2.
19 декабря 2022 г., 20:16
— Сожалеем, мэм, но господин Санфорд больше здесь не работает.
Сообщение прозвучало так холодно и механически, что на мгновение показалось, будто на другом конце провода говорит робот.
— Вот как, — Мэри отвела телефон в сторону, но затем, сделав над собой усилие, вежливо уточнила. — А… а не подскажете, где мне его найти?
И всё же «робот» по ту сторону провода был упрямее кремня.
— Господин Санфорд ушёл на пенсию и не принимает клиентов вот уже шесть лет.
Мэри на секунду застыла на месте, невольно вернув себя в далёкое прошлое…
Когда Артур Кёркленд взял её под свою опеку, он был сильно удивлен, обнаружив в дочери не достойную наследницу своего рода, а угрюмую и вечно капризную девочку, которая не желала отпускать воспоминания о прошлой жизни в Англии. Впрочем, её можно было понять: перебравшись в Штаты, она лишилась прежнего дома, матери, друзей и привычной школы. Сам Кёркленд-старший только усиливал её тревогу, встречая детские истерики либо ледяным равнодушием, либо пронзительным, но молчаливым, взглядом. Он не умел и, похоже, не хотел учиться общаться со своей дочерью. После нескольких продолжительных эпизодов истерик Мэри оказалась в кабинете господина Санфорда.
Она запомнила профессора как доброго пожилого человека, который мастерски находил подход к самым сложным и неприступным пациентам. Когда она начинала плакать и съёживалась в огромном мешковатом кресле, Санфорд сразу останавливал расспросы и протягивал ей вазочку с конфетами. Он ничего не требовал взамен. Молча смотрел, как она пытается разорвать цветастую обёртку своими пухлыми пальчиками. Даже если она пачкала блузку шоколадом, он не делал замечаний, не ругал её и не отбирал конфеты. Он делал всё, чтобы в скором времени стать её лучшим другом.
Через пару сеансов Мэри поведала ему всё о своей прошлой жизни: об учителях, которых нежно любила и по которым безутешно скучала, о подружках, с которыми беззаботно резвилась во дворе. О матери, которая хоть и скупо, но всё же иногда одаривала её редкими проблесками заботы. Санфорд слушал её с терпеливым вниманием и никогда не перебивал.
— А вы его пациентка? Слушайте, если вам нужна психологическая помощь, в нашей компании работает более тридцати высококвалифицированных специалистов. Мы можем предоставить вам свой каталог, подобрать лучшего…
— Может, у вас хотя бы номер его телефона сохранился? — спросила Мэри без особой надежды на успех.
Удивительно, но номер остался в доступе, и, кажется, его не включили в список запрещённой информации.
Профессор Санфорд был очень удивлён услышать голос бывшей пациентки. Но потом удивление это сменилось радостью. Мужчина охотно поделился с Мэри своим адресом, в конце добавив, что готов повидаться с ней в любое время, ибо теперь времени у него было навалом. Мэри восприняла его последние слова буквально.
После разговора она вышла из офиса и сообщила сидящей за дверью Лэрри, что немедленно уезжает. Эта новость, конечно, потрясла секретаршу до глубины души.
— К-как это уезжаете? У вас же… у вас запланирована встреча с отделом маркетинга… Вы не можете… — начала, было, лепетать она, иногда заикаясь, иногда икая, но Мэри была непреклонна. Нет уж. Всё отменить, перенести на завтра или на следующую неделю.
Резким движением руки она накинула на плечи пиджак, прихватила лежащую на стуле сумку, блокнот с наспех написанным адресом и шустрой походкой отправилась к паркингу.
Спустя час душных пробок и бесконечных поворотов с одного шоссе на другое навигатор привёл её к кованым воротам огромного поместья, выстроенного в строгом соответствии со всеми канонами романского стиля. Перед Мэри предстал суровый кирпичный замок с вздымающимися в небо башнями, узкими арочными окнами-бойницами и грубоватым, но выразительным барельефом над массивной дубовой дверью. Внутри поместье оказалось столь же просторным и бесконечно романским. Особенно поразили гостью монументальные каменные арки, разделявшие соседние залы подобно стражам. В убранстве же комнат царил симбиоз старины и современности: на явно антикварном резном столе мог красоваться современный стеклянный графин, а под стрельчатыми окнами неприметно ютились белые рёбра батареи. Одного беглого взгляда хватило Мэри, чтобы понять — услуги господина Санфорда оценивались баснословно высоко. Настолько высоко, что к закату жизни старик сумел обзавестись собственным шотландским замком в пригороде.
До той минуты, пока дворецкий не привел гостью в личный кабинет, она опасалась, что не узнает лица профессора, ведь с последнего их сеанса прошло более десяти лет. Но стоило ей оказаться с ним наедине в тишине кабинета, как все детские воспоминания мгновенно и ярко воскресли в её сознании, словно дремали всё это время где-то на самой поверхности памяти, дожидаясь своего часа.
Профессор Санфорд оставался всё тем же седовласым, слегка осунувшимся стариком, от которого веяло тонким запахом табака и хвойного парфюма. Если время и оставило на нём свои отметины, то лишь самые деликатные, едва уловимые.
Он приветливо улыбнулся ей, обнажив ровный ряд слишком белых, очевидно искусственных зубов, и жестом пригласил на низкий кожаный диван, очень похожий на тот, что стоял когда-то в его офисе. Сам же профессор уселся за рабочий стол и по привычке сложил пальцы домиком.
— Не думал, что ещё когда-нибудь увижу вас, Мэри. Как вы поживаете? А как поживает отец? Я газеты практически не читаю, но слышал, что вы работаете в его фирме.
Как только речь зашла об отце, Мэри рефлекторно стиснула в руках тонкую лямку сумочки.
— Он тяжело болен и сейчас проходит интенсивное лечение в другой стране, — сухо ответила она. — И… да, вы правы: я работаю в его фирме. Однако сейчас не я её возглавляю, а мой… — на секунду девушка запнулась. Разум лихорадочно искал в словаре подходящее определение, под которое подходил Альфред. — Мой партнёр.
— Соболезную вашему отцу.
Мэри не хотела развивать тему отцовской болезни, ибо во-первых, сама не знала никаких подробностей, а во-вторых, не считала эту информацию необходимой. Санфорд как всегда отреагировал на её молчание тактично и не стал напирать.
— Я понимаю, что вы пожаловали ко мне не из простого желания повидаться со старым знакомым. И хотя я уже давно не веду приёмы… — он задумчиво забарабанил подушечками пальцев по полированной столешнице. — Мне будет искренне интересно выслушать вашу историю. Итак, расскажите, что вас тревожит.
Глубоко выдохнув, Мэри начала свой неспешный рассказ. Она поведала о провалах в памяти, о внезапных, необъяснимых перепадах настроения и о тревожных, изматывающих снах, после которых она неизменно просыпалась вся в холодном поту, с бешено колотящимся в груди сердцем.
Порой её речь прерывалась, и она ловила себя на мысли, как нелепо и бредово всё это может звучать со стороны. Однако тёплый взгляд психиатра и его короткие, ободряющие кивки быстро возвращали ей уверенность, позволяя вновь собрать нить повествования. Всё это до боли напоминало ей старые сеансы. Всё было тем же, разве что не хватало вазочки с конфетами.
Когда она замолчала, Санфорд снял с переносицы круглые очки в тонкой оправе и принялся медленно протирать линзы маленькой зелёной салфеткой. Этот неспешный жест давал ему время обдумать услышанное.
— Гм. Пока всё, что вы описали, действительно смахивает на признаки диссоциативной амнезии. Это острое нарушение памяти, при котором сознание полностью или частично блокирует информацию о событии, нёсшем психологическую травму. Сама амнезия, в свою очередь, может влиять на ваше текущее состояние. Вы отдаёте себе отчёт, что чего-то не помните, и это осознание закономерно вызывает замешательство, которое проявляется в резких сменах настроения. Степень утраты может варьироваться от незначительных пробелов до полной потери целых пластов воспоминаний, — закончив своё размеренное объяснение, старик вновь взглянул на Мэри и, мягко улыбнувшись, добавил: — К счастью, последнее, судя по всему, не ваш случай.
— Мне нужно разобраться, откуда всё это взялось, — решительно произнесла Мэри. — Кажется, мои провалы в памяти начались после возвращения из Ирландии, но как только я пытаюсь сосредоточиться на деталях, они ускользают. Вы… вы можете мне помочь?
Профессор мог ей помочь, она в этом не сомневалась. Иначе не тревожила бы старика своим внезапным визитом.
— Не стану утверждать со стопроцентной уверенностью, что это именно диссоциативная амнезия, — уклончиво заметил Санфорд, складывая салфетку аккуратным квадратиком. — Я, знаете ли, уже на заслуженном отдыхе, да и лицензия моя давно истекла. Поэтому дам вам дельный совет: для точного диагноза необходимы специальные тесты, а в идеале — и медицинские анализы, чтобы исключить физиологические причины. Затем уже можно будет подобрать грамотного специалиста. Я с удовольствием порекомендую вам одного своего коллегу, у него богатый опыт работы с…
Мэри сжала кожаную лямку сумочки так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Я прекрасно помню наши сеансы, профессор, — начала она резко. — А также их истинную причину. Отец был крайне недоволен моей… тоской по прошлому. И он обратился к вам, чтобы вы совершили нечто особенное — а именно, освободили меня от неугодных мыслей.
Настроение профессора переменилось мгновенно, будто Мэри нечаянно нажала потаённую кнопку. Его глаза округлились, губы плотно сжались, почти скрывшись под массивным, алым носом, а руки, державшие очки и салфетку, дрогнули, выдав внезапное волнение.
— Гипноз, — тихо произнёс он. — Разумеется, вы пришли сюда за гипнозом. Иначе зачем? Но что именно вы хотите изменить? При вашей-то амнезии…
— Я не прошу ничего изменять, — резко перебила его Мэри. — Напротив, я хочу с вашей помощью восстановить утраченное.
— Вы полагаете, будто я могу не только погружать в гипнотический сон, но и извлекать из него забытые воспоминания?
— Я на это надеюсь.
— Что ж, — откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, Санфорд с видом обречённого человека водрузил очки на нос. — Идея, безусловно, любопытная. Но вынужден вас огорчить, мисс Кёркленд. Я отошёл от практики шесть лет назад. Скажу больше — я забросил гипноз почти сразу после того, как ваш отец прекратил наши с вами сеансы. К тому же, большинство людей считает гипноз уделом шарлатанов, и, надо признать, не без оснований…
— Но вы ведь помогли мне тогда! — невольно вырвалось у Мэри. — Помогли, я это помню! Я почти перестала тосковать по прошлому, и всё благодаря вашим сеансам. Вы сделали меня той, кто я есть.
— Мэри, Мэри, — горько вздохнул Санфорд, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость. — Вы так и не поняли одну важную вещь: вам стало легче благодаря человеческому участию, а не магии гипноза.
— Неправда! — девушка повысила голос, и её слова прозвучали почти как крик.
Она отказывалась верить в услышанное, отвергала эту простую логику. Какое участие? Разве конфеты и игрушки могли затушить боль одинокого ребёнка? Она отчётливо помнила те сеансы: мерное покачивание золотых часов на тонкой цепочке, бархатный, обволакивающий голос, нарастающую тяжесть в веках, сгущающуюся тьму, что медленно заполняла сознание, как чёрная вода. И то внезапное, почти физическое облегчение, когда мысли о матери перестали вызывать слёзы. Неужели всё это было лишь иллюзией, обманом чувств?
— Я готова заплатить любую сумму, которую вы назовёте, — заявила она, решительно доставая из сумочки чековую книжку. Щелчок ручки получился громким и в то же время одиноким, ибо сам кабинет увязал в тишине. — Назовите цену.
Профессор долго молчал, и в его взгляде читалась странная смесь — глубокая, усталая задумчивость и тень чего-то, отдалённо напоминающего оскорблённую профессиональную гордость, но также и слабый, непогасший интерес.
Наконец по его морщинистому лицу вновь расползлась улыбка.
— Удивительная штука — жизнь, не правда ли? Раньше ваш отец настаивал на этих сеансах, теперь вы… Хорошо. Я сделаю, что вы просите. Но не ради денег, а ради памяти о наших прошлых встречах. Да и моё стариковское чутьё подсказывает, что, откажи я вам сейчас, вы всё равно не оставите меня в покое.
Он поднялся со своего вращающегося кресла, чьи исполинские размеры и высоко вздымавшаяся спинка напоминали королевский трон, и, слегка припадая на одну ногу, направился к узкому дубовому шкафчику в углу комнаты. Из его недр профессор извлёк чуть запылившийся механический метроном. Мэри прекрасно помнила, как действует эта треугольная диковина, и потому быстро упрятала чековую книжку обратно в сумку, приготовившись к началу сеанса. Внутренний голос, похожий на слабый, завывающий в отдалении ветер, шептал ей: а действительно ли она готова дойти до самого конца? Не страшится ли она разворошить то, что её собственный разум так бережно и надёжно схоронил? Конечно, страшилась — от этого страха у неё похолодели ладони, а колени подрагивали под складками офисного платья. Но разве могла она отступить сейчас, когда заветные ответы маячили уже так близко, ослепительно сверкая на мрачном горизонте её памяти?
К тому же, от неразрешённых вопросов пухла и ныла голова. Что же за ужасную тайну скрывало её сознание, что ей пришлось потерять саму себя? Ограбление в тёмном переулке? Насилие в безликом гостиничном номере? Или, быть может, убийство? А вдруг — всё разом? Так или иначе, докопаться до истины она была обязана.
— Приготовьтесь, Мэри, — произнёс профессор, взяв двумя пальцами за тонкий железный маятник. Мэри послушно отбросила тревожные мысли и сосредоточила всё внимание на блестящем грузике. Санфорд разжал пальцы, и маятник пришёл в движение. — Слушайте теперь только мой голос. Не отводите взгляд от стола. Вы начинаете расслабляться… чувствуете, как ваши веки наливаются приятной тяжестью.
Уже после нескольких ровных щелчков Мэри ощутила усталость, а перед глазами её заволокла молочная пелена. Щелчки метронома стали глухими, словно доносились сквозь толщу воды, а свет в комнате померк и посерел, будто за окном нависли грозовые тучи. Мэри даже не заметила, как её веки окончательно сомкнулись, а голова бессильно склонилась на грудь.
И тогда усталость отступила.
Открыв глаза, она увидела над собой знакомый потолок собственной спальни. Голова гудела тупой, навязчивой болью, а во рту стояла противная сухость, будто после тяжёлого похмелья. Странно, ведь вроде бы она не прикасалась накануне к алкоголю. Или всё же выпила пару бокалов вина в томительном ожидании Альфреда? Проверить было просто — стоило лишь встать и заглянуть на кухню.
Мэри уже собралась откинуть стягивающее одеяло, как в её сознании возникло новое знание: она лежит не в кровати. И даже не в своей спальне. Она подняла правую руку и услышала тихое журчание. С её тонких, бледных пальцев стекали крохотные, серебристые капли. С испуганным вскриком она приподнялась на локтях и огляделась. Она лежала посреди чёрного, безбрежного моря, воды которого казались мёртвыми и неподвижными, но стоило Мэри шевельнуться, как по глянцевой глади побежала нервная рябь.
Это место вызывало в ней смутное, но настойчивое чувство узнавания. Осторожно, боясь пошатнуться, она встала на ноги и обнаружила, что её одежда и волосы остались сухими. Чёрная, как жидкая смоль, вода сомкнулась вокруг её лодыжек, поднявшись почти до колен.
Откуда она могла знать этот мрачный пейзаж? Точный ответ пришёл мгновенно — она уже видела его в своих повторяющихся снах.
А затем она заметила силуэт. Мужская фигура неспешно приближалась к ней, легко рассекая расступающиеся волны. Она скользнула взглядом по его чёрной, облегающей одежде, иссиня-чёрным волосам и глазам, ярким и холодным, как одинокие звёзды в безвоздушном пространстве. И что-то внутри неё, какая-то древняя, животная часть, испуганно сжалась в тугой комок.
От незнакомца веяло опасностью. Если он догонит, если коснётся… Мэри инстинктивно решила бежать.
Она рванулась прочь так резко, как только позволяла вязкая, тягучая вода под ногами, и вдруг ощутила перед собой невидимую преграду. Ошеломлённый взгляд упал на человека, стоявшего прямо перед ней. Он был намного выше, но почему-то совсем не походил на ту мрачную тень, что приближалась с морского горизонта. Незнакомец с глазами цвета старого золота смотрел на неё, и на его губах играла хищная улыбка.
***
— Мэри! Перед затуманенным взором предстал белоснежный потолок, украшенный люстрой-ракушкой, а в ушах едва уловимо зашелестел ветер, чьё дыхание почти сразу потонуло в нарастающем рёве самолёта, прочертившего небо над крышей. Затем пришло смутное и тревожное осознание: тело не отзывалось привычными сигналами. Он лежит? Стоит? Что вообще происходит? Безусловно, он пребывал в положении лёжа, но поверхность, поддерживающая его, оставалась загадкой. Он осторожно повернул голову набок и тихо заскулил, увидев в паре метров от себя знакомый помятый диван и отрезок светлого ковра. И едва лишь эта мысль пронзила его измученный похмельем разум, как руки и ноги мгновенно налились свинцовой тяжестью, и он камнем рухнул вниз. К счастью, низ оказался достаточно мягким. Сердце колотилось в груди, яростно, как пойманная птица. Он только что парил в воздухе… Парил! Как? Как супергерой? Чёрт возьми! Вслед за хаотичными размышлениями на привычное место вернулась и знакомая похмельная боль — тупая, разламывающая, будто кто-то методично потрошил его череп тупым молотком. Картинка перед глазами раздвоилась, во рту вновь появился тошнотворный привкус вчерашнего пива, и от всего этого сцепления ощущений настроение окончательно и бесповоротно укатилось куда-то в тёмную щель под плинтусом. Шон Грин с трудом спустил одеревеневшие ноги с дивана и заставил себя подняться, хотя это далось с невероятным трудом — даже несмотря на то, что всего минуту назад он легко парил по комнате, словно призрак. «Наконец-то ты снизошёл до пробуждения», — раздался в голове высокомерный голосок Тени. — Заткнись, — отмахнулся Шон и, пошатываясь, как матрос после долгого шторма, поплёлся в сторону ванной. — Не хочу тебя слышать. «Отрадно, что наши желания на этот раз совпали, — Тень издал усталый, протяжный стон, словно это ему, а не Шону, приходилось влачить это непослушное тело и чувствовать головную боль. — Однако я вынужден обсудить с тобой кое-какие детали минувшего вечера. Полагаю, ты догадываешься, о чём пойдёт речь». — Слушай, я понимаю, что ты озабочен нашей вчерашней вылазкой в бар, но… «Нет! — вдруг с непривычной резкостью воскликнул Тень, но тут же овладел собой, вернув голосу привычную ядовитую надменность. — Я имел в виду музыканта с улицы, от которого мы бежали без оглядки». — А, так ты его помнишь? — заперев за собой дверь, Шон подошёл к зеркальному шкафчику и с тоской уставился на своё бледное, отёкшее отражение. Крупные клоки рыжей бороды плавно покачивались, будто приветствовали своего несчастного носителя. «Разумеется, помню! Что бы ты там ни думал, у меня нет проблем с памятью». Пока Тень фыркал от возмущения, Шон пустил ледяную струю воды и достал из-за зеркала одноразовую бритву. — Проблем с памятью нет, значит? — спросил он, задумчиво проводя лезвием по щеке. — Может, скажешь ещё, что и стонал ты в моей башке не из-за похмелья, а от скуки. «Какая наглость!» Шон усмехнулся уголком рта. Уж очень ему нравилось дразнить эту маленькую, злобную тьму, притаившуюся в глубине сознания. Покончив с бритьём, он вымыл бритву и снова взглянул на своё отражение. Увы, даже с идеально гладкой кожей он выглядел, как мятый мешок с картошкой. Он закрыл слив в ванной, включил горячую воду и снял одежду, продолжая украдкой разглядывать себя в зеркале. К счастью, кроме нелепых рыжих бакенбард, всё остальное тело выглядело как прежде: бледная, покрытая мелкими веснушками кожа, длинные жилистые руки, выступающий острым кадык. Каким же он был нескладным! Может, Роджер был прав, когда с усмешкой отнёсся к его признаниям о Мэри. Нормальная девушка едва ли смогла бы влюбиться в это. Ощутив в груди сильный укол боли, Шон решил быстро прошмыгнуть в наполненную ванную, пока тоскливые мысли не довели его до слёз. «Несчастное людское дитя, — сочувственно произнёс Тень. — Какое тебе могущество Лепрекона? Ты даже в собственных чувствах разобраться не можешь». — Помолчи, ради бога — выпалил в ответ Шон, высунув голову из-под воды. Следом за ним выплыл и маленький ведьмин медальон. «Тебе грозит опасность, мальчишка. Как бы ты ни пытался замять эту тему наивными размышлениями о своих внешних недостатках, она всё равно никуда не испарится! Тот музыкант, которого мы встретили на улице… ты ведь тоже почувствовал его запах. Почувствовал ведь». — Да, почувствовал, — со вздохом согласился с Тенью Шон. — Я тоже догадался, что он не человек. Но… может, мы просто друг друга неправильно поняли? Зачем ему нападать на меня? Я же ничего плохого ему не сделал. Проблема только в том, что… — он задумчиво опустил голову вниз и посмотрел на своё отражение в прозрачной воде. — Кажется, я его знаю. «Знаешь?» — Ага. Только вот не помню, откуда. Жаль, что не удалось рассмотреть его получше. Слишком пьян был, да и ты начал вопить в моей башке, как бешеная сирена. «Думаешь, я так поступил из-за вселенской скуки? От этого попрошайки буквально разило угрозой! Если бы я не жил в твоём теле, мне было бы безусловно плевать на тебя, но…» — Да-да, ты меня не любишь, я это понял ещё с нашего с тобой знакомства. Ну, а ты что можешь мне сказать по поводу этого типа? Знаешь, кто он такой? «Разумеется, не знаю!» — Ну ты хотя бы скажи мне, что это за вид такой. Фея? Гоблин? Или колдун на подобие Лизы? «Ни то, ни другое, ни третье, — ответил Тень, да так напыщенно, словно ему задали до безобразия примитивный вопрос. — Однако он явно из другого мира. Смею предположить, что нам довелось повстречать высший вид». — Высший чё? — Шон скривил недовольную гримасу. Но ответ услышать не удалось, так как из гостинной раздался обеспокоенный голос Лизы: — Шон! С кем ты там разговариваешь? — Сам с собой, разве не очевидно? — почти тут же откликнулся юноша и плеснул себе в лицо немного воды. — Чего тебе надо? — Я… — казалось, Лиза опешила от такого наглого ответа. Беспокойство в её голосе быстро сменилось ледяным тоном. — Вообще-то ничего, я просто поинтересовалась. Долго не засиживайся, а то тут скоро выстроится очередь. — Как скажешь! Шон не мог выразить словами, насколько его раздражала эта ведьма. Чем больше он об этом думал, тем сильнее у него сжимало виски. Во рту появился металлический привкус, а руки дрожали от желания что-нибудь ударить, сломать или разорвать. — Нет, я не такой, — вдруг опомнившись, прошептал он. — Это ты на меня так влияешь. Что с поджогом платья, что сейчас… «Решил напасть на меня, парень? — Тень, чей трескучий голос выдавал сильное раздражение, не стал долго тянуть с ответом. — Ты действительно глуп, если думаешь, что до встречи со мной был чист и невинен, как первый снег поздней осенью. О, дитя! Если бы твоя глупость была едой, ею можно было бы накормить весь мир! Неужели так трудно понять, что в своих тёмных мыслях виноват только ты? Я лишь стал свидетелем твоего морального падения». — Что ты несёшь? «Я говорю о твоих душевных травмах, которых ты почему-то никак не замечаешь. Прискорбная смерть родителя, потом ненавистная жизнь с тёткой…» — Замолчи! — Шон? — снизу в дверную щель снова проникли тени. — Ты в порядке? — Да, чёрт возьми, — сначала юноша вскрикнул, но потом резко замолчал. Что с ним такое? Он совсем потерял контроль. Хотя, конечно, не каждый выдержит, когда в голове звучит чужой голос, да ещё и такой надоедливый. — Я чуть не поскользнулся, — произнёс рассеянно он. — Сейчас… э-э… вымою голову и освобожу ванную. Дайте мне минуту, ладно? Он взял из полки пакетик с отельным шампунем, разорвал его двумя пальцами и вылил содержимое себе на затылок. Он намыливал волосы и массировал кожу, надеясь облегчить головную боль и избавиться от бормотания Тени. Но ощущения не менялись. Мозг как будто окунули в кипяток. Через несколько минут он вышел в гостиную. Там его встретили три пары глаз: две любопытные и одна печальная и сонная. Роджер сидел на подлокотнике дивана, сжимая свою панамку. Он расставался с ней только во время сна или душа (хотя насчёт последнего никто не был уверен). Его лицо было бледным, словно он готовился упасть в обморок. Илэсэйд как всегда смотрелась очень воинственно и это невзирая на то, что одета она была в белый махровый халатик и в пушистые белые тапки, на каждой из которых сияла золотыми нитями эмблема отеля. Однако самой взволнованной среди всей троицы оставалась Лиза. В тот момент, когда Шон вышел из окутанного паром помещения, ведьма, прижавшая всем телом к двери, не успела отскочить назад и случайно упала к нему на грудь. — Упс! Шон сделал вид, что не смутился её падению, и деликатно поставил девушку на место. — Вижу, я никак покоя тебе не даю? — спросил он и снял с шеи мокрое полотенце. После ванной его кожа заметно порозовела и покрылась мелкой испариной. На заалевших устах проскальзывала хитрая ухмылка, а зелёные глаза блеснули золотыми крапинками, напоминая искорки салюта. — Может, нам пора начать мыться вчетвером? Места на всех хватит. Сказанное им поразило Лизу до красного румянца на щеках. — Очень смешно, — фыркнула она, положив руки на бока. — Погляжу, у тебя хорошее настроение. О том, что было вчера, не вспоминаешь? — А разве вчера что-то произошло? — невинно подняв брови, ответил вопросом на вопрос ирландец. Роджер прыснул со смеху, но тут же, испугавшись ведьминого гнева, спрятался за скомканной панамкой. — Забыл, как вы сюда припёрлись оба, вумат пьяные? Как тебя на ковёр стошнило? Как ты уснул на диване без задних ног? Ничего из вышеперечисленного не припоминаешь? Шон аж дёрнулся, едва речь зашла о подробностях прошлого вечера. Воспоминания казались такими далёкими и неясными, будто он смотрел на них через призму мутной бутылки. Но всё же некоторые детали оставались ему доступны — например, встреча с попрошайкой на улице возле бара. Да и кровавое пятно, оставленное прямо по середине светлого ковра, он тоже припомнил и сразу инстинктивно потянулся к своей подвеске. Проследив за его движением, Лиза ухмыльнулась. — Не волнуйся, я всё убрала вчера вечером. Ни единого пятнышка не оставила. Если не веришь, посмотри сам. Шону не нужно было оглядываться. Он знал способности юной ведьмы. Молча он вошёл в гостиную, освобождая проход к ванной комнате, и опустился на диван. Лиза фыркнула и быстро скрылась в ванной. «Тебе нужно рассказать ей о попрошайке, — очень не вовремя дала о себе знать самая главная заноза в причинном месте по кличке «Тень». — Я не жалую ведьм, ты это знаешь, но в силу того, что она является твоей спутницей и каким-никаким союзником, она обязана знать, что за тобой охотятся». «Не преувеличивай!» — мысленно вспылил на него Шон. И всё же слова лепреконской сущности серьёзно напугали его. До прошлого дня он даже вообразить себе не мог, что за ним — за каким-то жалким сапожником из глубинки Ирландии — кто-то вдруг ни с того ни сего начнёт охотиться. Да и зачем? Ради его силы? Да нет, бред какой-то. Нелепое совпадение, дурацкий пьяный кошмар или ещё что-то в подобном духе. От размышлений его отвлекло встревоженное лицо Илэсэйд, появившееся перед ним так внезапно, что он чуть не свалился с дивана. — Ты выглядишь странно, Шон Грин. И я сейчас говорю не об остроте твоих ушей, — последнее она добавила так тихо и заговорщически, будто внешность Шона являлась тайной для всех, кроме неё одной. — Я в порядке, — заверил её юноша. — Разве что похмелье беспокоит, но это пройдёт с первой чашкой крепкого чая. — Или со второй, — не удержался от комментария Роджер. Он как будто намеревался свернуться в идеальный клубок и скатиться с дивана прямиком на пол. — Или с третьей. А вообще — сколько мы вчера выпили, ты помнишь? — К счастью, эта информация мне недоступна, — не удержался от шутки Шон. — Но, мне кажется, мы опустошили целый бар. — Будь оно так, мы бы сейчас сидели не здесь, а в полицейском участке по обвинению в краже всего имеющегося в заведении товара, — вяло махнул рукой Роджер. — Когда мы пришли в бар, у меня в карманах не было даже цента. Как мы вообще расплатились за выпивку? С дрожащей улыбкой на лице Шон подсел к своему другу и, наклонившись к нему, тихо прошептал: — Догадайся. Роджеру хватило пары секунд на то, чтобы догадаться. А когда его растерянный взгляд столкнулся с уверенным взглядом Шона, он и вовсе разинул рот от изумления. — Но ты же сам говорил, что не можешь… — Лучше рискнуть жизнью, чем попасть в участок. Чуть поразмыслив, Роджер медленно качнул головой, как бы соглашаясь. — Да-а, видал я в фильмах эти американские обезьянники. На экране вкупе с тёплыми цветами плёнки всё это выглядит ужасно мило, но только вот, — он вздохнул и склонил голову вниз, позволив своим длинным чёрными волосам упасть на бледнеющее, почти зеленоватое лицо, — в жизни такие цвета если и существуют, то точно не в полицейских отделениях. Кстати, — вдруг оживился он, запрокинув голову и смахнув с лица опавшие сальные пряди, — а где тот головой убор, который я тебе купил в лавке? Шон с недоумением посмотрел на друга, не сразу поняв, о каком головном уборе идёт речь. Но затем его осенило. Панамка, выкрашенный в звёздно-полосатый флаг! Шон чуть помассировал виски, подгоняя себя к утерянным в тумане воспоминаниям. Панамка… панамка… В последний раз он точно видел её на одном из диванчиков, на которых они вместе с Роджером занимались дегустацией пива. Потом Роджеру стало плохо, а Шону предстояло наколдовать пачку денег для расплаты за все их заказы. А потом… потом… Когда мысли снова сконцентрировались на воспоминании о загадочном попрошайке, к горлу Шона подкатила острая тошнота. Ради собственного душевного благополучия он решил не углубляться ещё дальше и не провоцировать свой желудок на непростительные действия. И без того было очевидно, что подаренную Роджером панамку он благополучно потерял. — Это плохо, — с грустью отозвался Роджер. — Если Лиза узнает, она нас казнит на месте. Как чёртова красная королева. — Голову с плеч, — тихо прошептал Грин, и ребята одновременно прыснули со смеху. Илэсэйд косо посмотрела на них, но не стала встревать в диалог. Всё равно она в их шутках ничего не понимала. После того как все путники поочерёдно совершили утренние омовения и облачились в чистую одежду, они спустились на цокольный отеля. Неподалёку от зоны ресепшена, за стеклянной аркой, располагался небольшой, но уютный ресторан. Столы, укрытые белоснежными скатертями, ломились под тяжестью бесчисленных лакомств — от воздушных круассанов и сочных фруктов до сложных мясных деликатесов, традиционно сопровождаемых глазуньей и яркой нарезкой из свежих овощей. В воздухе стояли густой сладковатый запах выпечки, пряный дух колбас и острый шлейф жареного лука. — Какие восхитительные яства, — прошептала Илэсэйд, вращая головой по сторонам с наивным изумлением ребёнка, впервые попавшего на пышную королевскую пирушку. — Жаль лишь, что не видать здесь запечённых молочных поросят да заячьих почек в вине. Однако жареные яйца с этими румяными полосками выглядят весьма соблазнительно. — Это бекон, Илэсэйд, — мягко поправила её Лиза. Илэсэйд немедленно положила себе в пустую фарфоровую тарелку несколько закрученных ломтиков розоватого бекона, игнорируя щипцы, лежавшие на отдельной подставке. На другом конце накрытого стола Роджер с жадным азартом сгребал на свой поднос всё, на что падал его голодный взгляд. Вместе с тяжёлой головой в нём пробудился волчий аппетит. Добравшись до острова с напитками, он вдруг замер, на мгновение задумался и, видимо, заключив сделку с собственной совестью, прихватил с собой не стакан, а целый графин с апельсиновым соком. Позади него уныло плёлся Шон, который был вынужден по новой выслушивать нотации тени. «Не веди себя, как упрямый осёл, — твердил ему на ухо низкий, скрипучий голос. — Расскажи ведьме о случившемся, пока не поздно!» «Да зачем мне это делать?» «В смысле — зачем? Ты что, совсем разум утратил, парень? За нами увязался опасный хвост, и без колдовского вмешательства нам его не отсечь!» «Если бы за нами действительно следили, мы бы все давно это почувствовали, разве не так? — Шон улыбнулся одному из суетливых поваров и положил на свою тарелку несколько миниатюрных круассанов с рубиновой ягодной начинкой. — И вообще, перестань сеять панику! Ничего же катастрофического не произошло». «Э-э, — промычал Тень, явно сбитый с толку спокойствием парня, — вообще-то произошло. И, чует моё сердце, одним столкновением дело не кончится!» «Нет у тебя сердца». «У тебя тоже, паршивец. Ты лишился его в тот день, когда надумал стать сидом, помнишь?» Такое, к глубочайшему сожалению, действительно невозможно было забыть. Налив себе чашку душистого чая, Шон направился к одному из столиков, где уже лежали вещи его товарищей. Вскоре к Шону присоединилась остальная компания. Роджер немедленно приступил к трапезе, даже не утрудившись пожелать всем приятного аппетита, Лиза предавалась неспешным размышлениям над выбором между сдобной булочкой и овсяной кашей, а Илэсэйд ещё какое-то время опасливо озиралась по сторонам, пока её взгляд не приковал к себе угловой телевизор, транслирующий какой-то старенький детектив. Лизе пришлось несколько раз деликатно, но настойчиво прокашляться, чтобы вывести свою соседку из заворожённого транса и вернуть к завтраку. — Ну так что, — наконец сказала ведьма. — Может, пока едим, сразу же и обсудим нашу дальнейшую тактику? С привыканием к городу мы, полагаю, закончили, — она перевела напряжённый взгляд на подвеску, спрятанную под рубашкой Шона. «Расскажи ей, — опять заладил Тень. — Расскажи немедленно!» Шону пришлось склонить голову над тарелкой, лишь бы никто не заметил его пасмурного лица. — А что тут обсуждать? — спросил Лизу Роджер. — Ты… м-м, сделаешь то, что должно, — он покосился на Илэсэйд, видимо, опасаясь, что огромная шотландская женщина сразу же раскусит их замысел. — Потом мы найдём Мэри, Шон с ней поговорит, и… и… ну, мы вернёмся домой, видимо. Такой же у нас был план, да? Промолчав, Лиза зорко посмотрела на Шона, который всё ещё сидел, скрючившись креветкой, и пытался прожевать круассан. — Шо-он? — нараспев позвала она. — М-м? — отозвался тот. Красный джем медленно потёк по его подбородку. — Не желаешь поучаствовать в разговоре? — М-м! — Может, тогда хотя бы спину выпрямишь? — Угу-м. — Что-то ты совсем расклеился, приятель, — наклонив голову набок, Роджер тоже обратил внимание на друга. — Что такое? Вчерашний кутёж не даёт покоя? «Обезьянка тоже что-то подозревает. Пора рассказать им, почему ты воспользовался магией и едва не лишился сил. Давай, не робей! Будет даже весело посмотреть на их лица». «Ой, только не лопни со смеху», — огрызнулся Шон. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от спора с внутренним голосом, он обратился к Лизе с невиннейшим вопросом: — А ты уверена, что твой… метод сработает, и мы узнаем точный адрес Мэри? Услышав вопрос, Лиза даже на секунду прекратила жевать и осела на стуле. Она подняла глаза к потолку, как бы задумавшись, после чего с довольной ухмылкой положила локти на край стола и подалась вперёд. — Ну конечно же сработает! Как и в прошлый раз. С чего бы ему не сработать? — Потому что в прошлый раз нам нужно было узнать только страну и город, а это… — Шон покачал головой, — немного проще, чем поиск конкретного адреса и конкретного дома. К тому же, Мэри вряд ли сидит на одном месте. Она может гулять по городу, ходить по магазинам, ездить в гости… — Тут ты прав, — согласилась Лиза. — Но не переживай, у меня всё схвачено. Она же не может гулять целый день, верно? По вечерам она наверняка останавливается где-то поспать. Следовательно, будем искать её в вечернее время, а днём попробуем вычислить те места, где она останавливается чаще всего. Не волнуйся, — мягко добавила она. — Пока у нас есть балетки и платье, мы рано или поздно отыщем её. Ну… скорее рано, чем поздно. Забавно, конечно, но ровно то же самое она говорила и в день, когда они с Шоном пожали друг другу руки, закрепив ладонями крохотный клевер. Подумав об этом, Шон невольно предался воспоминаниям.***
Когда они были в Рэдкиле, ребята усадили Илэсэйд в кресло и вручили ей книгу (Шон не помнил, какую именно, из-за волнения, но, видимо, книга была подходящей, потому что Илэсэйд погрузилась в чтение с тем же голодным интересом, с каким только что разглядывала холодильник на кухне). Сами они ушли в дальнюю комнату, чтобы разработать план «побега». Да, именно «побега», а не побега. Кавычки заключались в парадоксальности положения, так как по сути ребята не являлись пленниками, но почему-то всё равно ощущали себя таковыми. Шон был пленником города по причине своих лепреконских способностей, Роджер был сильно зависим от своей семьи и в целом не был склонен к бродяжничеству по миру, а Лиза являлась потомственной ведьмой, жившей по правилу «где родился, там и пригодился». — Итак, — сказала девушка возбуждённым полушёпотом. Ребята наклонились вперёд и уставились на неё горящим взором. — Сначала мы должны выяснить местоположение Мэри Кёркленд. — Ну так не тяни резину! — тут же с нетерпением отозвался Роджер. — Найди её своими… волшебными чарами. Лиза не могла выразить весь уровень своего негодования, которое вспыхнуло в ней от такого бестактного вопроса. — Волшебными чарами? Это какими? — Не знаю. Чтение мыслей, например. — Я ведьма, а не экстрасенс! — яростно выпалила девушка. — Не сравнивай меня с этими шарлатанами, — тут она криво ухмыльнулась, — если, конечно, не хочешь превратиться в пиявку. Угроза, прозвучавшая милым девичьим тоном, очень быстро отрезвила Роджера. Он перестал говорить глупости, но Шон заметил, что с того момента во взгляде его друга затаилась глубокая обида. — В любом случае, для поисков мне нужна вещь, которая раннее принадлежала Мэри. Не важно, что. Заколка, серёжка, карандаш… — Ты думаешь, у меня что-то из этого есть? — смутился Шон. — Разумеется, ничего она после себя не оставила! — Кроме одного разбитого сердца, — не удержался Роджер. Лиза устало закатила глаза. — Итак, вещи Мэри, — сказала она. — Я знаю, где их найти. Помнишь, ты шил для нас балетки? Лицо Шона засветилось от радости. — Точно! Она же танцевала вместе с вами! Похоже, только Роджер не понимал, чему тут можно было радоваться. — Так, — буркнул он. — Ну, и где эти балетки? — В гостинице, полагаю. — В гостинице старикашки Магваера? — ахнул Роджер и ухватился обеими руками за панамку. — Беда-а-а. Если мы завалимся к нему в полном составе, он точно заподозрит неладное. — Да не надо нам к нему всем скопом заваливаться, — успокоил товарища Шон. — Лиза может и одна к нему сходить. Балетки же принадлежат её труппе, так что он впустит её без проблем. — Тогда решено, — стукнула кулачком по ладони Лиза. — На рассвете я заскочу к нему и заберу то, что мне принадлежит по закону. — Может, проще будет Шону туда переселиться одной силой мысли? — предложил свой вариант Роджер. — Зачем нам ждать рассвета? — Нет уж, исключено, — махнула на него ведьма. — Шон ведь никогда не был в её номере. Или был? — Не был, — быстро отчеканил Шон, а сам зарделся. — Но я мог бы поискать… — Давай без предположений! Если Магваер увидит тебя, крадущегося по коридору, его сразу удар хватит. А если ты попадёшься шерифу? — Да… ты права. Слишком рискованно. А вдруг Магваер вообще забрал их из номера и отнёс к себе в подсобку? — Да, это тоже верно. В итоге они разработали приемлемый план, хотя и торопились, потому что Роджер переживал из-за возможного появления в доме шерифа Куинн. Сколько Лиза ни пыталась его успокоить, уверяя в силе своей магии, Роджер продолжал дрожать и беспокойно поглядывать на входную дверь. Позже, заторопившись домой, ведьма вдруг решила забрать с собой Илэсэйд. — Со мной она точно будет в безопасности. И да, лучше нам не колдовать у неё на глазах, — заявила она шёпотом, с прищуром посмотрев на Шона. — Она только что пережила потерю дома, поэтому не стоит сообщать ей, что её освободил из тюрьмы тот, кто её туда посадил. — Спасибо на добром слове, — не удержался от едкого сарказма Шон. — Откуда мне вообще было знать об этой колдовской монете?! Лиза лишь безразлично махнула на него рукой, как будто её совсем не волновали оправдания Грина. Илэсэйд на её предложение «прогуляться» отреагировала неохотно, объясняя свой протест возложенной клятвой защищать Шона до последнего вздоха. Шону снова пришлось вмешаться и, превозмогая в себе приступ неловкости, приказать воинственной женщине послушать Лизу и уйти вместе с ней. Лишь после этого Илэсэйд, скрипя зубами, подчинилась приказу. — И ещё кое-что, — добавила Лиза, уже стоя в дверях. Она дождалась, пока Илэсэйд спустится с крыльца и отойдёт на безопасное расстояние, и продолжила: — Пожалуйста, заберите мою сумочку, которую я выронила в мастерской. И… если будет время, приберите там. Лиза старалась сдержать улыбку, которая грозила растянуться от уха до уха. — Будет сделано, — шутливо отдал ей честь Шон. После этого дамы покинули территорию Грина. Роджер ещё около минуты стоял на крыльце и провожал хмурыми взглядом две отдаляющиеся фигуры. — Ты уверен, что у прохожих не возникнут вопросы по поводу эту женщины? — поинтересовался он у друга. — Она даже меч спрятать в ножны не соизволила! Идёт в город, будто собирается на войну. — А если бы она осталась здесь, тебе было бы легче? — ответил вопросом на вопрос Шон. — Пускай идёт с Лизой. Они подходят друг другу. — В смысле? — Роджер повернулся, было, к Шону, но тот уже вернулся в дом. Как только Роджер остался на крыльце один, опасения, связанные с шерифом, вновь захлестнули его разум, и на ладонях появилась влага. Тихо выругавшись, он поспешил за другом. Шону потребовалось всего пять минут, чтобы собрать вещи в путешествие. Честно говоря, он мог бы уложиться и в меньший срок, но его смущала неопределённость предстоящего пути. Ведь Мэри могла находиться где угодно — в соседнем городке, в другой стране или даже на ином материке. К тому же, невзирая на все уговоры, Шон всё ещё не испытывал к Лизе полного доверия. Он даже сомневался, что её магические способы поиска человека вообще окажутся действенными. Но сомневаться в своих новоявленных союзниках он мог сколь угодно долго, а вот собирать вещи следовало немедленно. Немного постояв перед зияющим шкафом и озадаченно почесав затылок, Шон наконец решился взять лишь сменный комплект одежды — свежую рубашку и почти новые джинсы, купленные месяц назад, — а также запас носков, вроде бы чистых, и нижнее бельё, вероятно, также не запятнанное. Втайне ему хотелось прихватить всю обувь (включая дырявые домашние тапки), как настойчиво советовал Тень, но, к счастью, здравый смысл, пока ещё принадлежавший его человеческой половине, пересилил, и в итоге он оставил только то, что уже было на ногах. Подумав ещё мгновение, он всё же вытащил из глубин шкафа второй комплект — не свой, а отцовский, на несколько размеров больше, — и небрежно закинул его в отдельный полиэтиленовый пакет. Роджер, наблюдавший за этой суетой со стороны, едко спросил: — Боишься растолстеть в пути? — Это для Илэсэйд, — просто, без ответной иронии, объяснил Шон. — Не думаю, что у Лизы найдётся подходящий для неё размер, а ходить за мной по пятам в одном лишь килте я ей не позволю. — То есть, ты уже решил, что она поедет с нами? — парень в панаме деловито сложил руки на груди. Можно было подумать, что он вёл суровый допрос. — Вместе с «нами»? — Шон рассмеялся. — Ты тоже собрался составить нам компанию? Взгляд Роджера изменился, став растеряннее. — Ну… ну да. Я всё равно уже стал частью этой невероятно трогательной истории о любви, — пробурчал насуплено он. — Да и, честно говоря, у меня нет выбора. Если я попадусь в лапы шерифу Куинн, она из меня всю душу вытрясет. Шон закинул свой старый потёртый рюкзак на спину и взялся за петельки пакета. — Не волнуйся, она не верит в магию. — От того, что она поднимет меня на смех, мне легче, знаешь ли, не становится! — обиженно выпалил Роджер. — Я не хочу, чтобы горожане видели во мне поехавшего дурачка… ой, — парень торопливо прикусил язык и виновато посмотрел на своего друга. — Без обид. Шон задумчиво возвёл глаза к потолку и безразлично пожал плечами. — Ты готов к перелёту? Роджер поёжился. В памяти его всплывали обрывки их прошлого перемещения — смутные, как подёрнутый дымкой сон. Назвать это путешествие страшным было бы преувеличением: оно скорее напоминало тот странный, выпавший из памяти промежуток, когда возвращаешься из таверны домой после трёх литров крепкого стаута. Ощущение было до боли знакомым. И всё же, даже после всех невероятных событий, через которые довелось пройти несчастному Доннели, его упрямый, скептический разум продолжал стоять на своём, отказываясь верить в их подлинность. Всё это могло быть чем угодно — дурным сновидением, галлюцинацией, — но только не проявлением магии. — Да, — наконец выдавил он, с трудом заглушая вопли рассудка. — Но для начала давай заскочим ко мне? Мне тоже не помешало бы собрать кое-какие вещи. К тому времени, когда они оказались у дома Роджера, чета Доннели уже погрузилась в глубокий сон и даже не дрогнула, услышав над головой глухой стук, будто кто-то спрыгнул с кровати их сына и тяжело приземлился на обе ноги. Роджер управился со сборами столь же стремительно, как и его товарищ. Он вытащил из-под кровати запылённый рюкзак с нашивкой футбольного клуба «Корк Сити», затем подошёл к шкафу и выгреб оттуда всё, что плохо лежало. А после, словно ведя внутренний, мучительный спор, не удержался, вырвал из блокнота листок и нацарапал на нём несколько строчек для родителей. Совесть не позволяла оставить своих стариков в полном неведении. Следующую остановку они сделали в мастерской Грина. К великому облегчению Шона, его рабочее пространство выглядело таким же, каким он оставил его в последний раз — в тот злополучный миг, когда он впервые распознал ведьму в одной из девушек Рэдкила и осознанно отдал своё тело во владение Тени. Клетка, созданная из половых досок, всё так же припадала к стене, а дамская сумочка (при виде которой Тень зашипел, словно кот) всё так же валялась на полу неподалёку от кассовой стойки. Прежде чем исполнить просьбу Лизы и прикоснуться к сумочке, Шон решил оттянуть неприятный момент — он отлично помнил то смутное состояние, когда сознание медленно уплывает в объятия Морфея. Для начала он заглянул в подсобку, где под столом, укрытым длинной, старой скатертью, стоял его котёл. Чёрный сосуд пребывал на своём месте и, как всегда, манил взгляд горкой яркого золота. На всякий случай Шон завалил свой магический клад всяким хламом — тряпками, щётками, обрезками искусственной кожи и ржавыми инструментами. Мало ли, вдруг какому-нибудь любопытному горожанину взбредёт в голову сюда заглянуть? Закончив с маскировкой злата, он вернулся в зал и занялся «клеткой». К счастью, его собственная магия мало чем отличалась от ведьминой. Ему даже не требовалось бормотать заклинания на гэльском — достаточно было ясно представить, как это неуклюжее сооружение вновь превращается в ровный пол, и поднять руку. Клетка послушно начала уменьшаться, издавая похрустывающий скрип, пока окончательно не растворилась из виду. По окончании ритуала Шон разглядел свою ладонь. Пятнышко, оставленное клевером, напоминало старые детские шрамы — бледные, почти невидимые для постороннего глаза. Таким же бледным и невыразительным было и это клеймо; покажи он ладонь Роджеру, тот наверняка лишь пожал бы плечами: «Ну, рука как рука». «Непостижимое растение, — неожиданно заговорил с ним Тень. Голос его звучал непривычно тихо, и в нём даже проскальзывали нотки задумчивой, почти человеческой грусти. Грусти? Этого Шон никак не мог ожидать от своей тёмной, язвительной сущности. — В одном случае оно сулит удачу, в другом — приносит вред. Как думаешь, мальчик, какую участь оно уготовило именно тебе?» — Скоро узнаем, — ответил он, не задумываясь о том, что произносит это вслух. — Узнаем что? — Ничего. Прости, я… э-э… просто задумался. Шон стиснул руку в кулак и отвернулся от того места, где ещё недавно высилась клетка. Сумочка Лизы продолжала лежать на полу — яркая, тряпичная, благоухающая полевыми цветами и сладковатыми девичьими духами. Она словно только и ждала того мгновения, когда её поднимут и небрежно накинут на плечо. — Ты не мог бы… — начал Шон, обращаясь к другу. — А ты почему не возьмёшь? — нахмурился Роджер. — Ты же сам говорил, что она насквозь пропитана магией. Вдруг я тоже засну сном спящей красавицы? — Не бойся. Даже если так случится, я доставлю тебя к Лизе и уговорю её снять чары. А вот если усну я… у тебя будут проблемы. — Да… Логично. Роджер боязливо поднял сумку с пола и, выставив её под бледный лунный свет, принялся критически разглядывать узор на ткани, напоминавший буйные завитки с полотен Ван Гога, только вышитые розоватыми нитями. — Она её что, у куклы Барби отжала? — Не знаю и знать не желаю, — Шон подошёл к кассовому аппарату и открыл его маленьким ключом, найденным в нагрудном кармане. Увиденное в выдвижном ящичке не обрадовало его — если вычесть из общей суммы плату за аренду и коммуналку, оставалась весьма скудная выручка. Даже на приличный букет для Мэри вряд ли бы хватило. И всё же, отбросив горькие мысли, он переложил содержимое кассы в свой кошелёк. — Ты только смотри… — добавил он чуть погодя, заметив, как Роджер, хоть и неосознанно, пытается примерить ведьмину сумку на плечо. — Лучше не тряси её. И не заглядывай внутрь. — А то наша маленькая Малефисента разгневается, — попытался отшутиться Роджер, но, встретив на лице Шона насторожённое выражение, снова отодвинул сумку подальше от себя. Завершив дела в мастерской, они наконец отправились к дому Лизы. Свой адрес она учтиво начертала на клочке бумаги и вручила Шону. Когда они переселились по указанному адресу, сначала они увидели перед собой скромную одноэтажную избушку, крышу которой заливал бледный свет луны. Никаких черепов, насаженных на колья у забора, никаких бус в виде костей грызунов и старых жёлтых свечей, прилипших к ступеням, ребята не увидели и даже этому разочаровались. Роджер так вообще всхлипнул, когда увидел за забором обыкновенные грядки, засаженные не менее обыкновенными овощами и цветами. Лиза ожидала их, сидя на ступеньках крыльца. Едва ребята появились за калиткой, она тут же вскочила на ноги и поспешила их встретить. — Давайте, заходите быстрее, — запричитала она, провожая их до крыльца и при этом нервно оглядываясь, будто ища слежку. — Если вас увидят здесь, то беды нам точно не миновать. В частности, я говорю о тебе, Шон. Шон лишь фыркнул в ответ. С появлением в своей жизни такой противной занозы, как Лиза, он начал ощущать себя каким-то пупом земли, но в нехорошем смысле. — Как там Илэсэйд? — спросил он угрюмо. Загнав всех в дом, Лиза закрыла дверь и облегчённо прилегла к ней спиной. — Ей понравился город, — ответила она, и на её лице возникла бледная улыбка. Видно было, что прогулка по Рэдкилу вкупе с потрясениями, неприятными открытиями и заключениями договорённостей путём магии повлияли на её силу духа. — Она даже призналась мне, что Рэдкил немножко напомнил ей родные земли. Сейчас она в ванной — познаёт все прелести современной женской косметики. — Не боишься, что она навредит себе? — удивился Роджер. — Ну, скажем, шампунь выпьет или воткнёт ножницы себе в руку. Она же дикарка. — Сам ты дикарь, — буркнула на него Лиза. — Она обычная женщина. Всего лишь немного старомодная. — Да, всего-то лет на триста. Подумаешь, какая мелочь! — Я убрала из ванной всё острое и химически опасное, так что можешь не переживать понапрасну. — Что делать дальше? — прервал их Шон. Продолжая держать в одной руке рюкзак, в другой — пакет с одеждой для путешественницы во времени, он мрачно разглядывал узкий деревянный коридорчик, от которого пахло пылью, старостью и магией. Последний элемент в списке даже не просто пах, а буквально вонял, ровно как и сама хозяйка этого жилища. Тень, обитавший в его теле, уже бился в конвульсиях, всячески умоляя Шона отказаться от дружбы с ведьмой и поскорее уйти отсюда. — Дальше… — Лиза выхватила из рук Роджера свою сумочку и прижала её к груди. — Дальше нам нужно поспать. День был тяжёлый, и мы все изрядно утомились. Такой ответ нисколько не обрадовал Шона. Наоборот — брови юноши сместились на переносице, а в зелёных глазах снова зажёгся недобрый блеск, такой знакомый и страшный. — Я не для этого пожимал тебе руку, — заявил он. — Мне нужно найти Мэри. — И ты найдёшь её, — заверила его ведьма. Она даже хотела положить ему руку на плечо, но вовремя опомнилась и передумала. Она не знала, как бы он отреагировал на такой жест. — Но нужно подождать ещё немного. Ты злишься, потому что устал. На мгновение ей показалось, что Шон вновь обратится в то злобное существо, которое одним ударом развеяло чужую магию и заточило её в заколдованную монету. Но, к её облегчению, опасность миновала. Шон тяжело выдохнул и бросил вещи на пол. — Сыграем по твоим правилам. Лиза попыталась ему улыбнуться и при этом не выдать страха. А боялась она его до дрожи…***
Завтрак в ресторане, расположенном на цокольном этаже отеля, продолжался. Роджер медленно и упорно осушил свой стакан, а когда опустел и графин, переключился на чай. Илэсэйд не переставала расспрашивать Лизу о детективном сериале, мелькавшем на экране, и та, хоть и без особой охоты, давала скупые ответы, чтобы поскорее вернуться к обсуждению вероятных мест, где могла скрываться Мэри. Уставившись в свою тарелку, Шон отчаянно упрашивал себя доесть остатки завтрака. Задача оказалась невероятно сложной, особенно под аккомпанемент Тени, надоедливый голос которого не умолкал ни на секунду. Встреча с таинственным волшебником на нью-йоркских улицах глубоко впечатлила его лепреконскую сущность — даже сильнее, чем знакомство с ведьмой Лизой, к которой он, казалось, уже начал испытывать нечто вроде привычки. К тому же, с ведьмой они бодались на родной земле, здесь же земля была чужой, непонятной и смертельно опасной. Любое столкновение здесь грозило обернуться мгновенным поражением. Но как бы ни старался Тень заразить ирландца своей леденящей тревогой, тот продолжал упираться. Рассказывать Лизе о прошлой ночи он не желал ни за какие коврижки! Своё упрямство он объяснял простой логикой — если сейчас они отвлекутся на уличного музыканта-попрошайку, то рискуют навсегда упустить след Мэри. В его собственной голове это звучало неоспоримо, но Тень отказывался принимать его логику. «Ты меня окончательно измучил. Знаешь, что я сделаю сейчас? — прошипел он в тот самый миг, когда Шон поднёс чашку к губам. — Я возьму управление на себя и расскажу им всё сам». Услышав это, Шон поперхнулся глотком чая и нечаянно выплеснул его на белоснежную скатерть. За столом повисло долгое, неловкое молчание. Не в силах справиться со жгучим стыдом, Шон вскочил со стула и, крепко сжимая в пальцах пустую кружку, поспешно удалился по направлению к щедро накрытому шведскому столу. — Эй, чувак, всё нормально? — крикнул ему в спину Роджер, но ответа не получил. Тогда он обратился к женской половине квартета. — Вы что-то ему сказали? — Может, Шону Грину не нравятся детективы? — Илэсэйд указала пальцем на телевизор. Лиза решительно поднялась из-за стола и побежала догонять Шона. — Что стряслось? Мой амулет не справляется? — тихо спросила она и с беспокойством оглядела ирландца с ног до головы, будто пыталась усмотреть в его внешности какие-то изъяны. Шон склонился над блюдом, в котором кучковались отварные яйца, и постарался сосредоточить всё своё внимание на них. От споров с Тенью у него уже болела голова, и эта боль была гораздо неприятнее похмельной, потому что от последней можно было избавиться выпитой таблеткой и крепким чаем, а от бубнежа Тени никакая таблетка в мире не спасала. Чем больше он упорствовал, тем невыносимее становилось его душевное состояние. Теперь в его разуме зародилось сомнение — а, может, Тень был прав? Что если попрошайка снова попытается на него напасть? В таком случае поиски Мэри совершенно точно потеряют смысл. В итоге, морщась от боли и злости, он решил принять сторону Тени. После чего повернулся к Лизе и на одном выдохе рассказал ей всё, что лежало у него на душе. Про встречу с музыкантом напротив бара, про его странную музыку, про магию, из-за которой остановилось время, и непреодолимое чувство тревоги, из-за которого Шон был вынужден нарушить правила и переместить себя и Роджера прямиком в номер. Лиза была ошарашена услышанным. Да настолько ошарашена, что разинула рот и простояла в таком виде не меньше минуты. Но потом, очевидно, придя в чувства, она схватила Шона за локоть и стиснула его изо всех сил. — Ауч! Больно! — Почему ты молчал?! — прошипела ведьма. — Если бы ты сказал мне об этом вчера, я бы сразу занялась нашей защитой! — Радуйся, что я вообще рассказал, — обиженно ответил Шон, морщась от боли в локте. — Поначалу мне ничего не хотелось рассказывать, да вот только совесть не позволила. — Ах, совесть! — Лиза была вне себя от ярости. Её голос зашёл за истеричный писк. — Ну, в таком случае, спасибо тебе большое за то, что соизволил поделиться! Мне упасть перед тобой на колени и поцеловать штанину? Ты вообще понимаешь, что рискуешь нашими жизнями, утаивая такие истории?! — Я с превеликой радостью отвечу на твои вопросы, но не могла бы ты для начала убавить громкость на своём рупоре под названием «рот»? — Шон указал ладонью на людей, которые всё это время украдкой следили за их спором. — Или ты уже сама забыла о своём главном правиле? Шону показалось, будто Лиза сейчас его ударит, и он инстинктивно прикрыл лицо руками. Но, к счастью, она ничего не сделала. Ведьма резко развернулась и быстрым шагом направилась к их столику. Роджер и Илэсэйд испуганно смотрели на неё, вытаращив глаза. — Завтрак окончен! — прогремел её голос над их головами. — Собирайтесь, мы идём обратно в номер! — Эй, я вообще-то ещё не доел, — воскликнул Роджер, тыча на свою тарелку. Илэсэйд тоже была не в восторге от таких приказов. — А я не узнаю, сможет ли мужчина в пальто найти убийцу того сударя со странными чёрными стёклами на лице. — Убийца — писатель, а теперь вставайте, живо! Ребята нехотя поднялись со стола и последовали за ведьмой к выходу. — Да что происходит-то? Чего вы все вдруг взвились? — не переставал спрашивать Роджер. — Нормально же сидели и завтракали. Ни Лиза, ни Шон не стремились удовлетворять любопытство юноши. Однако стоило им всем зайти в лифт, как ведьма неожиданно перевела гневный взор на Роджера и кинулась к нему с обвинениями: — Ты там был! Значит, ты тоже умалчивал! — Не трогай его, — не дав Роджеру возможности даже удивиться, на его защиту встал Шон. — Он был тогда так пьян, что даже самого себя не помнил. — Да что вы оба несёте? — не на шутку испугался Роджер. — Объясните уже наконец, чтобы я тоже позлился ради приличия! Мне не нравится ничего не понимать, это отстойное чувство! Илэсэйд просто с недоумением смотрела на всех свысока, явно не соображая, как вести себя в таких случаях. Но на всякий случай она встала рядом с Роджером, ибо хоть этот парень ей не очень нравился (особенно своими странными шутками), но в данную секунду она чувствовала, что находится с ним в одной лодке. В одной лодке посреди океана непонимания. — Ладно, ладно, — Лиза помассировала виски и закрыл глаза. — Главное, что вы оба остались живы и относительно невредимы. Ты вроде бы говорил, что знаешь его? — Ж-живы…? — тихо пискнул Роджер. — Нет, не то, чтобы я его знаю, — развёл руками Шон. — Но его лицо показалось мне смутно знакомым. Будто я уже видел его в Рэдкиле. — Попробуй описать тогда. Раз ты видел его, то есть большая вероятность, что и я его видела. — Ну… он был одет во всё чёрное, и волосы у него тоже были чёрные, а лицо… ну оно… обыкновенное, молодое, — Шон вяло пожал плечами. — И вообще, знаешь ли, у меня не было времени детально его разглядывать. Если бы я замешкался, то мы бы не смогли убежать. — На вас напали?! Мне следовало идти вместе с вами, — вдруг решительно высказала своё мнение Илэсэйд. — Ну да, нам ведь так не хватало тётки с мечом, — пробормотал Роджер. — Но меня заботит кое-что другое: на нас кто-то напал прямо в баре и я этого вообще не помню! — Нет, напали уже на улице, — поправил товарища Шон. — И это был какой-то молодой парнишка с гитарой. Ты ничего не помнишь, потому что был уже в говно. — Я? В говно? Да никогда… — Молодой парнишка с гитарой на перевес? — прервала его восклицания Лиза. Закусив нижнюю губу, она задумалась. — Что-то не припомню таких в нашем городе. Ты уверен, что он из Рэдкила? — Нет, не уверен, — вздохнул Шон. — Ладно, но теперь нам нужно усилить бдительность, — как только двери лифта отварились, Лиза шагнула вперёд первая. — Кто-то за нами наблюдает и, возможно, готовит второе нападение. Ума не приложу, кому ты успел насолить? — они вышли в коридор, где, не считая уборщицы с тележкой, было как всегда удивительно тихо и безлюдно. — Не знаю… В нос ударил запах влажной земли. Мысленно удивившись, Шон поднял ногу и посмотрел на свою подошву. Та была чистой. Может, из-за похмелья обоняние начало шалить? — У меня было такое чувство, — продолжил он после проверки, — будто этот тип всё обо мне знал. Ну, что я… — он покосился на Илэсэйд. — Особенный. У него это в глазах было написано. И сам взгляд такой у него был… холодный. — Как у этого бродяги барда, который даёт концерты в ресторане для элиты? — уточнил Роджер. И тут Шон резко остановился. — Вот оно! — воскликнул он. — Чё? — Роджер скривил насмешливую гримасу. — С тем же успехом ты мог бы сказать, что тебя преследует О’Доэрти. И как раз-таки у О’Доэрти окажется больше причин тебя прихлопнуть. — Да говорю я вам — это бард из Рэдкила! Клянусь! — О ком вы оба говорите? — встряла в разговор Лиза. — Я знаю всех жителей Рэдкила, но про барда этого впервые слышу. — Потому что он не живёт в Рэдкиле, — объяснил ей Роджер. — Только приезжает на пару дней, выступает в своём этом богатеньком ресторане возле мэрии, ни с кем особо не контактирует, а потом уезжает в закат. — Какой странный бард, — озадачилась Илэсэйд. — В наших краях барды отличались изрядной болтливостью и всегда стремились познакомиться со всеми, кого видели. Оно и не мудрено, ибо без знакомств им бы сложнее пришлось добывать себе на хлеб и вино. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но за сотни лет ничего не изменилось, — кисло усмехнулся Роджер. — А вы, мальчики, откуда его знаете? — Лиза обернулась к парням. — Я один раз столкнулся с ним за рестораном, когда ходил отлить, — пожал плечами Роджер. — Он вышел через задний ход, потому что с какого-то перепугу решил, что у парадного его будет ждать орава фанатов. Наши взгляды встретились, и он сказал мне что-то такое неприятное, отчего я сразу же перехотел доделывать свои туалетные дела. — Я о нём слышал от своих клиентов. Он выступал с песней на дне города, но пел настолько уныло, что толпа им не прониклась, — махнул рукой Шон. — И ещё говорят, что он… — парень густо покраснел. — Да не важно это! Вы не представляете, сколько чепухи мне приходится выслушивать во время работы. А ещё Мэри… ох! — Что?! — хором спросили его товарищи. — Мэри… Мэри ведь спрашивала о нём, да ещё так настойчиво! Я тут подумал… а вдруг они знакомы?! Роджер громко присвистнул. — Вот и сложился паззл. — Не знаю, что ты там у себя сложил, — недовольно пробурчала Лиза. — Но вот лично у меня ничего не складывается. Наоборот — чем больше вы рассказываете, тем больше я недоумеваю! Какой-то бард из Рэдкила, внезапное нападение, теперь ещё и Мэри каким-то боком тут замешана… Я ничегошеньки не понимаю! — Может, они любовники? — неожиданно предположил Роджер, но увидев недобрый взгляд друга, миролюбиво добавил. — Или… или нет. И правда, как это они могут быть любовниками? Он миленький колдун, а она… студентка, которая ищет магию для своего диплома… не вяжется их любовная связь. Я… э-э… правильно говорю? Внезапно Лиза устремила взгляд куда-то за спины юношей, громко, отрывисто ахнула и бросилась вперёд. Остальные, не раздумывая, кинулись следом. Сперва они даже не успели понять, что именно произошло, но буквально через мгновение всё встало на свои мест. Они увидели настежь распахнутую дверь своего номера, а на полу — помятую табличку с надписью «не беспокоить», которую Лиза вывесила перед уходом. Внутри номера их ожидал беспорядочный разгром: все шкафы и тумбочки зияли пустыми, чёрными провалами, на полу в живописном хаосе валялись вырванные подушки, скомканные одеяла и разбросанные элементы одежды. Рюкзаки Роджера и Шона были вывернуты наизнанку, их скудное содержимое разметано по ковру. Тот, кто учинил этот безобразный погром, словно обыскивал каждый угол с лихорадочной тщательностью — либо вовсе не следуя никакой логике, либо, напротив, слишком уж ответственно относясь к своей задаче. Едва переступив порог, Лиза первым делом рванула в свою комнату, а Илэсэйд, что-то крича про свой меч, бросилась следом. Роджер громко выругался и начал подбирать разбросанное по полу бельё. Шон же замер в дверях, будто врос в пол. Он не знал, о чём думать и за что хвататься; земля словно ушла у него из-под ног, оставив лишь зыбкую пустоту. И, как назло, Тень решил не оставлять растерянного юношу без своего язвительного комментария. «Я же предупреждал тебя, мальчишка! Нужно было всё рассказать перед завтраком. Но ты не внял голосу старого, мудрого Лепрекона». «Заткнись, — велел ему Шон, и его мысленный голос прозвучал глухо и устало. — Ты давно уже не Лепрекон, а лишь его бледная, назойливая тень. Забыл? Так что никакого авторитета у тебя нет и быть не может». «Сейчас в тебе говорит лишь обиженная гордыня. Ибо ты отлично понимаешь — ваш покой нарушили, ваши вещи перерыли исключительно из-за твоего упрямства». Шон не нашёлся, что возразить. Да и, если честно, не особо-то и хотел. Он чувствовал себя морально опустошённым, ошеломлённым до самого нутра и попросту не имел сил вести эти изнурительные споры с собственной же тёмной половиной. Желая хоть как-то обуздать бушующие нервы, он опустился на колени, чтобы помочь Роджеру собрать разбросанные по полу вещи. — Одно хорошо, — сказал Роджер, вытягивая из-под дивана носок. — Кем бы ни были эти придурки, они не стащили телевизор. Отвечать-то за технику нам. — Они бы всё равно его далеко не унесли. На ресепшене камеры. — И всё же! — Как странно, — найдя под журнальным столиком свой кошелёк, Шон проверил его содержимое. — Деньги не тронули. Тогда зачем они вообще… — Балетки и платье пропали! — прогремело из дальней комнаты, и на пороге появилась растерянная Лиза. Она держала в руках две половинки порванной карты. Следом за Лизой из комнаты вышла Илэсэйд с мечом наперевес. — Кем бы ни был этот вор, — сказала ведьма, с трудом сдерживая слёзы, — он забрал их намеренно. — Но зачем? — удивился Роджер. — Не знаю, но я уверена, что бард с улицы как-то к этому причастен… Шон? Ты куда? Шон уже не слышал её и стремительно мчался обратно к лифту. Он был абсолютно уверен — тот странный запах, мелькнувший в коридоре, был связан с разгромленным номером и украденными вещами Мэри Кёркленд. Да и та одинокая уборщица, явно слишком торопившаяся по своим делам… Её лица он не запомнил. Но почему? Да потому что смотрел не на неё, а себе под ноги, отчаянно выискивая на подошвах прилипшие комья земли. Хотя, казалось бы, откуда им там взяться? Они ведь ещё не покидали стены отеля. Подбежав к лифту, Шон метнул быстрый взгляд по сторонам и сообразил, что женщине, толкающей перед собой громоздкую тележку с белоснежными полотенцами, было бы крайне трудно раствориться бесследно. От лифта вели лишь два пути — обратно в коридор с номерами, откуда он только что примчался, и к чёрному ходу на лестницу через матовую стеклянную дверь. Коридор он сразу отбросил, а тащить тележку по лестнице показалось бы абсурдным даже для самого нерасторопного вора, поэтому Шон взглянул на цифровой экран, показывающий этаж, где замерла кабина, и рванул к лестничной клетке. Оказавшись там, он сперва хотел броситься вниз, но голос Тени, нервничавший теперь не меньше его самого, приказал остановиться и хорошенько принюхаться. Подавив бешеный порыв, Шон закрыл глаза и послушно втянул воздух ноздрями. Первым делом он ощутил запах лестничного пролёта — бетонную пыль, горьковатый металл перил и затхлую ноту чьей-то забытой еды. Но за этим обыденным шлейфом таилось нечто иное — едва уловимые, влажные аккорды земли, и вели они, как ни странно, не вниз, куда указывал лифт, а наверх. «Путает следы, — прорычал возле уха Тень. — Не хочет, чтобы ты настиг её». Шон побежал с такой стремительной яростью, что не успевал ни задыхаться, ни чувствовать усталость. Позади него мелькали бледные таблички с цифрами этажей, а бесконечная лестница всё не кончалась. С каждым новым пролётом запах воришки усиливался, превращаясь из лёгких, обманчивых ноток в густую, невыносимую вонь. Шон чувствовал себя гончим псом, намертво взявшим след. Оставалось лишь настичь, схватить, вырвать добычу и — если повезёт — вытянуть из пленницы признания. И вот пролёты наконец закончились, однако запах, упрямый и зовущий, вёл дальше — к узкой служебной лестнице, которая вела прямиком на крышу отеля. Не будь распахнутой настежь ржавой железной двери, он бы решил, что его чуткий нос ошибся. Но зачем воришке понадобилась крыша? Не проще ли было раствориться внизу, в кишащей людьми уличной толпе? На её месте Шон поступил бы именно так. Однако размышлять над логикой лже-уборщицы времени не оставалось. Стиснув кулаки, Шон шагнул через порог на открытое пространство крыши. Первым на него обрушился яростный порыв ветра, едва не сбивший с ног и на мгновение полностью перебивший земляной шлейф. Вторым — ослепительно голубое, бездонное небо, искрившее безоблачной чистотой. И лишь затем его взгляд выхватил фигуру женщины, которая, спотыкаясь, бежала к самому краю, ограждённому невысоким парапетом. Едва он разглядел в её размахивающей руке скомканное зелёное платье, парень сорвался с места и ринулся вдогонку. В тот миг в нём не осталось и тени сомнения или страха. Ему почему-то казалось, что воришка уже загнала себя в ловушку, что сбежать от прыткого получеловека-полулепрекона у неё нет ни малейшего шанса. От этой мысли в груди вспыхнуло что-то тёмное и ликующее, похожее на злодейский хохот. И на что вообще рассчитывала эта дура? Однако, достигнув самого края крыши, беглянка не остановилась. Вместо этого она согнула колени в странном, пружинистом приседе и… метнулась через парапет. А затем из её спины вырвалось нечто огромное и тёмное… Шон замер как вкопанный и в изумлении уставился в небо. Что ж… он ожидал встретить в Штатах кого угодно, но только не валькирию. Тем не менее, кем бы ни была эта похитительница, его план оставался прежним — догнать и вернуть своё. Но не успел Шон метнуться следом, как мимо него неожиданно проскользнула крупная тень. Ловко размахивая чем-то длинным и ярко мерцающим на свету (кажется, это был меч), она бежала навстречу воровке, при этом умудряясь громко и отважно кричать: — Я беру её на себя, Шон Грин! Клянусь, она живой не уйдёт! Ну, разумеется, это была Илэсэйд. Девица вечно подрывалась доказать Шону свою полезность, и вот, кажется, нужный момент настал. Илэсэйд хватило одного прыжка, чтобы настигнуть оторопевшую крылатую похитительницу. В следующее мгновение она с размаху вонзила в неё меч. Воздух разорвал пронзительный, животный крик, полный нестерпимой боли. Казалось, схватка завершена, но не тут-то было. Очевидно, долгие годы, проведённые в заточении монеты, несколько притупили былую меткость Илэсэйд, и если она намеревалась поразить неприятеля прямо в сердце, то её рука дрогнула. Воровка судорожно взмахнула огромными, перепончатыми крыльями и, взметнув клубы серой пыли, рванула ввысь. Меч всё ещё торчал у неё в груди, глубоко засев меж рёбер, а за его рукоятку цепко ухватилась сама Илэсэйд, повиснув в воздухе подобно грузу. Шон инстинктивно сделал шаг, чтобы прыгнуть вслед, но внезапный, парализующий страх нарушить строгие запреты Лизы мгновенно погасил едва зародившееся пламя в его ладонях. Обессиленный, он забегал по пыльной крыше, не отрывая взгляда от двух тёмных силуэтов, которые медленно таяли в лазури небосвода. Что сейчас происходит там, на головокружительной высоте? «Надеюсь, она уже начищает той стерве рыло», — отчаянно подумала самая отважная часть его существа, в то время как Тень продолжал язвительно фыркать, словно не веря в благополучный исход этой безумной схватки. Тем временем на крышу, запыхавшись, ворвались Лиза и Роджер. — Эй, а где же… — начала кричать ведьма, но её голос оборвался, едва взгляд уловил движение в небе. Она ахнула и прижала ладони к губам. — О, боги… — Она же сейчас разобьётся! — завопил Роджер. Он вцепился Лизе в плечо и истерично дёрнул. — Ну, сделай же что-нибудь! — Я не могу творить магию из ничего! — вспыхнула в ответ Лиза, и в её голосе зазвенела ярость. — Мне нужна подготовка, ритуал, концентрация! — Подготовиться? — опешил с её слов Шон. — Подготовиться, значит? При нашей стычке в мастерской ты действовала весьма бойко! — Это… немного разные ситуации, знаешь ли! К тому же, тогда мне пришлось бороться с тобой на земле, а земля — скажем так, моя стихия, поэтому… — Кончай уже со своей болтовнёй. Мы теряем время! — напомнил Роджер и указал пальцем на лавирующее крылатое нечто. — Если Илэсэйд упадёт… Лиза и усиленно потёрла виски. На секунду можно было заметить, как из её пальцев поползли светлые искорки. — Я понимаю… понимаю… может, мне создать иллюзию? Нет, не то… — Она сейчас упадёт… она висит там на волоске, — Роджер снова указал на небо. Его глаза расширились в ужасе. — Лиза… Лиза, Лизонька! Умоляю, думай быстрее! Преврати кондиционер в батут или в стог сена… Сделай хоть что-нибудь! — Не мешай мне думать! Глядя на охваченных паникой компаньонов, Шон быстро пришёл к неутешительному выводу: ждать от них действенной помощи нет смысла. Глупая шотландка… если бы она только знала, кому пыталась доказать свою преданность… «Если она узнает правду, — зашелестел в сознании голос Тени, — то никогда тебя не простит. Но это лишь половина беды. С её горячим нравом… как у вас говорится? Шутки плохи? Что бы это ни значило, но, полагаю, она не оставит нас в живых». «О чём ты?» — внутренне содрогнулся Шон. «Возможно… — голос Тени понизился, перейдя на ядовитый шёпот, — возможно, было бы мудрее позволить госпоже Ганн разбиться?» «Ты отвратительная тварь!» «Я — часть тебя, Шон. Маленькая и, быть может, не самая значительная, но всё же…» Парень решительно выпрямился во весь рост, направил раскрытые ладони к бетонному полу и мысленно вызвал перед собой всполохи изумрудного пламени. Медальон на его груди тут же задрожал и налился жаром, словно в кожаном мешочке тлел раскалённый уголёк. Когда Шон вновь открыл глаза, перед ним расстилалось бескрайнее голубое небо. Крылатая тень неумолимо удалялась, а Лиза и Роджер внизу уже превратились в две трепетные, беспомощные точки. Паря над Нью-Йорком, Шон с внезапным изумлением осознал, каким ослепительно красивым может быть этот город — своими взмывающими ввысь, переливающимися на утреннем свете башнями, величавыми мраморными памятниками, сложным, многоголосым запахом, присущим лишь огромным метрополиям. Пыль, серый гранит и нагретое весенним солнцем железо. Странно, до чего же чуждым казался Шону этот аромат, особенно в сравнении с влажными запахами Рэдкила. И всё же он неудержимо влёк к себе, подобно могущественному магниту. Объяснить это притяжение было сложно, особенно провинциальному сапожнику, но Шон и не стремился искать причин. В ту короткую, завороженную минуту он просто наслаждался этим странным запахом и растянувшимися, подобно замедленному кадру, мгновениями невесомости. Но затем приятное забытие грубо оборвала суровая реальность по имени Илэсэйд Ганн. Девица рухнула прямо в его объятия, и теперь было трудно определить, кто оказался в большем смятении — Шон, никогда не державший в руках ничего тяжелее сапожного молотка, или сама Илэсэйд, никак не сумевшая постичь, отчего какой-то ирландец парил в небе наравне с птицами? Как бы то ни было, их взаимное изумление длилось недолго: едва Илэсэйд оказалась в его цепких руках, как оба стремительно понеслись к земле. Несмотря на пульсирующий в груди жар медальона и оглушительный рёв ветра в ушах, Шон постарался переключить всё внимание на силу. К счастью, магия Тени не подвела — они опустились на твёрдую поверхность крыши плавно, словно два лёгких пуха. Но едва подошвы Шона коснулись бетона, Илэсэйд вырвалась из его рук, будто обожжённая. Шон отпустил её без колебаний — к тому же, на земле шотландка внезапно показалась ему невероятно тяжёлой. Затем он поднял голову и с тоской посмотрел на крылатую тень, которая постепенно растворялась в небесной лазури, будто призрак. Эх, если бы он только смог пробудить свою силу раньше… К слову, о ней. Медальон никак не давал ему покоя. Он брыкался на его груди, ткань мешочка горела не хуже разогретой над пламенем кочерги, а голову почему-то начали сжимать невидимые тиски. Не понимая, как противостоять такой боли, Шон упал на колени и отчаянно схватился за голову. Сердце билось в груди, уподобившись пульсу медальона. Ещё немного… ещё чуть-чуть… и случится что-то ужасное. Но затем боль неожиданно отступила. Шон робко приоткрыл веки. Лиза стояла вплотную к ирландцу и, держа на его лбу свою ладонь, шептала что-то себе под нос. Что бы это ни было, кажется, оно срабатывало. Боль уходила, подобно грязи, смытой родниковой водой. В голове стало удивительно ясно, а медальон наконец-то перестал дрожать и гореть огнём. Покончив с колдовством, Лиза убрала руку и глубоко отдышалась. — Никогда… — проговорила она. — Никогда больше так не делай, ясно? — Иначе… — Шон невинно приподнял брови. Лиза ничего ему не ответила, только коротко кивнула. Юноша судорожно вздохнул. Они уже понимали друг-друга без слов. — Что теперь делать? — нарушил тишину Роджер и кивнул на небо, в котором уже ничего нельзя было увидеть кроме редких облаков. — Платье с балетками эта грымза забрала с собой. — Не знаю, — Лиза выглядела вымотавшейся. Её можно было понять: для человека, любящего держать каждую вещь под бдительным контролем, такое сумбурное утро казалось сродни началу апокалипсиса. И если бы она начала плакать, ребята не стали бы её за это осуждать. — Честно… не знаю. Я не знаю, кто это женщина и почему она нас обокрала. — И почему она летает, как птица, — справедливо подметил Роджер. — Я не думаю, что в Нью-Йорке летающие дамы в порядке вещей. Хотя, кто знает, а? — он попытался разрядить обстановку, посмеявшись, но затем улыбка быстро стёрлась с его лица, и он уставился куда-то Лизе за плечо. Ребята последовали его взгляду. Илэсэйд. Она стояла далеко от них и теперь смотрела на всю троицу если не с испугом, то с отвращением. Или даже с ненавистью. Глаза горели недобрым огнём, а рот растянулся от агрессивного оскала. Она напоминала кошку, загнанную в угол, но готовую биться до последнего вздоха. Меч был при ней, но, похоже, шотландца находилась в таком сильном потрясении, что попросту забыла о том, что держит его в руках. — Эй, — попыталась заговорить с ней Лиза. — Ты в порядке? Шон укачал тебя? — Колдунья, — тихо прошипела Илэсэйд. — Ты не говорила мне, что ты колдунья! — Кто? Я?! — Лиза попыталась улыбнуться, но её смех от волнения вышел неестественным и натянутым, как струна. Даже самый наивный человек не поверил бы в искренность этого звука. — Что за глупость, Илэсэйд? С чего ты взяла, что я колдунья? А вот Шон, он… — она перевела нервный взгляд на Шона. — Это всё проклятие. Проклятие Лепрекона. Мы рассказывали тебе о нём. — Я что, по-твоему, дура? — грубо прервала её бессвязное бормотание горянка. — И у меня глаз нет, да? Я видела, как ты сделала что-то с этим… — она покосилась на Шона и поморщилась так сильно, будто проглотила лимон. — Mo chreach! Кто вы такие?! — Только не кричи, хорошо? Мы сейчас всё тебе объясним, — Лиза не теряла попытки помириться в женщиной. Но как только она сделала шаг ей навстречу, Илэсэйд резко вспомнила про свой меч и направила его испачканное кровью острие на девушку. — Ещё шаг, и я за себя не отвечаю! — взвыла она. — Слышишь меня, колдунья?! Только попробуй… — но договорить она не успела, ибо Лиза уже нарисовала в воздухе руну. Лицо воительницы разгладилось, во взгляде появилась дымка. Она неловко пошатнулась и, выпустив из рук меч, медленно осела на пол. Прождав десять секунд, Лиза аккуратно подошла к Илэсэйд и проверила её состояние, поднеся пальцы к голубоватой жилке на шее. — В отключке, — констатировала она. — Супер, — Роджер громко и чувственно фыркнул. — Сначала нас обкрадывает сорока-переросток, теперь ещё и гора мышц слетела с катушек! Я уже тысячу раз пожалел о том, что согласился на это приключение. Лучше терпеть пытки шерифа Куинн, чем вот это вот всё дерьмо! Лиза рассерженно метнулась к нему, и через мгновение Роджер начал немного жалеть о том, что подал голос. — А кто-то говорил, что это будет весёлая поездка? — завопила она, ткнув пальцем ему в грудь. Роджер аж поморщился, настолько этот жест получился болезненным. — Тебя кто-то заставлял ехать с нами? Гм? Нет, ты сам попёрся, и никто тебя силками за собой не тащил! Так что раз ты теперь с нами, глупая ты деревенщина, то соизволь закрыть рот и избавь меня от своих тошных комментариев! Теперь пришёл черёд Роджеру злиться. Подобные слова он не позволял на себя обрушивать даже родной матери, что уж тут говорить о девчонке, которая была младше и ниже его. Поэтому он отмахнулся от её пальца, как от назойливой мошки. — То, что ты умеешь создавать фокусы разной степени паршивости, не означает, что теперь в праве затыкать меня. Что хочу, то и говорю! — А я буду общаться с тобой так, как посчитаю нужным! Не я виновата в краже платья и не я притащила через пространство и время эту шотландку! — Но это же твоя идея была не рассказывать ей о магии! Вот теперь довольствуйся тем монстром, которого сотворила. — Вы оба охотно поддержали меня и тоже молчали! Так что виноваты и вы тоже! — Так, заткнитесь все! — рявкнул на них Шон. Наконец-то у него появились силы встать на ноги и здраво оценить ситуацию. К сожалению, увиденное не вызвало в нём никакого восторга. — Криками делу не поможешь. — Согласна, — быстро переняла его сторону Лиза. Роджер лишь презрительно на неё зыркнул — умела же, зараза, адаптироваться под ситуацию. — Для начала давайте вернёмся в номер, передохнём и… подумаем. На фоне полного, удручающего отсутствия иных идей эта единственная прозвучала здраво и неоспоримо. Ребята оценили её по достоинству, особенно в тот миг, когда им пришлось взвалить на себя дремлющую тушу шотландской воительницы. Впрочем, волочь её на двоих оказалось куда легче, чем Шон предполагал. Хотя Роджер и страдал от жестокого похмелья и к тому же пылал немым гневом на Лизу, он искренне старался принять на себя хотя бы часть того внушительного веса, коим обладала Илэсэйд. Лиза же, подхватив тяжёлый шотландский меч, взяла на себя роль проводника их жалкого отряда. К счастью, на обратном пути им не встретился никто, кто мог бы остановить их с неудобными расспросами — не попался на глаза ни один скучающий постоялец, ни сотрудник отеля. Лишь у самой двери номера их случайно заметила молодая пара, как раз выходившая из соседних апартаментов. Но прежде чем их лица вытянулись от немого изумления, Лиза решительно подошла к ним и, нервно помахивая клинком, принялась объяснять, что они всего лишь репетируют одну средневековую сценку, и вообще ситуация полностью под контролем, а потому вызывать скорую или полицию нет ни малейшей нужды. Пара ничего не ответила, лишь заворожённо покивала и поспешно ретировалась. В номере Илэсэйд была с максимальной осторожностью уложена на широкий диван, а её меч, завёрнутый в покрывало, упрятан на балконе. — Ну, и что будем делать? — спросил Роджер. Он опустился на пушистый ковёр и, сняв с головы помятую панамку, вытер ею выступивший на лбу пот. — С кражей? — Лиза рассеянно провела пальцами по собственной растрёпанной шевелюре. Было очевидно, что после произошедшего на крыше вся её прежняя, железная уверенность рассыпалась, словно карточный домик. Теперь она куда больше напоминала обычную, растерянную девчонку — официантку из Рэдкила, способную лишь записать заказ в блокнот и упорхнуть за кухонную шторку, но никак не ведьму, что ещё недавно держала своих союзников в ежовых рукавицах. — Нет, похер на эти балетки с платьем! Я говорю о ней, — Роджер ткнул панамкой в сторону дивана, где покоилось тело Илэсэйд. — Что с ней будем делать? Она же прикончит нас всех, когда очухается. — Меч я спрятала. — Да она нас голыми руками перебьёт! Обняв себя за плечи, девушка осторожно подошла к дивану и окинула Илэсэйд внимательным взглядом. — Я… я могу стереть ей память. — В смысле, подчистую? — не понял Роджер. — Нет. Только сегодняшнее утро. Вернее, тот эпизод, когда Шон спас её от падения. И ещё попробую внедрить в её память ложные воспоминания. Сделаю так, чтобы она думала, будто споткнулась во время бега и ударилась головой о какую-нибудь вентиляцию. Роджер сначала кивал, но затем вдруг встрепенулся и уставился на Лизу с таким видом, словно она окатила его ледяной водой. — И как часто ты проворачивала это в Рэдкиле? Ведьма рассеянно пожала плечами. Похоже, она не особо вникала в вопросы юноши, ибо была слишком растеряна и напугана. — Периодически. Жизнь заставляла выкручиваться. — А люди? Они нормально себя чувствовали после твоих… вмешательств? Лиза поморщилась, видимо, наконец осознав, в какую степь так упорно тянет её Роджер. — О чём ты? Прекрасно они себя чувствовали, лучше всех! — вспыхнула она. — Я имею в виду, у них не возникало никаких там… скажем… болезней Альцгеймера? В ответ девушка аж округлила глаза и на пару мгновений перед ребятами предстала так сильно знакомая и ненавистная им ведьма. — Роджер Доннели, — ахнула она и театрально приложила ладонь к груди. — Я поражена. Ты в курсе, что такое болезнь Альцгеймера? Мне даже любопытно теперь стало, какие ещё таинства хранит в себе эта соломенная головушка, — она хотела ткнуть Роджера в лоб, но тот, наученный былым опытом, тут же ловко перехватил её руку. — Много, что хранит, — фыркнул парень. — А на вопрос ты не ответила. Отвернувшись от него, Лиза снова посмотрела на спящую Илэсэйд. Былая ироничная гримаса стёрлась с её лица, но во взгляде сохранился холодный расчёт. Кажется, перепалка с Роджером отлично приводила её в чувства. — Что тут отвечать? Никто никогда мне не жаловался. И я никогда не стирала память по несколько раз одному и тому же человеку. — Но это не значит, что болезнь невозможна, — встрял в разговор Шон. Ребята о нём даже успели позабыть, но, тем не менее, он слушал их с предельным вниманием. — Чепуха это, — отмахнулась Лиза. Разумеется, такие темы бесили её, видь в них она напрочь теряла всё своё лидерство. — Ей нет никакого подтверждения. — Возможно, ты и права, — кивнул головой Шон. — Но даёшь ли ты гарантию, что с Илэсэйд всё будет в порядке? Если она останется с нами, рано или поздно мы снова себя выдадим, и тогда тебе придётся снова её околдовывать. Ты сейчас сама сказала, что никогда не повторяла магию на одном и том же человеке. Значит, наша «чепуха» может быть реальна. Верно же? Лиза хотела что-то ответить, но затем закрыла рот и озадаченно прикусила ноготь на большом пальце. Очевидно, что она никогда не задавалась такими вопросами. Покойная бабушка об этом точно ей ничего не рассказывала. — Хорошо, — сдалась она наконец. — Допустим, вы правы. Но тогда мне больше нечего вам предложить. Мы можем пробудить её и постараться всё объяснить, но станет ли она слушать? Роджер покачал головой. — Поверит или нет — узнаем мы это лишь когда попробуем. Включим на максимум всё своё обаяние. Ну, а если она нападёт на нас… — он с надеждой посмотрел на ведьму. — … я снова её усыплю, — кивнула Лиза. Теперь план Роджера был полностью ясен, и, что самое странное, он показался девушке довольно здравым. Они ничего не теряли, попытавшись наладить хрупкий контакт с шотландкой без помощи грубой магии. И даже если эта попытка не увенчалась бы успехом, у них всегда оставалась возможность вернуться к первоначальному плану. Никто, впрочем, не предлагал попросту бросить Илэсэйд, уповая на то, что горная девица из далёкого прошлого как-нибудь сама отыщет своё место в новом мире — хотя эта мысль, подобно крадущемуся электрическому импульсу, мелькнула в сознании каждого из троицы. Но подобный поступок показался им слишком жестоким по отношению к существу, которое пугалось даже безобидного жужжания пылесоса. — Хорошо. Давайте так и поступим, — Шон хлопнул в ладоши, стараясь развеять сгустившуюся в комнате тягучую атмосферу. — Лиза, буди её, — кивнул он ведьме, а сам мысленно призвал на помощь все свои скудные познания в дипломатии. Девушка послушно встала перед неподвижным телом и приступила к ритуалу. Шон следил за её плавными, точными движениями, и ему вдруг страстно захотелось научиться тому же. Ведь по сути он не знал ни одного осознанного заклинания, а если и колдовал, то лишь повинуясь стихийным порывам. «Может, когда всё уляжется, она согласится обучить меня своей магии? Всё-таки штука полезная», — подумал он, и на его губах дрогнула наивная улыбка, на что Тень тут же отозвался громким и презрительным фырканьем. «А ты куда наивнее, чем я полагал…» Шон скривился. «Цыц! Сейчас не до твоих язвительных комментариев!» Тень хрипло рассмеялся, но умолкать и не подумал. «Вечно тебе не до меня, глупый ты мальчишка. Но стоит лишь грянуть настоящей беде — и ты тут же приползаешь ко мне, вымаливая помощь». Шон старательно сосредоточился на магических жестах, которые совершала Лиза. Может, полное игнорирование подействует на этого неугомонного болтуна? Но, увы, Тень не собирался сдаваться. «Ты не доверяешь мне, голосу в собственной голове. Зато этой шельме доверяешь, да? Она общается с тобой лишь потому, что ты — Лепрекон. При иных обстоятельствах она бы стёрла тебе память, как своим прочим жертвам, а то и вовсе обратила в какую-нибудь немыслимую зверушку. Разве это справедливый выбор?» «Если ты пытаешься сейчас настроить меня против Лизы, то зря стараешься. Я и так отлично понимаю, что она из себя представляет. Мы скрепили наше соглашение рукопожатием!» «Да, да, — проворчал Тень. — Рукопожатие, договор, взаимная выгода. Вот только всё это имело смысл, лишь пока у неё был способ отыскать твою… хех, даму сердца. Теперь же она не представляет никакой ценности. Лишь истерит да командует тобой, хотя не имеет на то ни малейшего права». «И что же ты предлагаешь? Бросить их всех?» «А почему бы, собственно, и нет? Какой смысл тащить их за собой? Мы добьёмся большего в одиночку». Шон уже собрался возразить, но вынужден был резко отвлечься. Илэсэйд открыла глаза.***
Сначала перед её затуманенным взором возникло крупное, розовое пятно, лишённое чётких границ. Деталей она не различала — было невозможно сфокусироваться на чём-либо, ибо тело оставалось слабым, непослушным, почти не отзываясь на внутренние сигналы. Оставалось лишь мучительно вопрошать: что же с ней случилось? Она отчётливо помнила чёрное небо и его идеальное, зловещее отражение в неподвижной морской глади… а затем… далее воспоминания стирались, всё больше напоминая ускользающий сон или, возможно, даже кошмар. Что-то холодное прикоснулось к её шее и слегка надавило на кожу. Она услышала собственный пульс — ровный, спокойный, как у глубоко спящего человека. Следом за прикосновением сквозь мысленную вуаль прорвался знакомый, встревоженный голос: — Слава богу, вы приходите в себя. Я уже собирался вызывать скорую… Скорую? Зачем? Она ведь всего лишь немного вздремнула… или нет? Желание узнать подробности рвануло по телу невидимой, жгучей плетью, и ей пришлось, хоть и с огромным усилием, вновь открыть глаза и попытаться оглядеться. На сей раз попытка увенчалась успехом. Теперь она, по крайней мере, понимала, что расплывчатое розовое пятно являлось обеспокоенным лицом профессора Санфорда, и голос, видимо, также принадлежал ему. Она даже успела заметить, как на его широком, иссечённом морщинами лбу блестели мелкие, алмазные капли пота. Затем её сознание зацепилось за ощущение тёплой, грубой кожи, прижатой к правой щеке. Вскоре до неё дошло: она лежит на кожаном диване, а голова её покоится на декоративной подушке. — К-как долго я была без сознания? — это был первый вопрос, который она сумела выжать из себя. Профессор присел на край дивана, делая это осторожно, чтобы не задеть ноги своей клиентки. — Не более двадцати минут, — ответил он, и в его глуховатом голосе Мэри уловила явные нотки облегчения. — Признаться, мисс, я очень… очень испугался. Мэри с трудом приподнялась на локтях. Силы постепенно, будто тёплая волна, возвращались к её телу, в голове прояснилось, и теперь она могла говорить ровнее, без мучительных запинок и заиканий. — Расскажите, что произошло. Я ранила вас? Сделала что-то… невообразимое? К её счастью, Санфорд на все вопросы лишь отрицательно качал головой, хотя делал это с видимой неохотой. — Ничего, — выдохнул он. — Вы совсем ничего не сделали, милая моя. — В каком это смысле? — Сначала всё шло, как положено. Так мне, по крайней мере, казалось, — начал старик. Его пальцы нервно перебирали край жилетки. — Вы заснули примерно через минуту после того, как я запустил метроном и начал вести беседу. Далее должна была пройти стандартная процедура: я задаю вам наводящие вопросы, а вы послушно на них отвечаете. Но потом… — он глубоко, со свистом вдохнул, будто ему не хватало воздуха. — Потом я понял, что всё идёт наперекосяк. Вы пребывали в трансе, но не отзывались ни на один мой вопрос. Абсолютно никак не реагировали на мой голос. — И сколько это продолжалось? — Минуты через три я окончательно осознал своё бессилие и прервал сеанс. Я щёлкал перед вами пальцами, говорил громче, даже в ладоши хлопал, но вы, — мужчина развёл руками в беспомощном жесте, — вы словно ушли в себя безвозвратно. В какой-то момент мне даже начало мерещиться, что вы и не дышите вовсе. Санфорд спрятал своё осунувшееся лицо в широкую, испещрённую веснушками ладонь. Мэри прекрасно понимала его смятение. Он панически боялся сообщать кому-либо о происшедшем. Погибшая девушка в кабинете давно отставного психиатра мгновенно привела бы его на скамью подсудимых, а доживать свой век в тюремной камере ему, разумеется, не хотелось. Скорее всего, он сейчас горько сожалел, что согласился на этот безрассудный сеанс. А в данный момент, когда Мэри пришла в чувство, он, вероятно, испытывал гремучую смесь немого гнева, глубочайшего облегчения и невыносимого, профессионального стыда из-за того, что сеанс гипноза не осуществился так, как надо. Впрочем, Мэри ощущала себя немногим лучше. Чуть позже силы вернулись к ней окончательно. Вскоре она уже могла подняться с кресла и даже сделать несколько шагов, не испытывая приступов головокружения или подступающей тошноты. Всё это время профессор сосредоточенно следил за каждым её движением, будто изучал редкий феномен. — А раньше такое бывало? — осторожно поинтересовалась девушка. — В моём детстве, во время наших сеансов? Санфорд качнул головой. — Никогда. Вы всегда шли на контакт прекрасно, Мэри. Были образцовой, отзывчивой пациенткой. — Как думаете, эта… перемена связана с моей амнезией? Профессор в очередной раз покачал головой. По его скорбному выражению было ясно — его как профессионала ужасала эта полная неопределённость. Поэтому, немного помолчав и собравшись с мыслями, он решительно произнёс: — Всё же я настаиваю на том, чтобы вы, милая моя, прошли полное медицинское обследование и сдали анализы. Крайне важно сначала исключить органическую патологию. А далее, — продолжил он, тяжело поднимаясь с дивана и заковыляв к своему массивному столу, — я бы настоятельно рекомендовал вам лечь в специализированную клинику. На некоторое время. Возможно, на пару недель, а то и на месяц. В любом случае, чем дольше — тем лучше для наблюдения. Я выпишу вам список проверенных заведений… секундочку… — Я не думаю, что это необходимо… — начала было Мэри, но её прервали, сунув в руки испещрённый аккуратным почерком листок. — Пожалуйста, возьмите это, — настаивал профессор, и его голос дрогнул. — Я искренне, до глубины души волнуюсь за вас, Мэри, но, к моему глубочайшему сожалению, больше ничем помочь не в силах. Мэри покинула кабинет профессора с холодной тяжестью на сердце. Она и без того ежегодно проходила десятки тщательнейших исследований, благодаря чему знала наизусть свою группу крови и все наследственные риски, дремавшие в её генах. Она знала о своём теле больше, чем, возможно, того желала. Однако то, что она пыталась выяснить сейчас, явно не относилось к разряду простых, излечимых человеческих недугов. Может, во всём виноваты силы иного порядка — более тёмные, древние, неуловимые для грубого людского разума? Чёрт бы побрал их всех… В мире живёт более семи миллиардов людей, но свет клином, видимо, сошёлся именно на ней. Быть может, это кармическое наказание за их семейную работу? Или же просто череда немыслимых случайностей? Все эти вопросы проплывали в её разуме бурным потоком, но каждый из них оставался безмолвным, безответным эхом. Выйдя из сумрачного поместья, Мэри направилась к своему джипу, одиноко стоявшему уна обочине. Остановившись у его матовой двери, она вдруг замерла в нерешительности. Вынула из кармана листок с адресами клиник, неряшливо покрутила его в пальцах, затем скомкала и швырнула в ближайшую урну. Не такой помощи она ожидала от старого друга.
