Зачарованное сердце

Лесная чаща спала глубоким сном, когда над кронами серебристой пеленой пронёсся летний ливень. Вода струилась по извилистым ветвям, прибивая к земле буйную траву и наполняя мир мощным, умиротворяющим гулом. Стихнув так же внезапно, как и начался, дождь умчался прочь. Тучи развеялись, и в прояснившейся лазури вспыхнула радуга. Лес начал пробуждаться, потрескивая древесиной и вздыхая, словно ленивый зверь в берлоге. Оживали тонкие бурые сучья, стряхивая с себя капли. Среди помятых травинок зазвенели ручьи. А в густой листве сперва робко, а потом все громче и настойчивее залилась птичья трель. Но не прошло и мгновения, как эту лесную песнь нарушил гулкий топот. По узкой, извилистой тропе, словно призраки, пронеслись два вороных коня. Около скалы, оплетённой диким виноградом, передний всадник вдруг выпрямился и резко осадил скакуна. — Мы на месте, госпожа Ганн! Его спутница, не мешкая, последовала его примеру. Спрыгнув на землю, она уверенно пристегнула ножны к поясу. Чёрная грязь под сапогами противно чавкнула, забрызгав края полосатого килта. — Ты уверен, что котёл здесь, Росс? Всадник громко фыркнул и старательно, щадя больные колени, сполз с седла. — Вы, как всегда, сомневаетесь в моих словах. Хотя я и сам себе порой не верю. Не верю, что позволил вам втянуть меня в эту паршивую авантюру. Скакать в Ирландию, гоняться за радугой… Илэсэйд ответила лишь хмурым взглядом. Она не собиралась оправдываться. По иссечённому усталостью и ветром лицу было ясно: назад пути нет. Бросила бы она Росса, откажись он идти дальше? Без колебаний. Такова уж была её натура. Тишину леса раскололи удары мечей по цепким лозам. Вскоре в стене из зелени зиял темный проход, откуда повеяло застоявшейся сыростью и костенеющим холодом. Илэсэйд уже сделала шаг, но Росс преградил ей дорогу рукой. Осмотрев расщелину, он вошёл первым. Узкий, скользкий коридор привел их в полукруглый грот. Стены мерцали и переливались, обливаясь влагой из бесчисленных трещин, а в вышине темноты нависали сталактиты. В самом центре, купаясь в этом призрачном сиянии, стоял закопчённый, ничем не примечательный чёрный котел. И когда Илэсэйд заглянула внутрь, у неё подкосились ноги. Гора золотых монет переливалась в его чреве. Не будь рядом крепкой руки Росса, она рухнула бы на колени. Бесконечные поиски по всей ирландской земле… И вот он, конец пути. Как сдержать слёзы? Как не зарыдать от счастья, что рвётся из груди? — Лепрекона нигде не видать, — прошипел Росс, хищно озираясь, будто ворон на ветру. — Госпожа! Хватайте добро, и чтобы духу нашего тут не было! Кивнув, Илэсэйд подступила к котлу и быстро прикинула вес добычи на глаз. Схватившись за тонкие, обожжённые рукоятки, она стиснула зубы и рванула на себя. Но котёл даже не дрогнул, будто врос в каменную плоть пьедестала. — Что, не поддается? — сразу забеспокоился Росс. — Так берите щепотку! С неё для вашего дела хватит с лихвой. Женщина отпустила ручки, и чугун глухо брякнул о камень. Повиновавшись, она зачерпнула ладонью несколько монет из сверкающей груды. Теплота и гладь золота на её огрубевшей коже были почти болезненно приятны. И вдруг её сразила холодная мысль: этого мало. Совсем мало. Что значат две-три монеты против целого котла? Ничего. Логика была железной и неоспоримый. Она взяла ещё, и ещё, старательно укладывая тяжёлые кружочки в потрёпанные сумки у пояса. — Госпожа Ганн! — рявкнул Росс. — Я сказал — щепотку! Но его голос тонул, растворялся в сладком шёпоте, что струился от волшебных монет. Они звенели, умоляли, манили. Против их медовых речей воля была бессильна. Алчность, словно зверь, рычала и требовала корма. Сумки отяжелели, ткань натянулась и затрещала по швам. А котёл, будто дьявольская утроба, оставался наполненным доверху. Ну ничего… Скоро её желание исполнится. Она попросит у Лепрекона новую жизнь — более простую и блёклую, но зато спокойную и лишённую обязательств. В этой новой жизни, какую временами воображала себе Илэсэйд Ганн, не было места родительским наказам, пышным приёмам с самодовольной знатью и — самое главное — вынужденной женитьбе без любви. — Довольно! — оглушительно рявкнуло у самого уха. Росс, подкравшись, железной хваткой перехватил её запястье. — Вы сильно увлеклись, госпожа. С трудом оторвав взгляд от золота, Илэсэйд покорно кивнула. Она разжала ладонь. На отполированном золотом диске, как в кривом зеркале, заплясало отражение: изможденное, исцарапанное лицо со спутанными ветром волосами и в кровь искусанными губами. И вдруг это лицо дрогнуло и оскалилось в ухмылке. Появившееся из темноты нечто толкнуло Росса с такой силой, что тот, крича, улетел на другой конец пещеры и повалился в гущу камней. Илэсэйд кинулась было к нему, но замерла, почувствовав на плече цепкую, корявую ручищу. Вся её храбрость, выдержанная, как сталь, рассыпалась прахом. Тело пробила мелкая дрожь. Медленно-медленно она обернулась. Перед ней стоял маленький, коренастый человечек в колючем наряде из лопухов и крапивы. Из-под мохнатых бровей пылали огромные, совиные глаза. И они с мерзким удовольствием впились в её сведённую судорогой руку с зажатой монетой. — Надумала обокрасть старца? — прорычал он, не разжимая своих крохотных акульих зубов. — Бесстыдница и оторва. Не мудрено, что отец мечтает сплавить тебя кому угодно, хоть родному кузену, лишь бы больше не видеть при дворе твоего бандитского лица. Каждый раз, когда ты сбегаешь на охоту, твоя младшая сестрёнка облегчённо выдыхает, ибо твой неприятный медвежий облик отпугивает её кавалеров. А девица она взрослая, скоро пятнадцать лет наступит, как-никак, да и сердце уже изнывает от желания любить и быть любимой. Но тебе-то что? Тебе не понять таких тонкостей, ибо сердце старшей сестрицы чёрство, как камень, и окутано паутиной, как старые книги. Едкие слова человечка ловко просочились в самую душу Илэсэйд и сорвали давно появившийся там нарыв. Глубокая и удушливая обида ринулась наружу, заполняя всё своим чёрным и смердящим гноем. Морщась от душевных мук, от горького осознания своей ненужности и никчёмности, Илэсэйд отмахнулась от лапы Лепрекона и с яростным жестом высвободила меч из ножен. Она ударила по человечку один раз, затем второй, но, к её изумлению, клинок постоянно просачивался сквозь обёрнутое в листья тело и со звоном ударялся об кромку волшебного котла. С каждым её отчаянным ударом улыбка на морщинистом лице Лепрекона становилась всё более широкой и гадкой. И когда она уже выбилась из сил (ударив по бесу не менее двадцати раз), его когтистые пальцы резво обхватили её подбородок. — В следующий раз, — прошептал он, обдав её лицо затхлым, как старое болото, дыханием, — будь предусмотрительнее, когда вознамеришься напасть на сида. Впрочем… — добавил он, с издёвкой оглядев женщину с ног до головы, — это уже не важно, — и настойчиво вложил ей в руку одну из своих проклятых монет. Пронизывающий свет заполнил пещеру, заставив её влажные стены пылать словно огненное море. И то было последним, что запомнила Илэсэйд Ганн прежде, чем мир, который она знала, исчез для неё навсегда.

***

Шон Грин проследовал в просторный, сияющий холл, не прекращая с опаской озираться по сторонам. В то время как за огромными витражными окнами бушевал яростный ливень, светящаяся утроба фармацевтической компании напоминала утопающие в искусственном сиянии сады Эдема, где царили спокойствие и стерильный уют. Мягкие кожаные диваны, ледяной мрамор фонтана и экзотические ухоженные растения, заботливо рассаженные в массивные глиняные кашпо, создавали полное впечатление, будто Шон нечаянно шагнул в иное измерение. Над серебристыми дверями лифта, искусно вплетённая в мозаику, сверкала эмблема компании — стилизованная буква «А», заключённая в изящную спираль ДНК. Шон невольно поймал себя на мысли, что совершенно иначе представлял место, где рождаются новые лекарства. Здесь не пахло едким спиртом и лекарствами, не тянулись унылые очереди, как в клиниках, а все немногочисленные сотрудники походили скорее на офисных клерков, нежели на усталых медиков в белых, пахнущих формалином халатах. Возник даже вопрос — а точно ли эта сияющая цитадель занималась медициной? Подумав об этом, Шон перевёл взгляд на своё собственное отражение в отполированной мраморной поверхности, с горьковатой досадой покачал головой, пригладил непокорные, растрёпанные пряди волос и попутно постарался плотнее прикрыть остроконечные уши. Выглядел он, конечно, удручающе. К тому же щетина на подбородке отросла с вызывающей быстротой, да и от одежды всё ещё тянуло перегаром… Лишь бы Мэри, завидев его в таком жалком состоянии, снова не обратилась в бегство, как тогда в Рэдкиле на рассвете после Белтейна. «Так, стоп! — остановил он себя. — Не нужно думать о плохом! Думай о хорошем». Тень лишь небрежно посмеялся над простецкими мыслями ирландца. «У тебя опять идёт кровь из носа». — Ах, блин! — Шон стёр с губы застывшую тёмно-алую каплю. Переволновавшись, он совсем позабыл о волшебном медальоне и о его побочных эффектах в виде нескончаемого кровотечения из любых отверстий. Придя в себя, он с опаской окинул взглядом рослого охранника, который, кажется, с самого начала не спускал с него глаз. — Мне нужна твоя помощь, — шёпотом обратился он к Тени. — Мне надо как-то незаметно пройти мимо турникетов и пробраться к лифту. Боюсь, я… «Не справишься? — если бы Тень умел дышать, он бы очень глубоко и устало вздохнул. Мальчишка постоянно досаждал ему своими проблемами. Однако Шон до сих пор с надеждой ждал от него ответа. — Допустим, я тебе помогу». Глупый мальчишка замер в голодном ожидании. «Но для этого мне понадобится твоё тело. Цена великовата…» — Я согласен. «Что?» — Я согласен, — зажмурившись, повторил Шон. — Делай, что надо, только проведи меня вглубь холла. Тень изумлённо помолчал. С огромным трудом ему удалось поверить в такую лёгкую удачу. Однако, наряду с радостью, в его мрачной душе возникло новое чувство — сомнение. Ловушка захлопнулась, но вот с какой стороны? «Неужто ты настолько сильно… — вовремя опомнившись, он рассерженно зарычал. Нотки лирики нисколько не красили его, как существа, сотканного из самой тьмы. Да и разве мог он отказаться от свободы, которую ему так любезно подавали на блюдечке? — Неважно! Проведу я тебя, куда пожелаешь. Давай сюда руку!» Шон ощутил, как его охватил лёгкий страх, но всё же смело шагнул вперёд. В его воображении возникло крепкое рукопожатие с Тенью. Обмен произошёл до такой степени молниеносно, что даже медальон на тощей шее юноши не успел учуять подвоха. Существо, похожее на Шона, с хищной улыбкой поглядело на себя в размытом отражении молочного мрамора, и в его глазах блеснули жёлтые искры. Итак, что же он там успел наобещать сопляку, пока был просто Тенью? Ах да, пройти в самое сердце холла и при этом не вызвать ни у кого подозрений. Сид прищурился и посмотрел на мраморную стойку регистрации. За ней сидела молодая девушка, которая увлечённо что-то набирала на тонком ноутбуке. Её длинные ноги, украшенные туфельками, с глухим ударом стучали каблучком по гладкому каменному полу, следуя какому-то личному ритму. Каблучки, к слову, были хлипкими, как и сами туфельки с их дешёвыми материалами и мутным белым стеклом с имитацией драгоценного камня. Несмотря на свою природную красоту, девица обладала редкостным дурным вкусом и, скорее всего, не менее приятным характером. По крайней мере, так думал Тень, привыкший читать людей по их обувке. Но что же ему следовало сделать? Подойти к дамочке и сразить её своим обаянием? В общем-то идея была недурная, но имела серьёзные риски в виде охранника, который пристально наблюдал за Тенью со стиснутыми кулаками, словно ему не терпелось ввязаться в драку. Тень задумался. Он мог ослушаться Шона и уйти из стеклянной башни, вместо того чтобы помогать. Кто такой Шон Грин, чтобы сиды перед ним пресмыкались? Всего лишь глупый ребёнок с дурными привычками. Так почему Тень всё ещё стоял на месте и тщательно обдумывал план проникновения? Причиной было любопытство. А если быть точнее: желание понять, кем была девушка, ради встречи с которой Шон готов был согласиться на всё, даже на гибель. У Тени вот, к примеру, отродясь не было кумиров, и ничего — он жил себе припеваючи в облике Лепрекона, охранял золото и пакостил тем, кто покушался на его спокойное существование. Был ли он счастлив? Разумеется! Любовь была ему также необходима, как собаке пятая нога. Если только… Нет! Он не собирался вспоминать о госпоже Фее, по крайней мере, не сейчас… Его пытливые мысли резко оборвались, едва Тень обратил внимание на незнакомца в бежевом плаще. Тот, выскочив из лифта, перескочил через турникет и торопливым шагом направился к выходу из здания. Как только он пробежал мимо Тени, на ходу раскрывая огромный чёрный зонт с одной кривой спицей, сид улыбнулся и тут же двинулся следом за ним. За окнами продолжал шуметь дождь. По радио сообщили, что плохая погода продлится до позднего вечера, затем ненадолго стихнет и вернётся с новыми силами глубокой ночью. Сидевшая у высокой стойки девушка со вздохом перевела взгляд на своё белое пальто и мысленно с ним попрощалась. Домой, по всей видимости, она придёт промокшая до нитки... Тем временем стеклянные двери вновь с шорохом распахнулись, и появившийся в зале мужчина засеменил обратно к турникетам, пачкая каменный пол водой, что стекала с его бежевого пальто. Девушка очень удивилась, когда он ударился животом о стальную ограду, и затем, будто не заметив препятствия, ударился ещё раз. — Мистер Флорес, что-то случилось? — окликнула она его. — Я забыл свой пропуск в… офисе, — рассеянно ответил ей сотрудник. Его глаза ярко блеснули под тяжёлыми веками. — Не могла бы ты подсобить мне, золотце? — Прошу прощения? Мужчина тяжело и раздражённо вздохнул. — Не могла бы ты пропустить меня обратно в здание? — Вы знаете правила, мистер Флорес, — ответила ему девушка у стойки. — Если вы потеряли пропуск, сначала заполните бланк на оформление нового, а затем заплатите пошлину... — Но я не терял свой пропуск, золотце, — настойчиво парировал её тираду мистер Флорес. — Я всего лишь забыл его в кабинете. Ты что, никогда вещи в спешке не забывала? Да и кто вообще придумал эти нелепые правила с новыми пропусками? Девушка внимательно посмотрела на коллегу, будто пыталась понять — он серьёзно спрашивает её или дурака валяет? Но, не найдя в его непроницательном лице ответа, она растерянно пролепетала, косясь на суровый профиль охранника, стоявшего неподалёку от стойки: — Руководство. — Но руководства сейчас здесь нет, не правда ли? Так что же тебе мешает впустить меня? И действительно — что мешало ей впустить этого человека? На самом деле ничего такого, кроме острого желания потакать правилам фирмы. И охранника, который, к счастью, не слышал их разговора и лишь мрачно смотрел куда-то сквозь витраж. И всё же это сальное обращение «золотце» пробудило в ней такую сильную брезгливость, что никакие принципы и опасения не могли её заглушить. Девушка у стойки сердито закрыла глаза и опустила ладонь на заветную кнопку. — Благодарю, — бросил ей через плечо мистер Флорес, шагнув через покорно распахнутые турникеты. — Ты весьма великодушна для смертной твари. Девушка побледнела от услышанного. «Какого чёрта он себе позволяет?! — в сердцах сокрушилась она. — Ну... ну всё, это была последняя капля! Завтра же подам на него жалобу!» А мистер Флорес уже благополучно направлялся к площадке с лифтом, минуя живописный фонтанчик, над которым цвела радуга. Остановившись, он посмотрел по сторонам, а затем шагнул в плотную тень, которую отбрасывал один из карликовых цветов, росших рядом с серебристыми створками лифта. Никто не обратил внимание на то, как в тень сначала вошёл сотрудник фирмы в мокром бежевом пальто, а вышел худощавый и рыжеволосый парень, одетый в растянутую куртку и потёртые штаны. Итак, проникновение прошло успешно. Следующая цель — этаж генерального директора. Если верить статье, Мэри занимала руководящую должность и, вероятно, находилась на верхнем этаже здания. Внезапно почувствовав под одеждой тепло, Тень с удивлением достал из-под воротника ведьминский медальон. Проклятая безделушка жалила пальцы, как разгневанная оса. Видимо, она реагировала на магию, которая так и струилась из тела парня, как из рога изобилия. Улыбка погасла на лице Тени, как только к нему пришло осознание, что дарованная ему свобода хранила за собой весьма неприятную плату. По сути, всё это время он носил с собой бомбу замедленного действия, которая могла взорваться в любое мгновенье. «Ничего страшного. С этим я позже разберусь, — ласково успокоил себя он. — Наверняка же есть более приятные способы безопасно гулять по чужой земле. Осталось лишь понять…» Его размышления прервал резкий толчок в спину, за которым последовало тихое «ой». Словно листья, гонимые сильным ветром, по мрамору разлетелись листы бумаги. Тень быстро развернулся и с нетерпением посмотрел на виновницу столкновения, попутно готовясь разжечь в руке пламя и спалить негодяйку, как спичку. — Простите, извините, — у его ног сидела запуганная юная девушка с рыжими хвостиками, в белой рубашке, обтягивающих серых брюках и светлой обуви без каблука (тоже фальшивая кожа, но хотя бы не такая уродливая). Продолжая бормотать извинения, она в спешке подбирала с пола макулатуру и укладывала её в большую красную папку, которую прижимала к груди. Её движения выглядели до такой степени неуклюжими, что у Тени очень быстро пропало желание атаковать. Он не опустился так низко, чтобы нападать на крошечных мышек, которые не способны понять даже крупицу лепреконской силы. Напротив, её жалкий вид слегка позабавил его, заставив хмурое лицо скривиться в неприятной усмешке. — Надеюсь, я не поранила вас? Совсем уже заработалась… — продолжала лепетать девушка, обращаясь то ли к себе, то ли к Тени. Тень присел на корточки, но не чтобы помочь, а чтобы лучше разглядеть её испуганные глаза. — Ну что ты, — прошептал он. — Смертные, подобные тебе, никогда не смогут меня ранить. Девушка вздрогнула от слов Тени и неохотно встретилась с его взглядом. Заметив в его прищуренных глазах странные золотистые искорки, она быстро собрала последние документы и ринулась со всех ног к лифту. Тень поднялся и подкрался к девушке сзади, наблюдая за тем, как пугливое создание постепенно сжалось под его нарастающей холодной аурой. Он знал, что не причинит ей никакого зла. Не в его это было интересах, да и жертва эта была слишком скучная и мелкая. Однако липкий ужас этой маленький мышки напоминал ему о былых временах, когда он умел развлечь себя охотой за людскими существами. Лифт с коротким звоном открылся, и девушка ринулась внутрь кабины, едва успев нажать кнопку нужного этажа. Тень хотел шагнуть следом за ней, но, обратив внимание на её побелевшее лицо и подкосившиеся колени, замер на месте. Вдруг она ещё в обморок упадёт рядом с ним? Нет уж, ему не нужны были сейчас лишние проблемы. Створки лифта закрылись, и на экране начали плавно нарастать цифры этажей. Второй, пятый, десятый… Внезапно Тень заметил краем глаза светлый уголок, который торчал из-под глиняного блюдца, на котором размещался цветочный горшок. Наклонившись, он подобрал с пола предмет и внимательно к нему присмотрелся. То было изящно выгравированное золотом (настоящим ли?) приглашение на некое торжество. Тень попробовал золотистые буквы на вкус и разочарованно фыркнул, осознав, что лизнул позолоченную фольгу. Продолжая морщиться, он немного покрутил приглашение перед своим лицом, будто пытался решить, что делать с ним дальше, после чего пожал плечами и спрятал находку в кармане намокшей куртки. Последний этаж в здании, куда он возвышался, был местом, которое можно было даже назвать мрачным. Пустой коридор, протянувшийся на долгие метры, казался необитаемым. Вдоль него чередовалась дюжина одинаковых дверей из мутного стекла, на которых гордо сверкали идеально отполированные таблички с именами, возле пары из них стояли загруженные документами и компьютерами столы, которые, видимо, принадлежали более низкому персоналу. Несмотря на то, что у него не было желания нарушить идеальную тишину, Тень сделал шаг вперёд, а затем почувствовал неладное, будто внутри него всколыхнулась горячая волна. В следующий миг его тело стало тяжёлым и чуждым: ноги подкосились, а руки повисли, будто безжизненные верёвки. Вскоре Тень осознал, что снова лишился звания рулевого и каким-то образом очутился в мрачной темнице, в то время как Шон Грин бодро расправил плечи, будто просыпаясь после сна. — Спасибо, дальше я сам, — обратился он к своему отражению на створках лифта. В ответ его дальняя часть разума издала обессиленный рык. Не обратив на это внимания, Шон зашагал вдоль пустующего коридора, с интересом читая мелькающие на дверях таблички. Вскоре перед его взором предстало знакомое имя. «М. Кёркленд, заместитель генерального директора». Юноша остановился и задержал дыхание. Сейчас он с ней встретится. От такого простого осознания в животе запорхали бабочки, а ладони покрылись влагой. Что же… что же он должен сказать Мэри, когда увидит её? Как дела? Прекрасно выглядишь. Помнишь меня? Я тот парень из Рэдкила, с которым ты провела вечер во время Белтейна. Ещё мы вместе пытались увидеть Королеву Фей, прячась в кустах, как два подростка. Ты искала сидов, и так вышло, что я... их нашёл. Вернее, не нашёл, а стал одним из них… Короче, это долгая история. Нет-нет, всё это я проделал исключительно ради тебя! Видишь ли, так получилось, что я тебя… ты очень сильно нравишься мне, Мэри Кёркленд. Тень, наблюдавший со стороны за чужими метаниями, лишь беззвучно ухмыльнулся. Досчитав до трёх, Шон дёрнул за золотистую ручку, и та тут же легко поддалась его радостному порыву. Его встретил утопающий в приятном полумраке кабинет, в котором мешались запахи уличного ветра и женских ежевичных духов. Он не обращал внимания на мебель, не замечал дизайн, словно все окружающее было просто мишурой, не достойной его внимания. Его взгляд был прикован к особе, которая изящно сидела в высоком кресле, а точнее, к её очкам, которые играли бликами от включенного монитора. Чуть позже придя в себя от потрясения, он обратил внимание на её аккуратно уложенные светлые волосы, которые он помнил когда-то растрёпанными, будто охваченными электричеством, на руки, строго расставленные на столе, как у смиренного египетского сфинкса, а также на ярко-красные губы, которые едва заметно сжались от появления в её обители незваного гостя. Шон смотрел на свою Мэри, но вместо радости он ощутил смятение и разочарование. Ему показалось, что вместо Мэри за столом сидела совершенно незнакомая ему женщина со строгим лицом, присущим людям, проработавшим полвека на государственных службах. Он слышал её запах, узнавал черты лица… но в общей сложившейся картине получался другой человек. — Да? — очки недобро блеснули, явно обращаясь к Шону. — Вы кто такой? Вас приглашали? — Ой-ой-ой! — вдруг за её спиной раздался знакомый девичий писк. Принадлежал он девушке, что врезалась в Шона и рассыпала по полу бумагу. — Это тот самый жуткий тип! — Жуткий тип? — без особого интереса спросила Мэри. — Ты уже не в первый раз норовишь сбить прохожего с ног. Так или иначе, — повернула она голову на обомлевшего Шона, — это не ответ на мой вопрос. Вы кто такой и что забыли в моём кабинете? Его потрясение было настолько сильным, что Шон чуть не потерял равновесие. — Да вот… зашёл спросить… Как дела? — вымолвил он. — То есть, привет. Помнишь меня? На несколько секунд кабинет настигло молчание, от неловкости которого хотелось провалиться сквозь землю. За это время Шон сумел в полной мере осознать глупость своих вопросов. «Как дела». Серьёзно?! Уж если она занимает руководящую должность в такой шикарной фирме, то у неё, в отличие от него, всё с делами отлично. А вот что он — обыкновенный ирландский мальчишка, едва дотягивающий до среднего класса — забыл на её территории? По-хорошему ему следовало прямо сейчас развернуться и бежать отсюда без оглядки, уповая на то, что никто из присутствующих больше о нём не вспомнит. А тем временем молчание затягивалось, от него неловко уже стало даже самой хозяйке офиса — она начала нервно ёрзать на своём царском кресле и барабанить пальцами по столу. Нужно было срочно разрядить атмосферу. — Эм, — Шон издал звук, хотя рот отказывался слушаться. — Видимо, не помнишь. Да? — Послушайте, — Мэри устало сцепила пальцы, — каждый день через мой кабинет проходит масса народу. Я физически не в состоянии запомнить каждого из вас, уж простите меня за прямоту. Вы напомните мне, из какого вы отдела и на какое время у нас была назначена встреча? — Я… я из Рэдкила, — очень тихо промямлил Шон. Тень, сидевший в его мозгу, свернулся в клубок от стыда. — Рэдкила? — Мэри вздёрнула брови. — Мне кажется, мисс Кёркленд, — легонько тронула её за плечо рыжеволосая девица, — он не из нашей компании. Я думаю, он от… тех самых… ну, конкурентов. — Что за бред?! — резко взорвался Шон, будто слово «конкуренты» являлось для него худшим оскорблением из всех оскорблений мира. — Это не правда! — Тогда объяснитесь, кто вы, — приказала Мэри. — У вас тридцать секунд, после чего я вызову охрану. Говорила она настолько холодно и отточено, словно ей не в первой случалось отбиваться от нежеланных гостей. Другого бы человека, менее окрылённого от любви, такая черта бы изумила, но у Шона всё было наоборот — у него волосы в ужасе встали дыбом. Прежде Мэри тоже бывала с ним холодна, особенно в день их знакомства, когда он по неосторожности облил её пивом, но со временем её голос становился теплее и мелодичнее. А потом… потом она и вовсе его поцеловала. Поступила бы так бесчувственная женщина? — Нет, — ответил он себе. — Ты не могла меня забыть. Если только… — он нахмурился от собственной паршивой мысли, но всё же решился её озвучить. — Если только у тебя нет привычки разъезжать по городам и целоваться с малознакомыми мужчинами. Как он и ожидал, лицо англичанки переменилось. Её губы сжались до белизны, а на щеках проступили розоватые пятна. Ничего не говоря, она потянулась к телефону, что стоял на углу стола, и взяла трубку в руки. «Браво, — скрипнул голос Тени. — И ради этого я сюда пробирался?» — Ладно, ладно, ладно! — развёл руками не на шутку перепуганный Шон. — П… помнишь празднование Белтейна? Ты танцевала у костра вместе с другими девчонками? Лизу… Лизу помнишь? Мэри приложила трубку к уху и принялась быстро нажимать на кнопки в телефоне. Кажется, слова ирландца её нисколько не впечатлили. — Королева Фей! — вскрикнул не своим голосом Шон, уже отчаявшийся на положительный финал. — Мы сидели с тобой в засаде, ждали, когда её сани проедут мимо! Это хоть помнишь? Тонкий указательный палец замер над последней кнопкой. Не сводя с гостя сурового взгляда, Мэри опустила трубку обратно на базу и тяжело выпрямилась в кресле. — Оставь-ка нас наедине, Лэрри. — Но мэм… — Не люблю повторять дважды. Секретарша намёк поняла мгновенно и выскользнула из кабинета с такой поспешностью, будто за ней гнались. Поравнявшись в дверях с Шоном, она метнула в него быстрый, злобный взгляд и тотчас отвернулась, словно испугалась, что он ответит ей тем же. Когда дверь за её спиной хлопнула, Шон облегчённо выдохнул. Ну вот, самое время признаться во всём, что накопилось на сердце. Но расслабляться, как выяснилось, было рано. Взгляд Мэри оставался всё таким же холодным и пронзительным, даже когда она поднялась из-за стола и приблизилась к нему почти вплотную. Более того — с близкого расстояния он показался Шону ещё жёстче, хотя в самой его глубине теплилось любопытство. Мэри разглядывала его, словно диковинный экспонат, словно далёкое, почти забытое воспоминание из школьных лет. Мэри медленно обводила гостя взглядом с головы до пят, будто сканируя, изучая каждый миллиметр. Шон, справедливости ради, тоже времени не терял и отвечал ей тем же. За дни разлуки девушка заметно переменилась: выглаженный офисный костюм сидел на ней безупречно, волосы туго стянуты в пучок — ни единой выбившейся пряди. И надо сказать, новый образ ей шёл. Очень шёл. До такой степени, что в голову начали лезть непристойные мысли. — A bean mhilis... Ему хотелось обнять её. Так сильно, что по рукам пробежала крупная дрожь. — Кажется, я тебя вспомнила, — произнесла она задумчиво и прикусила губу. — Тебя зовут… Ш… Шел… — Шон, — поправил он. — Шон Грин. — Не желаешь присесть, Шон Грин? Она указала на стул для посетителей и сама вернулась к креслу. Шон был так ошеломлён этим внезапным гостеприимством, что молча опустился на предложенное место. Да и что он мог сказать? От одного её вида у него перехватило дыхание. Ему хотелось коснуться её, сгребсти в охапку и немедленно выложить всё, что случилось с ним за время разлуки, — но вместе с этим нежным порывом в груди зарождалось и тревожное беспокойство. Ему очень не понравилось, что она не смогла вспомнить его имя. — М-да, далеко же тебя занесло из твоей маленькой деревушки, — Мэри подошла к окну, за которым всё так же моросил дождь, и опустила жалюзи, погрузив комнату в мягкий искусственный свет. — Как ты оказался в Нью-Йорке? И как вообще меня нашёл? — Ну, — Шон смущённо отвёл глаза. — Честно говоря, мне помогли. Сам бы я вряд ли… При мысли о том, как именно ему помогли и какой договор пришлось заключить, его передёрнуло. Ему не терпелось рассказать Мэри обо всём — о магии, о сидах, о невероятных событиях последних дней, — но он понятия не имел, с чего начать. Боялся, что просто огорошит её, сходу вывалив такие признания. — Ты так сильно изменился. — А? Мысли разлетелись, как напуганные птицы. Шон удивлённо поднял взгляд на англичанку. Мэри молча указала пальцем на его лицо. — В последнее время память начала меня подводить, и всё же я уверена, что прежде ты не носил такую густую щетину. Да ещё и эти… уши, — вдруг девушка замерла. Её взгляд, до того горящий любопытством, стал значительно темнее, а вежливую улыбку вновь сменили поджатые тонкие губы. — Почему они такие острые? — она обошла свой стол, приблизилась к ирландцу и склонилась над ним. Несмотря на дурманящий запах ежевики, которыми была надушены её тонкие ключицы, Шон боязливо вжался в стул. Что-то внутри него резко зашевелилось, задрожало от нарастающего беспокойства. Это был первобытный ужас, похожий на ледяной озноб. Шестое чувство, не иначе. — Выглядят как настоящие, — Мэри провела пальцем вдоль длинного острого уха, случайно царапнув ногтем его кончик. — Хватит, — Шон мягко, но решительно отвёл её руку и поднялся со стула. — Я… я… Он посмотрел ей в глаза — и снова обмяк, потеряв всю свою решительность. Проклятье! Нужно было взять себя в руки. Сказать правду, чего бы это ни стоило. — Я приехал сюда за тобой. Тьма, застилавшая взор англичанки, мгновенно рассеялась. Мэри вздрогнула, будто от пощёчины. — За мной? — Ты мне нравишься! Она тряхнула головой, словно пытаясь отделаться от наваждения, а затем вдруг криво усмехнулась. — Ты шутишь? — Нет! В то утро ты уехала и забрала с собой моё сердце. Все мои чувства. Ты… — голос его сорвался, он прокашлялся и продолжил сбивчиво, торопливо, будто боялся, что его прервут: — Ты всё у меня забрала. Оставила пустым, выпотрошенным, как рыбину на берегу. Но я знаю, что это была месть. За то, что я не показал тебе сидов тогда, в Белтейн. Так вот знай: теперь я… — Стоп, чего? — перебила она, нахмурившись. — Послушай, я не помню всех деталей. И не уверена, целовались мы с тобой или нет. Но даже если и целовались, то это была глупая ошибка. — Ошибка? — Я надеялась, что мой отъезд вправит тебе мозги. Но, видимо, ошиблась, — Мэри вздохнула и развела руками, будто пытаясь достучаться до его разума через этот открытый, почти дружеский жест. — Я хочу, чтобы ты понял правильно и перестал строить напрасные иллюзии. Я не люблю тебя, Шон Грин. И даже если ты сейчас звезду с неба достанешь, это ничего не изменит. От этих слов всё, что до сих пор удерживало его на месте и придавало смелости, рухнуло в одно мгновение. Разбилось вдребезги, и осколки застряли где-то под рёбрами, мешая дышать. — То есть… — пробормотал он, едва шевеля пересохшими губами. — Совсем-совсем не любишь? Мэри печально качнула головой. — Совсем-совсем. — И даже если бы я смог выполнить любое твоё желание… Она отвернулась к окну, и ему показалось, что в этом жесте мелькнула тень неловкости. Или вины. Или просто усталости от его настойчивости. — Послушай, мне жаль, если моё тогдашнее поведение дало тебе ложные надежды. Знаешь что? Я готова оплатить тебе билет домой. В качестве извинения. Не хочу, чтобы ты считал меня стервой. Я... я не стерва, Шон, просто сердцу не прикажешь. Она обернулась к нему и замерла, увидев его побелевшее от гнева лицо в сантиметре от себя. Если до этой минуты ей казалось, что она держит ситуацию под контролем, то теперь она осознала, что не обладала никаким контролем с самого начала. Шон хоть и выглядел местами слишком худым и хлипким, однако ему хватило секунды, чтобы преобразиться в нечто действительное опасное и непредсказуемое. Даже глаза его стали очень яркими, будто в них загорелся живой огонь. — Ты говорила, — медленно, с нажимом в голосе проговорил ирландец, — что, если я найду для тебя сидов, то ты останешься. — Неправда, — холодно ответила ему девушка, но на лице её застыло беспокойство. — Я ничего подобного не говорила. Ты сам это себе выдумал, очевидно, пытался тем самым оправдать мой отъезд. — Ты говорила, что в городе нет никаких сидов! Это значит, что ты могла бы остаться со мной ради них! — Хватит нести эту чушь! поиск сидов и иноземный фольклор — всего лишь моё хобби. Невинное увлечение. Ради него я бы ни за что не осталась в таком захолустье, как Рэдкил! Шон продолжал пристально вглядываться в фарфоровое лицо англичанки, будто желая отыскать в этой роскошной маске крохотную трещинку. Его наблюдение длилось всего несколько секунд (хотя для Мэри каждая секунда была сродни бесконечности), после чего юноша выдохнул, и вместо рыжего пламени в его глазах воцарилась тоска. — Извини. У меня не осталось выбора. — Ничего страшного, — хотела ответить она, уже открыв рот, чтобы произнести эти спасительные слова. Но не успела. Её губы оказались заперты в поцелуе — быстром, неловком И до омерзения грубом. Таким поцелуям не место даже в самых дешёвых романтических фильмах. НПомимо технического недостатка, следующей причиной их отвратительности был запах: от Шона несло таким сильным перегаром, что от него застывал ком в горле, а глаза укрылись влагой. Она не помнила, как это случилось, но в следующую минуту её ладонь уже толкала его в грудь. Шон послушно отступил на шаг, тяжело дыша, и поднял на неё взгляд — боязливый, ищущий, надеющийся увидеть ту самую прежнюю Мэри, которая снилась ему все эти дни. То, что он увидел, не имело ничего общего с его надеждами. Девушка смотрела на него с такой откровенной, незамутнённой злобой, что у него внутри всё оборвалось. По раскрасневшимся щекам тонкими дорожками текли слёзы, дыхание вырывалось из груди тяжёлыми, рваными всхлипами, больше похожими на звериный рык. И в этом взгляде не было ни капли той Мэри, которую он искал. Она замахнулась — и ударила. Со всей силы, на которую только была способна. Пощёчина хлестнула по щеке звонко, как удар хлыста. Шон отшатнулся, но не от боли, ибо её он почти не почувствовал. Его ошарашил сам факт. Ещё секунду назад звук пощёчины висел в воздухе, а он всё пытался лихорадочно, отчаянно осознать: его ударили? Неужели это сделала она? Мэри Кёркленд? Значит, тогда, получается… — Чуда не произошло... Не слушая его бормотаний, Мэри потянулась к телефонной трубке. — Я сейчас же вызываю охрану, — хотя её руки дрожали, выдавая волнение, голос звучал твёрдо и леденяще. — Достаточно на сегодня любезностей! Но когда она приложила трубку к уху и приготовилась нажать на первую кнопку, в её кабинете уже было пусто.

***

Шон двигался по коридору так быстро, насколько позволяли его душевные силы. Тяжело бежать с места преступления, когда в груди зияет чёрная дыра, в голове витает холодный ветер, а кости изнывают от непривычной боли. Странно только, что глаза его оставались сухими, хотя нестерпимо хотелось плакать. А ещё выпить чего-нибудь крепкого, да побольше, чтобы провалиться в абсолютное забытье. Подойдя к лифту, он надавил на кнопку вызова, а затем весь съёжился и спрятал руки в карманы растянутой старой куртки. Какой же он идиот… Не следовало так настойчиво лезть к ней со своим грязным поцелуем. Если прежде Мэри его хотя бы не помнила, то теперь-то его выходку она запомнит на долгие годы, ежели только не до самой смерти. И какова судьба окажется лучше: стать забытым или иметь за душой такую паршивую известность? Да он трижды идиот! Очевидно же, что Мэри была ему не пара. Она — богатая, деловая особа в дорогом костюме и с изысканными туфельками (на них Шон обратил особое внимание, будучи наполовину сидом), и он — жалкий сапожник, не имевший за собой ничего ценного и особенного, кроме разве что старого домика в ирландской глуши. И всё-таки как же больно и обидно осознавать себя короткой интрижкой! Как будто его надменно пожевали и выплюнули в мусорку. Створки лифта скрежетали, напоминая о скором прибытии кабины, как вдруг в другом конце коридора раздался оживлённый крик: — Ты! Эй ты, я с тобой говорю! Шон нехотя обернулся. В его сторону со всех ног бежала та чокнутая секретарша. Остановиться и послушать, что она скажет? Где-то в глубине разума вымученно простонал Тень. Впервые с благоговением прислушавшись к своему тёмному «я», Шон свернул в сторону лестничной клетки. — Стой! Когда секретарша добралась до двери с эмблемкой лестницы и заглянула в хорошо освещённое и сотворённое из стекла и бетона помещение, там никого не оказалось.

***

Шон выскочил из пустоты прямиком на залитый лужами асфальт. Глаза резанул яркий дневной свет, а в ноздри ударили запахи влажного металла и мусорных отходов. Приземлившись на четвереньки, он хотел было подняться на колени, но не смог этого сделать — его пронзил сильный, раздирающий глотку кашель. Тело ослабло и задрожало в резких судорогах, изо рта рванула кровавая струя, оросив брызгами не только асфальт, но и одежду. «Допрыгался, гадёныш, — зашептал на ухо Тень. — Ты использовал слишком много магии, и смерть уже дышит тебе в затылок. Пока есть ещё время, позови ведьму!» — Н… не м-могу, — простонал в ответ Шон и выблевал на лужу ещё одну порцию крови. Каждая косточка его тела содрогалось от резких уколов боли. Медальон прожигал его кожу насквозь. — Я… я не могу… больше… «Нет-нет, можешь! А… а если даже и не можешь, то давай снова поменяемся телами, и я всё сделаю сам! Шон!!!» Но мальчишка его уже не слышал. Его сознание провалилось в долгий и тягучий сон.

***

Мэри приложила ладонь к губам и откашлялась, прогоняя наваждение. Странно. Прошло уже больше десяти минут с тех пор, как исчез этот сумасшедший ирландец, а слёзы всё текли и текли по щекам, и она никак не могла их остановить. И что самое удивительное — она не понимала, откуда они берутся. Не понимала, почему этот отвратительный, тошнотворный поцелуй так разозлил и одновременно так изумил её. И почему его прикосновения — грубые, неуклюжие, настойчивые — пробудили под кожей такой исполинский, болезненный жар, от которого до сих пор кружилась голова и подкашивались колени. «Возможно, дело в Альфреде, — подумала она, бесцельно блуждая по кабинету и касаясь пальцами пустых холодных стен, ещё не украшенных грамотами, фамильными портретами и бог весть знает чего ещё. — Он совсем не уделяет мне внимания в последнее время. И вот результат: я уже начинаю неправильно реагировать на чужие прикосновения, принимать их слишком близко к сердцу. Вот и решение загадки, только и всего…» Но мысли эти звучали так фальшиво, так глупо, что ей стало стыдно за собственную трусость перед самой собой. Мэри опустилась в кресло и спрятала пылающее лицо в ладонях. Надо собраться. Надо собраться с силами и перестать смущать себя воспоминаниями об этом нелепом инциденте. Ну что тут такого, в конце концов? Явился по её душу какой-то помешанный фанат из ирландской глуши, поцеловал всего один раз — и... и что с того? Стоило ли из-за этого переживать? Нет, конечно же нет. Она справится. Она всегда справлялась со всем, что подкидывала ей жизнь, и нынешняя ситуация не станет досадным исключением из правил. Когда сердцебиение наконец успокоилось и дыхание выровнялось, Мэри достала из ящика стола маленькое зеркальце и поднесла к лицу. То, что она увидела в отражении, заставило её тихо, но очень выразительно выругаться сквозь зубы. Размазанная тушь чёрными разводами легла на щеки, делая её похожей на испуганного енота, а не на респектабельную молодую леди, частичную хозяйку компании. Она резко стёрла разводы ладонью, с досадой понимая, что косметика безнадёжно испорчена. Только этого ей и не хватало. Если Альфред увидит её заплаканной, с опухшими веками и следами слёз… Интересно, что он сделает? Обрадуется? Испугается? Проявит хоть каплю участия? Мэри глубоко задумалась, и взгляд её застыл на запертой двери. В то же время тишину пронзил робкий стук, после чего в кабинет заглянула рыжая голова. На секунду Мэри вздрогнула, решив, что перед ней снова появился этот бродяга Шон. Но, к её большому облегчению, в дверях стояла лишь её секретарша. — Мэм, вы в порядке? — девушка выглядела очень обеспокоенной. Возможно, она действительно, без притворства, переживала за свою начальницу. А, может, лишь делала вид, дабы с успехом пройти испытательный срок. — Всё отлично, — Мэри убрала зеркальце в стол. — Этот тип ушёл? — Вроде да… По крайней мере в самом здании он больше не был замечен. — Это хорошо. Вели охранникам внимательнее следить за входом. Чтобы больше такие ситуации не повторялись. — Будет сделано, мэм. — Есть ещё какие-то новости? К её неожиданности, секретарша поникла. — Случилась катастрофа, мисс Кёркленд, — побледнев, призналась она. — Я… я потеряла свой пригласительный билет… Мэри удивлённо вскинула брови. — Билет на Форум? Ты везде искала? — она оживилась. — На своём рабочем столе? В сумочке? В карманах? Может, ты забыла его в кафетерии? — Я всё перерыла, — заверила англичанку Лэрри. — Он как будто испарился! — Гм. Ладно, ничего страшного. Я поговорю с директором, и мы что-нибудь придумаем. И не нужно меня благодарить, — она махнула на секретаршу рукой, хотя, стоило признаться, при виде больших и полных обожания глаз испытала в душе укол удовольствия. — Лучше пообещай мне, что больше не потеряешь его. — Обещаю! Клянусь вам, мэм, это последний потерянный билет в моей жизни! Вы не пожалеете! В ответ же Мэри помассировала виски. Она не понимала, был ли связан новый наплыв мигрени с громкими и малоприятными криками сотрудницы или же с недавними странными событиями, но в любом случае ей не очень нравилось такое состояние. Оно было хуже похмелья. И вот она уже собиралась последовать старой-доброй привычке гаркнуть на Лэрри, чтобы та умолкла и ретировалась из кабинета, но секретарша её опередила своим внезапным вопросом: — Простите меня за любопытство, но вы с ним знакомы? С парнем, который был здесь? Услышав вопрос, Кёркленд застыла, но всего на несколько секунд. После этого она выпрямила спину, расправила плечи и, глянув на Лэрри Блант исподлобья, сухо произнесла: — Тебе-то какое дело? — Да я… просто… П-понимаете, когда он упомянул Королеву Фей, я вдруг вспомнила, что и вы как-то говорили о ней… А вот такое заявление окончательно выбило Мэри из колеи. — Всё это чепуха! И...и только попробуй рассказать мистеру Джонсу о сегодняшнем инциденте! Впрочем, она могла обойтись и простой просьбой. Лэрри Блант была слишком преданна своей начальнице и не собиралась рассказывать кому-либо о произошедшем.

***

Передвигаясь по мокрым дорогам в ярко-жёлтом «Жуке», трое друзей ехали в напряженном молчании, стараясь игнорировать болтливую старушку, которая сидела за рулем и беззаботно вращала белый руль автомобиля. У них не было сил не то, чтобы открывать рот и издавать примитивные звуки, но даже ненавидеть друг друга. Поэтому они молча смотрели в затянувшиеся дождём окна, поддерживая подбородки сжатыми кулаками, и терпели чёрную пустоту, которая наполняла их сознание. Как это часто бывает после изнурительных ссор: сначала идёт выброс адреналина, а затем наступает откат, словно кто-то нажал на кнопку перезагрузки. Но когда они воссоединились возле бара, их эмоции лились через край: Лиза хотела задушить Роджера и растоптать его несчастное тело в порошок, Роджер отчаянно защищался и кричал что-то ей в ответ, а Илэсэйд… честно говоря, Илэсэйд чувствовала себя достаточно спокойно в отличие от друзей. Конечно, она переживала за Шона, но не осознавала проблему целиком. Молчание показалось ей наилучшей тактикой в тот момент. Она молчала, пока они ругались, молчала, пока они пытались поймать попутку, и молчала, когда попутка нашлась. Лишь один раз за всю поездку она зачем-то обратилась к милой старушке, что согласилась бесплатно отвезти их с окраины города в Манхеттен, попросив у неё ватный диск. Зачем ей он понадобился, она не объяснила, да никто и не удосужился поинтересоваться. Всю поездку она неумолимо сжимала этот диск в кулаке. Лиза закрыла глаза и мысленно попросила машину ехать быстрее. Если они не нагонят Шона, то произойдёт что-то страшное. Что именно — ведьма не знала, но её чутьё завывало внутри неё оглушительной сиреной. Плотно скрестив руки на груди, Роджер изо всех сил делал вид, что поездка на «Жуке» нисколько его не укачала. И хотя перед глазами уже всё плыло, в ушах звенело, а во рту отчётливо чувствовался привкус давно выпитых шотов, он держался молодцом. Всё-таки не в первый раз ему приходилось исполнять такой фокус. — Ну всё, голубчики, — сказала старушка, резко тормозя у красного светофора. — Ещё один квартал, и мы окажемся на месте. — Спасибо вам, — откликнулась Лиза. — Вы очень добры. И говорила она искренне. Сначала ей пришлось потратить немалую сумму на проезд от мотеля до института, потом на дорогу обратно (с учётом вечерних пробок, счётчик таксиста мотался как угорелый, приводя пассажиров в натуральный шок), а уже затем — в качестве вишенки на торте — ей предоставили длиннющий чек за всё выпитое мальчишками в баре. После таких крупных трат хотелось как минимум рвать и метать, а как максимум — запереться в номере и забыть о существовании Шона Грина, как о страшном сне. Именно по этим причинам помощь любезной старушки, которая как раз проезжала мимо бара, показалась ей не просто случайностью, а настоящим даром с небес. — Грустные вы какие-то, — сказала их спасительница, лукаво поглядев на Лизу через зеркальце. — Тяжело вам, видать, далась эта дорога. — Ага, вы правы, — ответил за девушку Роджер. Он успел за это время слегка протрезветь, и потому говорил уже практически не запинаясь. — Ещё чуть-чуть, и я скоро превращусь в расплюснутый блинчик от всей этой грёбаной тяжести. За очередным домом, озарённом светом неона, показалась серебристая башня. Роджер уже видел её на фото в телефоне барменши, но на фоне чёрных туч и моросящих дождевых капель она выглядела еще более угрожающей, напоминая штаб злодея. Старушка притормозила возле высоких железных ворот и улыбнулась каждому из пассажиров. — Ну вот, приехали. Не унывайте, родные. Надеюсь, ваш товарищ найдётся. Кстати, завтра обещали солнце! Однако ребята не обратили внимания на её слова. Вместо этого, они все как один, словно договорившись, припали к стёклам машины, направленные к зданию фармкомпании. — Видишь Шона? — шепнул Роджер, жадно стараясь выхватить из однотонного серого пейзажа знакомую рыжую шевелюру. — Нет, — Лиза сердито засопела ему на ухо. — Ох, лишь бы мы не опоздали… — По крайней мере, здание стоит на месте. И трупов нигде не видать. — Дурак, — устало шлёпнув Роджера по панамке, Лиза перебралась на другой конец сидения и отворила дверцу машины. Крохотный, пропахший старыми духами салон тут же сменился запахами сырого асфальта и бензина. — Извините за то, что потревожили вас! — обратилась она к старушке. — И… и спасибо вам! Вы нам очень помогли! Илэсэйд и Роджер неохотно выбрались из тёплой машины навстречу уличному шторму. — Что дальше? — стуча зубами от холода, спросил Роджер. — Будем ж-ждать, когда он выйдет оттуда? Или ш-штурмуем к-крепость? Убедившись в том, что жёлтый «Жук» отъехал от них на почтительное расстояние, Лиза негромко шепнула под нос какое-то заклинание и провела руками по воздуху. Над её головой образовалась невидимый защитный купол, и капли дождя яростно забарабанили по нему, рикошетом отскакивая в стороны. Роджер смотрел на её фокусы с завистью. — А мне такое с-сделаешь? — Нет, — отрезала Лиза. — Шельма! — Илэсэйд, готовь свой меч, — игнорируя гнев парня, обратилась она к шотландке. Женщина послушно сняла с плеча промокший до нитки гитарный чехол и опустила его на землю. Чёрная молния зажужжала и на свет показался отполированный до блеска железный клинок. — Вы… вы чего? — озираясь на обеих спутниц, воскликнул дрожащий от влажного холода Роджер. — Вы серьёзно надумали там всё разгромить? А как же правила?! В небе возникла яркая вспышка, а через секунды асфальт дрогнул от звука грома. Лиза направилась к запертым воротам, но вдруг замерла, и её поднятая рука зависла в воздухе. Ей показалось, будто она услышала неподалёку взмах крыльев. Но стоило отказаться от навязчивых мыслей, как странный звук повторился снова. Лиза обернулась и в ужасе посмотрела по сторонам, игнорируя вопросительную мину Роджера. Их окружала запустела улица. У залитой водой узкой дороги ровным строем стояли огромные дома, на первых этажах горели вывески дорогих магазинов и ресторанов, а сверху подмигивали тёплым светом квадратные окна-глаза. Дождливый напор всё усиливался, напоминая бурлящий водопад. В одном из подворотен на изуродованной надписями стене показалась до боли знакомая крылатая тень. Лиза зажмурилась, мысленно умоляя видение поскорее исчезнуть. К её огорчению, видение не исчезало. — Нам туда, — с неохотой указала она на подворотню. Её рука высунулась за пределы защитного купола, и по белому пальцу застучали тяжёлые ледяные капли. — Уверена? — едко улыбнулся Роджер. — У тебя планы меняются не по дням, а по часам. — Если мы не поспешим, то Шон умрёт.

***

Шум грома разбудил его из глубокого сна. Или же это был импульс дефибриллятора? В одно мгновение, его тело, которое не показывало признаков жизни, ожило, нагрелось, задышало, под кожей загудела кровь, а мысли разлетелись, как сонные мухи. Он попытался разлепить веки, но сдался при первой же попытке. Слабость охватила его, словно тяжелое одеяло в холодной комнате. Кто-то приземлился рядом с его телом, а затем, судя по скрипу одежды, наклонился, чтобы разглядеть того бедолагу, что вздумал распластаться посреди огромной лужи неподалёку от мусорного бака. Чужие пальцы небрежно прошлись по ледяному лбу, сметая на своём пути прилипшие пряди волос. — Наверное, это ужасно больно, когда тебе отказывают во взаимности. Голос был незнакомым. Шон старательно собрал в себе последние силы и открыл один глаз. И хотя кругом всё казалось очень расплывчатым, как за мутным стеклом, он увидел в сплошной серости две фигуры, одна из которых не была похожа на человека. Что происходит? Где он? А они кто? Воспоминания возвращались к нему неохотно, словно боялись принести за собой вред. А паника всё нарастала, клубясь в груди и ускоряя гудящий пульс. — Но я рад, что всё закончилось именно так. Голос звучал до противного надменно. Если бы только Шон мог зарядить голосу кулаком, он бы сделал это с удовольствием. — Я не уверен, что ты осознаёшь, какую оказал всем услугу, не рассказав ей о своих способностях, но поверь — своим молчанием ты отодвинул конец света на почтительное расстояние. За это, так и быть, я тебе признателен. «Чего отодвинул…?» — хотел бы спросить Шон, но в своём жалком положении он мог только чуть приоткрыть рот и издать вялый стон. — Друг мой, — заговорила вторая тень. — Мы стоим на опасной территории. Я чувствую присутствие охотников. — Знаю, подруга, — первая тень посмотрела на Шона свысока. В густом мраке блеснули знакомые холодные глаза. — Тогда поговорим в более… спокойном месте. Забери его. — С радостью. Раздался мягкий хлопок, и лицо Шона впервые после пробуждения обдало тёплой волной. Запахло птичьим помётом. Огромная, похожая на трезубец, лапа нависла над его обессиленным телом, блеснув длинными, изогнутыми когтями. Это конец. Но тут воздух разрядил свист, прилетевший откуда-то из угла. Существо с птичьими лапами отскочило от Шона, выдавив болезненный писк. В узком кирпичном проёме показалось яркое летнее платье. Держа в руках нечто, похожее на лук, Лиза резво натянула тетиву. — Ага, а вот и маленькая колдунья прибыла на подмогу, — с усмешкой отреагировал бард. — Что это такое? Волшебное оружие? Хочешь забрать лепрекона себе? Лиза отважно шагнула вперёд. На её лице зиял гневный оскал. Интересно, задался Шон вопросом, а где остальные члены их квартета? Неужели ведьма решила действовать в одиночку? Как будто услышав его мысли, за Лизой промелькнуло белое, как мел, лицо Роджера с потемневшей от влаги панамкой. Увидев его, Шон сразу вспомнил, как подло поступил с ним, оставив его одного в баре. Были бы силы сгореть от стыда, он бы обязательно сгорел. Но, к сожалению, слабость позволяла ему лишь безвольно наблюдать за происходящим. — А, ещё один якобы лучший друг, — прокомментировал появление Роджера бледноглазый бард. — Приятно, когда тебя окружает такая дружная и преданная компания, не правда ли, лепрекон? Есть, чем разбрасываться на досуге. — Это ещё что такое? Огромная сова?! — ахнул Роджер. — Забирай мальчишку, подруга, — приказал бард крылатому существу. Шон почувствовал, как когти зверя медленно впиваются в его спину, и заскулил от боли. Если бы он только мог призвать зелёный огонь… — Стоять! — Лиза выпустила стрелу. Та просвистела буквально в дюйме от затылка Шона, и зловещая чёрная лапа ослабила свою хватку. — Только тронь его, и в следующий раз я не промахнусь! — Огромная сова! — орал не своим голосом Роджер. — Верно, не промахнёшься, — произнёс бард. Вытащив из-за спины гитару, он положил руку на её блестящее от воды грушевидное тело. — Я тебе этого, ведьмочка, не позволю. Невероятно красивые пальцы живо заскользили по струнам. Те податливо задрожали, но почему-то Шон не услышал ничего, кроме стучащих капель по крышам домов. Сначала он удивился и даже обрадовался, на мгновение решив, что этот самодовольный бард растерял свою силу, но потом увидел, что Лиза создала стрелу из воды, зарядила ею лук и, повернувшись к Роджеру, нацелилась на него. — Эй, ты чего творишь? — Роджер отшатнулся от неё и попытался загородиться руками. — Прекращай дурачиться! Мы Шона ведь спасаем, забыла? Он не понимал, что происходит, а вот Шону всё было понятно. Находясь в скованном состоянии, ему всё же удалось проследить за поведением барда, дабы обнаружить связь между его игрой на гитаре и поступками Лизы. Жаль только, что его догадка была абсолютно для него бесполезна. Но, может, всё же удастся создать пламя хотя бы в одной руке? От мыслей его отвлёк крик Лизы. Нечто огромное со скоростью пули ворвалось в проём и, врезавшись в ведьму, снесло её с ног. Девушка повалилась на мусорный бак, тот прогнулся под её весом, а лук и стрелы растворились в моросящей воде. Косматым нечто оказалась Илэсэйд Ганн — длинные алые волосы отяжелевшими тёмными прядями свисали с её головы, напоминая ветви ивы, рубашка и джинсы промокли и прилипли к телу, вырисовывая на нём роскошные рельефы, а могучие руки яростно сжимали длинную рукоять меча. Шон обрадовался, увидев грозную воительницу, а бард лишь презрительно усмехнулся. — Одной помехой больше, одной меньше, — пробормотал он себе под нос и с большей яростью ударил пальцами по струнам. На мгновение Илэсэйд замерла, точно забыла, ради чего ворвалась в битву, и её алый рот раскрылся в немом вопросе. Шон хотел бы крикнуть ей, чтобы она скорее бежала отсюда и попутно прихватила вместе с собой ребят, но к своей ярости мог только скулить и сопеть в кровавую лужу. Тень почему-то не подавал признаков жизни, хотя обычно выл в его голове сиреной. Но потом случилось удивительное. Илэсэйд подняла голову и посмотрела на барда прямым взором. И судя по тому, как замешкался бард, что-то в его музыкальной магии пошло не по плану. — Я знаю, кто ты такой! — крикнула она. — Твоя магия на меня не действует, колдун Талиесин! И прежде, чем бард успел удивиться, она рванула к нему навстречу, взмахнув на бегу мечом. Разгорелась битва — в воздухе просвистело острое лезвие, в чёрных облаках кривой полосой вспыхнула очередная гроза. Шон не мог видеть многое, но слышал он всё хорошо и предельно отчётливо. Он услышал, как существо страдальчески закричало, захлопало огромными чёрными крыльями, и рядом с телом Шона брызнула свежая кровь. Хрипатый голос барда растворился в дребезжащем громе: — Уходим! Быстрее! Тело ирландца обдало тёплым ветром и реальность вновь заполнил топот ледяных капель. Вскоре перед Шоном появилось улыбчивое лицо шотландки. — Всё кончилось, Шон Грин. Встать можешь? Юноша кое-как раздвинул онемевшие губы и тихо проблеял «нет». Тогда Илэсэйд взяла Шона за руки и легко, как пушинку, закинула его обмякшее тело себе на плечо. Смена положения оказалась болезненнее, чем Шон мог себе представить, но так или иначе он был счастлив, что попался в руки шотландской воительнице, а не жуткому пернатому чудищу с когтями, как у грифона. Позже Илэсэйд помогла Лизе спуститься с помятого бака. Лиза выглядела сонной и недовольной, но, увидев подругу, быстро оживилась и попыталась улыбнуться. — Этот музыкант, видимо, как-то околдовал меня… Я не помню, что произошло. Он убежал? — она с недоверием уставилась на то место, где всего минуту назад стояли бард и чудовище. На асфальте виднелись красные брызги и несколько огромных перьев, прибитых к асфальту дождём. Всё ещё не веря в случившееся, ведьма обратилась к Илэсэйд. — А как тебе удалось спугнуть его? Шотландка вынула из уха комок от ватного диска и с гордостью показала его девушке. — Ты догадалась! — ахнула Лиза. — Бард, способный очаровывать людские умы при помощи волшебной лютни. В наших сказках его называли Талиесином, — ответила Илэсэйд и достала из другого уха такой же белый ком. — Я не была уверена, что мне это поможет, но когда он начал влиять на тебя своей музыкой, то решила рискнуть. — Ты молодчина, Илэсэйд! — Нет, — покачала головой женщина. — Просто на сей раз я была более… предусмотрительна. — Охренеть не встать! — подлетел к ним восторженный и, похоже, окончательно протрезвевший Роджер. — Как ты их разогнала! Одного влево откинула, эту тварь пучеглазую вправо! — он перехватил руку воительницы и смачно чмокнул её веснушчатую руку. — Всё, отныне и впредь я твой поклонник. И… прости за те слова, что я мог сгоряча наговорить. — Ты о чём? — одёрнула от него руку Илэсэйд. — Талиесин, значит, — приблизившись к вороху из влажных перьев, Лиза села на корточки и взяла одно из них в руку. — Отлично. Теперь мы хотя бы знаем его имя. — И что с того? — не понял её рассуждений Роджер. — Многие древние и относящиеся к могущественным колдунам имена обладают особой силой. Например, призывной, — со странным весельем в тоне объяснила ведьма. — А в некоторых случаях уничтожительной. — Откуда ты это знаешь? — Бабушка рассказывала. Если Талиесин сильный колдун — а он, несомненно, сильный — его имя тоже обладает волшебными свойствами. — Ясно, — Роджер попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной и глупой. — Надеюсь, что это нам поможет. А что это была за сова? — Скорее всего, оборотень Стикини. Я читала о них в нашем семейном бестиарии, но не думала, что увижу кого-то из них воочию. Это очень… очень редкие создания. — Ага, оборотень, значит. Оборотня нам как раз и не хватало. — Ещё одно дьявольское отродье, — с ненавистью прорычала Илэсэйд. — А зачем ты взяла его перо? — поинтересовался Роджер. — Ради трофея, конечно же. — Врёшь! Их перепалку прервал тихий стон. Разом вспомнив о существовании Шона, ребята ринулись к нему. — Ты как? Сильно он тебя побил? — спросил его Роджер. — Мэри успел повидать? — Нашёл, о чём спрашивать, — Лиза подвинула его плечом и приложила ко лбу Шона свою крохотную ладонь. — О боги, да у него жар! — Он умрёт?! — запаниковала Илэсэйд. — Что нам делать, сударыня Лиза? — Везём обратно в мотель, очевидно же! И молитесь, — она зыркнула на Роджера, — чтобы на обратном пути нам попалась такая же щедрая старушка. Больше я не намерена на вас тратиться!

***

Восседая на проржавевшей крыше, бард следил за тем, как между плотными облаками постепенно образовался первый просвет. Скоро ливень должен был подойти к концу. Сова, сидевшая рядом с ним, боязливо съежилась, когда солнечный луч отразился на её окровавленном клюве. Бард повернулся к своей громадной спутнице и ласково погладил её по взъерошенным бурым перьям, но обнаружив на пальцах следы крови, поморщился от затаившегося в сердце гнева. — Мы не смогли забрать лепрекона, — гулко ухнув, проговорила сова. — Значит ли это, что гибели нам не миновать? — Пока не знаю, подруга, — со вздохом ответил ей бард и вытер ладонь о ткань чёрного пиджака. — Любовь между человеком и лепреконом была главным условием для начала конца света. Сова нервно тряхнула крыльями, и по крыше застучали свежие капли крови. — Но она отвергла его. Женщина, которую он любит. Мы оба это видели! Может, теперь твоё пророчество потеряет силу? — Возможно, что и потеряет, — Талиесин посмотрел вдаль, где между высокими бетонными домами прорезались лучи заката. — Важно, чтобы она не полюбила его вновь.

***

Жёлтый «Жук» медленно повернул за угол, пробираясь сквозь густой дождевой покров, который обволакивал город. Припарковавшись рядом с автобусной остановкой, под крышей которой кучковались работяги в дождевиках, пожилая водительница бережно подняла рычаг сцепления и расслабленно улеглась на широкое кресло, такое же белое, как и руль. Тем временем на залитом водой лобовом стекле показалось лицо. Кому оно принадлежало, сложно было судить, ибо его черты угадывались лишь отчасти, на первый взгляд напоминая лишь небрежные водные кляксы. «Умница», — раздался зыбкий шёпот внутри пропахшего приторными духами салона. Помутневший взор старушки прояснился. Она встрепенулась, с лёгким непониманием посмотрела по сторонам. — Что за чертовщина? Как я здесь оказалась? — забормотала она. Не найдя ничего подозрительного, она опустила рычаг сцепления и нажала туфелькой на педаль газа.