Зачарованное сердце

В небе сгущались свинцово-хмурые тучи. За синими, неприступными горами на горизонте уже перекатывались первые раскаты грома, и робкие вспышки молний прорисовывали их зубчатые силуэты. Шериф Куинн шагала по мокрому тротуару, иногда переходя на быстрый шаг. Она спешила обратно в участок, где, как надеялась, её ждал новый свидетель и свежие улики в запутанном деле о пропаже двух парней. Душу томило смутное опасение, что мистеру Магваеру — владельцу единственной городской гостиницы и, по совместительству, самому ворчливому старику в Рэдкиле — наскучит томиться в участке, и он передумает давать какие бы то ни было показания. Но, к её облегчению, на сей раз фортуна улыбнулась её отчаянным упованиям. Когда она заглянула в свой кабинет через запотевшее стекло, то увидела, что мистер Магваер, хоть и выглядел предельно измождённым и недовольным, всё ещё восседал в углу, терпеливо ожидая её возвращения. — Добрый вечер. Прошу прощения за долгое ожидание. Сидевший в кресле старик смерил неприветливым взглядом протянутую руку, но пожать её не соблаговолил. Поняв, что церемониальное приветствие сорвалось, Куинн выпрямилась и, стараясь не менять выражения лица, переместилась к рабочему столу, на котором по-прежнему была развёрнута городская карта, испещрённая алыми пометками. — Давненько мы с вами не виделись. Гм… Вы обзавелись новой тростью? Мистер Магваер с почти детским удивлением посмотрел на свою трость. Сначала его бесцветные, тонкие губы неуверенно дрогнули, но вскоре угрюмая гримаса сменилась радостью. — Да-а, — протянул он. — Купил её на прошлой неделе в Аннакотти. Там в лавке меня уверяли, что она сделана из настоящего кебрачо. Вы знаете, что это за дерево, шериф Куинн? Аманда честно покачала головой, но даже будь у неё ответ, мистер Магваер в нём не нуждался. — Это самое твёрдое дерево на свете, которое растёт только в Южной Америке. Даже самый острый топор едва ли справится с ним, — сказал старик и с удовольствием постучал тростью по полу. Доски ответили ему низким гулом. — Такое чудо стоит целое состояние, но моя малышка обошлась мне гораздо дешевле. — Вы сообщили Брэди, что располагаете информацией касательно Шона и Роджера, — сказала Куинн, не отводя взгляда от трости, переливавшейся в тусклом золотистом свете лампы. — А… ну, да, — немного расстроенно отозвался старик. Очевидно, ему куда приятнее было рассуждать о своей покупке, нежели о насущных проблемах. — По правде говоря, из-за вас в городе поднялась такая шумиха, что я не в силах был остаться в стороне. Хотя вы же знаете меня — я не из тех, кто жаждет играть роль понятого, свидетеля или, упаси Господь, тупицу-волонтёра! Не по нутру мне всё это. — Вы сказали — шумиха? — удивилась шериф, приподняв бровь. — Да, да, шумиха. Ваша история о пропаже двух мальчишек уже с полудня у всех на устах. А если кто и не говорит о ней вслух, то уж точно размышляет про себя. — Вот как, — сцепив пальцы в плотный замок, произнесла Куинн. — Но мы пока не делали никаких публичных заявлений… — Ха, заявлений не делали… А они и не требовались! — старик рассмеялся, и смех его был сухим, как треск ветки. — Их вместо вас уже сделала родственница одного из парнишек. Сперва она поведала о пропаже сына соседям, те — своим соседям, а те уже… — Я в курсе, как работает в Рэдкиле сарафанное радио, спасибо, — раздражённо прервала его Аманда. — Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы лично проинформировать меня об этой утечке? Мистер Магваер опустил свою лысеющую, покрытую веснушками голову и задумчиво уставился на резиновые сапоги, которые выглядели настолько грязными и потрёпанными, будто старик прошёл в них через всю Ирландию пешком. Его молчание растянулось, показавшись Куинн вечностью — именно так она думала, пока внутри неё кипело нетерпение, от которого хотелось ёрзать на стуле и кусать губы до крови. Но вот старик наконец поднял голову и твёрдо посмотрел Аманде в глаза. — Поедемте в мою гостиницу, шериф. Там-то я вам всё и изложу.

***

В разрывах плотных облаков раздался глухой вой летящего самолёта. Мэри взглянула в окно сквозь широкие молочно-белые жалюзи. В новом, всё ещё пустом кабинете царила такая плотная тишина, что единственным звуком был неугомонный Нью-Йорк за огромным стеклянным окном. Даже Альфред вёл себя почти беззвучно, будучи погружённым в чтение её очерка на экране ноутбука. Казалось, он перестал дышать — лишь стремительно бегающие глаза выдавали в нём какую-то жизнь. Закончив читать, он мягко закрыл ноутбук и с облегчением откинулся в кресле, словно после трудного дня. — Отличная история. Хочешь, я дам тебе контакты алчного книгоиздателя? — Ха-ха-ха, — сухо ответила Мэри. Сняв с переносицы очки, Альфред принялся тщательно протирать стёкла мягким уголком своего полосатого, шёлкового галстука. — А я и не шучу. Вернее, шучу, но лишь отчасти. Твой отчёт, разумеется, как всегда выше всяких похвал. Ты сделала отличную работу: собрала множество необычных историй и легенд от колоритных ирландцев, разделила их на главы и даже добавила меткие комментарии, — он прищурил один глаз. — Знаешь… в какой-то момент я был почти уверен, что мой «супер-радар» сработал. Мэри озадаченно нахмурила брови. Дело в том, что она действительно считала Рэдкил скучным городом. Она даже думать о нём отказывалась, ибо воспоминания были удивительно мутные, неясные, похожие на бледный, ускользающий отголосок сна перед тяжёлым, болезненным похмельем. — Но я ничего не нашла там, Ал, — сказала она. — Ни там, ни в других городах, которые мне пришлось посетить. Только замысловатые сказки, но не более того. — И всё же ты захотела там остаться. Даже приняла участие в ритуальном танце, — Альфред был неумолим. — Да сколько раз мне повторять? — Кёркленд устало закатила глаза. — Это был не ритуальный танец! Обычные пляски в честь масштабного праздника, не более того! — Ага, пляски, на которые ты согласилась, хотя ненавидишь их всеми фибрами души. Я знаю тебя как облупленную, Мэри. Мэри открыла рот, чтобы ответить, но быстро закрыла его и отвернулась от Альфреда. Она растерялась, не зная, что сказать. К счастью, Альфред уже переключился на новую идею. — К чёрту лирику! У меня есть новый план! — воскликнул он и вскочил с кресла. В ту же минуту в его глазах вспыхнули капризные, радостные огоньки, точно у ребёнка, замыслившего гениальную, но запретную пакость. — Нам нужно ещё раз воспользоваться «супер-радаром»! — Только не говори, что ты притащил его с собой на работу… Альфред не удостоил её прямым ответом, но Мэри увидела его хитрющую усмешку, прорезавшую губы, и прекрасно поняла, каков будет ответ. С трудом сдерживая почти детскую радость, парень выскользнул из кабинета. Через пару минут он вернулся, но уже не один. В его руках был светло-серый кейс с рыжеватыми пятнами и глубокими царапинами, который резко контрастировал с безупречным и дорогим костюмом Альфреда. Мэри была поражена поступком парня, несмотря на своё странное и отчуждённое состояние. Обычно они с Альфредом и их отцы не занимались своим увлечением в рабочие часы, особенно при свидетелях. Это всегда считалось незыблемым табу. Но теперь Альфред, видимо, решил больше не следовать устаревшим правилам. Один взрослый ведьмолов уже был мёртв, другой исчез где-то в горах Швейцарии и не стремился возвращаться домой. Так получилось, что юные наследники редкой профессии были в праве делать всё, что было отрадно их мятежной душе. Когда Альфред смахнул крышку кейса, та дыхнула на него облаком древней пыли. В тот же миг Мэри услышала за своей спиной шаги и инстинктивно обернулась на звук. Она увидела, что в кабинет, трусливо семеня, вошла Лэрри Блант. — Простите, извините, — прошептала секретарша, пугливо опустив глаза к полу и прижимая к груди какую-то папку. — Мисс Кёркленд, вам тут доставили… Едва заслышав её тоненький голосок, Альфред мгновенно захлопнул чемодан. — Мисс Блант, — с натянутой улыбкой обратился он к вошедшей. — Постарайтесь запомнить одно простое, но важное правило: когда вы стучитесь в дверь, вы сначала ждёте, когда вам дадут добро войти, а уже потом входите. Это ведь простое правило, не правда ли? — Д-да, сэр. Простите, сэр, — прошептала в ответ Лэрри, и её щёки залил багровый румянец. — Я… я лишь хотела передать мисс Кёркленд утреннюю почту, — сказав это, девушка сначала протянула Мэри конверт, облепленный разноцветными марками, но, встретив её холодный взгляд, быстро передумала и положила его на самый край стола. — И…извините меня ещё раз. Я постараюсь выучить новое правило, обещаю. Продолжая что-то тихо и монотонно лепетать, девушка в панической спешке покинула кабинет. Мэри проводила её очень внимательным взглядом. В тот момент, когда секретарша пыталась вручить конверт, ей показалось… — Не хочешь посмотреть, что лежит в конверте? — спросил Альфред. Глубоко вздохнув, Мэри взяла конверт в руки и аккуратно разорвала его верхний край. Как она и думала — внутри конверта лежала открытка. На одной ее стороне был запечатлен симпатичный акварельный рисунок заснеженных гор, которых нежно обволакивали лазурные облака, а на другой стороне в самом центре зияла изящно выцарапанная подпись — «А.К.». Для тех, кто не знал Мэри, пустая открытка могла показаться насмешкой. Но для неё это было в порядке вещей. Больше всего её удивляло, что отец продолжал каждый месяц писать ей письма. Учитывая его характер, он мог бы вообще не интересоваться жизнью единственной дочери. — Там есть что-то интересное? — поинтересовался Альфред. Его голос прозвучал так внезапно, что Мэри чуть не подпрыгнула на месте. — Да… как обычно, — она спрятала открытку обратно в конверт. — У него всё хорошо. Странно было получать пустые, безмолвные открытки от отца, который ещё два года назад уверенно правил компанией и, казалось, не помышлял ни о какой отставке. Как это часто бывает, перемены нагрянули слишком внезапно, и никто не был к ним душевно готов. Первые их робкие ростки проклюнулись на Ежегодном Медицинском Форуме, в котором «A’ternitas» принимала самое непосредственное участие, будучи одной из самых влиятельных фармацевтических компаний в Штатах. В первой половине дня гости могли внимать лекциям лучших спикеров страны и участвовать в интерактивных представлениях, во второй же половине намечался пышный, шумный фуршет, а ближе к завершению мероприятия наступала церемония награждения. Поскольку «A’ternitas» являлась главным инвестором Форума, первым на сцену для приветствия гостей и напутствия будущим лауреатам вышел её директор. Не переставая улыбаться ликующей в полумраке актового зала публике, Артур Кёркленд подтянул к губам микрофон и начал свою речь. Его слова были, как всегда, ужасно сухи, кратки и местами настолько шаблонны, что большинству слушателей приходилось буквально заставлять себя кивать и сохранять благопристойную улыбку. Даже Мэри, находясь вдалеке от сцены, больше увлекалась золотистыми пузырьками шампанского в своём хрустальном бокале, нежели речью отца и своего прямого начальника. Что уж таить — все его выступления были невыносимо однообразны, как речи заезжего политика. Но затем случилось нечто неожиданное. Едва толпа начала аплодировать, решив, видимо, что Артур закончил и вот-вот покинет сцену, Кёркленд вдруг резко взметнул вверх сжатую в кулак руку и властным взглядом потребовал от зрителей абсолютной тишины. Толпа послушно замерла. Тогда Артур снова медленно, оценивающе окинул зал своим фирменным, едким взором (и на одну короткую секунду Мэри показалось, что отец искал в этом море лиц именно её), затем откашлялся и произнёс: — Мне горько сообщать такую новость посреди радостного пиршества, но я полагаю, что лучше сказать это вам всем лично, нежели через бездушные письма или газетные колонки. Сначала его встретила насторожённая тишина, но через мгновение в зале прозвучали сдержанные смешки. — Я буду краток, — продолжил Кёркленд. — Я покидаю пост генерального директора «A’ternitas». И тут Мэри застыла, ощутив, как её грудь постепенно заполняется колючим, пронизывающим холодом. В голове стало пусто и звонко, а во рту пересохло, как от песка. — Все необходимые документы уже подписаны, — продолжал с ледяной безмятежностью вещать Кёркленд, игнорируя удивлённые возгласы из толпы. — Со следующей недели я более не буду работать в «A’ternitas». Да, это бесконечно грустная новость, и мне весьма нелегко говорить о ней, сохраняя на лице искреннюю улыбку, но это вовсе не означает, что я бросаю компанию на произвол судьбы. Я уже назначил себе достойного преемника, и я уверен, что вместе с ним «A’ternitas» не просто удержит свои позиции, но и расцветёт новыми идеями и открытиями, которые прежде казались нам немыслимыми. Мэри не заметила, как её пальцы слишком сильно стиснули тонкую ножку бокала, и на хрупком стекле проступила паутинка мелких трещин. Альфред, сидевший рядом с ней, начал аплодировать первым. Новость об уходе Артура Кёркленда была встречена невероятно бурно, чего, впрочем, и следовало ожидать. Многие задавались естественным вопросом — что же побудило ещё относительно молодого, полного сил генерального директора (ему не было и пятидесяти) столь внезапно и решительно сложить с себя все полномочия, однако никто — ни сам Артур, ни его ближайшие подчинённые — не давали внятных комментариев. Честно говоря, даже самой Мэри было до чёртиков интересно узнать, что двигало её отцом, но больше всего её мучил другой вопрос — в чьи именно руки он намеревался передать бразды правления компанией? С ней-то он ничего подобного не обсуждал, даже ни разу не соизволил намекнуть. Чем глубже Мэри погружалась в тяжкие раздумья, тем болезненнее раскалывалась её голова. Она даже не помнила, как завершился этот злополучный Форум и каким образом очутилась в салоне отцовского автомобиля. Казалось, будто последний час мероприятия пролетел в каком-то дурном сне. Отец сел за руль, не сказав ни слова (он выпил только газированную воду во время фуршета), а Мэри устроилась на заднем сиденье. Альфред не поехал с ними, но это её не удивило. Она давно привыкла к его поведению. Альфред обожал быть в центре внимания, делать снимки, которые потом красовались на первых страницах газет и журналов. Узнав об отставке Кёркленда, он, вероятно, планировал взять на себя весь поток любопытных журналистов, чтобы Артур и Мэри спокойно добрались до дома. Благороден он был, ничто не скажешь. Большая часть поездки прошла в обоюдной тишине — даже радио в салоне казалось немым. Мэри неустанно переводила взгляд с запотевшего окна на зеркало заднего вида, в котором отражалось худощавое лицо её отца. В груди было так тесно, так больно и горячо, что ей хотелось кричать, однако суровое воспитание запрещало издавать хотя бы лишний звук. Артур не терпел лишних звуков. По правде говоря, он вообще не любил разговаривать с Мэри, и чем старше становилась его дочь, тем отчаяннее он её сторонился, словно она была ему чужой. Однако тот вечер в салоне автомобиля был поистине особенным, пропитанным грядущими переменами. Потому Артур совершил то, чего не делал никогда прежде в своей жизни — он на несколько секунд отвлёкся от дороги и пристально посмотрел на Мэри через тёмное зеркало заднего вида. — Я вижу, как ты изнываешь от нетерпения. Спрашивай. Взгляд отца выражал ледяное спокойствие, и ни одна черта не выдавала в нём ни малейшего волнения, если таковое вообще существовало. — Ты говорил это всерьёз? — выдохнула Мэри, её голос звучал надломленно, как после шторма эмоций. — Там, на сцене. Про уход и… про преемника. Артур плавно, почти бесшумно выкрутил руль вправо, направляя автомобиль на пустынное ночное шоссе. — Да, это правда. Мэри почувствовала, как её щёки залила внезапная стыдливая краска, а горло сдавили болезненные тиски. — Вот как? — выпалила она. — И… кого же ты избрал в преемники, если не секрет? Артур вновь бросил на дочь быстрый, оценивающий взгляд. — Скоро сама узнаешь. Сначала девушка удивилась, но затем, собрав волю в кулак, лишь понимающе кивнула. Как будто она могла ожидать от него иного ответа. Ей постоянно приходилось напоминать себе, что говорит она не с мягкосердечным Альфредом и не с покладистыми коллегами, а с самим Артуром. С человеком, из которого каждое слово приходилось извлекать стальными клещами, словно на допросе. Её всё же не покидало глупое, наивное стремление к недостижимой справедливости. — Ты полагаешь, что это нормально — не оповещать даже близких о столь судьбоносных решениях? — спросила она, с горькой тоской отведя взгляд к окну, за которым шустро проносились расплывчатые световые пятна фонарей. — Никакого разъяснения от тебя не добьёшься… — Разъяснения? — тотчас нахмурился отец. — А разве я обязан давать их? Взгляд, мелькнувший в отражении зеркала, беззвучно дополнял заданный вопрос, и звучал он примерно так: «А разве я должен отчитываться перед тобой?». Мэри поспешно опустила глаза к своим плотно сжатым, неподвижным коленям. Если бы она только могла закатить истерику… Но желанную вспышку сдерживало ясное понимание её полной беспомощности. Артур лишь презрительно усмехнулся бы и окончательно ушёл в свою неприступную крепость, как делал не раз. Он был способен игнорировать её существование неделями, месяцами, и никакие слёзы, никакие мольбы не могли растрогать сердце этого человека. И это было закономерно — как можно растрогать то, чем Артур Кёркленд, по сути, никогда и не обладал? — Я умираю, Мэри. Ей показалось, что она ослышалась. Возможно, эти слова прозвучали лишь в её собственной голове? Она подняла лицо и встретила в зеркале печальный, усталый взор, какого не видела прежде никогда. — Вот моё оправдание. Надеюсь, оно удовлетворит тебя сполна. Глубоко вздохнув, Мэри вернулась обратно к столу, на котором стоял старый серебристый кейс. Альфред всё время держал его за ручку, как будто боялся, что у того вырастут ноги и он от них убежит. — Я тебя понимаю, — сказал он, уже без прежней светлой улыбки. — Это ведь тоска по отцу, да? Я тоже часто думаю о родителях. Иногда представляю, как бы всё сложилось, если бы мой отец продолжил руководить фирмой вместе с Артуром. — Это не случайность, что я получила открытку именно сейчас, — произнесла девушка с холодным оттенком в голосе. — Он никогда не любил выставлять свою работу напоказ. Он считал её священным делом, о котором обязаны были знать лишь его адепты. Зря ты принёс кейс на работу, Ал. Парень аж встрепенулся. Мэри говорила с откровенным осуждением. — Может, ты и права, — тихо сказал он наконец. — Однако, я уже принёс его сюда и готов привести «супер-радар» в действие. Глупо разворачиваться на полпути, согласись же. Тут Мэри не стала с ним спорить. — Хорошо. Давай побыстрее покончим с этим. Щёлкнули два тугих замка, после чего верхняя крышка кейса распахнулась, явив на свет двум молодым людям сложенную в несколько раз и до безобразия засаленную, столетнюю карту, поверх которой покоился не менее древний жидкостный компас с потускневшей шкалой. Сначала они бережно развернули карту на столе. Действовать приходилось с предельной осторожностью, ибо бумага была настолько ветхой, что буквально грозила рассыпаться от малейшего неверного прикосновения. Затем они водрузили в самый её центр компас, но тут Мэри вдруг резко встрепенулась и схватила Альфреда за запястье. — Думаешь, стрелка снова покажет на Ирландию? — её голос дрожал, но непонятно, от страха или злости. Альфред мягко, но настойчиво попытался высвободить руку. Его самого охватывало волнение. Каждый раз, когда они использовали компас, его сердце колотилось, как птица в клетке. Это чувство было настолько сильным, что на глаза наворачивались слёзы. Он чувствовал себя ребёнком, впервые увидевшим фейерверк. — Я всего лишь хочу проверить, — сдержанно, почти шёпотом пояснил он. — Убедиться, что в прошлый раз была допущена ошибка. Мэри не стала отвечать на его вопрос, лишь болезненно прикусила нижнюю губу и медленно опустилась в кресло. Она не понимала, отчего на душе становилось так тягостно и погано, ведь ещё час назад она не испытывала ничего, кроме скучной апатии и, возможно, слабой, размытой жалости к своему собственному, не самому справедливому прошлому. Но стоило Альфреду извлечь из кейса этот чёртов «супер-радар», как все до того дремавшие чувства внезапно пробудились и заклубились в унисон, подобно беспокойному рою. Тем не менее, какие бы внутренние демоны ни терзали сердце Мэри Кёркленд, Альфред не намеревался прерывать начатый ритуал. Он опустил старинный компас в условленный центр карты и отступил назад, затаив дыхание. В кабинете повисла напряженная тишина. Воздух казался плотным, словно его можно было разрезать ножом. Случайный наблюдатель, которому довелось бы столкнуться с такими ведьмоловами, как Альфред Джонс-младший и Мэри Кёркленд, несомненно изумился бы их странным методам. В обывательском представлении охотники за нечистью должны мыслить сугубо консервативно: как минимум, им не пристало выискивать ведьм и бесов, используя их же магию. Три века назад ведьмоловы, возможно, действительно вели себя так, как описывали легенды. Однако в современном, цивилизованном мире их методы утратили свою силу по одной банальнейшей причине — магия существ значительно облегчала работу. Собственно, компас являлся одним из тех самых нововведенческих трофеев. Внешне он выглядел как заурядная безделица, вылитая из тусклой меди, однако на его дне был выцарапан особый рисунок — настоящая ведьмина руна. Компас, или, как любил называть его Альфред, «супер-радар», обладал невероятной чувствительностью к посторонней магии. Даже если где-то в дебрях Африки местный шаман призовёт древнего духа, радар мигом это уловит. Большая, массивная стрелка компаса реагировала на мощные всплески магии, маленькая же откликалась лишь на крохотные, почти призрачные вспышки. Обычно стрелки компаса беспокойно метались, указывая в разные стороны света, и однажды Мэри спросила у отца, замирали ли они когда-нибудь в одном направлении. Тогда Артур, не задумываясь, ответил: — Нет. Такого прежде не случалось. — Но а если вдруг случится? — не унималась девушка. — Такое ведь… возможно? — В теории, возможно всякое, — мужчина очень медленно покачал головой, словно не веря в свои же слова, — но я бы не пожелал оказаться в том месте, куда они укажут.

***

— Ну, вот мы и пришли! Чувствуйте себя как дома, шериф, — весело сказал мистер Магваер, отпирая дверь в гостиницу. Куинн зашла в просторный зал, былую красоту которого почти полностью поглощали густые, сумеречные тени. Единственным источником света служила высокая лампа со старомодным абажуром, маячившая в зоне администрации и заливавшая своим тусклым сиянием длинный, захламлённый рабочий стол. Вероятно, здесь старик проводил всё своё время. Куинн живо представила, как Магваер сидит за столом, медленно перебирая бумаги узловатыми пальцами. Ей стало жаль старика. Гостиница, когда-то привлекательная для провинциального городка, теперь выглядела слишком скромно. Её всего-то и нужно было хорошенько привести в порядок: смахнуть вековую пыль с изящной лепнины, украшавшей высокие стены, тщательно выбить густой красный ковёр, по которому теперь так редко ступала нога гостя, отмыть до блеска витражные окна, чтобы они вновь заиграли яркими, сочными красками, и убрать накопившийся старый хлам. Вот только кому было теперь дело до этого забытого места? Рэдкил никогда не был избалован вниманием иностранцев, ибо не мог предложить им ничего, кроме суровых, молчаливых лесов и бескрайних полей, населённых овцами. Много лет на этой земле коротали век лишь фермеры, а королям и графьям до неё не было ровным счётом никакого дела. Куинн постаралась прогнать грустные мысли и последовала за Магваером. Тот медленно шел к рабочему месту, тяжело опираясь на свою новую трость. — Итак, мы здесь, — произнесла она. — Теперь-то дадите показания? Но старик не торопился с ответом, будто нарочито, с удовольствием оттягивая время. Медленно обойдя рабочий стол, он наклонился, и тишину зала нарушил скрип отодвинутой потаённой полки. Затем на лакированную поверхность стола с глухим стуком упала тетрадь. — Вот за этим я вас и позвал, шериф. Аманда взяла тетрадь в руки и принялась осматривать её со всех сторон, подсознательно выискивая на ней какие-либо улики, которые могли бы привести к Шону и Роджеру. Но увы — в её руках лежала обыкновенная тетрадка для записей. Тонкая, с сильно выцветшей, серой обложкой и аккуратно выцарапанной надписью на лицевой стороне — «Клиентский учет». Тетрадный блок оказался до неприличия тонким — не более ста пожелтевших страниц в горизонтальную полоску, и лишь первые пять из них были исписаны чернилами. Покончив с беглым осмотром, Куинн подняла глаза на Магваера, ожидая какой-то подсказки. Старик ответил ей загадочной, самодовольной усмешкой, будто знал нечто, чего не понимала эта самоуверенная полицейская. Это тайное знание очевидно несказанно льстило ему. — Так, — не вытерпела Куинн, — я сейчас не настроена играть в угадайку. Зачем вы мне это дали? — Дело в том, шериф, что эти маленькие шалопаи, эти щенки, — скрипучим голосом ответил ей Магваер, — хотели забрать её у меня. Выкрасть у меня из-под носа! Представляете себе такую наглость? Но я сразу почувствовал неладное… у меня, так сказать, сложилась некоторая связь с моей тетрадью — я чувствую, когда к ней прикасаются чужие руки. — Погодите, — резко остановила его Куинн. — Вы хотите сказать, что Шон пытался выкрасть у вас этот учёт? — Что? Нет, нет, нет, рыжий паренёк если и участвовал в их налёте, то действовал скрытно, как серый кардинал. Я говорю о его приятеле в потной панамке, который, насколько мне известно, тоже числится пропавшим без вести. — Роджер? — Да-да, это же его мать начала распускать по городу слухи. Вот он-то как раз ко мне накануне и пожаловал. Гадёныш, — ненавистно прошипел старик. Его глаза налились кровью, а на висках проступили вздувшиеся вены. Аманда испугалась и отпрянула от стола. — Видит Бог, будь я на десяток лет моложе, я бы поймал его, да придушил бы своей новой тростью! Какое право он имеет покушаться на мои вещи? Пенсию искал, небось. Думал, что если я не держу её в банке, то наверняка прячу где-нибудь поблизости. В тетрадке, например. — Вы уверены, что это был Роджер Доннели? — Конечно, уверен! Я видел его также хорошо, как сейчас вижу вас! Поганец так заискивающе улыбался мне, даже руку протянул для пожатия. Но я верен своим принципам, шериф, — гордо заключил Магваер, стукнув тростью о дощатый пол, — я её не пожал! Куинн пришлось проделать большущее усилие, чтобы не закатить глаза. — Что ж… Расскажите мне всё по порядку: для начала, во сколько Роджер появился на вашем пороге? Старик на секунду задумался, но затем быстро ответил: — Так-с, ну пришёл он ко мне примерно за час до первого крика петухов. Точного времени я не припомню, а врать не желаю. Когда он позвонил в дверь, я, понимаете, тут же проснулся и оделся. Чувствовал себя так, словно на меня накатила белая горячка. Видите ли, я совсем не ожидал гостей в такую рань, и потому немного… ну, распереживался и позабыл взглянуть на часы. Куинн достала из кармана блокнот и принялась быстро записывать всё, что говорил старик. Она уже давно не ощущала в душе такого острого, почти болезненного прилива надежды. Даже пальцы её предательски задрожали, оставляя на бумаге неровные, скачущие строки. — О чём вы беседовали с Роджером? — О чём беседовали? О, нет, нет, нет. Со мной он практически и не разговаривал. Сначала я решил, что он явился лишь в качестве сопроводителя, но когда они попытались прикарманить мою тетрадку, я сразу понял его истинную роль в этой истории… — Сопроводителя? — прервала его шериф, подняв голову. — И кого же он сопровождал? Шона ведь с ним не было. — Сопровождал он девушку, — широко, почти блаженно улыбнулся Магваер, — примерно тех же лет, что и он сам. Довольно миловидная барышня: очень улыбчивая и открытая. Один раз даже дедушкой меня назвала, представляете? Потом, правда, тут же принялась охать и горячо извиняться, словно наступила мне на больную ногу. Чудачка, ей-богу. Куинн подняла глаза на хозяина гостиницы. Нет, ей не показалось — старик выглядел искренне очарованным, и в его потускневших глазах светился почти юношеский восторг. — Кто эта девушка? Вы её узнали? — сухо спросила она. Старик тотчас перестал улыбаться и задумчиво поскрёб свой веснушчатый, морщинистый лоб. — Скажу честно, шериф, лицо её показалось мне смутно знакомым. Даже очень знакомым, но вот имени её припомнить решительно не удаётся. Куинн удивлённо подняла брови. В таком маленьком городке не знать кого-то из местных жителей? Такое она встречала редко, почти никогда. Разве что загадочную мать Шона, о которой нет ни единого упоминания ни в одном архиве (а она в своё время изучила их все до последнего листка). — Ах, вспомнил, где я её видел! — вдруг победоносно воскликнул Магваер, взмахнув своей драгоценной тростью. — Она танцевала у большого костра в ночь Белтейна. И ещё под Новый год ходила вместе с другими девчушками по городу и распевала старинные рождественские песенки на гэльском. Да уж, порою диву даёшься, каких славных, талантливых детей взрастил наш забытый городишко… — То есть, она из женского театрального кружка? — уточнила Аманда, стараясь скрыть нетерпение. — Что ж, если это так, то отыскать её будет несложно. Странно только, что именно эту девушку вы не запомнили… я-то полагала, что в Рэдкиле знают решительно всё обо всех и каждом. — Так оно и есть, — небрежно, почти обидчиво фыркнул старик. — Я и сам в толк не возьму, отчего её лицо не отпечаталось в моей памяти. — Ладно, давайте вернёмся к вашему рассказу. Они позвонили в гостиницу ни свет ни заря, и вы им открыли дверь? — Конечно, открыл! Зря я повесил объявление о круглосуточном приеме, но тогда я и представить не мог, что кто-то придет так рано! В общем, дверь я им открыл и слегка пожурил за столь ранний визит. «Охотно представляю себе, как вы их слегка пожурили», — с внутренней иронией подумала Куинн и спросила вслух: — Что было дальше? — Они, знаете ли, очень почтительно меня выслушали. Даже чересчур почтительно, как мне теперь кажется… — пробормотал Магваер, явно озадаченный собственным воспоминанием. — Девушка сложила руки в умоляющем жесте и объяснила, что у неё горят срочные проекты, связанные с танцами, и ей нужно срочно забрать вещи из номера. Какое-то особое платье да балетные туфельки. — О каком номере шла речь? — снова принялась записывать шериф. — Двадцать четвёртый номер. Второй этаж, левое крыло, — тут же отчеканил старик. — Оттуда совсем недавно съехала англичанка. Карандаш замер в дюйме от блокнота. Куинн медленно подняла глаза и уставилась на хозяина гостиницы очень испуганным и в то же время взволнованный взором. От её вида Магваер даже запнулся на мгновение и сам испугался. Может, он сказал что-то лишнее? Аманда смолчала, потому старик всё же продолжил рассказ. — Эм-м… Тот номер я так и не удосужился прибрать. Надо было бельё постирать, продезинфицировать уборную… Я думал заняться этим после того, как меня перестанет донимать боль в костях из-за погоды. Ну, сами понимаете, — немного неуверенно пробормотал он, — то дождь, то жара, то ветер, а моё здоровье уже не такое крепкое, как прежде. В общем, — поправился он, — я согласился проводить эту девочку до номера. Я помнил, что та англичанка тоже участвовала в их языческом танце, и при ней действительно был какой-то костюм. — Значит, вы решили подняться с ней в номер, невзирая на боль в суставах? — спросила Куинн, и Магваер тут же ухмыльнулся. — А что мне ещё оставалось делать? Не мог же я пустить ее в номер одну! Это же подростки: палец в рот им не клади — они оттяпают руку по локоть. Вы видели, что они учудили у меня во дворе? Все стены дома исписали какой-то похабщиной! А вдруг та девчонка собиралась и в номере все стены попачкать, м? За этими детьми нужен глаз да глаз! «Ага, а минуту назад вы восхищались их талантами, — про себя прикинула Куинн, делая в блокноте пометки. — Как же переменчив ветер». — Понятно. Вы пошли с девушкой на второй этаж, а что в это время делал Роджер? Когда Куинн упомянула Роджера, лицо старика Магваера омрачилось. Она поняла: они подошли к самому болезненному моменту истории — к финалу. — Проходимца я оставил у выхода, да и он сам был не против. Стоял себе, водил жалом по сторонам, будто любопытный младенец. Я не принял его странное поведение во внимание, взял ключи от номера англичанки и пошёл вместе с девушкой на второй этаж. — Как долго вы пробыли на втором этаже? — Не больше пяти минут. Я все время подгонял ту девушку, потому что ужасно хотел спать и меня не покидало тревожное предчувствие. Я же говорил вам, что у меня с тетрадью установилась ментальная связь? — И что в итоге? Девушка забрала вещи из номера? Старик кивнул головой. — Ещё как забрала. Пока мы шли в номер, она мне все уши прожужжала о своём предстоящем номере. Говорила без остановки, будто намеренно пыталась заболтать и, может быть, немного свести с ума. Вероятно, таков был их план, — озадачено проговорил он, постучав указательным пальцем по своему гладко выбритому подбородку. — Позже я поторопил её, так как беспокойство уже поедало меня, и мы достаточно быстро вернулись обратно на первый этаж. — И там вы застали Роджера за кражей учёта? — уточнила Куинн. — Застал, представьте себе! Как только мы вышли в коридор, я своими глазами увидел то, как он с вероломной ухмылкой держит её в руках. — С вероломной ухмылкой? — приподняла брови шериф. — Да-да, с улыбкой от уха до уха. Он листал её так небрежно, что у той едва выдерживали страницы. Я чуть не схватился за сердце, когда это увидел! — И после вы начали бранить их… — Я проклинал и их, и всю их семью вместе взятую! Да что б они вечность варились в котле у Сатаны за то, что натворили… и чего хотели натворить! И чтобы отцы их и матери их никогда не смогли отмыться от такого позора! Ишь чего удумали — обдурить старого человека… да что б они…! Еще несколько минут она слушала, как мистер Магваер изливал на нее поток ругательств и ворчания. Он выплескивал проклятия с такой быстротой, будто прорвало трубу с водой. Лишь когда в небе, подобно бледному фонарю, замерцала луна, она наконец сумела покинуть стены гостиницы и опуститься в кресло своего автомобиля. Голова гудела с такой неистовой силой, словно в висках у неё взорвалась петарда. Аманда была бы не прочь запить этот мучительный дискомфорт какой-нибудь спасительной таблеткой, но смутно чувствовала, что от многочасового маринования в обществе мистера Магваера её не избавило бы ни одно лекарство. То, что старик соизволил поведать ей, не было жестом доброй воли. Магваер не просто хотел отыскать пропавших детей — он от всей души жаждал их наказать, и если не собственноручно, то хотя бы посредством неумолимой буквы закона. В сущности, ему, вероятно, было плевать и на Роджера, и на Шона, и не появись эти ребята на пороге его заведения, их судьба вовсе не заботила бы его старую, чёрствую душу. Сначала шериф глубоко выдохнула, а затем достала из кармана блокнот, где помимо путанных показаний красовалось имя последней постоялицы Магваера — Мэри Кёркленд. «Ты даже уехал, но все равно продолжаешь создавать проблемы», — с горькой и усталой злостью подумала женщина. Позже, убирая блокнот, Куинн вдруг нащупала в кармане небольшой, шуршащий пакетик. Она осторожно извлекла его и внимательно посмотрела на содержимое. На дне полиэтиленового конверта для улик лежал пучок рыжевато-медных волос, ярких, как огонь. Несколько минут Куинн разглядывала эту находку, то подставляя её под холодный, естественный лунный свет, то просвечивая лучом своего грудного фонарика. Сперва ей почудилось, что волосы могли принадлежать Шону. Однако чем пристальнее шериф вглядывалась в эти извилистые, живые пряди, тем больше убеждалась в том, что они совершенно точно не были взяты с головы юного Грина. Значит ли это, что они могли принадлежать той самой девчонке из театрального кружка? Девчонке, чьё лицо казалось Магваеру смутно знакомым… Куинн бережно опустила пакетик в бардачок автомобиля и повернула ключ зажигания. Когда шериф отыскала Малоуна Хиггинса, тот сидел в баре в компании краснолицых, орущих забулдыг, которые играли в покер, запивая каждое своё поражение дешёвым, местным алкоголем. Куинн смогла вычислить их компанию по облаку дыма, которое упрямо вилось над их лысеющими, потными затылками, словно молочное кольцо. — О-о! Какие люди, — прохрипели они почти хором, увидев Аманду, строго шагающую к их столу. — И к кому это вы пожаловали на сей раз, госпожа шериф? Куинн быстро перевела взгляд на Малоуна и, чуть разжав тонкие губы, пророкотала: — Я здесь из-за твоего хобби, Мэл. Малоун глупо, по-пьяному захлопал глазами, с трудом веря происходящему. — Я? Моё хобби? Хобби… о чём это вы? Не удержавшись, Куинн брезгливо поморщилась. Некоторые психологи яро утверждали, что не стоит судить книгу по обложке, однако Малоун Хиггинс выглядел настолько отталкивающе, что одно лишь созерцание этой «обложки» казалось уже изощрённой пыткой. Чтобы в полной мере понять степень её отвращения, следовало знать, что из себя представлял этот человек. Это был тощий, плохо выбритый и отчаянно неряшливый мужчина средних лет, давно утративший смысл существования без бутылки самого паршивого в мире виски. Ничто в его облике или манерах не указывало на то, что за круглым столом перед шерифом сидел преподаватель танцев местной школы и руководитель детского театрального кружка. Аманда готова была поспорить, что единственный танец, который Малоун мог исполнить в жизни, — это пьяная, неуклюжая пляска на столе под гневные крики бармена. — Видимо, хобби у тебя несколько, но меня интересует то, что приносит стабильный доход. Может, мне стоит обратиться прямиком к директору школы, чтобы он освежил твою память? — Ой, ладно вам! — раздражённо махнул на неё рукой Малоун, и жирные пряди волос упали ему на лоб. — Пошутить уже нельзя? Помню я про свой кружок, как же. Что вам от меня нужно-то? — Мне нужно, чтобы завтра ты привёл всех своих девочек в актовый зал. Всех, — с холодным нажимом повторила женщина. — Даже тех, кто болеет или покинул кружок навеки. — А… о, — озадаченно откликнулся мужчина, и его пальцы беспомощно забарабанили по столу. — Но… но у девочек же каникулы… — Тебе повторить мою просьбу? Малоун тут же боязливо развёл руками. — Да понял я… понял! Вы хоть намекнёте, из-за чего весь этот сыр-бор? — Намекнуть не могу. Служебная тайна. Постарайся, чтобы все были в зале к двенадцати часам дня. Хиггинс озадаченно посмотрел на своих внезапно притихших собутыльников, словно ожидая от них хоть какой-то поддержки. Но, не получив её, тихо, почти шёпотом спросил: — Это как-то связано с… с теми пропавшими пацанами? Сынишкой четы Доннели и тем… свихнувшимся сапожником…? В груди шерифа начало медленно разгораться знакомое, гневное пламя. Ей давно следовало привыкнуть, что большинство жителей Рэдкила считало Грина сумасшедшим. Но, увы, каждый раз, когда она слышала это ядовитое слово «сумасшедший», у неё предательски начинали чесаться кулаки. — К двенадцати часам, — отчеканила Куинн и, резко развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Игроки провожали её долгим, тупым и ничего не понимающим взглядом. Один из них хрипло хмыкнул. — М-да, любопытно, зачем ей понадобился твой кружок с девками? Может, ты чего-то от нас скрываешь? Остальные игроки дружно рассмеялись, пока Малоун раздражённо перебирал свои засаленные карты. — Ну же, признайся, Мэл! Ты прячешь этих парней среди своих девчонок, не так ли? — не унимались его товарищи, и смех их звучал всё наглее. — Небось, в юбки их нарядил, а? — Ой, идите вы все к чёрту! — рявкнул на них Малоун и, неуклюже выкарабкавшись из-за стола, поплёлся к барной стойке за новой порцией виски, в то время как за его спиной всё никак не умолкал чужой, едкий хохот.

***

Стрелки компаса кружили по воде больше пятнадцати минут, все никак не желая останавливаться. Лишь маленькая стрелка робко дрогнула и, казалось бы, начала замедляться, но затем вдруг как будто пришла в себя и продолжила быстрое вращение. Альфред с разочарованным стоном упал обратно в кресло и медленно потёр веки, сунув пальцы под стёкла очков. Мэри сидела вся напряженная, будто гитарная струна. — Ладно, я всё понял, — произнёс наконец Альфред. — Ты была права, Мэри. Никакой магии там нет, и мы попусту потратили драгоценное время. Не успел он договорить, как в его кармане загудел смартфон. Альфред вынул его, взглянул на яркий экран и небрежно усмехнулся. — Ну вот… Через пять минут начнётся очередное совещание, — сказал он, поднимаясь. — Надо поспешить, дабы не предстать дураком перед когортой суровых дядь. Ты не могла бы тут прибраться, пока я…? — Разумеется, — сухо прервала его девушка. — Я всё уберу. — И…? — И надёжно спрячу в укромном месте, чтобы ни одна живая душа не прознала о нашем маленьком хобби. — Ты моя прелесть, — проходя мимо, Альфред на мгновение задержался и коснулся губами её открытого, прохладного лба. Нет, даже не коснулся, а скорее клюнул, ибо спешил неимоверно. — Я постараюсь освободиться к семи, и мы могли бы… скажем, поужинать вместе? Всё-таки отметить твой приезд, а то ты все выходные проторчала на диване, поглощая снеки. — Было бы чудесно, — ответила Мэри на ровном выдохе. — Ну и отлично! Тогда до вечера, любимая! Альфред скрылся в коридоре, а Мэри продолжала пристально вглядываться во вращающиеся стрелки водного компаса. Она будто мысленно спрашивала их, было ли то странное замедление случайностью или нет? Может, в Ирландии всё же была какая-то магия? Может, Альфред был прав… — Чепуха это, — холодно прошептала она и взяла компас в руки. Стрелки компаса прекратили своё движение и затаились.