на своё отражение, затем медленно, осторожно оттянула вверх правое веко, надеясь увидеть под ним не обычное глазное яблоко, а нечто иное, чуждое… Вдруг за спиной скрипнула дверь. Замерев, Мэри инстинктивно направила зеркало на незваного гостя — и увидела в нём призрак. Пышная копна рыжих волос, мягкий, добродушный прищур, россыпь веснушек, покрывающих кожу, словно корица на молочной пене, и эта до боли знакомое… отвратительное во всех смыслах ухмыляющееся лицо. Обернувшись, Мэри попыталась вскрикнуть, но её рот отказался слушаться, оставаясь немым и неподвижным. А призрак меж тем неспешно приближался, вытянув вперёд худую, бледную руку. Ещё мгновение — и его горячая ладонь опустилась ей на плечо, пальцы несильно, но ощутимо впились в ткань пиджака. И Мэри внезапно вспомнила о Королеве фей. А вдруг в ту злополучную ночь она всё же предстала перед ней? Вдруг та пленила её и увлекла в своё царство? — Мисс Керкленд? — спросил призрак на удивление тонким голоском. Моргнув, Мэри вгляделась пристальнее — и выдохнула с глубочайшим облегчением. — Боже, простите меня! Мистер Джонс велел мне всегда стучаться, а я снова забыла. Мисс Керкленд, вы… с вами всё в порядке? Хотите, я принесу стакан воды? Через несколько минут они сидели по разные стороны массивного директорского стола. Мэри делала медленные, размеренные глотки из бумажного стаканчика, а Лэрри щебетала о стопке принесённых документов, требующих внимательного прочтения и подписи одного из руководителей. Но как ни старались они обе вернуть в кабинет прежнюю, деловую атмосферу, получалось это скверно и неестественно. Лэрри постоянно запиналась, стоило её взгляду скользнуть по бледному лицу начальницы, а Мэри неотступно думала о только что пережитом и судорожно сжимала в свободной руке мамино зеркальце. — Кстати, перед обедом со мной связывался мистер Джоэл и снова поднял вопрос о закупке нового оборудования для лаборатории, так как старое, по его словам, износилось. Я подала запрос в отдел финансирования, и те пообещали провести оценку всей техники в цехах, но им нужно разрешение от вышестоящего руководства, то есть… — Вы знаете о Королеве фей, Лэрри? — внезапно прервала её Кёркленд. Лэрри снова запнулась, уставившись на босса широко раскрытыми, недоумевающими глазами. — А… эм… Это что-то из… аниме? — смущённо уточнила она. — Это персонаж ирландского фольклора. По преданиям, в ночь Белтейна Королева фей выезжает в мир людей на сверкающей колеснице, а того, кто увидит её, забирает с собой в волшебное царство. — Надо же, — тихо ахнула Лэрри. — Вы интересуетесь Ирландией? — Не то чтобы интересуюсь, — задумчиво ответила англичанка, постучав указательным пальцем по краю стаканчика. — Просто… неожиданно вспомнилось. Да, сама не пойму, что на меня нашло. Лэрри кивнула, хотя по её растерянному взгляду было ясно, что она ничего не поняла. — Простите, если это нескромный вопрос, — сказала она, неловко поправив спадающие на лицо медные кудри, — но вы так меня напугали… Вы смотрели на меня с таким ужасом, будто узнали во мне кого-то другого. — Разве? — допив воду, Мэри швырнула смятый стаканчик в корзину. — Нет, вам показалось. Итак, что мне нужно проверить и подписать? — она придвинулась к столу и с деловым видом взглянула на чудовищной высоты стопку бумаг, возвышавшуюся за монитором. Лэрри помогла ей передвинуть этот бумажный вавилон, и далось это не без усилий. — Вот-вот, — приговаривала секретарша, смущённо усмехаясь. — А я тащила её с самого первого этажа. Мэри ответила ей натянутой улыбкой. Мысли её витали далеко от отчётов. Так же, как и Лэрри минуту назад, её теперь терзал главный вопрос — кого же она увидела в лице секретарши? Сколько ни силилась она вспомнить, разум упрямо отказывал, будто неприступный компьютер, не впускающий в свои тайные архивы без верного пароля. «Видимо, я и вправду схожу с ума, — пришла она к неутешительному, но логичному выводу. — А раз так… то мне нужна помощь».

***

— Ты уверена? Абсолютно, без сомнений? — Да, я уверена, Ал. На все сто, а, может, и на все двести. Альфред облокотился на длинные холодные перила, отделявшие просторный стеклянный зал от окон, за которыми в густой, сочной зелени сияло ослепительное послеполуденное солнце. Джонс лелеял хрупкую надежду, что странная отстранённость Мэри наконец пошла на спад, но, как выяснилось, жестоко в этом заблуждался. Сначала были те тревожные звонки из Ирландии после Белтейна и её дрожащий, испуганный голос в трубке, затем ледяная, почти безмолвная холодность дома, словно в той поездке случилось нечто такое, о чём она не только не желала говорить, но и боялась думать, а теперь вот это… — Что ж, поступай, как знаешь, дорогая, — произнёс он устало. — Тебе потребуется моя помощь в поиске специалиста? — Я подумываю вернуться к своему прежнему врачу, которого когда-то подобрал отец. Я частенько наведывалась к нему на сеансы в те времена, когда… когда мне было необходимо выговориться. — Ах, понимаю, — услышав за спиной настойчивый оклик, Альфред обернулся и через плечо взглянул на появившегося в коридоре учёного. Тот махал ему рукой, нетерпеливым жестом призывая вернуться в переговорную. Время короткого перерыва подходило к концу, впереди ожидалась вторая, не менее насыщенная часть презентации. — Я бы с радостью поговорил с тобой ещё, но меня ждут. Но если вдруг случится что-то серьёзное — звони немедля, без всяких раздумий, хорошо? Отключив телефон, Альфред торопливой походкой направился обратно в переговорную, где его уже с осязаемым нетерпением поджидали пылающий экран, коллеги-зрители и, непосредственно, сам лектор, совмещавший роль ведущего с положением главного научного светила отделения. — Приношу извинения за задержку, продолжайте, пожалуйста, — сдержанно извинился юноша, занял своё место и взял в руки нетронутую бутылку минеральной воды. Время уже давно перешагнуло за обеденное, а ему так и не довелось подкрепиться, поэтому приходилось заглушать пустое нутро прохладной, безвкусной влагой. Учёный щёлкнул портативным пультом, и на экране вновь ожило изображение. Речь всего проекта вращалась вокруг искусственно сконструированного, химерного вируса, который, согласно теоретическим выкладкам, при внедрении в поражённую лейкозом кровь должен был избирательно атаковать быстро делящиеся злокачественные клетки, оставляя нетронутыми здоровые. Такой векторный агент был призван заменить губительную для организма химиотерапию, остававшуюся на тот момент единственным действенным путём к достижению хрупкой ремиссии. Позже учёный, с видом фокусника, извлёк из-под стола несколько прозрачных контейнеров с белыми лабораторными крысами и с гордостью продемонстрировал их аудитории. Это, как он вещал, были первопроходцы, живые свидетельства, пережившие полный курс новейшей терапии без существенных побочных эффектов. Одну из крыс — упитанного самца со шрамом на боку — мужчина любезно водрузил на край стола прямо перед Альфредом. Крысёнок сидел необычайно смирно, лишь изредка вздрагивая розовым носом, и с немым укором поглядывал на Джонса своими маленькими, алыми, словно капли запёкшейся крови, глазками-бусинками. В ответ Альфред автоматически провёл двумя сложенными пальцами по его короткой, бархатистой шёрстке. Мысли о фундаментальной, биологической неполноценности человека терзали его на протяжении всего собрания. Забавно, но именно со вступления Артура Кёркленда в ряды Ордена ведьмоловы окончательно перестали причислять себя к какой-либо религиозной группе, хотя изначально именно слепая вера в божественное провидение и толкала предшественников на создание подобных братств. После того как Артур и отец Альфреда возглавили движение, религия стремительно утратила в их работе всякое значение, а причиной тому послужил один простой, убийственно логичный вопрос: если Творец настолько всемогущ, то зачем создал он столь хрупких, смертных людей — и в противовес им существ могучих, древних, наделённых почти что бессмертной природой? Ни Артур, ни Джонс-старший, ни их дети так и не отыскали внятного ответа. Да, честно говоря, они и не искали его, ибо для них всё было кристально очевидно: в их жестоком, двусмысленном мире не существовало ни провидения, ни милосердного Бога. Но помимо отказа от веры, претерпела изменения и их главная, сокровенная цель. Если прежде она заключалась в примитивной формуле «выследить и уничтожить во имя Создателя», то с приходом нового поколения трансформировалась в куда более сложную: «выследить, изолировать и дотошно изучить». Вдруг когда-нибудь им посчастливится вскрыть саму тайну вечной жизни? Если такое случится, то мир людей изменится до неузнаваемости. Как минимум, отпадёт нужда в медицине, а следовательно — и смысл существования большинства фармацевтических гигантов. Артур свято верил в эту утопию, и потому, ещё находясь в кресле главного директора, скрупулёзно разработал запасной план по переводу своего детища на рельсы производства и сбыта эликсира, условно именуемого «лекарством от смерти». Позже Альфред подхватил эту рискованную эстафету и продолжил начатое учителем. Верил ли он в благополучный исход этого дерзкого предприятия? Безусловно, верил и, более того, вкладывал в него все свои силы и немалую часть состояния. Альфред чуть вздрогнул, ощутив, как за его рукав цепляются чьи-то крохотные, проворные коготки. Отвлёкшись от мрачных раздумий, он опустил взгляд на свою руку и вновь встретился с печальными алыми бусинками. — Смотрите! — воскликнул учёный, направив лазерную указку на Альфреда. — Наш Джуниор, кажется, очень рад вас видеть. Это большая удача! Обычно он настроен к незнакомцам скептически, можно даже сказать, враждебно. Но для вас он сделал исключение. Коллеги Альфреда с лёгким изумлением воззрились на молодого человека, а затем разразились одобрительными аплодисментами, будто перед ними выступал искусный дрессировщик со своим ручным трюкачом. — Если вам некомфортно, я могу забрать его, — с лёгкой профессиональной озабоченностью предложил учёный, когда волна умиления пошла на спад. — Не стоит, — быстро остановил его Альфред. — Моя симпатия к Джуниору очень даже взаимна.

***

После выписки из больницы Куинн поспешила домой, но не для того, чтобы передохнуть, как настойчиво рекомендовал лечащий врач, а чтобы принять душ и переодеться в сносную, опрятную одежду, ибо прежняя была безвозвратно испорчена — рваная, пропахшая гарью и покрытая чёрными разводами сажи. Затем, накинув на плечи старый рюкзак, она почти бегом направилась в участок. Там её уже дожидался незаменимый Брэди, выглядевший на редкость бледным и замученным. Бедолага даже не сразу отреагировал на появление начальницы, но когда та решительно подошла к его столу, тут же вскочил, вытянувшись в струнку, будто мелкий солдат перед высшим чином. — Я полагал, вы возьмёте сегодня отгул, шериф… — Ты нашёл её? — прервала его Аманда, а в голове мысленно взмолилась: «Господи, если ты есть, сделай так, чтобы она была цела!». — Да, — ответил Брэди и протянул ей аккуратный бумажный свёрток. — Пришлось изрядно попотеть — коридор сильно завалило обломками, и мне пришлось разгребать завалы вот этими самыми руками. К счастью, книга почти не пострадала. Волшебная, что ли? Аманда сняла с книги упаковку и с глубочайшим облегчением взглянула на знакомые, кельтские узоры. — А зачем вам вообще эта книжонка? Любите детские сказки? — Это не моя книга, — пояснила Куинн, бережно укладывая её в рюкзак. — И потому я отвечаю за её сохранность собственной головой. — Да наша библиотека вполне лояльна к потере книг, — пожал плечами Брэди. — Заплатили бы штраф, да и всё. Кстати, я отыскал там ещё и ваш блокнот. Слегка обгорел по краям, но заметки вроде бы уцелели… А вот куртку, увы, спасти не удалось. От неё осталась лишь этикетка, да ещё вот это, — мужчина достал из кармана сильно потемневший значок шерифа и почтительно положил его перед Куинн. Между сотрудниками воцарилось короткое молчание. Немного поколебавшись, шериф взяла в руки свой значок и покрутила его в пальцах, словно какую-то незначительную безделицу. Напарник тут же подметил эту странность и с нескрываемым изумлением приподнял одну бровь. Неужели какая-то детская книжка оказалась для неё важнее символа власти и закона? Раньше она только и делала, что начищала его до блеска, будто готовилась к выставки служебных регалий. — А что по поводу междугородних автобусов и электрички? — первой нарушила тишину Аманда. Брэди тут же скривился, поняв, что слов благодарности не дождётся. — Водителей и кассирш на станции успел допросить? — Слишком многого вы от меня хотите, шеф! — проворчал в ответ мужчина. — Может, я для вас сейчас открою Америку, но автобусы по ночам у нас не ходят, а кассы на перронах работают так редко, что проще сделать вид, будто у нашего города и вовсе нет железной дороги. Короче говоря, опрашивать мне было некого! — Ах, вот как! Извини за излишнее любопытство, но во сколько же ты вчера покинул рабочее место? Брэди вдруг резко замолк и почти незаметно сглотнул. — Так вот. Я сейчас для тебя тоже открою Америку и скажу, что настоящий полицейский не имеет права уходить со своего поста раньше установленного законодательством времени. Угадай, почему? Лицо напарника стало покрываться алыми пятнами, а на морщинистом лбу появилась испарина. — Потому что… — силясь, выдавил он, — если я не чту закон, то и не должен требовать этого от других людей? — Именно, — широко улыбнулась ему Куинн. — Но в таком случае выходит оксюморон, ведь если ты не чтишь букву закона, то ты, соответственно, не имеешь права быть полицейским. И все же ты, Брэди, полицейский, и посему… — Ладно-ладно, подловили! — не выдержал Брэди. — Простите меня. Больше так делать не буду. — Надеюсь, не будешь, — сказала Куинн, открывая карту в интернете. Она сверила все доступные автобусные остановки в городе. К её облегчению, в Рэдкиле было всего два маршрута. Один шёл прямо в Лимерик, а другой — в небольшой городок Мэллоу. — Кстати, как думаешь, до какого аэропорта отсюда быстрее доехать? — Не знаю, — с обреченностью в голосе ответил мужчина. — До Шаннона, скорее всего. От Лимерика до него всего сорок минут езды, если пробку избежать. — Понятно. Записав оба номера и время их отбытия, Аманда положила бумажку в карман, встала с места и направилась к двери. Казалось, что беда миновала, но стоило Брэди облегченно выдохнуть, как шериф вдруг резко развернулась в дверях и окликнула его своим жутким стальным тоном: — Так, напарник, слушай меня внимательно! Мне нужно проверить автобусные маршруты, так что ты снова остаёшься на телефоне. Ясно тебе? — Да, мэм, — недовольно пробурчал Брэди, а сам незаметно спрятал под столом скрещённые пальцы. Очень он надеялся на то, что буря справедливости обойдет его стороной и заденет кого-нибудь другого. Но, к его ужасу, Куинн продолжила стоять в дверях и с вызовом смотреть на его пылающую от стыда мину. — Э-э… что-то ещё? — Да, что-то ещё. Я хочу, чтобы в наказание за свой вневременный уход ты остался сегодня после работы и помыл в офисе полы. И не просто поелозил тряпкой по видным местам, а тщательно прошёлся по всем углам. Не понятно, какая сила заставила Брэди не заплакать от отчаяния. — У нас на это есть уборщица! — Вот и передай ей пламенный привет и попроси, чтобы она оставила тебе ведро и швабру. Для того, чтобы окончательно исключить электричку из перечня транспорта, которым в теории могли воспользоваться пропавшие ребята, Аманда направилась прямиком на станцию, которая широким каменным хребтом возвышалась над городом с наиболее безлюдной стороны. Двигаться пришлось пешком, ибо при выписке она дала врачу торжественную клятву не садиться за руль хотя бы три дня. Не сказать, что преодоление дюжины километров пешим ходом доставляло ей радость, но с другой стороны — неспешная прогулка по знакомым улицам благотворно действовала на работу уставшего, затуманенного мозга. По пути ей удалось повстречать едва ли не весь Рэдкил, будто местные жители заранее проведали о её маршруте и высыпали из домов, чтобы выразить немое сочувствие. Она даже столкнулась нос к носу с миссис Доннели, матерью Роджера, которая, завидев идущую по дороге полицейскую, тут же ринулась к ней навстречу, захлёбываясь вопросами. — Вы нашли Роджера? Есть хоть какие-то продвижения в поисках? При виде её красных, слезящихся глаз и дрожащих, беспомощных рук Аманда мгновенно ощетинилась, мысленно взывая ко вселенной, чтобы та как-нибудь вмешалась и избавила её от этой мучительной встречи. Но вселенная хранила равнодушное молчание. — Всё под контролем, — ответила она с натянутой сдержанностью. — Уверяю вас, скоро мы вернём вашего сына. — А когда именно? — не отступала плачущая женщина, её пальцы вцепились в рукав куртки Куинн с отчаянной силой. — Хоть как-то подготовьте меня, намекните заранее, чтобы я успела стол накрыть к его возвращению… Кое-как отделавшись от навязчивого внимания, Аманда решительно сменила маршрут на более безлюдный и тут же ускорила шаг, словно спасаясь от невидимого преследователя. Через час она уже стояла на пустынном, засыпанном окурками перроне и с интересом разглядывала билборд с расписанием электричек, на котором поверх аккуратных колонок цифр чьей-то похабной рукой был нарисован гигантский детородный орган. Итак, если верить уцелевшим данным, электрички здесь и вправду бывали редко — если быть точнее, всего три раза в будний день и четыре в выходной. С таким жалким расписанием даже побег планировать не имело смысла. Чуть опоздаешь — и придётся томиться в ожидании несколько часов, а за это время тебя непременно хватятся. Но, несмотря на язвительные, усталые размышления, шериф всё же шагнула к замызганной кассе и постучала костяшками пальцев по стеклу. Очень неспешно, с противным скрежетом, окошко отодвинулось, и из сумрачной тьмы на женщину уставились два огромных, блестящих глаза. — Чего надо? — Добрый день, — поприветствовала она пару злых глаз. — Уделите мне минуту на один важный вопрос? — Вы из церкви что ли? — буркнули в ответ. — Нет, из полиции. Скажите, пожалуйста, вот эти два парня из фотографии, — она вынула из последней страницы помятую фотографию, на которой были запечатлены Шон и Роджер. Ребята сидели в баре, держались за бокалы, в котором пенилось тёмное пиво, и смущённо смотрели на объектив, словно их поймали с поличным. Миссис Доннели дала ей эту фотографию в первый же день поисков. Сначала она хотела принести в участок два толстых фотоальбома, но, к счастью, муж её отговорил. — Они у вас недавно не покупали билеты? Недовольные глаза перевели взгляд с лица Аманды на фотографию. — У меня уже полторы недели никто билеты не покупает. — Ясно. Всего доброго. Следующей по плану локацией стояла единственная автобусная остановка, которая была расположена почти в центре города, рядом с парком. Куинн добралась до нее уже к полудню, когда палящее солнце плавило асфальт. Небо казалось до того ярким и чистым, что обжигало своей синевой глаза. Остановка была похожа на нечто старое, шаткое и оттого понурое, отчаянно требующее хотя бы косметического ремонта. На заляпанном стекле висело расписание автобусов, подсвеченное одинокими белыми лучами, которые прорывались сквозь дырявую крышу. Аманда остановилась в метре от остановки и, спрятав руки в карманы, начала ожидать появления транспорта. «Жаль, что Даффи не одобрил мою идею с камерами, — подумала она. — Тогда бы я нашла ребят в два счёта». Время ожидания протекало мучительно медленно и уныло. Солнце нещадно жгло кожу, дышать становилось тяжело, спёрто, а ноги, явно отвыкшие от долгой нагрузки за время больничного покоя, начали ныть тупой, изматывающей болью. Чтобы хоть как-то развеять томительное бездействие, Аманда совершила недолгую прогулку вокруг остановки и вернулась на прежнее место, но, к её глубокому сожалению, ломота в конечностях не отступила. Тогда она снова бросила взгляд на жутковатую остановку, от которой веяло глухой древностью, словно от заброшенного дольмена, и, с трудом преодолев внутреннее отвращение, подошла и опустилась на покосившуюся лавочку. Сразу стало легче: солнце перестало слепить, а тянущая боль понемногу начала растворяться. Куинн взглянула на наручные часы и тяжело вздохнула. Да, в последнее время ей слишком часто приходилось предаваться этому томительному, бесплодному занятию. Вскоре, когда жара начала клонить в сон, в дрожащем мареве появилось синее пятно автобуса. Машина двигалась медленно, почти лениво, как будто за рулём сидел новичок. Куинн тут же встала и подошла к обочине, чтобы водитель понял: она ждёт именно его. Автобус с шипением остановился, передние двери открылись. — Добрый день, сэр. Нет, погодите, не закрывайте дверь — я никуда не еду! Уделите мне минуту? После демонстрации фотографии водитель — мужчина с обветренным лицом — уверенно покачал головой. Мол, он много лет курсирует по одному маршруту и знает каждого завсегдатая не только в лицо, но и по имени, так что среди его пассажиров таких мальчишек точно не встречалось. Получив столь развёрнутый ответ, Аманда понимающе кивнула и спустилась обратно к остановке. Душу обожгла острая, детская обида, но следом за ней пришло и горькое смирение. Никто же не обещал, что эта задача увенчается мгновенным успехом. То, что ей удалось быстро напасть на след Лизы, уже можно было считать неплохим рывком. Нужно было просто запастись терпением. А Куинн терпеть умела — это было её профессиональным долгом. Примерно через полчаса к остановке подкатил другой автобус, табличка на лбу которого гласила, что путь его лежит до Лимерика. Куинн вновь ступила в душный, пропахший бензином салон, окинула взглядом пустующие сиденья, а затем снова протянула водителю фотографию. Пожилой мужчина в вязаной кепи долго и напряжённо вглядывался в лица парней, но затем выпрямился и тоже покачал головой. — Я знаю этого мальчишку-сапожника, — как вдруг поделился он. — Часто возил его от дома до города. Если бы он поехал на моём автобусе до Лимерика, я бы точно это запомнил. Ведь для него такая поездка была бы явной аномалией, не так ли? Он же никогда не менял своего маршрута! Куинн с бессилием вздохнула. Водитель был прав. Сбегать из города, в котором Шон добровольно избрал себе жизнь и ремесло, было бы явным, кричащим новшеством в его поведении. — В вашем парке есть ещё другие автобусы? — на всякий случай уточнила она. — Да, есть ещё один, — кивнул водитель. — Можете попытать удачу у него, если есть охота. «Есть, и ещё какая», — мрачно подумала женщина, выходя из автобуса обратно на прокалённый солнцем перрон. — Йо, шериф! — внезапно раздался за спиной бодрый голос. — Байл рассказал мне, что вы угодили в пожар. С возвращением вас, так сказать, с того света. — О, Мерти, — протянула Куинн, хмуро оценивая с ног до головы идущего ей навстречу парня. Приятель Роджера и Шона выглядел гораздо опрятнее обычного себя — каштановые волосы были расчесаны и старательно затянуты в хвост, лицо гладко побрито и отмечено белым пластырем, а футболка с эмблемой Мановар даже не помялась, точно парнишка надел её впервые. Даже синие джинсы не были дырявыми. — Какой ты сегодня любезный. Собрался на свидание? — Что? — Мерти с удивлением посмотрел на свою одежду и смущённо хрюкнул. — Э-э. С чего вы взяли вообще? Я на собеседование иду к мистеру О’Доэрти! — затем он перевёл взгляд на саму Куинн, и его глаза превратились в узкие щелочки. — Вы что, до сих пор ищите Шона и Роджера? — он кивнул на неспешно удаляющееся пятно от автобуса. — А я вот слышал, что их похитили бандиты с чёрного рынка, чтобы на органы пустить. — Кто это говорит? Имена продиктуешь? Мерти глупо захихикал, словно шериф говорила с ним не серьёзно. — Да я… да это… я уже и не помню, кто именно… да все говорят об этом, вот что! — В таком случае, передай всем, что это не правда. А если не будут слушать, то напомни им о штрафе за клевету. — Думаете, штраф их остановит? Мерти прошёл мимо шерифа, не сводя с неё странного, ехидного взгляда. Аманда почувствовала, как по коже пробежал холодок, и мысленно упрекнула себя в том, что слишком мягко обошлась с ним в прошлый раз. Возможно, если бы он выполнял более тяжёлую работу, его непочтительность к взрослым исчезла бы во мгновение ока. — Перспектива денежной потери обычно хорошо отрезвляет недальновидные умы. Могу продемонстрировать на тебе, чтобы ты чётко понимал, как это работает, — сказала она, вернув Мерти его ухмылку. Парень тут же изменился в лице, резко отвернулся и потопал своей дорогой. Посчитав это своеобразной победой, Куинн вернулась к ожиданию автобуса. Но как только она перестала размышлять о то, что ей сказал мальчишка, как вдруг тот снова оказался рядом. Продолжая упрямо держать руки в карманах джинсов, Мерти смотрел на шерифа исподлобья, но теперь в его взгляде читалась не насмешка, а… нерешительность? Аманда даже на мгновение оторопела. — Что-то ещё, Фоули? Мерти продолжал смотреть на неё, не мигая, будто околдованный. Затем он медленно закусил нижнюю губу. Что-то явно мучило его в душе, но ему не хотелось об этом говорить. Или он боялся. Но кого? На всякий случай Аманда посмотрела по сторонам, надеясь увидеть поблизости кого-нибудь подозрительного, кто мог бы тайно за ними наблюдать. К счастью, улицы, что окружали остановку, были удивительно безлюдны. Внезапно Мерти отвернулся и покачал головой, тихо бормоча себе под нос что-то вроде: «Да нет, это бред полный». Но стоило Аманде открыть рот и решиться задать вопрос, как парень повернулся к ней вновь, и теперь у него на лбу блестели капельки пота, а в глазах горел огонь. — Ладно, я не хотел вам этого говорить, но, наверное, придётся, — проговорил он, с силой выдавливая из себя каждое слово. — Если что, это не клевета, шериф! Так что не штрафуйте меня! Я видел это своими глазами, могу поклясться чем угодно, хоть богом, хоть мамкой своей! — Да что стряслось-то? — нетерпеливо выпалила Куинн. — Вот какое дело… в общем, так получилось, что я следил за Шоном накануне его госпитализации в больничку, и, знаете, он уже тогда вёл себя очень странно. Куинн кивнула, молча прося парня продолжать. — Во-первых, он разговаривал со своей рукой и пытался как будто что-то ею призвать, а во-вторых он… в общем, в какой-то момент он исчез. Женщина с непониманием уставилась на Мерти. — Как это — исчез? — Ну, знаете, как ниндзя из фильмов. Вот был человек, и уже нет человека! За одну секунду! Долю секунды! За микросекунду, вот! Я никому об этом не говорил, шериф, и вас тоже прошу не распространять, а то… ну знаете, подумают ещё, что это не Шон псих, а я! — Я… не знаю, как на это реагировать. Может, он тогда скрылся за каким-нибудь… деревом? — осторожно предположила шериф. — Нет. Нет! Не мог, потому что в тот момент он находился посреди поля! И что он вообще делал в этом поле, даже не спрашивайте меня, так как я понятия не имею! Я всего лишь следил за ним из чистого любопытства. Куинн не переставала смотреть на Мерти с нажимом, молясь о том, чтобы тот поскорее рассмеялся и сказал ей, что всё это выдумал. С другой стороны, его рассказ о внезапном «исчезновении» человека вполне вписывался в ряд других странностей, и ей действительно хотелось ему верить. Но разве мог человек вот так взять и пропасть? «Парень прав: это какая-то чепуха, да и только, — в то же время запротестовал внутренний голос Куинн. — Мерти же молодой пьяница — он мог запросто напиться и всё это выдумать, а потом, протрезвев, поверить». Не зная, как в итоге реагировать, она отвела взгляд и постаралась придать голосу нейтральность: — О’Доэрти не любит долго ждать. Ты, наверное, и сам это заметил по тому, как он быстро принимает заказы. — То есть, вы не поверили мне, да? — лицо Мерти стало мрачнее тучи, а в маленьких глазах заблестела холодная сталь. — Прикрываете этого психа! Суровые глаза шерифа мгновенно остудили воинственный пыл парня. Что-то невнятно пробурчав себе под нос, тот вжал голову в плечи и зашагал прочь, постепенно ускоряя шаг, будто спасаясь от невидимой погони. Куинн не стала провожать его взглядом — уж слишком ядовито, слишком глубоко засели в ней его слова. Она бы с радостью призвала его к ответу — оштрафовала за дерзкий язык или назначила унизительные общественные работы, но что-то маленькое и тёмное, дремавшее в самой глубине её существа, не позволило совершить задуманное. Неужели это было предательское сомнение? Неужели какой-то ничтожной, затаившейся частью души она признавала правоту этих жестоких слов…? «А что, разве он не прав? Трагедия с Оэном не могла исчезнуть бесследно, — нашёптывал навязчивый внутренний голосок. — Шон ведь всегда, даже когда только вернулся в город, вёл себя странно, не так ли? Просто в последний месяц градус этой странности начал понемногу зашкаливать, но в остальном…» Из размышлений её вырвало усталое, хриплое рычание подъезжающего мотора. Аманда с изумлением взглянула на притормозивший рядом автобус. Как быстро он прибыл… но так даже лучше. Взобравшись по ступенькам, она подошла к кабине водителя и приступила к уже заученным, отчасти ненавистным вопросам. И вот случилось долгожданное чудо. Водитель, сутулый мужчина в очках с толстыми стёклами, внезапно ожил. Он закивал головой и рассказал, что недавно перевозил компанию детей, двое из которых напомнили ему парней с фотографии. — Запомнил я их потому, что вместе с ними ехала очень… нелепая особа, — признался он, чуть поморщив нос, будто почувствовал неприятный запах. — В каком смысле — нелепая? — Ну… во-первых, она наотрез отказывалась заходить в автобус. Стояла в дверях и таращила глаза с таким животным ужасом, будто её вели на плаху. Ребята пытались её уговорить, уже почти на колени перед ней падали, а она будто и не слышала. Только твердила что-то про «бесовскую телегу». Тут уж, знаете, и я сам на неё вытаращился. Всякое мне за годы доводилось слышать, но чтобы мой автобус называли «бесовской телегой»… — Понимаю, — соврала Аманда, торопливо записывая в блокнот: «бесовская телега = автобус». — А во-вторых? — Во-вторых, ростом она была под два метра, настоящая дылда! Когда ребята наконец уговорили её войти, она попыталась это сделать, но не смогла — лбом ударилась о притолоку. И так рассвирепела… — мужчина покачал головой, и лицо его залила смущённая краска. — Таких женщин я никогда не встречал… настоящая богиня. Лицо белое, фарфоровое, а волосы огненно-рыжие — как вечерний закат. — Рыжие…? — Куинн вздрогнула и потянулась за пакетиком с волосами, но с горечью вспомнила, что тот сгорел вместе со старой курткой. Впрочем, это не имело значения — она хорошо помнила длину и цвет волос, и теперь была уверена, что этот медный оттенок принадлежал высокой женщине. — Может быть, вы заметили что-то ещё? — Да, ещё одна черта бросилась в глаза, — согласился с ней водитель, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Вернее, не в глаза, а в уши, хе-хе. Эта дама говорила с ярко-выраженным шотландским акцентом. Знаете, так обычно коверкают слова жители шотландских глубинок, где ещё сохранились всякие обычаи, вроде изгнания нечисти хороводами возле камней. Вот мне и почудилось, что она оттуда родом. Я, знаете, даже подумал, — вдруг, понизив голос, добавил он, проводя ладонью по щетинистому подбородку. — Теперь её поведение кажется мне вполне логичным. Если она действительно из таких глухих мест, то неудивительно, что мой автобус её так напугал. «Это не Лиза… — молниеносно заключила шериф, торопливо записывая в блокнот описание таинственной двухметровой незнакомки. — Она точно не такого роста, да и, прожив всю жизнь в Рэдкиле, вряд ли говорила бы с акцентом. С ними путешествует кто-то ещё. Но кто же?» Спасибо за помощь. Можно ещё один вопрос? Куда вы их довезли? — До конечной. Им нужно было попасть в Лимерик. Очень уж они суетились, боялись опоздать. Наверное, торопились на какое-то мероприятие. — Понятно. Ещё раз благодарю. Она уже собиралась сойти на пустынный перрон, но замерла на последней ступеньке. Куда теперь идти? Вернуться в участок к Брэди, который бесцельно копошится в бумагах? Показать ему свои скромные находки, зная, что он лишь равнодушно пожмёт плечами? Или пойти к Доннели и сообщить несчастной матери, что её сын, возможно, покинул страну? — Извините, — она вернулась обратно к кабинке и краем глаза заметила, как водитель уже закипает от нетерпения. — Вы же сделаете круг и ещё раз вернётесь в Рэдкил, верно? — Милочка, мне ещё сегодня десять таких кругов намотать предстоит. Так вы едете или нет? Я уже от графика отстаю. Куинн молча положила скомканную купюру на блюдце в окошке и, опустив голову, пошла вглубь пустого салона. Идея была глупой, но именно такая бесцельная поездка ей сейчас была нужна. Хотелось побыть наедине с собой и решить, что делать дальше. Может, стоит закрыть дело, сославшись на то, что мальчишки давно покинули страну и местная полиция ничего не может сделать? Или стиснуть зубы и продолжить эту безумную погоню? Позвонить в аэропорт и узнать о недавно вылетевших рейсах, чтобы хотя бы примерно понять, куда направляются беглецы? А потом нанять частного детектива, который удаленно проследит за ними. Он не сможет их задержать, но хотя бы найдёт и убедится, что им ничего не угрожает. Ну а что, разве не прекрасная идея? Куинн села в дальний угол автобуса. Она достала из рюкзака телефон, который немного закоптился, и открыла список контактов. Найдя номер Шона, она в очередной раз нажала на кнопку вызова. Она уже не надеялась, что после всего случившегося он ей ответит. В трубке раздался холодный женский голос, который с ледяной вежливостью сообщил, что номер больше не обслуживается. Вероятно, мальчишка специально избавился от сим-карты, чтобы правоохранительные органы не смогли его найти. Роджер Доннели поступил так же. Аманда хорошо помнила, как мать Роджера, всхлипывая, безуспешно пыталась дозвониться до сына. Слушая автоответчик, она безмолвно страдала, словно тот шептал ей, что Роджер давно мёртв и что искать его бесполезно. Роджер и Шон не погибли, а улетели. С ними отправились две загадочные женщины. Одна, вероятно, всю жизнь лгала. О второй известно только, что она родом из Шотландии и обладает запоминающейся внешностью. Но вот главный вопрос: откуда она вообще возникла в Рэдкиле и почему примкнула к Шону и Роджеру? Неужели они были знакомы? Вопросы накапливались и разрастались, словно снежный ком, катящийся с горы. Аманда перевела усталый взгляд на окно, за которым стремительно проносились знакомые, залитые ослепительным солнцем луга, по которым белесыми, неподвижными пятнами бродили овцы. Интересно, о чём думал Шон, покидая Рэдкил в этом убогом автобусе? Догадывался ли он, что из-за его побега разверзнется целая пропасть проблем? Подумав об этом, Куинн судорожно помотала головой. Нет, конечно же, он этого не знал. Несмотря на ремесло сапожника и обширный круг клиентов, он всё равно оставался для города вечным изгоем, чужаком. Может, об этом и не говорили вслух, но глаза — эти безжалостные зеркала души — выражали явное, немое презрение и осуждение. Рэдкил был своеобразной закрытой общиной, ворваться в которую без болезненных последствий было невозможно. Шону удалось покинуть город по печальной причине — из-за смерти родственника. Но когда он вернулся, повзрослевшим и изменившимся, город встретил его с явной неохотой. Вероятно, это произошло лишь потому, что он был отсюда родом. На третьей или четвёртой по счёту остановке в салон наконец вошёл первый пассажир — пожилой мужчина с клетчатой коляской и грубо обтёсанной тростью. Он исподлобья покосился на одиноко сидящую Аманду, после чего тяжело опустился на место, предназначенное для инвалидов. Затем, ещё через одну остановку, в автобус ворвались трое подростков — два мальчика и девочка. Выглядели они неопрятно, словно только что вылезли из лесной чащи, но лица их светились беззаботным счастьем. Сначала они попытались проскользнуть мимо кабины, но когда водитель сердито окликнул их, обречённо вернулись и, суетливо пошарив по карманам и рюкзакам, наскребли нужную сумму. Затем они прошагали вглубь салона, встали у окна и принялись о чём-то весело, захлёбываясь, перешёптываться. Один из них даже ухватился за поручень и попытался подтянуться, как обезьянка. Аманда наблюдала за ними с мечтательной, чуть горькой усмешкой на губах. Ей было трудно вспомнить что-либо по-настоящему радостное из собственного детства. Каждый раз в памяти всплывали бесконечные, изнурительные тренировки, приправленные отцовской сухой критикой и равнодушием матери. А она продолжала выкладываться из последних сил, даже когда тело обмякало от усталости и отказывалось повиноваться. Иногда в голове возникал вопрос: «Зачем всё это?». Но желание быть полезной отцу, почти фанатичное, заглушало голос здравого смысла. Внезапно её ладони обдало волной сухого жара. Аманда с изумлением уставилась на свои раскрытые руки. Как странно… стоило ей убрать руки от рюкзака, как жар на коже мгновенно угас. Тогда она расстегнула рюкзак и принялась доставать из него свои пожитки, коих, к счастью, было не так уж много. Сменные носки, блокнот, зарядное устройство, батарейки для рации, расчёска и, наконец, книга… Как только пальцы Куинн коснулись шершавого корешка книги сказок, странный жар вернулся, и на этот раз он ощущался ещё явственнее. Ничего не понимая, женщина извлекла книгу и повертела её перед глазами, тщетно пытаясь обнаружить источник этого таинственного тепла. Однако с виду книга выглядела совершенно обыкновенно — просто старый, потрёпанный том, пахнущий пылью и немного гарью. «А вдруг… вдруг пламя всё же коснулось её, но она не сгорела, а словно… впитала в себя этот жар? — спросила она саму себя, после чего сильно поморщилась. — Какая же чепуха. Ну ты и дура, Куинн». Но, несмотря на внутренний скепсис, книга продолжала источать устойчивое, живое тепло, будто нагретый на солнце булыжник. Кое-как преодолев смутную оторопь, она раскрыла том и пробежалась по страницам. Внутренний блок выглядел вполне прилично, к нему невозможно было придраться. В памяти, очень некстати, вспыхнуло воспоминание о горящем ядовито-зелёным пламенем лице Шона. Пришлось насильно отогнать этот образ, ибо его присутствие лишь усиливало страх. Ведь Куинн была женщиной рациональной. Она отлично понимала, что книги не могут тлеть незримым огнём. Они либо вспыхивают, морщатся и чернеют, либо мирно стоят на полках в ожидании читателя. А то, что происходило сейчас, казалось вопиюще иррациональным. Ровно таким же, как и горящее лицо Шона. Вскоре сказки закончились, но страницы — как ни странно — продолжались. Только выглядели они совершенно чистыми, будто создатель томика нарочно оставил в блоке место для будущих заметок. Так поступают во многих современных изданиях. Но Аманда не верила, что подобное могли сделать с таким явно старинным фолиантом. И вот она добралась до источника жара — им оказалась предпоследняя пустая страница. Вернее, не совсем пустая. Прямо по центру её белизну прорезала надпись, выведенная наотмашь небрежной рукой. Выходи. Аманда прикоснулась к буквам — и тут же отдёрнула руку, поморщившись от острого, жгучего укола. Эти чернила явно содержали в себе какое-то едкое вещество. И выглядели они подозрительно свежо, будто их нанесли недавно. Но кто бы мог это сделать? В голову сразу пришло одно имя, самое очевидное. «Брэди, негодяй! — яростно промелькнуло у неё в голове. — Наверняка это его рук дело. Вот только вернусь в участок…» Она уже собралась захлопнуть книгу, как вдруг заметила другую надпись, расположившуюся чуть ниже первой. Как странно, что не увидела её сразу. Вторая надпись, выведенная тем же беспощадным почерком, гласила: Выходи сейчас же, Куинн. Аманда резко вскочила и в панике посмотрела в окна. Сначала она заглянула с одной стороны автобуса, потом с другой. Ничего особенного она не увидела: только бесконечную ленту из зелёных и голубых полей, которые бесконечно мелькали за окном. Да и что она вообще надеялась там разглядеть? «Может, мне всё это померещилось?» — подумала она, вновь раскрывая книгу и впиваясь взглядом в написанные от руки слова. Она готова была поклясться, что раньше этих надписей не было. Но теперь они появились. Буквы глубоко врезались в бумагу, и их можно было почувствовать пальцами. Однако стоило прикоснуться к ним, как они исчезали, затягиваясь, как живые раны, не оставляя следа. Куинн не верила в магию и потусторонние миры. Она всегда предпочитала доверять лишь тому, что видят её глаза, а не тому, о чём судачат языки. В Единого Бога верить тоже как-то не получалось. Единственное, во что она верила с неизменной готовностью, — это в свою работу, ибо та была ей ясна и понятна. Но теперь, после увиденного, она окончательно запуталась. Казалось, будто весь мир внезапно перевернулся с ног на голову, а она осталась стоять на прежнем месте — никому не нужная, одинокая, как валун посреди бескрайнего зелёного поля. К горлу неожиданно подкатила солёная горечь. Зычным голосом Куинн приказала водителю остановиться, и тот, вопреки всем регламентам, послушно исполнил её требование. Пока она выходила из салона, водитель наблюдал за ней через большое, выступающее зеркало, а затем слегка разочарованно крикнул вслед: — Вы не собираетесь ехать дальше? Она лишь бессильно махнула ему рукой, мол, езжай своей дорогой и не задавай лишних вопросов. Когда автобус скрылся вдали, растворившись в дрожащем мареве, Аманда растерянно осмотрелась. Вокруг не было ничего, кроме обочины, усеянной редким, выцветшим мусором и выжженной солнцем травой. С одной стороны виднелись мягкие горбы полей, за которыми синели далёкие, словно нарисованные горы, с другой — чёрный, густой лес, от которого тянуло сырым холодом. Аманда взяла книгу и открыла её на последних страницах. Сколько она ни пыталась убедить себя, что надписи ей привиделись — ведь врачи предупреждали о возможных галлюцинациях после отравления угарным газом, — её слова звучали пусто и фальшиво. В глубине души она надеялась найти новые, пусть даже пугающие, подсказки. — Ну? Что дальше? — спросила она у книги, подставив её слепящим лучам. — Я вышла, как ты велела. Или велел… И вообще — кто ты? Разумеется, уважаемому шерифу претило вести беседы с неодушевлёнными предметами, но кругом не было ни души, так что Аманда не боялась выглядеть странной. — Молчишь, значит? Или здесь нужен иной подход? — спросив об этом, Аманда тут же полезла в рюкзак за карандашом. Найдя его, она нацелила затупленный грифель на девственную белизну страницы и замерла, на миг спросив себя — а верный ли это путь? Вдруг в этой книге заточён отнюдь не добрый дух? «Дух, как же, — ядовито усмехнулось её внутреннее «я». — С каких это пор ты начала верить в духов?» «А если это правда? — мысленно возразила она самой себе. — Книга ведь принадлежала семье Гринов. Может, это Оэн пытается связаться со мной и о чём-то предупредить?» «Боже, ну, что за чушь ты несёшь!» Сглотнув горький ком, Аманда отложила карандаш и закрыла глаза. Её внутренний голос оказался мудрее, чем она сейчас, растерянная и сбитая с толку. Что за бредятину она придумала? Написать письмо и ждать ответа от потусторонних сил через старую книжку со сказками? «Сначала нужно понять, с кем я имею дело, а уж потом решать, стоит ли вести диалог». Она снова раскрыла книгу, снова навела карандаш на пустующую страницу, глубоко, с усилием вздохнула и нацарапала: Кто ты? Затем убрала карандаш и замерла в ожидании. Душу рвала на части помесь стыда и слабой надежды. Однако минуты текли, а книга хранила немое, упрямое молчание. Раздражённо пыхтя, Аманда прошлась немного вдоль обочины, как вдруг её охватило острое ощущение. Будто чей-то взгляд скользил по её спине, от затылка до пят, подобно прицельному лучу. Шериф тут же замерла, пытаясь сконцентрироваться на этом новом, пугающем чувстве и удостовериться, что оно не плод её расшатанных нервов. Нет. За ней наблюдали — это стало очевидно, стоило лишь отвлечься от книги и обратить внимание на тёмную, неподвижную чащу, которую пронизывала неестественная, звенящая тишина. Обычно лес всегда был наполнен звуками жизни — щебетом птиц, шорохом листвы, треском сучьев. Но сейчас, как ни напрягала Аманда слух, она не улавливала ничего, кроме собственного дыхания. Ощущение было столь же гнетущим и нереальным, как в безвоздушном пространстве. А чутьё детектива кричало внутри, подобно взбешённой сирене. Она медленно повернулась, стараясь не привлечь внимание невидимого наблюдателя. Её взгляд тут же упал на большое тёмное пятно, застывшее на нижней ветке ближайшей ели. Никогда прежде Аманде не доводилось видеть воронов в этих краях. В Рэдкиле, если память не изменяла, они вообще не водились. Встречались крапивники, зяблики, дрозды — но вороны? Нет, до этих мест такие умные создания не долетали. Однако теперь она увидела одного из них во всей его красе, и от этого зрелища дыхание перехватило. Он сидел недвижимо, и лишь его огромный, бледный глаз периодически мерцал, подобно драгоценному камню в глубине пещеры. Птица явно следила за Куинн. Ведь смотреть больше было не на кого. Аманда знала, что вороны славятся острым умом, и это лишь усиливало зловещее впечатление. Птица не просто смотрела на неё с любопытством, а изучала, оценивала и, кажется, анализировала. Но с какой целью? От этой мысли по спине пробежали мурашки. Возможно, ответ всё же лежал на страницах книги. Куинн снова взглянула на раскрытый том, который продолжала держать на вытянутых, чуть дрожащих руках. К её изумлению (или, наоборот, к глубокому разочарованию внутреннего скептика.?) под карандашным вопросом возникла новая, размашистая надпись: Следуй за лучами. Лучами? Аманда нахмурилась, не понимая, о каких лучах шла речь, особенно теперь, когда за ней следили. Она подняла голову и посмотрела на место, где сидел ворон. Но тут же вздрогнула и едва не выронила книгу. На ветке лениво покачивался только листик. Шериф растерянно огляделась, жадно ища среди зелени знакомое чёрное пятно с длинным изогнутым клювом и бледным немигающим глазом. И вдруг, как по щелчку, она вспомнила слова Мерти, сказанные перед тем, как к остановке подъехал автобус до Лимерика. «Это как ниндзя из фильмов: вот был человек, и вот уже нет человека!». «Ворон мне померещился. Точно померещился. Как и буквы в книге», — возразило рациональное внутреннее «я». Но его трезвые доводы разбились в пух и прах, стоило Аманде вновь обратиться к странице и узреть те самые размашистые, ядовито-зелёные надписи. Теперь на ум приходили лишь два варианта: либо это была самая искусная и цепкая галлюцинация, какую только мог породить воспалённый мозг, либо надписи были подлинны. И тот ворон… тоже был реален. И воспламенившееся лицо Шона. И, скорее всего, история Мерти не была лишена смысла. А вдруг все эти разрозненные события связывала одна незримая нить? Она ещё раз перечитала последнее послание, снова нахмурилась и перевела взгляд на лес. Лес ответил ей густым, безразличным молчанием. Будь у него разум и дар речи, он, наверное, сказал бы Аманде, что не желает видеть в своём царстве чужаков. Но тут вдруг сквозь хвойную темень начали проскальзывать тонкие, почти осязаемые солнечные лучи. Сперва появился один, за ним — другой. Подобно острым и тёплым клинкам, они пронзали дремучие заросли, рассекая тьму своей золотистой сталью. В зловещей чаще, среди высокой, влажной травы, за считанные секунды проступила узкая тропинка. Она начиналась у ног Аманды и терялась в тёмном кустарнике. Куинн закрыла глаза, дожидаясь, пока безумное, колотящееся сердце успокоится, а назойливый шум в ушах утихнет, после чего вновь открыла их и посмотрела вниз. Тропа не исчезла. Рациональный ум мог отныне спокойно идти к чёрту. Здесь для него не оставалось места. Закинув книгу в рюкзак и натянув лямки, Аманда ступила на тропу. Она полагала, что её путешествие будет напоминать истории из старинных мифов, где герой на каждом шагу сталкивается с волшебной преградой, которую необходимо преодолеть с помощью артефакта, красноречия или хитрости. Однако реальность оказалась прозаичнее наивных грёз, живущих в душе сорокалетней женщины. Тропа упорно вела её вглубь леса, туда, где солнечный свет едва пробивался сквозь густую листву. Воздух был насыщен ароматом хвои и молодой, нагретой листвы. Каждый случайный звук — шелест ветки, треск сучка — разносился в тишине, как удар в колокол. Очень скоро за её спиной растворился в дымке кусочек голубого неба, а с ним исчезла и серая полоска дороги, обрамлённая невысоким, пыльным забором. В тот миг Аманда поняла, что пути назад нет. Даже если сомнения начнут точить её изнутри, как голодные пираньи, эта таинственная тропа вряд ли просто так отпустит её. Но больше всего Куинн удивило собственное спокойствие, с которым она приняла эту мысль — как нечто неизбежное и должное. Ни тени прежнего страха перед неизвестным, ни привычного едкого скепсиса. Словно магия в её мире вдруг стала обыденностью, вроде рекламы с Сантой в рождественских роликах. А ведь ещё вчера она не могла и представить, что какие-то надписи на страницах детской книги заставят её сойти с автобуса и углубиться в лес по тропе, которой, по всем законам логики, не должно было существовать. Да, нелепость несусветная. Аманда тут же поклялась себе, что ни единой живой душе не расскажет об этом приключении. «А по возможности я и сама постараюсь всё это забыть, — закончила она мысленно. — Но уже после того, как разберусь с этим… невидимым писакой, кем бы он ни был». Вскоре она ощутила усталость в натруженных ногах. Затем спина начала затекать и ныть, словно в рюкзаке за плечами лежала не книга со сказками, а настоящая груда кирпичей. Подмышки, живот и затылок покрылись липкой влагой. Давно уже ей не доводилось так много идти по неровной земле. Хотя лесную почву почти целиком укрывал от солнца плотный купол из хвои и листвы, воздух оставался тёплым и влажным, почти тропическим. В нём витали невидимые частички пыльцы и рои мелких, назойливых насекомых. Обнаружив поблизости небольшой, поросший бархатистым зелёным мхом валун, шериф с глухим облегчением плюхнулась на него и стянула со спины тяжёлый рюкзак. Мгновенно влажную, разгорячённую спину обдало свежим холодком, от которого по спине пробежали мурашки. Да, после пройденных миль — а сколько именно, она могла лишь гадать, бредя по этой тропинке в никуда — передышка была необходима. Аманда вытянула занемевшие ноги и осторожно размяла стопы, чувствуя, как ноют каждое сухожилие. Даже не верилось, что ещё пару лет назад она могла бы пробежать несколько городских кварталов, ни разу не вспотев и не сбив дыхания. Теперь же, особенно после больничной выписки, её организм будто начал тихо, но настойчиво сбоить, внезапно вспомнив, что ему давно уже не восемнадцать. Да и желудок предательски заурчал, скромно, но настойчиво напоминая о себе. «Зря, конечно, я не прихватила с собой перекус», — мелькнуло у неё в голове. После чего она наконец осознанно, с любопытством окинула взглядом окружение. Пока она шла, её почти не занимало, что творится вокруг. Лес — он и есть лес, разве что без ядовитых змей да экзотических пальм. Однако открывшаяся картина заставила её затаить дыхание. Солнечные лучи, словно одетые в сияющие платья невесты, плясали по зелёной поляне, ловко скользя меж старых, корявых стволов. Порой они будто останавливались и робко касались своим сиянием покрытых влагой листьев, и те тут же вспыхивали, как крошечные бриллианты. Затем она заметила, как из-под земли, укрытой пёстрым ковром из прошлогодней листвы, кореньев и сочной травы, поползли струйки тёплого, молочного пара. Потом её внимание привлекла стайка синекрылых ласточек — они шустро проскользнули меж извилистых, похожих на ажурные сети, ветвей. И уже потом, прислушавшись, она уловила тихое, серебристое журчание невидимой речки, которая, судя по звуку, текла где-то совсем рядом, за стеной высокой травы. Очнувшись от внезапного понимания, как прекрасен лес, она осторожно опустила ногу на землю. Подошва её ботинка мягко и беззвучно утонула в зелёном, упругом ковре. «Можно подумать, — мелькнула у неё шальная мысль, — что я сижу на самой макушке какого-то великана. Очень… очень большого и древнего великана». К счастью или к сожалению, но пока что «великан» не подавал признаков жизни и не пытался стряхнуть с себя незваную гостью. Вскоре Куинн снова отправилась в путь. Свет всё так же игриво разгуливал вокруг, подобно лучу прожектора на тёмной сцене, проворно выискивая что-то в траве. Где-то в отдалении раздался сухой, протяжный скрип — какое-то дерево было настолько старо и утомлено, что уже не могло выносить тяжёлую ношу листвы на своих измождённых плечах.Воздух становился густым, пахло прелой листвой. Она шла вперед, не задумываясь, куда ведет тропа. Главное — двигаться дальше, искать разгадку. В какой-то момент Аманда осознала, что тропа завела её в места, куда, кажется, не ступала ни нога человека, ни лапа какого-либо иного существа. Земля кругом была невероятно рыхлая и податливая, словно свежее желе, да и деревья встречались теперь редко, лишь чахлые, искривлённые ольхи. В воздухе висели густые, тёплые испарения, а нос щекотал едкий запах сырости и трясины. «Болото», — безошибочно догадалась шериф, но всё равно не сбавила шагу. К счастью, тропинка весьма аккуратно обходила те зыбкие места, где мягкую почву укрывали тёмные, пузырчатые лужи, и вела лишь от одной округлой кочки-островка к другой. Воздух был уже не просто тёплый, а горячий, обжигающий, как дыхание спящего зверя. Аманде это показалось крайне странным. Никогда прежде она не сталкивалась с подобным явлением в своих краях. К тому же, помимо нестерпимой духоты, она ощутила нечто ещё более тревожное — что-то словно неприятно, мелко кололо кожу на лице и руках, будто от крошечных, невидимых разрядов статики. «Завеса», — неожиданно пронеслось у неё в голове, и она сама вздрогнула от того, насколько чужой, навязанной показалась эта мысль. Будто она принадлежала не ей, а кому-то другому, кто сейчас притаился и наблюдает. Да и вообще, о какой такой завесе могла идти речь? Разве что о «той самой», что скупо упоминалась в старых сказках да мелькала в неторопливых рассказах стариков у камина. До той поры, пока Куинн не оказалась посреди этого томно вздыхающего болота, она не стремилась верить в существование Завесы. По крайней мере, ей никогда не приходилось серьёзно размышлять об этом, сидя в уютном кабинете с чашкой кофе в руках, — подобные умозрения она оставляла философам. Но теперь, когда все былые, суетные людские проблемы будто отступили на второй план, когда со всех сторон её окружила спокойная тишина, Аманда впервые спросила себя — а что же вообще представляет собой эта Завеса? Да и существует ли она за пределами сказочных преданий? Она провела ладонью по горячему, плотному от пара воздуху и поморщилась, ощутив на коже те самые слабые, щекочущие укусы. Может, это и есть она — та самая граница между мирами? Аманда двинулась дальше, однако шаг её стал медленным и неуверенным. Если в этом болотистом месте и вправду таилась Завеса, то самым разумным было бы сейчас же развернуться и бежать отсюда без оглядки. Ведь чёрт его знает, что скрывается за её гранью, и как она отреагирует на вторжение человека. Вдруг она испепелит Аманду или швырнёт прямиком в трясину? Или, что еще хуже, — ничего не предпримет. И словно в ответ на её сомнения, тропа вдруг начала редеть, зарастать мелкой травкой, пока в конце концов окончательно не растаяла в зыбкой почве. Шериф в растерянности осмотрелась и поняла, что таинственный путь привёл её к самому берегу чёрного, неподвижного озера, в которое плавно переходило болото. В гуще камышей раздалось кваканье лягушек. Аманда была готова в сердцах топнуть ногой, да побоялась провалиться сквозь землю, ибо та на ощупь казалась хрупкой, как тёплая глина. Она уже было собралась достать из рюкзака книгу и начать строчить гневные послания невидимому собеседнику, как вдруг её цепкий взгляд зацепился за клочок светлой ткани, безмятежно покоившийся в чёрной воде среди длинных синих водорослей и облаков лягушачьей икры. Куинн чуть наклонилась вперёд и провела рукой по водной глади, раздвигая тину и ряску, как вдруг всё её тело сковала резкая судорога. Кровь в жилах застыла, словно лёд, а сердце замерло, грозя навсегда остановить свой бег. На дне озера лежал человек. Если быть точнее — девушка, облачённая в длинное, белоснежное, развевающееся в воде платье. Аманда быстро зажмурилась и прижала мокрую ладонь к груди. Девушка на дне озера. Нет, это галлюцинация, игры расшатанного разума… или же проделки сидов. Сильно заряженный воздух указывал на близость Завесы. А вдруг это она так над ней издевается? Путает, сводит с ума, чтобы та ушла прочь и оставила лес в покое? Через минуту страх отступил, хотя и неохотно. Продолжая дрожать, как осиновый лист, шериф открыла глаза и с усилием заставила себя вновь взглянуть на чёрную гладь. Девица лежала будто в колыбели, уютно сложив маленькие, изящные руки на плоском животе. Лицо её, хоть и белое, как снег, было умиротворённым, как у спящей. Если бы их не разделяла толща воды, Аманда могла бы подумать, что незнакомка всего лишь сладко дремлет, устроившись средь водорослей и мелких, тёмных камушков. Длинные светлые волосы развивались вокруг её головы, уподобившись серебристой гриве. С трудом преодолев ужас, Аманда вновь наклонилась. Как полицейская, она обязана была оказать незнакомке помощь, даже если та, казалось, в ней больше не нуждалась. К тому же её кукольное, хрупкое лицо показалось шерифу до боли знакомым. Только где, в каком забытом уголке памяти она могла его видеть? «Об этом подумаю позже, — решительно сказала она себе. — Сначала нужно вытащить её!» Она снова протянула руку и на сей раз погрузилась в ледяную воду. В ту же секунду случилось то, чего она никак не могла вообразить. Девушка распахнула глаза и устремила на Аманду неподвижный, стеклянный взор. Её глаза походили на две огромные, мутные жемчужины со зрачками, сузившимися до булавочных головок. Алый рот раскрылся, орошая воду серебристыми пузырьками. В следующий миг чешуйчатые, смертельно холодные пальцы сомкнулись на запястье полицейской, и Аманда почувствовала, как её тело неумолимо, с непреодолимой силой тянут в кипящую чёрную глубь. Она попыталась вскрикнуть, но её крик заглушил внезапно налетевший, свистящий ветер. А чуть поодаль, над болотом, в безоблачное небо взметнулась с испуганным клёкотом стайка крохотных птиц.

***

Презентация завершилась лишь к восьмому часу вечера. Небо за окном затянули густые, бархатные сумерки, зажглись первые робкие звёзды, на улицах вспыхнули жёлтые огни фонарей, а температура воздуха опустилась на несколько градусов. За весь этот бесконечный день Альфреду удалось лишь позавтракать, и теперь, после окончания лекции, он ощущал себя ужасно голодным. Он достал из мятой упаковки кусок жареной картофельной соломки, щедро обмакнул её в ёмкость с тягучим сырным соусом и отправил в рот. Вкусовые рецепторы взбунтовались, сходя с ума от этого простого наслаждения. Неудивительно, что отец вместе с Артуром в своё время категорически запрещали ему питаться фастфудом — пользы от него не было никакой, кроме вкуса. Но периодически, вопреки всем строгим запретам и нравоучениям, Альфред нарушал правило. Минул час. Впереди мелькнула первая зелёная вывеска с приветственной надписью, а за нею по земной дуге развернулась ослепительная панорама светящихся в полумраке стеклянных башен, которые, подобно акульим зубам, вонзались в бархатную синеву наступающей ночи. Альфред обожал этот город — до дрожи в коленях, до сжимающего горло восторга. Много раз они с Мэри заводили разговор о возможном переезде. Заниматься их семейным, тёмным хобби в таком шумном, кипящем, лишённом тайн городе было почти бессмысленно — волшебство давно покинуло эти земли, и ловить здесь было решительно нечего. Поимка Песочного человека, случившаяся после года абсолютного затишья, лишь подтверждала эту печальную истину. Им следовало бы перебраться в иное место — в другой город или даже страну, — чтобы попытать удачу там. К тому же, Мэри Нью-Йорк откровенно не нравился. Хотя она никогда не признавалась в этом вслух, Альфред часто подмечал её потухший взгляд, устремлённый на стеклянные джунгли, как неохотно она бродила по его бесчисленным, извилистым улицам, с каким безразличием отзывалась о нём. Её неприязнь была очевидна — она родилась в Кроули. Судя по её немногочисленным рассказам и скупым записям в интернете, Кроули — это промышленный городок под Лондоном, лишённый ярких достопримечательностей. Альфред слушал её, но так и не смог понять, что могло бы заставить тосковать по этому месту. Однако Мэри тосковала — тихо, почти незаметно, но неотступно. Но переезжать? Осваивать другие порядки, другие улицы, вдыхать чужие запахи? Нет, Альфред к этому ещё не был готов, хотя и отдавал себе отчёт, что рано или поздно переезд станет необходимостью. А пока следовало подумать об их пленнике, который терпеливо выжидал своей участи в темнице. «Пора с этим кончать, — решительно заявил он себе. — Чем дольше он сидит без дела, тем увереннее становится. Уже и Мэри попытался опутать своими россказнями. Если это продолжится, он сбежит. Да, выбора не остаётся. Начну ритуал сегодня». И сразу же встал мучительный вопрос — проводить ли его вместе с Мэри или в одиночку? Мэри никогда не видела того, что они с Артуром проделывали с этими тварями, и никогда не горела желанием принять участие в этой мрачной вакханалии. Но теперь Артура не было рядом, и без его твёрдой, направляющей руки Альфред чувствовал себя неумелым мальчишкой. Но, чёрт возьми, Мэри… Встреча с Орэлем врезалась в память, как будто запечатлённая на сетчатке. Её странная, почти болезненная привязанность к существу казалась ненормальной. Вдруг в решающий момент она дрогнет и совершит непоправимое? Выдернет Орэля из защитного круга или взмолится о прекращении ритуала? Нет уж. Присутствие Мэри Кёркленд было бы сейчас худшей из возможных идей. Её душевное состояние было слишком хрупким, слишком нестабильным для такой работы. Альфред упрямо держался за эту мысль, словно она была его спасением. Мысль утешала его весь оставшийся путь.

***

Ему показалось, что мистер Орэль ждал его. Нет, разумеется, тот ждал его всегда, ибо никакому существу, а уж тем более волшебному, не могло быть в радость сидеть сутки напролёт в одиночестве, да ещё и в кромешной темноте. И всё же нынешнее ожидание Песочного человека было особенным — в нём ощущался трепет. Когда Альфред зажёг свет в лаборатории, он невольно вздрогнул, увидев, что Орэль стоит слишком близко к стеклу, почти касаясь его холодной поверхности своим крючковатым, острым носом. Выглядел он чудовищно осунувшимся, иссохшим, бесконечно усталым стариком: кожа на лице обвисла, став землистой и покрытой тёмными, коричневатыми пятнами, руки напоминали засушенные, ломкие ветви дерева, а редкие пряди волос, ещё не выпавшие из-под кожи головы, побелели, как чистый, нетронутый снег. — Вам не спится? — спросил Альфред, пытаясь разрядить тишину. — Такому, как я, сон не обязателен, — мягко улыбнулся старик. — Но вы и сами это прекрасно ведаете, юный охотник на ведьм. Альфред снял с себя пальто, повесил его на вешалку рядом с другими костюмами и опустился в кресло перед компьютером. Внутри всё содрогалось от одной лишь мысли, что ему предстоит совершить «это» в полном одиночестве. — Сегодня вы решили навестить меня один. Могу ли я полюбопытствовать, что сталось с вашей прелестной напарницей, герр Джонс? Альфред намеренно промолчал. В иное время он бы с превеликим удовольствием затеял со стариком увлекательную полемику, однако сейчас чувствовал себя слишком измотанным и напряжённым для беспечной беседы. Ему нужно было сосредоточиться на компьютере, экран которого слепяще бил в глаза. Старик не сводил с него пристального, проницательного взгляда. В его глазах читался жуткий восторг, почти детский. Казалось, он видит собеседника насквозь и уже знает, что произойдет дальше. Атмосфера становилась гнетущей. — Вы прекрасно научились скрывать свои чувства. Снимаю шляпу перед вашим учителем. И всё же я знаю, что в тот вечер был слишком резок с фрау Кёркленд. Это, несомненно, её смутило. — Не слишком ли вы много на себя берёте? — вдруг, резко обернувшись, обратился к старику Альфред. — Вы думаете, что наша жизнь вращается только вокруг вас? Что до вас мы не сталкивались с чем-то подобным? Спешу вас огорчить: нас и проклинали, и наводили порчу, и предсказывали смертельные болезни, и даже обещали конец света для всего человечества! Ваши слова не стали для нас откровением. Теперь, будьте добры, мистер Орэль, встаньте на эту белую отметку на полу. Честно говоря, он не рассчитывал, что старик послушно выполнит его просьбу с первого раза. Раньше им с мистером Кёрклендом постоянно приходилось пускать в ход силу. Такая покорность одновременно восхищала и наводила на смутные, неприятные подозрения. А вдруг Орэль задумал какую-то игру? Подобные мысли больно ранили его гордость, и парень стукнул средним пальцем по клавише. В тот же миг с потолка камеры полился багровый луч, который замкнулся вокруг Орэля рубиновым, полупрозрачным цилиндром, и старик очутился внутри, словно бабочка в стеклянной банке. Орэль посмотрел наверх, затем его взгляд опустился и уставился на алую, мерцающую преграду. Видно было, что в его маленькой, сморщенной голове ютилась уйма вопросов, но он не стал озвучивать ни один из них. Действовал ли он из чувства гордости или смирения — это уже не имело значения. Альфред поднялся с кресла и направился к одному из высоких шкафов, стоявших в глубине комнаты. Взяв что-то с полки, он двинулся к темнице. Лицо его было белым, как мел, глаза скрывались за яркими, кровавыми бликами в стеклах очков. С каждым шагом он ощущал, как тело пропитывается ледяной решимостью. Оказавшись рядом с алым цилиндром, он уже не сомневался в том, что намеревался сделать. Может, прежде его и терзали сомнения из-за малого опыта и боязни всё запороть, но теперь он знал — у него получится. — Ну что, время пришло? — спросил у него мистер Орэль, и его сухие, потрескавшиеся губы дрогнули, сложившись в улыбку. «Черт возьми, дед, ну ради приличия прояви ты хотя бы маленькую озабоченность! Где твоя жажда жизни?» — подумал Альфред, скрипя плотно стиснутыми зубами. Песочный человек скользнул взглядом по предмету в руках парня. То было пневматическое газобаллонное устройство, из круглого дула которого торчал маленький, тонкий шприц. Сухая улыбка старика стала лишь шире, собрав вокруг себя паутину глубоких морщин. — Сомневаюсь, что меня сразит ваше снотворное, — признался он, но потом замешкался. — Если только… — Это не простое снотворное, — заверил его Альфред. — Состав его довольно сложен, но я уверяю вас, сэр — его будет достаточно для того, чтобы усыпить вас хотя бы на пару минут. — Ведьмов эликсир, значит? — Он самый, но с небольшими изменениями. Я назвал его «Усмирителем бесов». — Весьма иронично, — признался старик, оценивающе разглядывая оружие, — наблюдать, как вы свободно пользуетесь знаниями своего врага. Не чураетесь магии, как ваши более старомодные предшественники в красных плащах. — О, на это у меня как раз есть интересная история. Но расскажу её я вам после того, как вы уснёте. Сказав это, Альфред надавил на курок. Когда мистер Орэль пришёл в чувства, Альфред уже заканчивал выводить последние линии руны вокруг него. Почему-то это зрелище его развеселило. — Так, значит, я был прав, — произнёс он, лениво разглядывая своё распростёртое тело, прикованное широкими кожаными ремнями к массивному операционному столу. Вновь он был унизан с головы до пят тонкими, мерцающими проводами, словно жертва экспериментов безумного учёного. Стоило ему лишь слегка шевельнуться, как эти провода тут же издавали стрекочущий звук. Само помещение тоже разительно отличалось от той крохотной темницы, в которой ему пришлось провести около недели, если не больше — ведь ни часов, ни окон, ни календаря там не водилось, и время приходилось отсчитывать, полагаясь лишь на смутную, внутреннюю интуицию. Стены здесь были голыми, кирпичными, с потолка свисали длинные, прямоугольные лампы, одна из которых висела прямо над стариком и слепяще резала ему глаза своим холодным, хирургическим светом. Видимо, раньше это была какая-то архивная комната или склад, ибо вдоль стен всё ещё стояли ржавые железные полки, заставленные безымянными, пыльными коробками. Из помещения вела лишь одна старая, тяжёлая дверь с небольшим зарешеченным окошком и почти стёршейся красной надписью, которую уже невозможно было разобрать. Взгляд Орэля медленно поплыл по комнате, продолжая подмечать интересные детали. Чуть приподняв голову, он увидел у своих ног высокую, стеклянную колбу. Она напоминала цилиндрический аквариум из океанариумов, где обычно плавают стайки экзотических рыб. Колба была достаточно широка и высока — в ней бы наверняка поместился не дельфин, а нечто куда более внушительное. — Насчёт чего вы были правы? — наконец подал голос Альфред. Он как раз покончил с пентаграммой и теперь стоял по правую руку от Орэля, одетый не в дорожный плащ, а в белую, стерильную рубашку с закатанными по локти рукавами. Вместо обычных очков он носил специальные защитные, с круглыми тёмными стёклами. Его нос и рот скрывала прозрачная маска, напоминающая респиратор. — Нет нужды меня опасаться, — заверил юношу Песочный человек. — Я уже слишком слаб, чтобы причинить вред даже птенцу. А прав я насчёт вот этого, — он едва заметно кивнул в сторону пентаграммы. — Этот стиль мне знаком. Если память не изменяет, его изобрели ведьмы, но всё никак не могу понять, почему им пользуетесь вы, ведь у вас нет ни капли врождённого таланта к магии, — он беззлобно улыбнулся, обнажив короткие, желтоватые зубы. — Так, получается, что… — Язык ведьм всегда оставался для нас загадкой, — сказал Альфред, не снимая очков и маски. — Мы не можем создавать новые руны, но… зато прекрасно копируем старые. — Вы невероятно преуспели в своём своеобразном ремесле, герр Джонс, — но тут Орэль внезапно убрал улыбку, и его голос стал тише, серьёзнее. — Раз уж наш вечер задался столь откровенным, то, быть может, вы поведаете мне, откуда к вам попали оригиналы этих рун? Альфред отвернулся от старика и устремил взгляд на стеклянную колбу, где в густой, синеватой жидкости лениво плавали мелкие пузырьки. Его грызла неуверенность. Стоит ли раскрывать перед врагом все свои карты? Так ведь поступают лишь безрассудные герои дешёвых триллеров, и обычно их откровения оборачиваются полным, сокрушительным крахом. С другой стороны, Альфреду отчаянно хотелось выговориться — болтовня, пусть и с пленником, помогала ему приглушить внутреннюю дрожь. Вскоре, сделав неглубокий вдох, он ответил: — Всё началось, когда Америка ещё была связана с британской короной. Мой пра-пра-прадед был членом ордена охотников на ведьм. В нём состояло около трёх сотен ревностных последователей. У них даже был свой штаб в Бруклине. Сейчас его давно снесли, а на месте построили торговый центр… или стриптиз-клуб. Он ожидал, что Орэль усмехнётся этой ироничной детали, но старик сохранял спокойствие. Может, он просто никогда не бывал в клубах и не понял, над чем тут следовало бы посмеяться? Представив, как вокруг этого старого человека кружатся полуобнажённые танцовщицы, Альфред тут же пожалел о своей фантазии. Его ненадолго отвлекла тихая вибрация в кармане. Писала Мэри. Её сообщения всегда отличались сдержанной лаконичностью. «Ты где?». «Привет. Встреча только что закончилась, я уже в такси. Буду дома через пару часов, не жди. Спокойной ночи». И в конце, на всякий случай, он добавил смайлик с сердечком — вдруг это смягчит её? — В общем, — продолжил он, убирая телефон, — если верить семейным дневникам, мой предок был одним из первых, кто начал систематически собирать трофеи после успешных охот. Он перенял эту привычку у одного индейского племени. По его приказу одну из комнат переоборудовали под сокровищницу. Со временем она разрослась, заняв сначала вторую комнату, затем третью. В итоге она стала огромной и даже сравнивалась с легендарными сокровищами Эльдорадо. Но её величие оказалось недолговечным. Во время Гражданской войны штаб пришёл в запустение, трофеи остались без охраны. Их разграбили, а то немногое, что уцелело, дед сохранил как память о прошлом. — Замечательная история, — отозвался Орэль и слегка поёжился на широком, холодном столе. — Видно, я сильно недооценивал вас, людей. Мне всегда казалось, что вам свойственно лишь слепо размахивать вилами и славословить выдуманного бога. Так… как же вы намерены забрать мою силу, герр Джонс? Через эти пёстрые проводки? Через науку? Альфред лишь коротко хмыкнул в ответ и направился к колбе. Позади неё, если приглядеться, стоял небольшой стол с массивным монитором, от которого тянулся целый клубок кабелей. Парень нажал несколько клавиш, и колба, до этого казавшаяся лишь тусклой деталью интерьера, вдруг заструилась мягким, лазурным сиянием. Орэлю пришлось сделать усилие, чтобы оторвать от неё заворожённый взгляд. Этот свет напомнил ему о чистом, безоблачном небе в самую лютую зиму, какую только знала его маленькая Германия. Ему даже на мгновение почудился хруст снега под ногами, а затем он увидел её — ту самую девчушку с алыми от мороза щеками и глазами цвета спелой черешни. Никогда ещё он не тосковал по дому так остро. И никогда так болезненно не вспоминал о ней. — Что это? — тихо спросил он. В груди внезапно стало горячо и тесно, будто отступающая боль. — Кто там лежит, герр Джонс? Сосуд, в котором вы заключите мою силу? — А вот это, — подняв голову от монитора, ответил Альфред, — вы скоро узнаете сами, если только всё получится… Орэль не отводил от Альфреда своего остекленевшего, пристального взора. — Не бойтесь, — попросил его юноша на удивление ровным тоном, продолжая быстро печатать. — Я думаю, скоро всё закончится. — Я и не боюсь, — попытался убедить его старик, хотя и безуспешно — он сам чувствовал, как всё его тело содрогалось при одной лишь мысли, что через считанные минуты его настигнет смерть. Та самая смерть, которую тщетно пытались одолеть короли и которая до сей поры казалась ему бесконечно далёкой, как само солнце. — Я не умею бояться. Альфред ответил ему кривой улыбкой. Все эти твари повторяли одно и то же, словно заученный, жалкий рефрен. Орэль ощутил в теле неладное — сперва лёгкий, щемящий дискомфорт, сравнимый с прикосновением обжигающих лучей южного солнца, оставляющих на коже незримые, зудящие волдыри. Но спустя минуту дискомфорт переродился в настоящее жжение, от которого захотелось кричать. Песочный человек стиснул зубы, упрямо сжимая пальцы в кулаки, надеясь, что боль вот-вот отступит. Однако жжение лишь нарастало, удваиваясь, утраиваясь, становясь ярче самого слепящего света. Оно уже не поддавалось сдерживанию — его можно было лишь извергнуть наружу. И Орэль закричал. Вскоре до его помутнённого разума дошло горькое осознание: одного крика для утоления этой боли было недостаточно. Она вела себя как ненасытный, изголодавшийся монстр — росла, ширилась, становилась всё прожорливее и мерзостнее. Она пронизывала всё — её острые клыки впивались в грудь, в руки, в ноги, в самое нутро. Глаза застилала влажная пелена, во рту пересохло, дыхание превратилось в частые, сбивчивые рывки. Ему начало казаться, будто он провалился в самый настоящий христианский ад — туда, где черти с довольными лицами варят грешников в чёрных, пузырящихся котлах. Он был среди них, плавал в кипящем бульоне, видел, как его плоть расползается от жара, и кричал в немой, безумной агонии, моля хотя бы на миг прекратить мучения и дать глоток воздуха. Но черти лишь скалились, подбрасывая под дно котла свежие охапки дров. Время утратило всякий смысл, превратившись в бесформенное, тягучее ничто. Он уже не помнил, когда началась эта пытка и как долго она разрывала его на части, будто тряпичную куклу. Ему казалось, он кричит, но не слышал собственного голоса — словно в том самом сне, о котором рассказывали другие: где ты пытаешься закричать, но из горла вырывается лишь беззвучный, беспомощный стон. Орэль распахнул залитые слезами глаза и возвёл их к потолку, где светилась прямоугольная лампа — слепое, искусственное окно в яркое небо из подземного бункера. Он смотрел в это окно и видел в нём себя — ещё молодого, неоперившегося птенца, которому только предстояло познать мир людей и научиться с ними сосуществовать. Он не знал, откуда пришёл, кто его породил и зачем. Эти вопросы никогда не занимали его — они казались пустыми, ненужными. Но теперь, сквозь всепроникающую боль, ставшую частью его самого, он наконец задался ими. В чём же был смысл его долгой, странной жизни? Зачем он питался снами детей? Был ли он божеством, сброшенным с каких-то небесных высот — Виктория, — прошептал он, мелко дрожа на столе, будто в лихорадочном бреду. — Моя милая, моя дорогая Виктория… Он попытался призвать золотой песок — в минуты крайней нужды это всегда получалось. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Магия не отзывалась. Её будто вытянули из него, как жилу, оставив лишь пустую оболочку. Тело охватила невыносимая, парализующая слабость, заглушающая даже боль. — Виктория… — повторил он в последний раз, и дрожь внезапно прекратилась. Старик обмяк на столе, словно тряпичная кукла, у которой перерезали все нити. Альфред в растерянности перевёл взгляд со светящейся колбы на компьютер, затем на Орэля. Его обуяло смутное предчувствие. Симптомы старика совпадали с предыдущими образцами: всё начиналось с дикой агонии и криков, а затем подопытные затихали, будто кто-то выдёргивал вилку из розетки. Альфред бросился к столу, спотыкаясь о разбросанные кабели. Приложил два пальца к дряблой шее старика. Вспоминая, что у таких существ нет пульса, он мысленно выругался. Лёгкий шлепок по щеке заставил голову Орэля дёрнуться. Холодный ужас охватил его. — Эй, дед! — крикнул парень. Чуть позже он разглядел, что осталось от его эксперимента после ритуала. На столе лежала мумия — сухая, сморщенная, крохотная, похожая на избитое яблоко. Было бы наивно полагать, что в этом иссохшем теле сохранилась хоть искра жизни. Тогда Альфред бросился к голубой колбе, которая к тому времени уже давно растеряла своё магическое сияние. Тело внутри, смутно виднеющееся за мутным стеклом, по-прежнему безмятежно плавало в жидкости, не подавая признаков пробуждения. Обессилев, Альфред рухнул перед ней на колени и уронил голову. Сердце разрывалось от горечи и разочарования. Эксперимент вновь завершился провалом. Чёрт! — Вик… Виктория… — вдруг донёсся сзади слабый, хриплый шёпот. Боль мгновенно сменилась вспышкой безумной надежды. Неужели выжил? Альфред метнулся обратно к Орэлю, сорвал с лица очки и маску и уставился в пожухлое лицо старика широко распахнутыми глазами. Орэль явно пребывал не в себе. Его маленькая голова поворачивалась из стороны в сторону, веки судорожно дёргались, не в силах раскрыться. Он что-то бормотал, и Альфреду пришлось низко наклониться, чтобы разобрать слова. — Наконец-то я смогу тебя увидеть вновь… По телу Орэля пробежала последняя судорога, мышцы напряглись и тут же обмякли навсегда. Дыхание прекратилось. В комнате воцарилась тишина. — Эксперимент под номером три, — произнёс Альфред в включённый диктофон. — Снова полный провал. Как и в прошлые разы, субъект не перенёс даже начальной стадии «слияния». В результате — иссох до состояния сухаря. Прошло примерно семь… нет, восемь минут — и он уже начал рассыпаться. Теперь вся комната в этом чёрном песке… Он выключил микрофон, задумчиво посмотрел на останки Песочного человека, которые теперь носились по помещению, гонимые сквозняком, и нервно покрутил пальцами ключ на подвязке. Он чувствовал себя невероятно уставшим и мокрым от липкого пота, и единственное, чего жаждал сейчас, — это подняться наверх и рухнуть в кровать, не утруждая себя даже душем. Но, увы, сделать этого он не мог — пришлось бы объясняться перед Мэри, почему вернулся домой раньше оговорённого времени. «Чёрт возьми, Мэри! — мысленно воскликнул он, сжимая ключ в кулаке до боли. — Надо будет рассказать ей о смерти старика». — Думаю, пора покончить с методами доктора Франкенштейна и перейти к магии вуду. Блин… терпеть не могу вуду, — тут же вырвалось у него с неподдельным отвращением. — Не люблю я эти пляски с бубном, белых змей, кровавые жертвоприношения… но выбора нет. Я обязан сделать это ради… ради себя, отца, Мэри, мистера Кёркленда и… и всего человечества, разумеется. Конец связи. Альфред устало откинулся в кресле и попытался размять виски. В голове стоял гул. Этот день оказался мучительно долгим и оставил в душе горький осадок. Всё-таки он так надеялся на мистера Орэля. Лелеял призрачную веру, что с этим существом их опыты наконец увенчаются успехом. Однако пока что успехом даже не пахло — лишь гарью, палёным железом и горелым мясом. Тяжело поднявшись с места, он ещё раз окинул взглядом чёрный песок, бесформенно разметанный по полу, после чего взял в руки веник и приступил к уборке. Тишина давила на уши непривычной тяжестью. Без привычных разговоров с мистером Орэлем в подвале стало как-то… тоскливо. — Так! — тут же встряхнулся юноша. — Никаких привязанностей! Правило номер двенадцать! Или тринадцать… чёрт! Внезапно, будто уловив его раздражённый шёпот, из заднего кармана раздался звонок. Альфред бросил веник на пол и достал телефон. Вспыхнувшее на экране имя вызвало на его лице болезненную судорогу. — Только не ты, — проворчал он, но, вопреки жгучему нежеланию, нажал на кнопку ответа. — И вам добрый вечер, мистер Бонфуа. — Bonsoir, mon ami! Как приятно слышать твой голос! Надеюсь, я не разбудил тебя? — Нет, не разбудили, — криво усмехнулся Альфред, оглядывая комнату, укрытую ковром из тёмного песка. — Отлично, просто отлично. А как поживает ma chère? Уже вернулась из своего дальнего путешествия? — Да, вернулась. И поживает она прекрасно, лучше некуда. Вы хотели что-то конкретное, мистер Бонфуа? — Ох, ты моя заботушка, вечно в хлопотах, — в трубке прозвучал бархатный, сладковатый смешок, от которого Альфреда передёрнуло. «Нет, душ я всё-таки приму — и непременно контрастный!». — И ты, как всегда, проницателен до безумия. Звоню я по делу. Появилась у меня одна любопытная наводка на некий субъект, который тебя живо заинтересует. — Какой ещё субъект? — непонимающе переспросил Альфред. — Новые кадры мне в компанию не требуются. На секунду в трубке воцарилось молчание. Очевидно, собеседник на том конце пытался переварить сказанное. — Дорогой мой, за кого ты меня принимаешь? — обиженно протянул голос. — За какого-нибудь офисного рекрутёра? Я имел в виду вашу… вторую работу. Обсуждать детали по телефону не лучшая идея. Я предпочитаю личные встречи. Альфред устало закатил глаза. Он было потянулся положить трубку, но вспомнил о чёрном песке в углах и с неохотой передумал. — Где и когда? — В моем баре на Уайтхолл-стрит. Готов увидеться с тобой там в понедельник в полдень. Сможешь отпроситься с работы? И тут Альфред не сдержался и расхохотался в голос. Нет, ему не было смешно от плоских шуток Бонфуа — смех вырывался сам, как судорожная, неконтролируемая истерика. Из глаз брызнули слёзы, а тело охватил мелкий, лихорадочный озноб. Он смеялся до боли в рёбрах, до хрипоты, пока в лёгких не кончился воздух. Когда же он наконец пришёл в себя, собеседник всё ещё терпеливо ждал на линии. Придя в чувство после этой странной разрядки, Альфред даже пробормотал извинение. — Ничего, mon ami, — мягко отозвался голос. — Хотя, признаться, я слегка обескуражен твоей реакцией. Арчи вот никогда так не смеялся с моих шуток. Ну да ладно. Буду ждать тебя в баре. Спокойной ночи и поцелуй за меня малышку Мэри. Желательно, страстно. — До свидания, мсье, — быстро ответил Альфред и отключился. Его продолжала бить нервная дрожь, а на глазах стояли слёзы. «Да что же это такое?» — в отчаянии подумал он и утёр влажные глаза сжатым до бела кулаком.

Конец третьей части.