2.
13 ноября 2020 г., 19:22
Над изумрудным покрывалом саванны взошло яркое солнце, и в тёплом, густом воздухе, насыщенном запахами пыли, полыни и звериной шерсти, завис громкий, отрывистый звук.
Двое одинаково одетых рабочих, в тяжёлых ботинках, осторожно ступили внутрь вольера и тотчас замерли, скованные пристальным взглядом шестерых львиц. Те до той поры безмятежно дремали у искусственного водопоя, но теперь вытянулись в напряжённых позах: их уши прижались, а взгляды стали сосредоточенными и опасными, готовыми в любой миг вспыхнуть яростью.
Проигнорировав их предупредительное рычание, мужчины повернулись вполоборота и нерешительно махнули кому-то, скрывавшемуся за туго укутанным сеткой забором.
— Сейчас сотрудники зоопарка вводят в вольер молодого, крепкого самца, — прозвучал в динамиках беспристрастный голос диктора, — чтобы решить судьбу небольшого, осиротевшего прайда. Предыдущий вожак трагически погиб, и было принято решение подселить к львицам нового владыку, который должен будет стать в их глазах безусловной «альфой».
Остановившись в нескольких метрах от самок, молодой лев застыл. В его золотистых, миндалевидных глазах мелькнула тень опасения. Мышцы вздулись на могучих лапах и тронутой негустой гривой спине, будто наполнились скрытой силой. Казалось, он на миг усомнился в здравомыслии существ, решивших свести его с этой напряжённой, рычащей толпой, но прошла лишь четверть минуты — и лев, словно не заметив в поведении самок явной угрозы, двинулся вперёд уверенной поступью.
— Как мы видим, — вновь заговорил диктор, — лев настроен на мирное знакомство. Но как бы не так! — его голос внезапно ускорился. — Одна из хищниц срывается с места, чтобы обрушить на чужака удар по гриве. Остальные, подхватив её порыв, стремительно набрасываются на льва, и…
Несколько секунд диктор хранил молчание, наблюдая вместе с невидимыми зрителями откровенно неприятную, жестокую картину коллективной расправы. Микрофон уловил короткий, едва слышный вздох.
Передача продолжала отважно транслировать кровавую сцену из жизни животных. Порой возникало стойкое чувство, будто Animal Planet с особым, почти сладострастным вниманием смаковал подобные кадры, совершенно не заботясь о впечатлительной психике части своей аудитории. Разумеется, всё можно было списать на природу с её неумолимым, жутковатым естеством, но всё-таки…
Если бы ей показали этот выпуск месяц назад, прежняя Мэри Кёркленд в ужасе потребовала бы выключить телевизор, ибо подобная, немотивированная жестокость была ей настолько отвратительна, что вызывала приступы физической тошноты. Однако новая Мэри Кёркленд не испытывала ни малейшего волнения от просмотра. Она продолжала с тем же невозмутимым, откровенно пустым спокойствием поглощать утренние хлопья, в то время как из домашних колонок раздавался громкий, хриплый рёв раненого зверя.
Внезапно экран телевизора нервно дрогнул и погас, погрузив комнату в неожиданную тишину. Решив, что случайно задела пульт, Мэри спустила ноги с дивана и осмотрелась. Вскоре она поняла, что уже довольно долго находится в гостиной не в одиночестве.
— Не устала днями и ночами созерцать эти звериные страсти? — поинтересовался Альфред, кладя пульт на полку углового шкафа. — Если жаждешь острых ощущений, то лучше загляни в Даркнет.
Лишь на четверть секунды Мэри задержала свой плоский взгляд на улыбчивом лице парня, после чего резко, почти грубо повернулась к нему спиной и продолжила неторопливое поглощение завтрака. Альфред изменился в лице: его глаза сузились, а привычная, открытая улыбка сменилась тонкой, недовольной полоской поджатых губ.
Вообще для Альфреда Джонса-младшего подобное поведение пассии было в диковинку.
С тех пор, как она вернулась из путешествия, её настроение стало, мягко говоря, невыносимым. Она могла внезапно вспылить во время светской беседы, ляпнуть что-то резкое и бестактное, а затем — так же внезапно — погрузиться в молчание, безразлично глядя Альфреду в глаза. Казалось, ей было абсолютно наплевать на его чувства. Всё, что она теперь совершала, было чуждым и не похожим на неё.
Тем не менее, Альфред постарался отогнать от себя мрачные мысли, терзавшие его все выходные. А затем осторожно, почти на цыпочках обошёл диван, аккуратно присел на его самый край и задал вопрос, который задавал уже не раз и не два:
— Милая моя, тебя что-то тревожит?
Мэри подняла на Альфреда свои тёмно-зелёные, непроницаемые глаза и медленно вынула изо рта чайную ложку.
— Нет, — спокойно ответила она. — Что не так?
Альфред мысленно опешил, ощутив внутри ледяной укол.
«Что… что не так? Ты в самом деле спрашиваешь, что не так? Ты ни разу не поинтересовалась, почему я часами пропадаю в подвале нашей парковки, ты не пожелала узнать, как идёт подготовка к Ежегодному Медицинскому Форуму, ты даже ни разу не соизволила выйти из дома! Ты… Ты как будто вообще потеряла связь с реальностью, и я считаю, что такое поведение ненормально», — пронеслось у него в голове яростным монологом. Однако вместо этой тирады он лишь деликатно поправил скатившиеся на кончик носа очки и, прокашлявшись, буднично произнёс:
— Всё так, любимая. Всё чудесно, замечательно, прелестно и лучше не бывает. Я… э-э… всего лишь хотел напомнить, что сегодня твой отпуск, он… ну, ты сама понимаешь, — он аккуратно указал пальцем на складной календарь, приставленный на полке рядом с телевизором. — В общем, он благополучно истёк, и сегодня ты должна выйти на работу.
— А, — немного потерянно отозвалась Мэри. — Вот чёрт. Значит, ты ждёшь, когда я приведу себя в порядок?
Альфред едва заметно кивнул.
— Что же ты сразу не сказал? — девушка встала и ровным — даже чересчур ровным — шагом направилась в спальню. — Сейчас буду.
Шли тягучие минуты. Альфред продолжал сидеть на диване, погружённый в бесплодные размышления. За окнами томилось яркое солнце, шуршала густая, летняя листва, и где-то в глубине большой квартиры умиротворённо тикали старомодные часы. Время текло медленно, до тошноты медленно, будто застывшее фруктовое желе.
Пока Мэри готовилась к первому рабочему дню после отпуска, Альфред рассеянно наматывал на палец выскользнувшую из-под накрахмаленной рубашки тонкую серебристую цепочку, на конце которой свисал крохотный ключик.
«Чёрт. Да что же с ней такое творится? — думал он, уставившись в пустоту оконного стекла. — Может, она обижена на меня? Взбешена? Но где и когда я сумел провиниться? Наш последний секс вроде был вполне себе неплохой…»
Он освободил палец от цепочки и приложил прохладный ключик к своим пересохшим губам. Он всегда проделывал этот нехитрый ритуал, когда от бесплодных размышлений начинала ныть голова. Но на сей раз тревожные мысли не желали уйти во мрак.
«Раньше она всегда интересовалась моими опытами. Хоть раз в день, но обязательно спускалась в подвал, а теперь… теперь ведёт себя так, словно всё это потеряло для неё смысл. Это странно. Неестественно. Не в её природе».
За приоткрытыми створками окон прозвучал звонкий собачий лай. Очнувшись, Альфред тут же поднялся с дивана и переместился к подоконнику. За окном его встретил залитый янтарным светом ухоженный парк, ограждённый аккуратным декоративным забором. Крохотный йоркширский терьер — вероятно, ещё совсем щенок — бежал по изумрудной территории навстречу распахнутым объятиям хозяйки, на ходу заливаясь счастливым лаем.
«Обычно, — продолжал размышлять Альфред, пристально вглядываясь в маленькое лохматое пятнышко, которое в беге комично высоко поднимало лапки над травой, — это я обделял Мэри вниманием. Не звонил чаще нужного, пока она была на задании. Не писал. Но, чёрт возьми, в моих поступках была логика! — тут же горячо, почти вслух заверил он самого себя, словно его второе «я» отчаянно нуждалось в оправданиях. — Пока она была в разъездах, я работал здесь от рассвета до заката, а после заката занимался другими делами. Я физически не мог поддерживать с ней связь! А она что? Существует ли хоть какое-то разумное объяснение её ледяному приёму? Может, она пытается своим поведением наглядно продемонстрировать, насколько кошмарно я с ней обхожусь? Желает наказать? Перевоспитать? Но ведь по возвращении у нас была приятная близость… Она нуждалась во мне… Или мне это почудилось?»
— Я готова к трудовому дню, мистер Джонс.
Альфред обернулся и увидел девушку, облачённую в элегантный тёмно-синий костюм в тонкую, почти невидимую полоску. Её длинные, светлые волосы были безупречно затянуты в тугой хвост и закреплены изящной прозрачной заколкой в виде стрекозы. На слегка вытянутом, бледном лице красовался самый скупой минимум косметики — лишь слегка припудренная кожа на лбу и скулах, тронутые тушью ресницы и губы, подведённые тёмно-алой помадой. Мэри терпеть не могла красить лицо, но ради работы, так и быть, делала исключение. И, что греха таить, с этим сдержанным макияжем она превращалась в настоящую бизнес-леди, которую Альфред, признаться, обожал чуть сильнее, чем простую, домашнюю Мэри в мешковатых пижамных штанах и растянутой футболке. Более того, в её нынешнем строгом облике таилось нечто ещё — нечто, отчего у Альфреда перехватывало дыхание и по спине пробегали знакомые мурашки.
«Боже, — мелькнуло у него в голове с внезапной, щемящей ясностью. — Как же она похожа на отца…»
— Ну, что стоим? — нетерпеливо спросила Мэри, встряхнув золотистым хвостом. — Нас работа ждёт.
На парковке, расположенной в сыром цокольном этаже прямо под жилым массивом, их ожидал чёрный, матовый джип. Альфред отключил сигнализацию, издавшую короткий писк, и устроился на месте водителя; Мэри же, следуя старой привычке, примостилась рядом, в кресле пассажира.
Огромный, крепкий, как бронированный танк, автомобиль, оснащённый искусственным интеллектом, достался Альфреду в наследство от Артура Кёркленда. Тот питал к машинам особую, почти чувственную привязанность. К тому же, переселяясь в Штаты из своей маленькой, дождливой Англии, старший Кёркленд прекрасно понимал, что жить в этих бескрайних просторах без личного транспорта — это всё равно что оказаться посреди океана в резиновой шлюпке без запасов воды, пищи и средств связи.
Вообще, помимо этого чудовища на колёсах, Альфреду и Мэри от их предков достались просторная, трёхкомнатная квартира в элитном комплексе на Манхэттене, загородный дом в сорока километрах от Мидлтауна и, разумеется, крупная фармацевтическая фирма «A’ternitas», на алтарь развития которой было пролито немало крови, пота и слёз. И это не считая целой тонны потрёпанных дневников и вручную испещрённых энциклопедий с накопленными знаниями — всем тем, что было связано с их «особым семейным делом».
Короче говоря, наследие получалось, мягко говоря, нехилое, и порою Мэри задавалась мучительным вопросом — а достойны ли они, будучи зелёными сопляками, всей этой неподъёмной роскоши? Ведь они, в отличие от своих отцов, пока не добились ровным счётом ничего, а лишь пожинали плоды, взращённые годами тяжкого труда других людей.
— Альфред Джонс-младший! — ликующе поприветствовала водителя светящаяся панель. — С возвращением! Куда пролегает ваш сегодняшний путь?
— На работу, как всегда, — пожав плечами, ответил он. — И, пожалуйста, Аделфи, прекрати называть меня полным именем.
— Хорошо! Постараюсь больше не плошать, — бодро откликнулся ИИ.
— Да ты вечно плошаешь, — пробурчал вполголоса Альфред, перетягивая через грудь ремень безопасности. — Тебя давно следовало перепрошить. Если бы я знал, что Артур запишет моё имя таким образом, я бы…
— Какую музыку вы желали бы послушать во время поездки, Альфред Джонс-младший?
Альфред коротко, почти умоляюще взглянул на профиль безучастной Мэри, словно та должна была ответить вместо него. Девушка молча смотрела в боковое окно, подперев ладонью бледную щёку.
— Ну. По всей видимости, — тихо произнёс Альфред, — сегодня мы будем ехать в тишине.
На дорогах Нью-Йорка, как всегда разлилась плотная, удушающая пробка. Со всех полос навстречу чистому, безоблачному небу валил выхлопной дым, и тяжёлый воздух постоянно сотрясался от нервных сигналов и хриплых криков недовольных таксистов мексиканских кровей.
Глубоко вдохнув, Альфред поднял боковое стекло и вежливо попросил Аделфи включить в салоне кондиционер. После этого он начал барабанить пальцами по шершавой обшивке руля.
— Кстати, — произнёс он, бегло переводя взгляд с дороги на застывший профиль своей спутницы, которая продолжала безучастно смотреть в окно, — тебя совсем не интересует, чем я занимался все выходные?
Мэри медленно опустила веки, будто отгораживаясь от мира.
— Мне это начинает изрядно надоедать, — наконец не вытерпел Джонс-младший, и в его голосе прозвучала сдавленная раздражённость. — Если я тебя чем-то задел, сказал что-то не то или повёл себя неподобающе, то лучше выскажи всё сейчас и перестань терзать меня молчанием, окей? Я не сверхчеловек и не обладаю даром читать мысли.
Оторвав щёку от стиснутого до белизны кулачка, Мэри с удивлением посмотрела на Альфреда.
— О чём ты? Я уже неоднократно отвечала, что со мной всё в полном порядке.
— Ага, отвечала, — насупившись, согласился Альфред, — да вот только я знаю тебя как облупленную. И ты никогда прежде не вела себя так… странно. Признайся, поездка в Ирландию подорвала в тебе веру в «наше общее дело»?
— Нет, — резко качнула головой Мэри. — Моя вера в «наше дело» непоколебима, и ты знаешь это!
— Ну… допустим, — Альфред стиснул пальцами руль и плавно нажал на педаль газа, когда впереди образовалась узкая брешь. Джип послушно тронулся вперёд. — Может, тогда обсудим его, раз оно тебе важно? Прошло немало времени, знаешь ли, а ты словно намеренно делаешь вид, что мы просто рядовые бизнесмены, а не потомственные охотники на нечисть.
Мэри раздражённо фыркнула.
— Хорошо. Хочешь говорить? Поговорим. Но не в салоне, а в офисе во время обеда или в промежутке между твоими совещаниями. Если, конечно, — тихо добавила она, — эти промежутки ещё существуют.
***
На небольшом квадратном экране стремительно сменялись цифры этажей. Мэри старалась сосредоточиться исключительно на них, впиваясь взглядом в их безжизненно-холодный блеск. Глубоко в душе она отдавала себе отчёт, что её нынешнее состояние было ненормальным. Ненормальны были и переживания её парня — Альфред никогда ещё не выглядел столь озабоченным и напряжённым. Прежде ему удавалось мастерски скрывать свои истинные чувства за приветливой улыбкой и спокойным, глубоким блеском голубых глаз. Но теперь его улыбка утратила прежнюю обаятельность, став дрожащей, вымученной, точно у человека, готового разрыдаться в любую секунду. И виной всему был один-единственный человек. Она сама. Вскоре цифры застыли на отметке «50», и через мгновение створки лифта бесшумно разъехались, впуская в кабину сноп ослепительно белого света. Мэри и Альфред вышли в украшенный пунцовой ковровой дорожкой коридор, вдоль которого теснилась дюжая стеклянных или отчасти стеклянных дверей. По сути, весь офисный этаж был соткан из стекла и бетона — сочетание выглядело стильно, современно и, что важнее, олицетворяло главную особенность фирмы, управляемой семьями Джонсов и Кёрклендов — её кристальную прозрачность. Прозрачность в современном мире являлась наивысшей добродетелью, ибо именно на ней строились праведные отношения между компанией и её клиентами… во всяком случае, в это верили социологи. К тому же, Альфред питал слабость к панорамным окнам. Он мог провести томительные часы, просто созерцая живописную красоту городских джунглей, раскинувшихся по ту сторону хрупкой стеклянной преграды. Однако Мэри не стремилась разделять этот своеобразный восторг своего возлюбленного. Она до одури, до физической дрожи боялась высоты. Она спокойно переносила крохотные падения в ямы с листьями, могла смотреть фильмы об отважных канатоходцах, но стоило ей самой оказаться на высоте, превышающей три этажа, как ладони её мгновенно покрывались липким потом. Она даже не пыталась бороться с этим страхом — всё происходило мгновенно, на животном уровне, словно чётко вшитый в подсознание сигнал. Будь у Мэри собственный кабинет, она бы с радостью заделала эти огромные окна фанерой, но, увы, ей приходилось делить рабочее пространство с Альфредом, генеральным директором фармацевтической компании «A’ternitas». Когда Мэри известили о решении отца сделать своим преемником именно Альфреда, а не родную дочь, её, признаться, поначалу охватил ступор. И вовсе не из-за жажды власти — нет, причина крылась глубже, и она была куда более тёмной, чем обыкновенное честолюбие. Чёртова ревность. Но об этой причине она предпочитала молчать, ибо ревновать отца к собственному парню считалось делом недостойным, почти ребяческим для взрослой и здравомыслящей женщины. Со временем Мэри сумела погасить в себе эту слепую бурю, осознав, что для столь важного поста Альфред подходил несравненно больше, чем она. Он умел говорить с толпой, улавливать её настроение, тогда как Мэри предпочитала шумной славе тихое, камерное существование. Ей приходилось лишь изредка посещать важные форумы и практически никогда не давать интервью о фирме или личной жизни. Вся эта мишура ложилась на плечи Ала, а взамен на такую приятную услугу ей всего лишь нужно было сидеть с ним в одном кабинете. Следуя старой привычке, она потянулась к знакомой двери с именной табличкой, желая её отворить, как вдруг Альфред перехватил её руку и повёл Мэри дальше по безлюдному коридору. Ничего не понимая, девушка с немым удивлением посмотрела на своего спутника. — Что происходит? Куда ты меня тащишь? — Тебе точно понравится, — сказал парень, и в его голосе чувствовалось волнение. — Я думал об этом весь твой отпуск. Сомневался, стоит ли так делать? Вдруг ты не согласишься? Но в итоге решил… Альфред подошёл к соседней двери, которая находилась в нескольких метрах от кабинета генерального директора. Он обогнал Мэри и остановился перед ней, гордо выпрямившись. — Вот, — его улыбка стала широкой и по-детски искренней. — Мой сюрприз! Он взялся за позолоченную ручку и жестом пригласил Мэри войти. Первым делом Мэри ощутила пустоту. Кабинет был неестественно чист, просторен и пуст. Её встретили пустые полки, аккуратные шкафчики со стеклянными дверцами, голые выбеленные стены и одинокий дубовый стол с высоким откидным креслом. Затем она уловила запах свежего дерева, лака и едких чистящих средств. Кабинет явно отмыли совсем недавно — может, час или два назад. — Поздравляю, — торжественно сказал Альфред. — Это твоё новое рабочее пространство. Тебе нравится? Мэри на мгновение потеряла дар речи, не зная, что сказать. — А теперь посмотри на окна, — продолжил он, сгорая от нетерпения. — Я знал, что тебе не нравятся стеклянные стены, поэтому установил жалюзи. Когда тебе надоест любоваться Нью-Йорком, просто потяни за верёвочку. Альфред подошёл к окну и лёгким движением дёрнул за свисающую верёвку. Половина стеклянной стены мягко и беззвучно скрылась в тёмных створках. — Ну как? — спросил он. Мэри задумчиво провела кончиками пальцев по гладкой поверхности стола, ощущая подушечками лёгкую, почти невесомую пыль. — Если мне не изменяет память, — сказала она, слегка нахмурившись, — здесь прежде сидел наш финансовый директор. — Ну… ну, да, сидел, — смущённо выпалил Альфред. — Пока ты странствовала по Ирландии, я устроил небольшую перестановку в офисе: теперь весь этот этаж принадлежит исключительно нам двоим и нашим секретарям, а остальные сотрудники благополучно переселились на этаж ниже. Ну так что, Мэри? — Альфред подошёл к ней вплотную и бережно взял её за руку. — Не томи меня больше. Скажи, что ты думаешь обо всём этом? Прежде чем ответить, Мэри ещё раз медленно обвела взглядом просторную, безликую комнату. В груди её шевельнулось слабое, но отчётливое тепло — редкое, почти забытое чувство за последние дни. — Я думаю… — начала она, позволяя Альфреду придвинуться ещё ближе. С той поры, как они в последний раз были так близки, минули выходные, и как странно, что вспомнила она об этом именно сейчас, когда его губы оказались всего в дюйме от её лица. — Я… Ответить она не успела, ибо внезапно в дверь кабинета кто-то постучался. Альфред мгновенно выпрямился, сделав шаг назад, и его лицо приняло привычное деловое выражение. — Удивительно, как точно она пришла, — пробормотал он, взглянув на часы. — Кажется, я не зря взял её на испытательный срок... — Её? — тихо переспросила Мэри. — Помнишь, я говорил, что теперь этаж принадлежит только нам и нашим секретарям? — Но у нас никогда не было личного секрета… — Теперь есть! — с торжествующим блеском в глазах прервал её парень. — Я позаботился и об этом. Заходи же, Лэрри! Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет, шёпотом извиняясь, впорхнула девушка. — Извините, простите, я, кажется, опоздала на две минуты. Меня внизу неожиданно задержали… Пропуск не работал... — Это Лэрри Блант. Она будет помогать тебе с рутиной: разбирать бумажную лавину, отсеивать ненужные звонки, — Альфред развёл руками, глядя на Мэри с ухмылкой, — ну и прочими секретарскими делами, в тонкостях которых я не силён. Слушай, — сказал он, внезапно посуровев, и его лицо приняло сосредоточенное выражение, — мне сейчас нужно срочно отчалить на совещание с акционерами. Как только выпадет свободная минутка, я тут же явлюсь к тебе, и ты во всех подробностях опишешь свои впечатления от моего скромного сюрприза. И обязательно поговорим о, кхм… «нашем» деле, — он подмигнул, и от этого странного жеста Мэри почувствовала себя уставшей старухой, которую заставили играть в классики.— В общем, я бегу. А ты пока освойся и подружись с Лэрри. Ручаюсь, к концу дня вы станете лучшими подругами. «Это вряд ли», — угрюмо подумала Мэри, переведя тяжёлый взгляд с удаляющегося Альфреда на новоприбывшую секретаршу. Низкорослая, худая, как спица, девчушка робко переминалась с ноги на ногу, явно не зная, куда деть свои длинные, неуклюжие руки. Её огненно-рыжие, беспокойные волосы были небрежно стянуты в два хвостика, а кожу оливкового оттенка густо усеивали тёмные веснушки. Кого же она ей напоминала? Мэри пыталась нащупать в памяти смутный образ, но память отвечала лишь холодной пустотой. Когда Альфред Джонс-младший вышел, в кабинете повисла тишина. — Я… я невероятно рада нашему знакомству, мэм, — тихо пробормотала Лэрри, неприятно, заискивающе растягивая губы в улыбке. То была до боли знакомая, фальшивая улыбка. Когда-то давно точно так же улыбалась сама Мэри, тщетно пытаясь произвести впечатление на своего равнодушного отца. — Я тоже, — сухо, без интонации пробормотала Кёркленд. И в глубине её груди, холодной и сжатой, начала просыпаться едкая злость.***
Над пустующим полем завывал ветер, гнущий спины пожухлых трав. Стены старого дома отчаянно скрипели и стонали, будто живые, измученные тяжкой судьбой существа. В опустевшем коридоре пугливо замирал и вздрагивал тусклый свет, а из глубины ванной доносился глухой шлепок падающих капель. Аманда Куинн сделала глубокий вдох и решительно шагнула в гостиную. На небольшом столике громоздилась стопка грязной посуды, на потёртом диване зияли глубокие вмятины, а на полу темнела свежая, неровная рана, нанесённая чем-то тяжёлым и острым. Шериф подошла к прорези, наклонилась и прикрепила к половице яркий жёлтый листок. Это был её знак, предупреждение о возможной важной улике. Следующий стикер был прилеплён к липкой поверхности стола. Последний же листик Куинн приклеила к обивке дивана. Там, помимо вмятин, красноречиво говоривших о том, что на нём кто-то недавно лежал, она обнаружила несколько длинных рыжих волос, которые немедленно были изъяты и помещены в специальный, прозрачный пакетик для улик. Шериф медленно прошлась вдоль тесной гостиной, с замиранием сердца прислушиваясь к протяжному скрипу старых половиц. Он был здесь. Она чувствовала это кожей. Порой ей даже чудилось, что она улавливает слабые отголоски его голоса, что вырывались из пут мрачных комнат. Дойдя до стены, украшенной чёрно-белыми фотографиями улыбчивого ребёнка и его немногочисленного, но давно ушедшего в мир иной, семейства, Куинн остановилась, как вкопанная. К горлу подкатил горький ком, а глаза обожгла странная влага. Среди снимков она увидела Оэна, крепко, почти болезненно обнимавшего своего маленького сына. «Ты ведь понимаешь, что это не может быть правдой. Фей просто не…» «Не существует?» Долгое время шериф прокручивала в голове этот давний диалог, тщетно гадая, что сталось бы с ними, если бы тогда она ответила ему иначе. Если бы поверила Шону, а не подвергла его убеждения жестокой насмешке. Смог ли бы он довериться ей? Перестал бы отталкивать, тайно ненавидя? Куинн зажмурила глаза со всей силы, а затем решительно двинулась в сторону кухни. Томительные мысли о потерянных возможностях тут же сменились острыми воспоминаниями о минувших днях, начиная с того проклятого момента, когда у Шона Грина вспыхнуло, подобно соломе, лицо. Пламя было настоящее — шериф убедилась в этом, когда тушила его голой рукой и обожгла себе ребро ладони до розовой мякоти. Денёк тот, конечно, выдался безумный. После странного поджога она отвезла мальчика в больницу, там же поругалась практически со всем альянсом врачей, а затем ринулась в мэрию — вымаливать у главы города деньги и вертолёт для срочной транспортировки пациента. Всё происходящее она помнила смутно и туманно, словно это был сон при лихорадке. Если бы кто-то накануне сказал Аманде, что она будет стоять едва ли не на коленях перед мистером Даффи, униженно выпрашивая средства, она бы, наверное, рассмеялась. К слову, мистер Даффи с большой неохотой, но всё же дал добро на транспорт и запрошенную сумму. Оставалось лишь примчаться обратно в больницу и дать сигнал врачам готовить пациента к отправке. Каково же было её изумление, когда она услышала от медбрата Байла, что после её отъезда пациент таинственным образом покинул палату и растворился в неизвестном направлении. Даже бдительный администратор не смог сказать ничего вразумительного, хотя и просидел весь день на своём посту. — Шон Грин и Роджер Доннели? Слушайте, у меня память довольно хреновая на лица, хотя… постойте-ка! Кажется, я видел их... Кажется, один из них был одет в больничную пижаму. Коридорчик тут тусклый, да и стойка высоковата… — У парня в пижаме было забинтовано лицо? — Да что вы! Если бы мимо моего поста пронёсся человек, обмотанный, словно мумия, я бы ни за что не позволил ему покинуть больницу без должного отказа от госпитализации! Я же в первую очередь за это по башке получу! — Значит, бинтов вы не видели. — Я… я не знаю. Наверное, их и не было. Мальчишки шли очень быстро, почти бежали, понимаете? Вот, знаете, есть же такая дисциплина — спортивной ходьбой называется. Вот они двигались примерно с такой же скоростью. У меня не было времени разглядывать их — работа обязывает сидеть на месте и никуда не отлучаться. Так что постарайтесь меня понять, шериф… Но Куинн не понимала. Не понимала, каким образом парень, получивший ожоги четвёртой степени, мог самостоятельно освободиться от бинтов и так безмятежно покинуть стены больницы. Это была чистейшая фантастика, граничащая с откровенным безумием. И, увы, этой фантастике не было видно конца. Выйдя из больницы на прохладную улицу, Аманда остановилась и на несколько тяжких секунд погрузилась в раздумья о своих дальнейших действиях. Опыта в поисках пропавших у неё имелось немного, но она не собиралась опускать из-за этого руки. Первым делом она наведалась в мастерскую Шона. Разглядывая там вавилоны из пыльных коробок, шериф задержала взгляд на странном древесном изваянии, смахивающем на клетку, а затем случайно наступила на ремешок чьей-то сумки. «Это ещё что такое? — изумилась она, поднимая с пола вязаный предмет. — Самодельная. Похоже, женская. Но чья она? — Куинн озадаченно закусила губу и снова бросила взгляд на древесную конструкцию, которая стояла позади с таким невозмутимым видом, словно красовалась здесь с самого начала постройки дома. — Да что же это, чёрт возьми, такое?» Она расстегнула сумочку и на мгновение заглянула внутрь, надеясь увидеть там кошелёк или водительские права. Ей почудилось, что в тёмном, вязаном нутре она услышала нервный шёпот. «Закрой меня. Закрой и убирайся отсюда, если хочешь жить!» Куинн послушно захлопнула сумочку, положила её обратно у кассы и поспешно направилась к выходу. Через три секунды, стоило ей выйти на свежий воздух, воспоминания о клетке и дамской сумочке полностью выветрились из головы. Следующее место, которое ей надлежало проверить, был дом Гринов. С трудом верилось, что раненый мальчик мог своими силами преодолеть такое расстояние, но, с другой стороны, — на что только не способен людской адреналин? За лобовым стеклом неспешно сменялись жилые дома — из более респектабельных и ухоженных (насколько возможно было быть таковым в этом забытом богом городке) они постепенно превращались в низкие, потрёпанные временем постройки. Затем их сменило бесконечное зелёное поле, вдоль которого тянулась узкая, серая лента асфальта. Шериф задумчиво постукивала большими пальцами по рулю. Ожог на ладони напоминал о себе, вызывая лёгкое покалывание. То зелёное пламя было настоящим. Но кто осмелился обжечь лицо Шону? Возможно, это был кто-то из его потаённых врагов. «Но у Шона нет врагов, — мысленно возразила себе Куинн, продолжая выбивать по твёрдой бежевой коже нервную мелодию. — Ладно, не важно! Как только найду его, во всём разберусь! Но сейчас… сейчас нужно сосредоточиться на дороге». — Не важно, значит? Забавно слышать такое от вас, шериф. Постукивание резко оборвалось. Она попыталась сфокусировать взгляд на своей собственной руке, ладонь которой вдруг обдало странным, почти живым теплом. В салоне стало светлее, и из воздуха бесследно испарился едкий запах бензина. «Г-где я?» — метнулась в чёрной пустоте первая мысль. Туман, застилавший зрение, медленно рассеялся, и она наконец смогла разглядеть, что её пальцы судорожно сжимают… нет, не просто сжимают, а яростно стискивают бумажный стаканчик с остывшим кофе. «Это что… офис? Мой офис? Как…?» — Вы только постарайтесь на меня не обижаться, — раздался знакомый голос младшего помощника Брэди. Её усатый напарник восседал за своим столом и со скучающим видом подбрасывал в воздух шариковую ручку. Он выглядел совершенно обычно, и появление шерифа, кажется, его ни капли не удивило. — Вы уже два года, сколько я здесь тружусь, твердите мне о важности мелочей. Как тот… Шерлок…э-э… Холмс. А теперь заявляете, что мои соображения лишены смысла! В чём же тогда состоит смысл? — Я… не понимаю, о чём ты, — едва дыша, проговорила Куинн. Она не только его не понимала, она вообще не могла осознать, как очутилась в офисе, когда секунду назад мчалась к дому Гринов. — Ну, началось… О чём я говорил? Ах, да. Минуту назад вы изложили мне всю историю с исчезновением Грина и Доннели, я же, следуя железной логике, предложил съездить в поместье и проверить, не прячутся ли они там, однако вы даже не дослушали меня, и вообще на корню пресекли моё предположение. — Пресекла? — Вы сказали, что там нечего делать и… чёрт, да мы же только что об этом говорили! Это что, проверка на вшивость?! Куинн думала, что никогда больше в жизни не испытает такого жгучего, унизительного стыда, какой она ощутила в этот миг. Однако она ошибалась — сильно, чудовищно ошибалась. Новый, огненный вихрь стыда ждал её впереди. Следующее воспоминание напоминало обрывок газеты, подхваченный ураганным ветром. Она очнулась в своей машине: ладони лежали на прохладном руле, сиденье отдавало мелкой дрожью заведённого мотора, из колонок доносились голоса ведущих радиостанции Лимерика, а по ту сторону бокового стекла, весело помахивая пухлой рукой, её приветствовал мэр Даффи. — Отличный новости! Я договорился с врачами из Лимерика, шериф! — прокричал ей мэр. Тихо выругавшись, Куинн опустила стекло. — Через час в Рэдкил прибудет их вертолёт со всем необходимым для перевозки пациента. Ну, носилки, кислород, медикаменты, и всякое такое… Короче, ваш подопечный-то готов? — Д-да. Я… я как раз еду в больницу… проведать его. — О, отлично! Тогда встретимся там. В третий раз она очнулась у себя дома. Сердце колотилось бешено и неровно, а из телефонной трубки, которую она стискивала влажными от волнения пальцами, доносился полный ярости голос. — Куинн, какого чёрта происходит?! Гости из Лимерика уже на месте. Мы все сейчас в больнице, и знаешь, что нам говорят? Что твой Грин ушёл отсюда своими ногами, и, судя по словам администратора, выглядел он совершенно здоровым! Как прикажешь это понимать? Она всё ещё находилась в скромном поместье Гринов, пока вспоминала детали своего неудачного расследования. Медленной походкой она зашла на кухню. Именно здесь она в последний раз виделась с Шоном, и именно здесь она впервые обнажила перед ним свои чувства и обняла его. Забавно, но от него пахло точно также, как и от Оэна. Словно он и был Оэном, только более молодым, худощавым и немножечко наивным. Она открыла дверцу холодильника и заглянула в его пустующее, обдающее ледяным хладом нутро. Как странно: перед тем как исчезнуть, мальчишки, судя по грязной посуде в раковине, довольно сытно поели, однако ни в холодильнике, ни в мусорной корзине не осталось никаких следов трапезы. Ни объедков, ни обёрток, ничего мясного или мучного… «Пока что и это ни о чём не говорит». Пройдя чуть дальше от холодильника, шериф внезапно ощутила под ногой странное углубление. Она тут же присела на корточки и резким движением откинула угол выцветшего ковра, который был зачем-то расстелен прямо посреди кухни. Под ним она увидела почти идеально круглую вмятину, которая, судя по тонкому слою свежей пыли, была проделана совсем недавно. Не найдя находке логичного объяснения, Куинн пометила её ядовито-жёлтым стикером и медленно поднялась, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая тяжесть. — Что за несусветный бред вы тут городите? — протерев влажный лоб скомканным платочком, почти крикнул мистер Даффи, стоило ей зайти к нему в кабинет после того неприятного телефонного разговора. — Хотите сказать, что его лицо вспыхнуло само собой, якобы по волшебству? — Именно так. — Час от часу не легче… А что насчёт второго парнишки? Как его… Роджера Доннели? Вы говорили, что оставили его караулить Шона. Возможно, он в курсе, куда подевался его друг-пироман? — Я… хм… — Вы что, ещё не навестили его? — Не было времени, сэр. — Ну, разумеется, не было, вы же преспокойно отдыхали у себя дома, пока я вам не позвонил! Ладно... Что мы имеем в сухом остатке: пропавшего без вести подростка и целую толпу фельдшеров из соседнего города, которые в эту самую минуту ждут от меня объяснений. Вот что я предлагаю: я выйду к нашим гостям и сообщу, что родители Шона внезапно и неожиданно отказались от госпитализации и забрали его под свою личную ответственность. — Но у Шона нет… — ощутив на себе свирепый взгляд, Куинн склонила голову. — Я вас поняла, сэр. — Если они потребуют доказательства, мы, разумеется, их предоставим. Подпись подделаем. Они же всё равно не знают этого парня, да и, по факту, им нет до него никакого дела. Они даже разбираться не станут, подстава это или реальная ошибка. Если так подумать, то в наше время и не такое безобразие способны учудить любящие родители. — А что делать с Шоном? Мэр Даффи устало вздохнул. — Ищите его. Этот мальчишка не отделается лёгким штрафом за своё хулиганство. Я уверен, что и этот жуткий фокус с поджогом он учинил лишь для того, чтобы выставить наш город — и меня лично — в дурном свете... — При всём моём уважении, сэр, — почти резко прервала его шериф Куинн, — я отказываюсь верить, что это был фокус. Я видела его ожоги воочию, и я тушила то пламя собственной, голой рукой! — она сняла перчатку и показала мэру ладонь, покрытую розовой коркой ожога. — И оно было самым что ни на есть реальным! — Пустая койка пациента тоже реальна, — упрямо парировал Даффи. — Но перед тем, как обвинять друг друга в пустословии, займитесь делом: поезжайте к Доннели и постарайтесь отыскать хотя бы их сына. Они оба должны были куда-то подеваться, не Королева же Фей утащила их в своё царство! Но, к несчастью, разговор с семьёй Доннели не принёс шерифу никакого положительного результата, а лишь добавил новую горсть тягостных вопросов в и без того переполненную копилку. На прямой вопрос о местонахождении Роджера миссис Доннели резко побледнела, её пальцы разжались, и она едва не уронила плетёную корзинку с бельём, с которым вышла на порог. — Мы… мы не знаем, где он, — прошептала она, медленно переводя испуганный взгляд с непрошеной гостьи на своего рослого мужа, который стоял рядом. — В последний раз мы видели его в полдень, а потом… потом, если мне не изменяет память, он уехал вместе с вами по каким-то делам. — А что, собственно, случилось? — резко поинтересовался мистер Доннели. — Только не говорите мне, что наш болван опять влип в какую-то историю! После не очень удачного допроса Куинн вернулась к себе в кабинет, покопалась в глубоком, угрюмом шкафу и извлекла из его пыльных закоулков слегка потрёпанную карту города, которую затем разложила на столе, придавив края ручками и пепельницей. Напарник, сидевший напротив, с туповатым, но искренним интересом следил за каждым движением своей наставницы. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня совершил, Брэди, — через минуту произнесла Куинн. — Будь так любезен, возьми мою машину и съезди к дому Грина. — Что, всё-таки решили прислушаться к моему совету? Шериф смерила его долгим взором. — Хм-м… ладно, я вас понял. Мне ехать туда одному? — Одному. — Но ведь рабочий день уже… Куинн снова взглянула на Брэди исподлобья, и этого молчаливого взгляда оказалось достаточно. — Ясно-ясно, понял вас. Считайте, что я уже в пути. Брэди снял с вешалки свою поношенную шляпу с нелепо широкими полями и скрылся в коридоре. С его ухода минул час. Всё это время шериф неподвижно простояла над разложенной картой, и лишь однажды удосужилась сделать короткий перерыв, чтобы налить себе в стакан растворимый кофе. И именно в эту самую минуту она взглянула на часы и вспомнила о своём собственном наказе, который должен с минуты на минуту исполнить Брэди. Затяжное молчание напарника показалось ей верхом странности, ибо, несмотря на все свои многочисленные огрехи, Брэди никогда не позволял себе откровенного ослушания. Если Куинн приказывала ему куда-то двинуться или кого-то проверить, он исполнял это честно, почти что преданно. Поэтому Куинн решила не ждать у моря погоды — время и без того работало против них — и сама вышла с напарником на связь. — Приём, Брэди. Почему так долго молчишь? Ты доехал до Грина или нет? В рации раздался шорох. Настолько долгий и бессмысленный, что Куинн ощутила приступ острого недовольства. — Приём, шериф! Эм… я не совсем вас понял, если честно. Куда я должен был доехать? Куинн с ошалелым видом уставилась на рацию. — Мне сейчас не до дурацких шуток! — прошипела она. — Я дала тебе чёткое указание… — Какое указание? — тут же, с неподдельным простодушием отозвался голос из рации. Куинн открыла рот, горя желанием высказать своему идиоту-напарнику всё, что копилось у неё на сердце, но… …но не смогла издать ни единого членораздельного звука. — Я не помню, — почти изумлённо призналась она. По её лбу поползли капли пота. Женщина откинулась на спинку стула и зажмурилась с такой силой, что во мраке под веками ей привиделись всполохи звёзд. Она отчаянно пыталась нащупать в памяти следы своего приказа, но память отвечала лишь девственной пустотой. — Э-эм… Чёрт... Ладно, Брэди. В таком случае... хорошего тебе вечера. — И вам того же, шериф! Куинн выключила рацию и опустила её на разложенную карту. Она попыталась восстановить в памяти всё, что собиралась совершить в ближайшие часы, начиная с того самого мгновения, когда покинула крыльцо растерянного семейства Доннели, но мысли её путались и бродили в сознании, словно испуганные, беспомощные котята. «Наверное, я просто измотана до предела, вот и всё. Чудовищно измотана». «Измотана? Ты в своём уме, Куинн? Мальчишки пропали, и ты обязана их отыскать! У тебя нет права на усталость!» Послушав своё внутреннее «я», Аманда тут же встрепенулась, словно получив внезапную, отрезвляющую пощёчину. Да, внутренний голос был беспощадно прав — у неё не было даже минуты на слабость. Она решительно отодвинула рацию в самый угол стола, чтобы та не мешала её стремительным порывам, выхватила с подставки алый фломастер и принялась наносить на карту короткие, отрывистые пометки. Итак, куда же могли подеваться Роджер Доннели и Шон Грин? Излюбленные бары? Куинн навестила их все, пока направлялась в участок. Бармены в один голос, с одинаковой усталью, утверждали, что не видели Шона и его дружка уже несколько дней. Что насчёт друзей и приятелей? С Мерти Шон общался лишь в шумной компании, да и то, судя по обрывкам разговоров, ладили они из рук вон плохо. Байл? Исключено — Байл работал медбратом и в последний раз видел ребят в больничных стенах, как и все прочие служители Гиппократа. Остальные приятели? Нет, больше ни с кем ни Шон, ни Роджер не водили тесного, доверительного знакомства. Но ради чистоты расследования следовало обойти самых частых клиентов Грина, чтобы исключить их причастность к таинственному исчезновению. Что там ещё? Старый лес на самой окраине городка? Его тоже следовало бы прочесать вместе с волонтёрами, но уже после того, как все прочие, более очевидные варианты будут безжалостно отсеяны. Слишком глубоко погрузившись в свои размышления, Куинн не заметила, как исписала маркером почти всю поверхность карты. Нетронутым оставался лишь один квадрат — дом Грина. Непонятно почему, но что-то упорное внутри неё с самого начала пыталось отвадить, отдалить её мысли именно от этого рокового места. Вскоре в высоких, пыльных окнах проступил бледный рассвет. Первые робкие лучи солнца скользнули по деревянному, лакированному полу, а затем неспешно поползли к столу, на котором, припав головой к испещрённой пометками карте, лежало тело женщины. Сколько бы эти светлые зайчики ни пытались коснуться её век, их ласковые попытки оставались тщетными. Аманда провела над картой практически всю ночь — настигший её сон был почти благодатным спасением для измождённого сознания. Сама она этого спасения, разумеется, не просила, но его требовал её измученный стрессом и долгим недосыпом организм. Разбудить её смог лишь телефонный звонок, раздавшийся в тот миг, когда стрелка часов указала на семь утра. С трудом оторвав от щеки прилипший лист бумаги, Куинн с усилием сняла трубку с рычага и притянула её к уху. — Д-да? М-мф, шериф у аппарата, — пробурчала она вызубренную фразу на одном сонном выдохе. — Я… я слышу вас, миссис Доннели. М-м, повторите, пожалуйста, что вы только что сказали? — Я сказала, что этой ночью мой сын приходил домой! Смахнув с лица последние следы былого сна, шериф выпрямила спину и поморщилась от резкого хруста в позвонках. — Вы его видели? — спросила она уже окрепшим, но всё ещё хриплым тоном. — Нет. К несчастью, нет. Видимо, мы к тому времени уже легли спать и поэтому… да это теперь и не важно! Проходя сегодня утром мимо его комнаты, я заметила, что дверь была приоткрыта, хотя я отчётливо помню, что закрывала её на ключ прошлым вечером. Я подумала, что Роджер вернулся, но когда постучалась, мне никто не ответил. Тогда я зашла внутрь и… я ничего не понимаю. Рюкзак, куртка, джинсы — всё пропало. А ещё на столе я обнаружила записку! — Записку? — привстала с места Куинн. — Да! Но тут какая-то бессмыслица написана. Он пишет, что отправился в некое путешествие и просит, чтобы мы не волновались. Но это же чепуха! Роджер — такой домашний мальчик, он никогда не покидал наш город! Куда это он мог внезапно, без предупреждения умчаться? — Письмо написано его рукой? — Вроде да. Написано впопыхах, торопливо, но… да, это определённо его почерк. Но он ведь не мог так с нами поступить! Он бы никогда нас не бросил, шериф… Понимаете? Никогда! Дом Гринов был ветхий и местами зловещий. В его стенах таилась какая-то мрачная, безмолвная сила, чьё незримое присутствие пробуждало в груди непрошеной гостьи щемящий, животный испуг. Словно невидимый монстр, затаившийся в глубине платяного шкафа. Его не видно, его не слышно, но ты всей кожей чувствуешь, что он стоит там, в темноте. И он поглотит тебя, стоишь лишь повернуться к нему спиной или сомкнуть на миг веки… Именно такое ощущение вызывали эти древние стены с тусклыми обоями. И то, что шериф смогла проникнуть сюда лишь спустя целые сутки — когда у всех жителей, включая её саму, словно по мановению чьей-то невидимой руки, внезапно воскресли в памяти воспоминания об этом месте, — вызывало не просто изумление, а глухой, необъяснимый ужас. В этот же самый миг сзади раздался короткий хлопок. Куинн вздрогнула. Что это было, чёрт возьми? Она резко обернулась, всем существом приготовившись встретиться с незваным гостем лицом к лицу. К её облегчению, в дверном проёме никого не было, а источником звука оказалась книга, случайно сорвавшаяся с пыльной полки. Куинн наклонилась, подобрала её и с невольным любопытством осмотрела со всех сторон. Это был небольшой томик кельтских сказок. — Она перешла ко мне от отца, — как-то рассказывал ей Оэн, пока они неспешно потягивали утренний кофе в тесной, пропахшей деревом и маслом коморке его мастерской. — Порой я читаю Шону до тех пор, пока он не засопит носом в подушку. Ему особенно полюбилась сказка о трёх дочерях морского царя. — О, я помню её, — с кроткой улыбкой отвечала тогда Аманда. — Невероятно печальная история, если вдуматься. — Героиня той сказки обрела желанную свободу, расплатившись единственным, что было ей поистине дорого, — Оэн медленно кивнул своей тяжёлой рыжей головой. — Своими детьми. И я не могу вообразить ничего ужаснее подобного выбора. Он отпил из своего стакана и задумчиво нахмурил густые, тёмные брови. — Будь моя собственная жизнь мне в тягость, я бы ради сына стиснул зубы и продолжил бы жить. Вопреки всему. — Но её же взяли в плен, Оэн, — попыталась возразить она, и её голос прозвучал тише. — Мальчишка украл её тюленью шкуру и насильно сделал своей женой. Неудивительно, что при первой же возможности она умчалась от него прочь. Но Оэн был непреклонен. — Она не забрала с собой детей. Она оставила их у сгоревшего дома, да ещё и с отцом, которого считала тираном. В чём была их вина? Аманда задумчиво провела пальцем по пластиковой каёмке своего стакана, ощутив на подушечке сладковатую кофейную влагу. — Ты так сильно привязан к сыну. То был не вопрос, а констатация. Произнеся её, Аманда почувствовала в груди нечто странное, липкое и тёмное, похожее на разлившийся горячий дёготь. В сущности, ей вовсе не хотелось слышать его ответа. До этого мгновения ей льстило воображать себя особенной, единственной в его глазах. Родной его тоскливой душе. И пусть эти мысли, эти смутные надежды были неправильны, но она была тогда слишком юна и слишком очарована, чтобы мыслить здраво. — Если понадобится, я отдам за него жизнь. Шериф Куинн судорожно вздохнула. Она скучала по нему, скучала по их недолгим, но очень тёплым разговорам о пустяках, скучала по их взаимной симпатии к кофеину, скучала по тому смешному волнению, которое согревало её грудь, пока она спешила в его мастерскую. Даже спустя годы, когда, казалось бы, воспоминания об их встречах должны были давно стереться в пыль, она не могла оставить их в покое. Она сфокусировала взгляд на мягком переплёте, на золотистых узорах, похожих на нежные цветочные завитки, которыми были украшены кельтские руны. А затем открыла её, но осторожно, словно в руках находилась самая хрупкая на свете вещь. Скрипя, книга открылась на странице, где название изящно переплеталось с рисунками волн, маленьких рыб невиданных мастей, ракушек и водорослей, нарисованных от руки чернилами. То была сказка о трёх дочерях морского царя. Ну, конечно, что ещё ей могло попасться? Однако через минуту, из полицейской рации раздался знакомый живой скрежет. Ещё через несколько мгновений, в ней зазвучал не менее знакомый голос Брэди. — Шериф, как слышно? Приём! — Прекрасно слышно, — ответила ему Куинн, отстегивая рацию от ремня. — Что у тебя случилось? Нашёл что-то? «Или кого-то?» — хотела бы спросить она, да не решилась. — Э-э, нет. Я-то пока ещё в поисках, но у меня есть другие новости. Шериф, тут такое дело… мистер Магваер пришел в участок и настоятельно требует встречи с вами. Куинн нахмурилась, сильно и искренне удивившись. — Хозяин старой гостиницы? А ему-то что от меня нужно? — Он говорит, что у него есть важные сведения, связанные с Грином и Доннели. И он готов дать показания.
