Зачарованное сердце

Посмотрев на часы, Альфред чертыхнулся. На встречу он опаздывал, а для человека, ненавидящего опоздания, это было равносильно катастрофе. Не желая больше томиться в душном салоне такси, он передал водителю наличные и, открыв дверь, выбрался на дорогу. Уши заламывали звуки оживлённой проезжей части. В Уайтхолл-стрит кипела бурная жизнь: по улицам живой рекой двигались горожане, из магазинов и ресторанов раздавалась весёлая музыка, над машинами клубился белый пар и в плотном воздухе пробирались запахи выхлопных газов. Светофор устало и неохотно переключался из одного цвета на другой, делая мучительные паузы, тем самым вызывая откровенное недовольство у нетерпеливых автомобилистов. Альфред направился к барному заведению, благо, до того места оставалось пройти всего один квартал, и пешком пресечь это расстояние выходило гораздо быстрее, чем на тормозящем на каждом светофоре автомобиле. В баре было светло, практически безлюдно (что логично для места, торгующего в основном пивом и закусками), пахло приправами и свежим деревом. Миловидный парень с залаченными усами на секунду задержал на новом госте свой изучающий взгляд, а затем указал ладонью на зал с широкими кожаными диванчиками. Как раз на одном из них, купаясь в лучах светильников с абажурами, сидел человек, ради которого Альфред был вынужден уйти с работы и поставить телефон на беззвучный режим, чего обычно он делал в самом крайнем случае. — Какие люди! — воскликнул мужчина за столиком и, приподнявшись, изящно протянул гостю свою жилистую руку. Альфред торопливо её пожал. — Я уж подумал, что ты не составишь мне компанию за обедом. — На улице адская пробка, — Альфред снял с себя пиджак, ибо в баре было практически также жарко, как и на улице, и сел напротив мужчины. — Так, зачем вы меня сюда пригласили, мсье Бонфуа? — О, сразу с корабля на бал? — взметнул тонкими бровями Франциск. — Может, на твоей работе такое рвение и похвально, mon ami, однако на моей территории более предпочтительны… — он ухмыльнулся, — предварительные ласки. Поэтому будь так любезен, поиграй немножко по моим правилам. Альфред вздохнул в ответ. — Ладно, я… — Ну, вот и отличненько! — Франциск весело хлопнул в ладоши, и к их столику тут же, как по приказу, метнулся бармен. — Дерек, принеси-ка нам две порции ланча. — А что по напиткам? — учтиво поинтересовался бармен. — Мне кофе, самый обычный, — откликнулся Альфред. — А мне чего-нибудь сладкого… вишнёвое пиво подойдёт, — закончив с заказом, Франциск перевёл взгляд на соседа и улыбнулся уже шире и теплее. — Как же хорошо, что я не работаю на твою контору. Сухой закон разбил бы моё нежное сердце. — Это не сухой закон, а стандартные рабочие правила, — смущённо выпалил американец. — И вообще-то они действуют везде. — Да, да, разумеется, — Бонфуа махнул на бармена, чтобы тот ушёл. — Дерек славный малый. Видал его модный прикид? Это одна из причин, почему я принял его к себе на работу. — Ну да, конечно, — пробормотал в ответ Альфред и более внимательно пригляделся к своему собеседнику. Франциск Бонфуа был единственным человеком на всём белом свете, кого он откровенно и абсолютно ненавидел. Более того — ненавидел всё, начиная с его утончённо-смазливой внешности и заканчивая каждым произнесённым им словом. Дело в том, что Франциск являлся живым воплощением пошлости. Пошлость сквозила в его плавных, излишне грациозных движениях, в нарочитой манерности, в роскошных, всегда распущенных и неестественно сияющих волосах, в его обтягивающей одежде. История становления Франциска Бонфуа именно тем, кем он являлся в настоящий момент, была столь же туманна и загадочна, как и биография Кёркленда-старшего. И всё же существовал ряд фактов, которые он милостиво дозволял знать общественности — разумеется, строго дозированных и отфильтрованных. Например, было известно, что Бонфуа родился во Франции, в семье самого заурядного, среднего достатка. Его отец числился начальником небольшого швейного цеха, а мать работала нянечкой в частном детском саду. Стоило, однако, отметить, что либо ради собственного развлечения, либо по причине патологической забывчивости, Франциск порой перетасовывал даже эти скудные сведения — и тогда его мать волшебным образом могла переквалифицироваться из няни в швею, а отец — в воспитателя. Из чего можно было сделать вывод: даже казавшаяся незыблемой информация о его происхождении, скорее всего, была вымышленной. К восемнадцати годам Франциск поступил в престижный парижский университет, а спустя пару лет отправился в Штаты по программе обмена студентами. Обмен этот оказался окончательным и бесповоротным, ибо, ослеплённый красотами Нью-Йорка и собственными блистательными карьерными фантазиями, юный Бонфуа не изъявил ни малейшего желания возвращаться к скромному семейному очагу. Дальнейшая его биография была настолько изрешечена пробелами, что напоминала кухонный дуршлаг. Каким именно образом он стал владельцем нескольких фешенебельных баров и каким чудом сумел снискать дружбу самого Кёркленда, не знал никто. Поговаривали, будто в промежутке между беспечной студенческой жизнью и головокружительным взлётом Франциск приторговывал наркотиками и оружием, где, собственно, и повстречал английского ведьмолова, — но всё это оставалось на уровне беспочвенных, хоть и упорных слухов. Истину же Франциск, по всей видимости, намеревался унести с собой в могилу. Но больше всего поражало Альфреда в этой запутанной биографии то, что Франциск являлся единственным человеком на всей грешной планете, который знал о ведьмоловах, сам при этом не будучи ни охотником, ни даже сопричастным к их тайному ремеслу. И каждый раз, когда Джонс-младший пытался возмутиться этим нелепым, опасным доверием, Артур грубо и бесповоротно ставил его на место, а Франциск в ответ лишь язвительно хихикал, точно злодей, чей коварный план удался на славу. — Успокойся, дружок, — говорил он тогда с притворной лаской. — Я знаю твоего отца гораздо дольше, чем ты существуешь на этом свете. Так что смирись с неизбежным и перестань, наконец, совать мне палки в колёса. Альфред опасался, что лишний свидетель рано или поздно приведёт весь клан Джонсов и Кёрклендов к полному разоблачению, однако опасения его были тщетны. При всей своей показной раскрепощённости и общительности, Франциск был невероятно искусен и в искусстве молчания. Иными словами, он мог болтать о чём угодно и с кем угодно, но лишь в строго определённых пределах; если же речь заходила о действительно важной, ценной информации, которую следовало хранить как зеницу ока, он замыкался в непроницаемом молчании — и, вероятно, никакая пытка не смогла бы вырвать из него лишнего слова. Тяжко ли было ему нести на своих плечах этот тяжкий груз? Да чёрт его знает. На подобные вопросы Бонфуа неизменно отвечал лишь загадочной, малопонятной улыбкой. — Ну так что? Молчание — признак большого ума, mon ami? — вдруг, будто услыхав размышления парня, насмешливо заявил француз. — Берёшь пример со своего учителя. Как, кстати, у него дела? — А. Эм… Полагаю, что нормальны, — ответил Альфред и отвёл взгляд. — Какой ужасный сухой ответ! — Франциск театрально ощетинился. К тому моменту бармен уже бежал в их сторону, неся на подносе рубиновый бокал и скромную фарфоровую кружку с кофе. — Давай-ка разбавим твою сухость напитком и начнём разговор заново, — поблагодарив кивком своего сотрудника, мужчина смочил губы пивом. — Понимаешь ли, дело тут вот какое: Арчи больше не пишет мне и на звонки не отвечает. Раньше такого он себе не позволял. «Да, и всё потому, что раньше он не знал о своём диагнозе», — хотел ответить ему американец, но вовремя остановил себя. — Я полагаю, — начал он аккуратно, покручивая на столе кружку, от которой веяло запахом порошкового кофе, — что раз он не выходит на контакт, то на это имеются свои причины. Вы согласны со мной? Франциск отпил из бокала и задумчиво нахмурился. Видимо, помимо вишнёвого бельгийского он пробовал на вкус и ответ Джонса-младшего. В итоге лицо его просияло, став прежним весёлым. — Да! Я с тобой согласен. Но всё же… — француз наклонился к Альфреду через стол. Его ясные голубые глаза сверкнули в барном полумраке. — Если ему нужна помощь, то я мог бы… — Увы, мсье, — без тени сожаления оборвал его парень. — Я знаю обо всём этом не больше вас. Единственный человек, с которым он держит какой-никакой контакт, это Мэри. — А-а, bébé Кёркленд, — Франциск медленно вернулся к себе на кресло. — Очаровательное создание, вобравшее в себя всё лучшее, чем обладал её отец. Кроме бровей, разумеется. Но это и хорошо, согласись? Главное, чтобы теперь её детишки не обрели эту пушистую радость на своём лице. Но, если их отцом окажется ещё один густобровик… — произнеся это, он хихикнул. — К слову, вы уже решились узаконить своё сожительство? Альфред внутренне напрягся. Это была совсем не та тема, которую хотелось развивать в компании с малознакомым человеком. Но Франциск явно был настроен решительно — его любопытный взгляд так и буравил заставленного врасплох юношу. В итоге сдавшись, он откинулся на диванчике и нехотя ответил: — У нас с Мэри нет времени даже думать об этом. А что? — Ничего, — пожал плечами Франциск. — Просто я всегда мечтал получить приглашение на столь важное и грандиозное событие, как свадьба дочери лучшего друга. Но если тебя это смущает, то можно остановиться и на мальчишнике, — сказав это, мужчина с мечтательным видом облизнулся. — Люблю мальчишники. Не вытерпев, Джонс-младший хлопнул по столу, из-за чего едва не лишился кружки с кофе. — Так, всё, достаточно, — буркнул он. — Раз ланч затянулся, то, может, перейдём уже к десерту? В смысле, к основной теме. Вы утверждали, что это нечто важное. Мсье Бонфуа глубоко вздохнул. По всей видимости, нетерпение юного американца несколько разочаровало его, но он всё же постарался вернуть своему лицу прежнее, светлое выражение снисходительности. Опустив полупустой бокал с тёмно-алым пивом, он сунул руку под стол, неспешно пошарил там и извлёк на свет небольшой серебристый планшет, размеры которого не превышали стандартный офисный бланк. Все действия француза сопровождались тяжкими, печальными вздохами, в которых отчётливо читалась немой упрёк: «Зря ты, малыш, не дождался ланча». Однако Джонс-младший не испытывал ни малейших угрызений совести. Он и так уделил уже слишком много внимания персоне, с которой его не связывало ничего, кроме дружбы с Кёрклендом-старшим. — История эта, признаться, удивительная, — начал Франциск с ленивой важностью. — Охранник, который трудится по вечерам в моём заведении… Да-да, здесь есть охранник, — с особым нажимом добавил он, будто эта информация должна была непременно поразить собеседника. — Ты не представляешь, сколько отвратительной грязи приходится вычищать в ночные часы. Некоторые господа полагают, что раз я продаю им выпивку, то они получают право драться, гадить по углам и устраивать непристойные оргии в уборной. Одно лишь радует — с каждым годом этой скверны становится всё меньше. Я, разумеется, не жалую насилие, но сам понимаешь… — Не могли бы вы говорить короче? — не удержался Альфред. Рассказы о пьяных дебошах не вызывали в нём ни малейшего интереса, а лишь утомляли и без того натянутые нервы. — Entendu. В общем, сотрудник этот мой оказался не шибко умным, да ещё и завзятым любителем всяких подкастов о космической нежити и прочей чепухе. На этом моменте Альфред снова внутренне сжался, настолько сильно, что лицо его побелело, а под смуглой кожей заходили напряжённые желваки. Но Франциск этого, казалось, не заметил и невозмутимо продолжил. — Он вознамерился выложить в сеть вчерашние записи с камер. Ну, или же продать их какому-нибудь жёлтому каналу, где верят в зелёных человечков, — добавил он, томно закатив глаза. — Однако я отговорил его от этой незадачливой затеи, деликатно указав на один славный пунктик в трудовом договоре, который обязует всех моих сотрудников хранить рабочие процессы в строжайшей тайне. А саму плёнку изъял — вместе со всеми копиями, которые этот простофиля успел наплодить. — У вас правда есть такой пункт в договоре? — недоверчиво удивился Альфред. Из уст Франциска сорвалось короткое, презрительное фырканье. — Нет, конечно, но я и не стремился нанимать к себе высоколобых интеллектуалов. Он включил планшет и положил его перед соседом, повернув экран. На нём ожил всё тот же бар, в котором они сейчас сидели: те же кирпичные стены, грубоватые деревянные столы, кожаные диваны и тёплый свет ламп под тёмными абажурами. Альфред даже машинально огляделся — и сразу отметил несколько миниатюрных камер, притаившихся в углах заведения. Судя по цифрам, запись велась в приближённое к вечернему время. Впрочем, это и так было очевидно по оживлённой обстановке: почти все столики, кроме одного, на который и была направлена камера, оказались заняты. Примерно через десять секунд к пустующему столику подошли двое молодых людей, отличавшихся от остальных посетителей простоватой, деревенской одеждой и нелепо нахлобученными панамками. Усевшись друг напротив друга, новые гости немедленно приступили к привычному для бара занятию — пить пенное пиво из высоких бокалов и вести очень оживлённую, жестикулирующую беседу. Глядя на них, Альфред невольно вспомнил о совместном ужине с Мэри, который был тогда исполнен тихого великолепия, хотя даже там не обошлось без ложки дёгтя в виде последующей встречи с Песочным человеком. Он до сих пор не мог простить себе, что позволил Мэри спуститься вместе с ним в темницу и столкнуться с этим отвратительным старикашкой. Совсем скоро ему предстоит рассказать ей о гибели Орэля, но при этом постараться не выдать подлинные причины его смерти. Разумеется, будучи ведьмоловом, Мэри прекрасно понимала, что этих тварей отлавливают отнюдь не ради забавы или праздного любопытства. Однако она не знала о существовании комнаты с операционным столом и огромной чёрной колбой, доверху заполненной водой. Альфред давно пришёл к выводу, что порой сладкая ложь бывает милосерднее горькой, беспощадной правды. Ибо Мэри вряд ли по достоинству оценила его тайные мотивы, связанные с этим зловещим «лекарством от смерти»… Пока он размышлял об этом и нервно накручивал на палец тонкую цепочку с маленьким ключиком, планшет Франциска продолжал беззвучно проигрывать видеозапись. Самые спокойные и неинтересные моменты Бонфуа проматывал вперёд. — Они выпивают уже несколько часов, — объяснял он. — Там не на что пока смотреть, но вот далее… Далее на столе появились два подноса с ланчем, но Франциск только отмахнулся от бармена и продолжил демонстрировать Альфреду планшет. — Теперь они напиваются… — Вы решили показать мне двух своих постоянных клиентов? — с кривой усмешкой поинтересовался парень. — Они не мои клиенты, — мрачно ответил ему француз. Между тем ребята на записи уже практически не общались. Сложно вести связную беседу, будучи изрядно, до беспамятства пьяными. Один из них, тот, что в панамке, благополучно заснул на кожаном диванчике. Другой же парень, уже расставшийся со своим головным убором, стоял рядом и, чуть покачиваясь на расставленных ногах, с тупым упорством пытался отыскать что-то — сначала в куртке своего товарища, а затем и в собственных карманах. К слову, своим нарядом этот субъект напоминал Альфреду карикатурного реднека, будто выскочившего прямиком из третьесортного голливудского боевика. На нём, словно на несуразной вешалке, болталась клетчатая рубашка из грубой ткани, штаны выглядели изрядно потрёпанными, но больше всего Альфреда изумили и даже возмутили подтяжки. Чёрт возьми, подтяжки! И это в двадцать первом веке, в самом сердце фешенебельного Нью-Йорка! Будто прочитав его полный негодования вопрос, Франциск с пониманием кивнул. Видимо, когда он впервые просматривал эту запись, то пребывал в не меньшем изумлении. Не исключено, что даже пару раз театрально падал в обморок. Итак, человек на плёнке ещё некоторое время бесцельно бродил около стола, продолжая шаркать ладонями то по складкам дивана, то по собственной одежде, пока внезапно не развернулся и не зашагал прочь, за границу видимости камеры. В этот момент Франциск сделал паузу. — Он пошёл заплатить за выпитое. — Очень интересно. Бонфуа нервно покачал головой. — После смены бармены должны тщательно пересчитать выручку. Это нужно, чтобы избежать краж и порчи товара. В итоге мой сотрудник недосчитался двухсот баксов — столько стоило всё, что выпили эти парни. Альфред равнодушно пожал плечами. — И что с того? — Ну, — Франциск закатил глаза, — как он мне потом сказал, купюры, оставленные данным посетителем, немножко… отличались от остального кэша. — Поддельные? — Никак нет. Вполне себе настоящие. У моих парней есть под стойкой устройство, которое проверяет купюры на подлинность. Стью все их проверил, да ещё и несколько раз. Нет-нет, они были просто как будто… пыльными. — Пыльными? — Пыльными. Стью положил часть этих денег в кассу, часть себе в конверт. К концу смены этот конверт магическим образом оказался пуст, а в кассе не доставало налички. — Мне кажется, вы слишком сильно доверяете своим барменам, — с усмешкой подметил Альфред, на что Бонфуа надул губы. — Обижаешь! Мои бармены лучшие в своём деле! К тому же, они знают, что если подведут меня, то я глазом не моргну и спущу с них шкуру. Пока что мои методы дрессировки не давали осечку, и, надеюсь, не дадут никогда… Он выключил первую запись и, проведя пальцами по экрану, перелистнул на вторую. Там, судя по предварительному изображению, дело уже происходило на крыльце заведения, возле которого с меланхоличными лицами курили и выпивали вышедшие на свежий воздух обитатели бара. — Приготовься, mona mi, — произнёс француз, и его голос внезапно дрогнул. — Сейчас начнётся самое интересное… Всю проигранную видеозапись, что длилась две минуты тридцать одну секунду, Альфред просидел в глубоком молчании, и лишь широко распахнутые глаза за блестящими офисными очками предательски выдавали его вскипающий в теле восторг.

***

Илэсэйд Ганн без восторга рассматривала расступившуюся перед ней поникшую троицу. По её озлобленному лицу сложно было понять, поверила ли она хоть во что-то из рассказанного Лизой, Шоном и захлёбывающимся от волнения Роджером, но молчала она слишком долго. Хорошо, что хоть не стала нападать на них с кулаками, а соизволила выслушать. — Правильно ли я поняла, что ты, — наконец она указала пальцем на Лизу, — потомственная ведьма. Ты, — палец переметнулся на Шона, — Лепрекон. А ты… — теперь палец остановился на Роджере. — Ты… эм… а ты тогда кто? Джинн? Роджер недовольно крякнул. — Я что, по-твоему, в бутылке живу? — Он человек, — со вздохом ответила за него Лиза. — И вообще он тут не при чём, он случайно затесался в нашу компанию. Илэсэйд задумчиво погладила свой подбородок. Очевидно, в её голове сейчас ворочались тяжёлые, неповоротливые жернова размышлений. Ещё недавно она слепо следовала за своими спутниками и выполняла все их, даже самые нелепые, просьбы. Она испытывала к ним благодарность за спасение. Более того — она отчаянно на них рассчитывала, ибо выжить в этом чужеродном мире в одиночку представлялось задачей немыслимой. Илэсэйд придерживалась простых правил выживальщика: держаться ближе к тем, кто способен оказать помощь, не привлекать внимания незнакомой толпы (ибо любопытная или напуганная масса обладает разрушительной силой, сравнимой со стаей перепуганных зубров) и неустанно впитывать в себя новые знания. То есть, учить современные, режущие слух выражения, привыкать к диковинным технологиям (как минимум, перестать отпрыгивать от них с воплями), принимать странные писки моды (тряпичная обувь под названием «кеды» и тонкая, легковесная рубашка — это приемлемо, а вот объёмный узорчатый балахон с высокими кожаными сапогами — уже нет) и ни в коем случае не превращать любое укромное место в отхожий угол. Если со всем этим она ещё могла как-то справляться, то с правдой, которую её же спутники выложили перед ней, мириться как-то не желалось. Ибо такая правда была сродни удару кинжалом в спину. Ну, ладно, она ещё могла смириться с тем, что сударыня Лиза оказалась ведьмой, но вот открытие, что Шон Грин — тот самый паренёк, которому она поклялась в верности, — был Лепреконом, выбило у неё почву из-под ног с такой силой, что в ушах зазвенело. Чёрт бы побрал всех ведьм, их-то Илэсэйд в жизни не встречала, но вот Лепрекона она видела собственными глазами и отлично знала, на что эти бородатые демоны были способны… Едва утомлённый затянувшимся молчанием Шон шагнул к ней, шотландка мигом вскочила, обогнула диван и замерла за его высокой спинкой, словно дикий зверь, загнанный в угол. Увидев это, парень застыл на месте. — Прости, — прошептал он. — Прости, я не хотел тебя пугать. Илэсэйд скользнула взглядом по его лицу, отметив свежие бакенбарды. Когда она впервые их заметила, то не придала этому значения — в её времена многие юноши щеголяли с густой растительностью на лице, ибо мода диктовала такой облик. Однако волосы на щеках юного Грина росли с какой-то неестественной быстротой, опережая даже самых волосатых зрелых мужчин. «Это всё проклятие. Умирающий Лепрекон проклял его», — немного взволнованно, перебивая друг друга, объясняли ей Лиза с Роджером, и Илэсэйд приняла их слова за чистую монету. Она и представить не могла, какая гнилая правда скрывалась под этим липким слоем лжи… Думая об этом, шотландка почувствовала, как внутри закипает ярость. — Этот… Липок, — проговорила она, продолжая прятаться за диваном, как за баррикадой, — он передал тебе лишь свои силы? А что насчёт воспоминаний? — Что? — Шон заморгал. — В-воспоминаний? — Ты помнишь, как заточил меня в монету? Юноша решительно покачал головой. — Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — Ну… Мне этого никак не доказать. Тебе придётся поверить мне на слово. Илэсэйд вышла из своей баррикады, но продолжила смотреть на парня с ненавистью. — Ладно, допустим, тут ты не врёшь. А что же насчёт поиска английской леди? Как вы её там звали? Мэри Кёркленд. Эту часть истории ты тоже придумал, чтобы одурачить меня? — К сожалению, — сказала Лиза, — английская леди существует. Вдруг Илэсэйд небрежно усмехнулась, словно в ответе юной ведьмы крылась шутка. — Дама сердца, значит, — пересилив страх, она подошла к Шону вплотную и, подперев руками бока, внимательно посмотрела на сапожника снизу вверх. — А есть ли вообще у демонов, подобных тебе, сердце? Тёмные брови ирландца опустились вниз, и из-под них сверкнули золотом озлобленные глаза. Кому они принадлежали — человеческой ли его части или части Лепрекона — сказать было сложно. Но то, что высказывания горной девицы задели парня за живое, было несомненной правдой. Лиза мысленно выругалась и отпрянула назад, попутно потянувшись к своей сумке, а Роджер быстро юркнул к ней за спину, ибо никакая неприязнь к ведьмам не могла затмить его желания выжить во время конца света. Гнев Шона ощущался в воздухе, и даже медальон нервно затрясся на его груди, предрекая нечто ужасное. — Желаешь поговорить об этом, Илэсэйд? — Хочу, — откликнулась женщина. — Мне важно знать, с кем я делила еду и кров. — Забавно, — фыркнул Шон. — Раньше, когда ты клялась мне в верности, тебя такие мелочи не волновали. — Тогда я клялась перед человеком, а не перед лживым Лепреконом. — А меня, знаешь ли, не волнуют твои условности. Ты же не говорила в своей этой клятве, что будешь служить именно человеку. — Илэсэйд! — крикнула Лиза. — Шон имел в виду… — Ещё ты говорила о том, — быстро и нагло оборвал её Грин, — что твоя служба будет длиться до тех пор, пока бьётся твоё сердце. Илэсэйд растерянно заморгала. — Моя клятва относилась к тому, кто спас меня от лап демона… — И я спас тебя. Высвободил из заточения. Мои поступки до сих пор не идут в разрез твоей клятве, Илэсэйд. Я убил Лепрекона? В каком-то смысле да. Теперь его сила принадлежит мне. Я могу сделать так, — он вытянул вперёд руку, и из его ладони появилось зелёное пламя. К тому моменту медальон на его шее уже прыгал как блоха. — Итак, на чём я остановился? Ах, да, ты говорила, что будешь служить мне до тех пор, пока бьётся твоё сердце. Знаешь, я могу облегчить эту задачу и остановить его одной лишь силой мысли. Чего мне это стоит? Моего же сердца, как ты сказала, нет. — Шон, прекрати! — завизжала за спиной Лиза. — Это всё Тень! Не слушай его! — Я могу это сделать, — продолжил говорить Шон, не сводя пристального взора с побелевшего лица Илэсэйд. — Могу… Но не хочу. Пламя в его ладони потухло. — Будь я настоящим Лепреконом, я бы, наверное, реально убил тебя. Есть ли у меня сердце? Не знаю. Но мне плевать, что ты обо мне думаешь. Честно скажу, твоё присутствие в нашей компании вообще не входило в мои планы. — Шон! — Лиза бросилась к парню. — Мы не об этом договаривались! — Меч лежит там, — он равнодушно указал пальцем на балкон. — Считай, что я освободил тебя от твоей дурацкой клятвы. Продолжая смотреть на ребят остекленевшим взглядом, женщина сдвинулась с места и направилась к балкону. Как только она исчезла за белым тюлем, Лиза вцепилась мёртвой хваткой в локоть Шона и зашипела на него, как разгневанная кошка. — Ты совсем со своей башкой не дружишь?! Я её ради того, чтобы ты наговорил ей эти глупости, разбудила? Ещё и прогнал её! Она же пропадёт без нас! — Ага, — согласился Шон. — Но вы сами видели, как она отнеслась к нам. Мы для неё чудовища! — Кроме меня, — скромно помахал рукой Роджер. — Я-то человек. — Который якшается с чудовищами. — Ну нельзя так поступать! — ведьма снова попыталась воззвать Шона к совести. — Нельзя её отпускать на волю! Это… это неправильно! — То есть, ей разрешается говорить обо мне гадости, а я должен терпеть? Услыхав за спиной шаги, ребята разом замолкли, выпрямились и покосились на вышедшую из балкона Илэсэйд. Женщина прошла мимо них, сжимая в руках рукоять меча, но даже не взглянула в их сторону. — Илэсэйд, стой! — Лиза шагнула к ней навстречу. — Останься! Но Илэсэйд никак не отреагировала на крик ведьмы. Лиза хотела пойти за ней, но Шон остановил её: — Теперь её здесь ничто не держит. — Дурак! — прошипела девушка. — Живо верни её! Заключи договор заново! — Ещё чего! Я тебе тут что, секретарь или личный слуга? — Я… — Лиза осеклась. Сжала пальцами края платья и перешла на тихий дрожащий шёпот. — Я понимаю, что это говорит в тебе твоя тёмная сторона. Твоя… Тень. Я очень прошу тебя, не ведись у неё на поводу. — Но это она первая начала огрызаться! А я, между прочим, спас её дважды! Сначала из монеты достал, потом поймал при падении. Но почему-то мои достоинства она решила перечеркнуть! — А ты бы смог простить того, кто причинил тебе боль? — вдруг посерьёзнела Лиза. — Не забывай, Лепрекон, с которым ты обменялся силой, лишил её дома и близких. Внезапно перед внутренним взором Шона возникла та самая, навеки врезавшаяся в память ночь. Холодная, бледная луна, проглядывающая сквозь скелеты безлистных деревьев, старый, покосившийся фамильный сарай, наполненный терпкими ароматами трухлявого дерева и сухого, пыльного сена, маленькая, съёжившаяся девочка с мерцающей чешуёй на коже и длинными, отточенными ушами… И его отец, надевающий на свою босую ногу роскошную туфлю. Зловещий, дребезжащий смех злой феи до сих пор вызывал у Шона сжимающую боль в груди. Порой, пробуждаясь посреди ночи, он замечает в густой, неподвижной тени комнаты две прищуренные щели — её золотистые, светящиеся злобным удовольствием глаза. Смог бы он простить это отвратительное существо, объявись оно перед ним сию секунду? Ответ был прост и беспощаден: конечно же, нет. Он убил бы её на месте, растоптал, как омерзительное насекомое, и спалил бы её мерцающую кожицу в очищающем пламени. Тварь заслуживала именно такой мести — так почему же для Липока он был готов сделать исключение? Горькое осознание ужалило Шона с такой силой, что он вздрогнул и едва не пошатнулся на месте. Принимать чужую правду было мучительно, особенно когда её источником являлась Лиза. — Вот блин… — пробормотал он, взглянув на девушку прояснившимся взором. — Я снова напортачил…

***

Илэсэйд шла по коридору решительно, зная, что поступила верно. Ей не было места среди этой странной волшебной компании, в которой ещё и обитало такое смертельно опасное чудовище, как Лепрекон. Если бы она раньше знала их подлинную историю, то ни за что бы не позволила склонить свою голову перед этим монстром. Добравшись до дверей лифта, она подняла свободную руку и, всего на секунду помедлив, нажала на кнопку вызова. Шахта зашумела и заскрежетала, и экран над дверью загорелся, высветив бегущие цифры этажей. Илэсэйд оглянулась назад, лелея совсем призрачную, ужасно глупую надежду увидеть там кого-то из троицы. Хотя бы госпожу Лизу. Однако надежда рассеялась быстро, сменившись новой порцией гнева. Ей вновь привиделись жёлтые глаза Шона Грина — глаза животного, не человека. Хитрые, озлобленные и лишённые малейшего сострадания. Будто вся мирская злоба была сконцентрирована в этих глазах. Какое счастье, что чудовище отпустило её без боя. «Будь я настоящим Лепреконом, я бы, наверное, избавился от тебя без промедления». Какая же наглая ересь! Разумеется, он был тем самым Лепреконом! Нашёл, кого обманывать! Железные двери зашелестели и отварились перед разъярённой шотландкой. Из светящейся кабины на неё уставилось несколько пар испуганных глаз. Мужчина и женщина с кучкой детей-погодок разом вжались друг в друга, превратившись в живой и бурно дышащий комок. Илэсэйд проследила за их взглядами и обратила внимание на свой запачканный в крови меч. В крови чудища, которое ворвалось в их номер и украло вещи девушки… Английской леди. — П-прошу прощения, мэм, — подал голос глава семьи. — В-вы едете вниз? Или вам наверх?

***

— А я говорила тебе, дураку, говорила, что нельзя так часто использовать магию! Ты мог кровью захлебнуться! — Прости. — Но зачем ко мне прислушиваться, да? Раз я ведьма, то и наказы все мои слушать надо вполуха и делать с точности да наоборот. Может, ещё и трусы задом наперёд напялишь ради пущей защиты, а? — Я уже извинился! Роджер сидел на стуле и, подперев кулаком щёку, наблюдал за очередной сценой, которая хоть и длилась всего минуту, но уже вызывала помесь стыда и невыносимой скуки. — Твоих извинений недостаточно! Живо беги за ней. Хоть на колени вставай, хоть ноги и руки целуй, но ты обязан её вернуть, пока она не успела вляпаться в беду! — Да иду я, только прекрати мозги клевать! Надоела! Но, повернувшись к выходу, Шон остановился и понял, что надобность в поисках отпала сама собой. Илэсэйд уже стояла в дверях и с молчаливой покорностью ожидала окончания их маленького скандала. Роджер аж встал от удивления, а Лиза вдруг приложила ко рту ладони и беззвучно всхлипнула. — Мне некуда идти, — объяснила своё появление женщина. Взор её продолжал угрюмо блуждать по комнате, лишь на небольшое мгновение задерживаясь на ком-то из ребят. — Илэсэйд! — с громким воплем Лиза пробежала через всю гостиную и кинулась к шотландке в объятия. Такая реакция повергла в шок не только парней, но и саму Илэсэйд. Взгляд воительницы сразу потеплел, а на губах промелькнуло некое подобие улыбки. Её руки робко приподнялись и как будто сначала попыталась сомкнуться на талии ведьмы, но потом задрожали и быстро опустились обратно. Вскоре Лиза пришла в себя и, глупо хихикнув сквозь катящие по щекам слёзы, отстранилась от Илэсэйд. Следующим шагнул к горянке пристыженный и раскрасневшийся Шон. У него не было времени на то, чтобы придумать сносную оправдательную речь, поэтому он возложил все надежды на находчивость. — Илэсэйд… — начал, было, он, волнительно перебирая края своей рубашки. Однако не успел он вдохнуть воздуха для дальнейших слов, как вдруг шотландка опустилась перед ним на одно колено и, вынув из ремня меч, воткнула его острие в пол. На этот раз от содеянного разом застонала вся троица. — Негоже тебе извиняться передо мной, Шон Грин, ибо всё, что наговорил ты перед моим уходом, было правдой. Ты спас меня из колдовской тюрьмы и не дал мне сгинуть в этом мире, позволив разделить с тобой и твоей компанией славное приключение. И вместо того, чтобы благодарить тебя за такую щедрость, я посмела усомниться в твоей доброте, — выдав на одном дыхании этот убийственный монолог, женщина замерла и осторожно подняла взор из-под полуопущенных ресниц на Шона. Возможно, она ждала от него какой-то реакции, но ирландец был до такой степени обескуражен, что попросту забыл, как думать. Да что там, Лиза и Роджер выглядели абсолютно также испуганно, словно у них на глазах произошёл большой взрыв и из пустоты родилась новая Вселенная. Не дождавшись никакого ответа, воительница продолжила. — Мне не важно, кто ты на самом деле — сид или человек. И меня не волнует, бьётся ли в твоей груди сердце. Я поклялась своими предками, что буду служить тебе. Тебе, а не твоему кровному происхождению. Мне ужасно стыдно за то, что я не сдержала свою клятву. Рано или поздно Бог покарает меня за мои деяния, а пока что… Мне ничего не остаётся, кроме как надеяться на твоё… — Илэсэйд… —… прощение. Шон вымученно простонал. Опять — двадцать пять! Снова ему приходится созерцать перед собой павшую ниц боевую особу, которая умудрилась во второй раз прорубить клинком половицу. — Илэсэйд, пожалуйста, встань, — взмолился он и опустив ладони ей на плечи. — Мне не за что тебя прощать. Это я виноват перед тобой. — Не правда! — Илэсэйд вскочила на ноги так резко, что Шон не успел отпрянуть от неё и невольно повис на её массивных плечах. — Я усомнилась в твоей доброте, Шон Грин! Поддалась сомнению! Я хотела напасть на тебя, хотела убить! Ах, видел бы меня сейчас отец… — Какое счастье, что он нас не видит, — пробормотал в ответ ирландец, аккуратно разжимая пальцы и приземляясь обратно на пол. — Ты правильно сделал, когда пригрозил умертвить меня, — продолжала тараторить своё шотландка. — В моё время гнусных предателей уничтожали более изощрённым образом. На кол сажали, иногда четвертовали, иногда на дыбу укладывали, а порой и к лошадям сзади привязывали… — Чего? — Шон ошарашенно провёл пальцами по волосам. Голова гудела от всех этих извинений. — Так, давай лучше остановимся на том, что мы оба изрядно вспылили и наговорили друг-другу кучу неприятных вещей. Теперь мы квиты. Кажется, такой вариант Илэсэйд пришёлся по душе — она наконец-то одобрительно заулыбалась, и взгляд её лишился былой угрюмости. — В таком случае, позволишь ли ты возобновить нашу с тобой клятву? — её голос дрожал. Видимо, тема с клятвой была единственной нитью, которая до сих пор держала Илэсэйд на плаву и дарила надежду на выживание. — Нет. Не позволю. И прежде, чем Лиза, Роджер и Илэсэйд осознали сказанное, Шон продолжил: — Ты можешь вернуться в команду и без клятвы, — сказал он. — Мы всегда будем тебе рады. Особенно Лиза, — добавил он тихо, за что едва не получил подушкой по голове. Илэсэйд ахнула. Этот вариант, видимо, не приходил ей в голову раньше. Её лоб покрылся морщинами, губы сжались, и казалось, что из ушей вот-вот повалит густой дым. — Мне больше не защищать тебя? — Если хочешь, защищай. Только не делай это из какого-то там чувства долга! Я вот спас тебя от той летающей твари… — Кстати, зачем ты это сделал? — В смысле «зачем»? — возмутился сапожник. — Я поступил по совести. И ещё потому что у меня была такая возможность. Вот если бы Лиза угодила в беду, ты бы спасла её? Шотландка с искренней задумчивостью уставилась на ведьму, после чего решительно ответила: — Разумеется! — А Роджера? Зелёные глаза застыли на поникшем парне в панамке. — Не знаю даже… — Ну вот! Веди себя так, как считаешь нужным, и больше не впутывай в свои намерения клятву перед предками. Договорились? Илэсэйд молча пожала его руку. Её широкая ладонь на ощупь была тёплой, сухой и шероховатой. И хватка, к слову, была достойная. Лишь гордость не позволила Шону съёжиться и завыть от боли. После перемирия наступило время уборки. А убираться пришлось тщательно — нужно было подобрать все разбросанные вещи, сложить по полкам, поставить всю сдвинутую мебель на то место, где она стояла до заселения, подмести, собрать мусор обратно в выпотрошенную мусорную корзину, скрыть следы на полу, оставленные мечом… К счастью, вчетвером они управились с работой всего за час, хотя могли бы сделать это ещё быстрее, разреши Лиза использовать чары. Когда Шон заикнулся о зачарованных мётлах, девушка активно замахала на него руками. — Нет и ещё раз нет! Никакой магии, даже маленькой и невинной! — Почему? — хором, включая Илэсэйд, спросили все. — Я задумалась, почему к нам прицепилась эта странная компания с бардом-попрошайкой. И пришла к теории. — Какой такой теории? — нахмурился Шон. — Скорее всего, у них есть особая чуйка на волшебство. — Ну и что? — пожал плечами Доннели. — Они уже нас обокрали. Значит, знают, где мы живём. Какой смысл прекращать колдовать? — Смысл в том, что мы сейчас съедем с отсюда и отныне будем вести себя тише мыши. Если они нас больше не потревожат, то моя теория окажется верной. — Ага, да. Стоп, что? Съедем? — Роджер тоскливо оглядел вычищенный до блеска номер. — Ну вот, а я только начал наслаждаться роскошной жизнью!

***

Его возвращение в офис протекало подобно тягучему, лишённому красок сновидению. Тесное такси, бесконечная пробка, едкий коктейль запахов выхлопных газов и сигаретного перегара, раскалённый весенним солнцем асфальт, холодные стеклянные двери с отштампованным белым логотипом, улыбчивая девица за стойкой ресепшен, плавный, беззвучный подъём на последний этаж, мелькание бесчисленных лиц, автоматические приветствия, натянутые, вымученные улыбки и пожатие влажных, неискренних ладоней. И вот он снова оказался в своём стерильном кабинете, где на широком столе его встречала выросшая за пару часов бумажная башня из документов и телефон с мигающей в углу красной лампочкой. Альфред Джонс-младший не представлял, как можно было вернуться к прежнему, размеренному ритму после того, что ему довелось увидеть и услышать в баре. Он опускался в своё кожаное кресло, брал в руки первый попавшийся контракт, но перед глазами продолжала назойливо маячить видеозапись, на которой двое пьяных парней растворялись в воздухе, оставив после себя лишь мерцающую зеленоватую пыльцу. Не будь у него многолетнего опыта общения с тварями, он бы счёл эту запись подделкой. Некая скептическая часть его существа всё ещё отчаянно цеплялась за эту мысль, но остальное — трезвое, холодное знание — понимало с беспощадной ясностью: запись была подлинной. Эти двое действительно исчезли, и, скорее всего, прибегли к помощи магии. Осталось лишь понять, куда именно они направились? Может, переместились прямиком к себе домой или же отправились покорять следующую пивную…? Последний вариант казался наиболее житейским, и Альфред не стал его сразу отметать. «Надо бы попросить Франциска проверить соседние заведения, — мелькнуло у него, и он с лёгким удовлетворением сцепил пальцы в замок. — Да, определённо. Он мне не откажет». Затем он вынул из-под пиджака свёрток, завёрнутый в тонкий целлофановый пакет — ту самую панаму, раскрашенную под американский флаг, — и с едва сдерживаемым торжеством покрутил её перед собой. Вероятно, насчёт личности Франциска и своей слепой неприязни к нему он сильно погорячился. От Бонфуа всё же исходила ощутимая польза, да ещё какая! Не зря Артур посвятил этого самовлюблённого француза в свои тёмные семейные тайны… Совершенно не зря. Чутьё у старого хитрого англичанина было феноменальным и даже теперь, спустя годы, продолжало приносить свои плоды. Не вмешайся Франциск — Альфреду ещё долго пришлось бы искать для своих экспериментов нового подопытного. Пришлось бы снова бросать жребий вместе с Мэри, выдумывать новый отпуск, колесить по дальним странам, примерять на себя чужие личины. А тут — на тебе! — волшебная тварь, да ещё и в сердце Нью-Йорка! Таким шансом пренебрёг бы лишь законченный глупец, а Альфред Джонс-младший таковым отнюдь не являлся. От этих стремительных мыслей у него слегка задрожали пальцы, и пакетик с панамкой едва не выскользнул из рук. Он сделал над собой усилие, подавил эту мелкую, возбуждённую дрожь и упрятал вещественную улику в глубину ящика. Нет, всё потом, всё в своё время. Сейчас ему предстояло вновь погрузиться с головой в рабочую рутину: назначить встречу с отделом финансирования, провести ещё ряд скучнейших, но необходимых для бизнеса презентаций. А ещё — постараться уместить все свои дневные планы в тесные рамки рабочего графика, дабы к вечеру высвободить время для Мэри. Она и без того уже начала поглядывать на него с тенью смутного подозрения и наверняка в скором времени явится с прямыми, неудобными вопросами. В первую очередь они коснутся, разумеется, Песочного человека — ибо лишь эта тварь сумела пробудить в англичанке хоть какое-то живое волнение. Если бы не его загадочные, бредовые речи про… как их… пустые глаза (что бы это ни значило), она бы, вероятно, и дальше пребывала в своём странном, отстранённом состоянии и вряд ли решилась бы на визит к психиатру. Так или иначе, Орэль, сам того не ведая, помог Мэри, и девушка, с её щепетильным чувством долга, наверняка захочет отблагодарить его за это лично. «Мне нужно подготовиться к разговору с ней, — пронеслось в голове Альфреда. — Изложить ей правду как можно спокойнее и естественнее. Старик умерщвлён и возвращён в свой магический рай или ад, куда ему, собственно, и дорога. Наш долг, как главных ведьмоловов, с честью выполнен!» Его взгляд снова невольно скользнул к приоткрытому шкафчику, где притаилась пёстрая панамка. Чёртово любопытство мгновенно оттеснило все прочие мысли. Нет, он обязан попробовать — начать поиски самостоятельно, пока Мэри находится в отъезде. Ведь карта с супер-радаром всё ещё лежит в её кабинете, не так ли? Спрыгнув с кресла, Альфред порывистой походкой направился в коридор, где ему сначала повстречалась его личная секретарша, тут же попытавшаяся всучить ему в руки очередную стопку бумаг, а следом — и секретарша Мэри. Увидев быстро надвигающегося на неё, словно ледник, начальника, Лэрри мигом прижалась к стене и зажмурилась, будто желая с ней слиться. — Уважаемая мисс Блант, — вежливо обратился к ней Альфред. — Скажите, пожалуйста, а ваша начальница на месте? — А… мисс Кёркленд? — бедняжка готова была рассыпаться в пепел даже при невинном вопросе. — Н-нет. Она… это… уехала по важным делам. Когда вернётся, не говорила. — Супер! — довольный ответом Альфред отворил дверь в кабинет Мэри и юркнул туда. — Сделаю ей сюрприз. Только не говорите ей об этом, ладно? Лэрри успела лишь выдохнуть «Лад…», как дверь захлопнулась перед её носом. Как бы долго Мэри ни задержалась у своего фамильного психиатра, действовать следовало быстро. Если его девушка узнает, что он снова втихомолку воспользовался «супер-радаром» в её кабинете, то непременно… А что? Что «непременно»? Не простит его? Уйдёт от него? Такие мысли вызвали на лице Альфреда лишь кривую усмешку. Разумеется, младшая Кёркленд никуда от него не денется. Их связывало слишком много прочных уз: общая работа, тяжёлое семейное бремя, взаимные — хоть и странные — чувства. Он любил Мэри. Искренне, бестолково, но любил! И она не смела, она просто не имела права отвернуться от него сейчас. «Так или иначе, она об этом всё равно не узнает. Мне незачем терзаться пустыми опасениями». Итак, запертый шкаф, а ключ от него… С глухим звуком Альфред хлопнул себя по лбу. Ну, конечно, ключ был у Мэри. Она сама ему об этом сказала. Так что же теперь делать? Голыми руками хлипкий замок не одолеть — слишком он мал и капризен. Малейшая царапина, малейший намёк на взлом тут же привлечёт внимание хозяйки. Нужно было действовать тоньше. Достав из кармана телефон, Альфред открыл раздел с фотографиями и, лихорадочно водя пальцем по экрану, принялся искать в бесконечной груде снимков ту самую руну, что помогала бесшумно отпирать двери. К его удаче, Вселенная на сей раз была благосклонна к Джонсу. Осталось лишь взять в дрожащие пальцы карандаш и воспроизвести колдовской рисунок на бумаге. Спустя минуту замок издал короткий щелчок и впустил непрошеного гостя в свои тёмные недра. Альфред достал из кейса старую карту, сложив её таким образом, чтобы перед ним лежал только Нью-Йорк — этот колоссальный, многослойный пирог из улиц и кварталов. Затем он водрузил её на стол, а поверх аккуратно установил латунный компас. Всё это он проделывал в такой волнительной спешке, что даже школьники, тайком поливающие клеем учительские стулья, казались на его фоне дилетантами. Хоть движения его и были слаженными, выученными ещё под руководством Кёркленда-старшего, пальцы всё равно предательски дрожали, рубашка прилипла к вспотевшей спине, а сердце отчаянно, словно пойманная птица, билось о рёбра. Стрелка компаса беспокойно металась, её острый конец слегка подрагивал, указывая то на Север, то на Юг, то на Восток, то на Запад. Вот-вот она должна была застыть и наконец указать на искомый выплеск силы. Но… Минуты тянулись, а стрелка всё не желала обрести покой… Альфред почувствовал, как в горле сжимается немой крик, но вовремя подавил этот порыв, лишь впившись ногтями в ладони. «Что же это получается… Неужели Бонфуа обвёл меня вокруг пальца? Не может быть! Если существо и вправду бродит где-то по городу, компас обязан был уловить хотя бы малый отголосок его магии…» Сумбурные мысли оборвал слабый голосок, раздавшийся за дверью. — Ах, мисс Кёркленд! Вы вернулись! «Чёрт!» Не церемонясь с артефактами, Альфред сгрёб их в одну кучу и постарался уместить в маленький кейс. Далее оставалось лишь захлопнуть крышку, закрыть замки и вернуть всё это добро на законное место. Ну, и ещё попутно стереть карандаш на шкафчике… Когда младшая Кёркленд зашла в кабинет, чуть запыхавшийся Альфред уже сидел на её кресле и улыбался от уха до уха. — А ты тут что делаешь, Фред? — Я? Жду тебя, как верный пёсик. — Очень смешно. Мэри сняла с плеча сумку и повесила её на пустую вешалку. Она выглядела уставшей и, вероятно, поэтому не заметила встревоженного лица своего парня. — Ну, что? Как поездка? — поинтересовался Альфред. — Этот… м-м… профессор помог тебе с твоими странностями? Девушка устало провела ладонью по лбу, делая вид, словно утирает выступивший пот. — Было не просто. Я выяснила, что мистер Санфорд давно не работает в психиатрии. — Как же тогда он провёл сеанс? — Нелегально. Но пусть это останется между нами, ладно? Я не хочу, чтобы у Санфорда начались проблемы из-за меня. — Буду нем, как рыба, — Альфред продолжал натянуто улыбаться. — К тому же, мы фарм-компания, а не юридическое агентство, нам нет никакого дела до подпольной психиатрии. Да даже если этот человек способен вернуть тебя в строй, имею ли я право мешать его методам? Так он помог тебе? — спросил он, а сам встал с кресла и, усиленно пряча от Мэри потную спину, бочком направился к двери. Мэри прикусила губу. — Пока не уверена. Но я надеюсь, что наша встреча даст свои… плоды. — То есть, скоро ты снова станешь прежней Мэри Кёркленд? — Хочется верить, что да, — Мэри впервые посмотрела на своего парня прямо. — А у тебя что, нет запланированных встреч? Альфред замер в полуметре от выхода. — В смысле? — Твой телефон молчит. Обычно он не замолкает ни на секунду. — А… Ну, так я на обед ходил и включил авиарежим. Спасибо, кстати, что заметила, а то я начал думать, что мир позабыл о моём жалком существовании. — О тебе не забудешь. Альфред рассмеялся в ответ. — Ха, да, кстати! Ты помнишь, что мы приглашены на Форум? — Это где нам сначала придётся долго рассказывать перед толпой конкурентов и журналистов о наших годовых успехах, а после этого бездумно бродить по залам и цедить шампанское, слушая чужие сплетни? — англичанка поморщилась. — О таком событии тоже поди забудешь… — Я постараюсь подготовить для тебя речь, чтобы ты не сбивалась с ритма. Не волнуйся, малышка. Всё будет на мази. — Ох, это уж точно, — Мэри подпёрла щеку сжатым кулачком. Даже в нынешнем туманном состоянии она всё ещё ненавидела шумную обстановку, царившую вокруг неё. — А можно ли как-то провести этот Форум без меня? — Нет, нельзя, — помотал головой Альфред. Он уже давно успокоился, взял ситуацию в руки и наконец посмотрел на свою возлюбленную с привычной спокойной, немного фальшивой улыбкой. — Ты же дочка Кёркленда. Твоё отсутствие наделает кучу шума, а оно нам сейчас не нужно. Ты не переживай, всё будет отлично. Даже если тебе зададут какой-то запредельно неудобный вопрос, я прибегу на помощь и героически прикрою тебя грудью. Но я не думаю, что такие вопросы вообще возникнут, ведь мы никогда не были замешаны в громких скандалах. Бояться нечего, но если вдруг… — Ты прав, — согласилась Кёркленд и качнула головой. — Очень… мило, что ты никогда не сдаёшься и упорно держишь меня на плаву. — Для этого я и живу на этом проклятом свете, — наконец-то пальцы нащупали дверную ручку. — Альфред! Сердце испуганно пропустило удар. — Да, любимая…? Мэри взмахнула рукой, и в сторону Джонса-младшего полетел чёрный брелок от автомобиля. К счастью, навыки ведьмолова и тут сработали на пять с плюсом — Альфред поймал его с первого раза. — Спасибо за машину.

***

Номер в мотеле разительно, почти оскорбительно отличался от их прежних гостиничных апартаментов на Манхэттене. Если быть точным, он являлся полной, унылой противоположностью таким понятиям, как «роскошь», «комфорт» и «простор». Фактически, это была узкая, вытянутая комната, выкрашенная в яично-жёлтый цвет, с двумя односпальными кроватями, расставленными в шахматном порядке, и крошечным совмещённым санузлом. Кухня в помещении не предусматривалась — по замыслу расчётливого арендодателя, люди заселялись сюда лишь на одну ночь, чтобы скрыться от полиции или кредиторов. Окно имелось всего одно, да и то располагалось в сантиметрах от двери (опять же, следуя канонам триллеров, чтобы беглец мог отодвинуть грязную шторку и мельком осмотреть плохо освещённую парковку на предмет «хвоста»). Зато стоимость этой клетки была втрое ниже одной ночи в «Хидсоне», что несказанно обрадовало бережливую Лизу. Сквозь тонкую ткань штор пробивались последние, угасающие лучи заката. На одной из прикроватных тумбочек остывали и съёживались ломти недоеденной пиццы. Лиза сидела на дальней кровати и, что-то беззвучно бормоча себе под нос, вчитывалась в потрёпанные бабушкины записи. Утреннее происшествие глубоко поразило и напугало её, и теперь она жаждала лишь одного — поскорее узнать врага в лицо и понять, как ему противостоять. Дневники напоминали старые, объёмистые школьные тетради, только вместо формул и сочинений их пожелтевшие страницы испещряли письмена-бестиарии и схематичные наброски рун. Шону было позволено лишь мельком взглянуть на эти манускрипты, и он успел отметить лишь причудливый почерк, чьи буквы походили на острые, беспорядочные зубья бензопилы. Судя по начертанию, бабушка Лизы обладала нравом далеко не сахарным, но высказывать свои догадки вслух, особенно в присутствии её внучки, Грин, разумеется, не отважился. А вдруг ведьма обидится и, презрев договорённость, обратит его в борова? Или же зароет по шею в землю, словно луковицу тюльпана? Нет уж, риск — дело благородное, но жить всё же хотелось сильнее. Какое-то время Шон просто бесцельно бродил из угла в угол, изредка замирал у окна, смотрел на залитую ядовито-алым светом пустующую стоянку, нетерпеливо фыркал и вновь принимался шагать. Однако через час гнёт усталости дал о себе знать: ирландец запрыгнул на свою узкую койку и почти мгновенно провалился в беспробудный сон. Вслед за ним уснули Роджер и Илэсэйд. До этого они подолгу сидели рядышком, уставившись стеклянными, ничего не видящими глазами в мерцающий экран крошечного телевизора. Последней бодрствующей оставалась Лиза. Ближе к ночи она закрыла десятую по счёту тетрадь, водрузила её на стопку к остальным и выключила тусклый прикроватный светильник. Увы, найти в записях вожделенные ответы ей так и не удалось. Каким бы обширным ни был ведьмин бестиарий, он относился исключительно к ирландскому фольклору, а о том, что обитало на землях Соединённых Штатов, ведали лишь коренные американцы. «Но что насчёт того попрошайки, с которым столкнулся Шон возле бара? — неожиданно, как укол, вспыхнул в её сознании вопрос. Лиза досадливо поджала губы. — Он ведь такой же чужестранец, как и мы. Но кто он? И зачем пытается нам помешать?» «Подумай хорошенько, — тихо прошелестел из глубин памяти другой голос. Голос бабушки, по которому она тосковала. — Бард, владеющий могучей магией. Кого же он тебе напоминает?» Казалось, разгадка уже лежала у неё на ладони, оставалось лишь поднести руку к лицу и вглядеться в неё, но вдруг… За окном протяжно завыла сигнализация, и тёмные, колышущиеся от сквозняка шторы заполнил судорожный, мигающий свет фар. Затем к вою сирены присоединился раздражённый собачий лай. Убогая какофония продолжалась ещё несколько минут, пока наконец не объявился хозяин машины, который отрубил сигнализацию. К тому моменту Лиза была настолько издергана этим внезапным шумовым вторжением, что напрочь забыла, о чём размышляла секунду назад. Тоненькая нить, что вела её к догадке, оборвалась и не желала восстанавливаться. Голос бабушки растаял во мраке. Не добившись ничего, кроме усталости, ведьма повернулась на бок и, съёжившись под жидким мотельным одеялом, наконец заснула.

***

Хей! Ещё раз здравствуй, мой зайчик. Как я и обещал, высылаю тебе письменные показания моего подчинённого. Не переживай, во время опроса никто не пострадал ;)))) Внешность подозреваемого: — Рост — примерно 6 футов. — Худой. — Одет простовато: рубашка в клетку, тёмные брюки с подтяжками (ты сам видел). — Цвет кожи белый. Есть пигментация (веснушки). — Волосы рыжие, густые, кудрявые. — Глаза светлые. — На лице присутствует небольшая растительность (видимо, редко бреется). — Уши длинные и заострённые (забавно, но Стью решил, что парень косплеер). — Говорит с сильно выраженным акцентом. Наверное, островитянин. По поводу его товарища, к сожалению, ничего толкового сказать не смог. Блеклый, черноволосый, тоже с панамкой, но не такой вызывающе яркой. Вёл себя, как типичный пьяница, претендующий на звание пивного сомелье, ха-ха. Короче, клиент он наш, но не твой. А вот с первым парнишкой разбирайся сам. Что насчёт твоей просьбы — не волнуйся, я обязательно поспрашиваю своих коллег, видели ли они эту парочку в своих заведениях. Если новая информация наметится, тут же тебе отпишусь. На этом мои полномочия всё. Если вдруг объявится Арчи, передай ему от меня привет :*** Ф. Альфред несколько раз перечитывал присланное на его рабочую почту письмо, как будто старался запомнить все детали его будущей жертвы. Итак, где-то по Нью-Йорку бродит высокое рыжеволосое существо с острыми ушами. Не удивительно, к слову, что в бар он заходил с панамой на голове. Видимо, старался скрыть от любопытных свои уши. Странно только, почему он не смог исправить их силой мысли, как это обычно делали другие твари. Может, не умел? Или не хотел? «Молодая особь, получается? — подумал Джонс и невольно улыбнулся. — Ну, раз молодой, значит — неопытный. Следовательно, поймать его будет проще простого». И тут он услышал в кабинете шорох. Быстро захлопнув крышку ноутбука, он увидел перед собой Мэри. — Иисусе! — Я тебя напугала? — девушка косо посмотрела на Альфреда. — Самую малость, — едва дыша, соврал он ей. — А ты… сколько времени ты здесь стоишь? — Минуты три. — Что ж ты голос не подала? — Я подавала несколько раз, но ты не услышал. Много работы? — Мэри аккуратно наклонила голову на бок и несколько выбивших из пучка светлых волос коснулось её лица. — Ага. Да. Очень много. Вот сочиняю речь для Форума. Скоро будем блистать с тобой как две звёздочки в небе! — юноша посмеялся, но через секунду посерьёзнел и озадаченно взглянул на англичанку. — Что-то случилось? Выглядишь ты как-то… — Я тут задумалась о словах профессора. Знаешь, какой он мне выдал предварительный диагноз? — Н-нет. Какой же? — Диссоциативная амнезия. Якобы нечто из моего прошлого заблокировало небольшой участок моей памяти, а также вызвало дисбаланс в моей психике. — Вот как… — пробормотал Альфред, с трудом соображая, о чём речь. — Этот диагноз, — продолжала Мэри, — весь день не выходил у меня из головы. Больше ни о чём думать не могла. Даже на Лэрри кричать не получалось, — последнее вызвало у неё слабую ухмылку. — Я чувствовала себя так, словно меня вырвали из потока жизни и поместили в банку, как жука. — Ну вообще звучит, как серьёзный диагноз… — А вдруг в моих странностях виновата королева Фей? — совершенно неожиданно воскликнула Кёркленд. На сей раз Альфред напрягся. — Кельты верили, что она уносит людей в иной мир, стоит лишь взглянуть ей в лицо. Но что, если на самом деле она забирает не человека, а его воспоминания? Тело остаётся здесь, а разум исчезает. Альфред пристально посмотрел на неё. Странно, Мэри никогда не рассказывала ему так много об Ирландии. Она часто отмахивалась или делала вид, будто вообще не была там во время отпуска. Альфред предположил, что ей просто не понравилась сама страна. Такое случается. Например, ему никогда не нравилась Индия, но разве можно его за это винить? Но теперь она начала говорить. И чем больше она говорила, тем больше её речь напоминала бред сумасшедшего. Какая-то амнезия… что-то из прошлого… Что же могло там произойти? Во время всей поездки Альфред звонил ей, и он не замечал никаких изменений в поведении своей девушки. Хотя после той деревни… как там её… Рэдклиф… Рэдмонд… в общем, после того, как Мэри уехала оттуда, она звонила Альфреду всего пару раз. То есть, гораздо реже, чем обычно. Но Альфред не придал этому значения, решив, что Мэри торопится домой и не хочет тратить время на звонки. — Я прекрасно помню твои отчёты. Ты не нашла в Ирландии ничего подозрительного, — сказал Альфред. Мэри кивнула. — Да, но вдруг я просто… — Просто что? Она хотела, было, продолжить, но тут её взгляд прояснился, и девушка со вздохом покачала головой. — Ничего. Эти размышления утягивают меня в какие-то немыслимые дебри. Вообще я хотела узнать, когда ты освободишься. — А… Ну, — Альфред быстро поднялся со стула, попутно глянув на часы, — в принципе, я уже закончил. Не желаешь завершить вечер вкусным ужином на крыше ресторана? — Нет, — Мэри отвела взор. — Поехали уже домой.

***

Она проснулась среди ночи от собственного всхлипа. На потолке медленно колыхались беспокойные тёмные силуэты, мерцающий зелёный циферблат часов указывал на три часа, а с соседней койки периодически доносился громоподобный храп. Лиза несколько мгновений лежала в оцепеневшей неподвижности, затем медленно поднялась и прижала дрожащую ладонь к груди — туда, где неистово билось испуганное сердце. Перед её мысленным взором, подобно бледной дымке, проплывали обрывки только что пережитого видения. Нет… не сновидения. Именно видения. И в отличие от того случая в Рэдкиле, нынешнее было куда громче, живее и цепче, как колючий репейник. Она отчётливо помнила сгустившиеся над головой свинцовые тучи, помнила накрапывающий ледяным бисером дождь, помнила трескучий, нервный шелест высокой травы, которую яростно ерошил порывистый ветер. Деревья покачивались, скрипели старыми суставами, словно замученные болью старухи, кренились к сырой земле и сбрасывали с себя пожухлую листву. И вот среди этого проснувшегося урагана, среди серебристых струй дождя, возникла фигура. Девица с длинными волосами, намокшими и отяжелевшими от влаги, медленно поднималась с колен, опираясь на рукоять огромного меча. Перед ней зловещей, расплывчатой тенью выросло некое существо, и в его чёрных, когтистых лапах, невзирая на проливной дождь, холодно и ярко горело изумрудное пламя. Собрав в себе последние силы, девушка вырвала меч из земли и, взметнув его в воздухе ослепительной дугой, рванула навстречу твари. Удар лезвия породил вспышку, настолько яркую и болезненную для глаз, что от её вида захотелось вскрикнуть. На секунду Лиза даже подумала, что ослепла навсегда. Но это был всего лишь сон. Теперь Лиза сидела на продавленной кровати и, прижимая ладонь к неугомонному сердцу, смотрела на спящего Шона. Неужели то, что ей довелось увидеть во сне, и было их грядущим? Она хотела бы закрыть глаза, заткнуть уши и забыться, но проклятое видение всё ещё витало рядом, навязчивое, как неотвязный призрак. Будущее приближалось — неумолимо, бескомпромиссно, как стихия — как морская волна, вздымающаяся во время шторма, как лавина, сорвавшаяся с горы от случайного крика. За окном снова вспыхнули и поползли по стене полосы фар. Девушка вздрогнула, а затем, спрятав разгорячённое лицо в прохладных ладонях, тихо и безнадёжно заплакала. Как же обуздать эту непокорную стихию? Ответа она не знала.