Зачарованное сердце

Мэри озадаченно смотрела на новую обувь, застывшую у её ног в немом ожидании. Эти странные ботинки будто приглашали её стопу войти в своё тёплое кожаное нутро. Шон уже забрал её старые, безнадёжно испорченные кроссовки вместе с охапкой картонных коробок и направился к выходу. Всё ещё дрожа от адреналина, который болезненно щипал кончики пальцев и отдавался слабым гулом в висках, Мэри опустила ногу в одно из самодельных изделий. И тут же, сквозь раздражение ко всему, что случилось с ней за этот проклятый день, её охватило неожиданное ощущение — податливая мягкость кожи и удивительное чувство, будто эти ботинки были сшиты специально по форме её ноги. Внутренняя подкладка нежно обнимала щиколотку, словно чьи-то заботливые руки. Это было по-своему прекрасно... но даже такая приятная мысль не могла погасить раздражение, всё ещё кипевшее в её жилах. Кое-как завязав толстые фактурные шнурки, она бросилась вдогонку за Шоном, в глубине души надеясь, что тот не успел уйти далеко. — Эй, сапожник! — крикнула она ему в спину, когда он уже собирался свернуть за угол улицы. — Ты куда это собрался? Шон обернулся через плечо. — Домой, естественно. Я здесь всё уже сделал. — Сделал?! — подбежав к нему вплотную, Мэри ухватилась за край его поношенной рубашки, ощущая грубую ткань под пальцами. — А как же старик? — Мистер Магвайер? — юноша вскинул брови, изображая лёгкое недоумение. — О, не переживай. Я передал ему заказ ещё до нашей встречи. — Значит, ты специально стоял и ждал, когда я спущусь? — Ну... возможно, — он пожал плечами, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Ты солгал мне! — Мэри вцепилась в ткань крепче, чувствуя, как гнев снова накатывает волной. — Выходит, ты и правда меня преследовал! Шон устало закатил глаза. — «Преследовал» — слишком сильное и уж больно пафосное слово, знаешь ли. Весь Рэдкил в курсе, где ты остановилась, это не государственная тайна. Да и заказ мне правда нужно было отдать старику. Так что формально я тебе не лгал. — Да ты только что сам признался, что специально ждал меня в холле! Перестань уже путать меня своими словесными финтами! — А ты перестань стаскивать с меня одежду на людях, — парировал он, с преувеличенной тревогой озираясь по сторонам, как будто за ними кто-то следил. — Ничего я не стаскиваю! — Мэри сердито дёрнула за рубашку, и тут раздался короткий, но выразительный скрип ткани. — Да постой же ты, чёрт возьми! — Я и так стою, — невозмутимо возразил Шон, не делая попыток высвободиться. — Ладно, — Мэри сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — В общем, я думаю, что… я должна извиниться за своё некрасивое поведение. Мне не следовало… — она зажмурилась, внутренне коря себя за эту внезапную, непрошеную слабость. Однако чувство вины, подогретое удивительным удобством новой обуви, не давало ей покоя, грызло изнутри. — Я вела себя глупо и… немножко предвзято. — Немножко предвзято? — улыбка Шона растянулась, став шире и наглее, высвечивая ямочку на щеке, которую Мэри раньше не замечала. — Ну, допустим, чуть больше предвзято, чем следовало бы… В любом случае, эти ботинки… это слишком щедрый жест с твоей стороны. Я не могу их принять. — Если сунешь мне в руку хотя бы один евро, — спокойно ответил сапожник, — я скомкаю и выброшу его. Твои деньги мне не нужны. Мэри с отчаянием отпустила его рубашку, оставив на мятом полотне следы от своих нервных пальцев. — Чего же ты хочешь? — вздохнула она. — Секса? Лицо юноши, до этого бледное, залилось густым румянцем, и он на мгновение потерял дар речи. — Я погляжу, у тебя лишь одно на уме, — покачал он кудрявой головой, пытаясь вернуть себе обычную ироничную манеру. — Я уже перед тобой провинился, когда задумал спор с друзьями прямо у тебя на глазах. Ещё и пивом облил. Полагаю, теперь-то мы квиты. — Ну, знаешь! — девушка вскинула руки в жесте, полном отчаяния. — Неуместный флирт и совершенно новые ботинки — это не равноценный обмен! Замотай ты кроссовки скотчем, я бы ещё поняла… но это… — она с почти благоговейным ужасом указала на изящную ручную работу, в которой её ноги чувствовали себя невероятно комфортно. — Так нельзя. — Ночи здесь зябкие. Босиком замёрзнешь, пока доедешь до крупного города, — парировал Шон. — Но... ладно, — сдался он наконец. — Видимо, ты от меня не отстанешь. Хочешь знать, что мне нужно? Мэри учащённо закивала, готовая на любые условия, лишь бы восстановить шаткое душевное равновесие. Если бы ей вчера сказали, что она будет вот так униженно торговаться с каким-то сапожником в поношенной одежде и с чумазым, избитым лицом… Даже сейчас это звучало нереально. Шон деловито запустил руки в карманы своих протёртых брюк. — Сходи со мной на свидания. Девушка глубоко вздохнула, неохотно и постепенно смиряясь с неизбежным, как человек, принимающий горькое лекарство: — Ладно… Свидание, так свидание. — Свидания! — выпалил Шон с внезапной решимостью. — Не одно, а три. — Три?! — она вскинула брови в изумлении. — Не волнуйся, ничего серьёзного, — быстро успокоил её сапожник, заметив на лице девушки смятение и панику. — Мы… э-э… всего лишь сходим в паб, выпьем по кружке эля, ты расскажешь о своей работе, а я взамен попробую вспомнить истории для твоего так называемого «важного дела». — И ты не будешь клеиться ко мне? — Ни в коем случае! — Ну... вообще-то, звучит неплохо, — медленно проговорила Мэри, чувствуя, как странное, почти необъяснимое спокойствие начинает понемногу наполнять её изнутри. Возможно, все эти бесконечные наказы Ала, а также долгое путешествие по чужой стране, слишком уж сильно взвинтили её, научив видеть угрозу в каждом уголке. В городе Корке, расположенном южнее Лимерика, за ней, например, почти каждый вечер следил какой-то жуткий тип. Он следовал за ней, куда бы она ни пошла, ждал её под окнами, сторожил крыльцо отеля. Она смогла от него отделаться, практически ни разу не запаниковав в момент побега. На фоне этого, в маленьком и тихом Рэдкиле ей действительно нечего было бояться. И если отбросить предубеждения и просто посмотреть на факты, то Шон Грин выглядел гораздо безобиднее того типа из Корка. В конце концов, если бы сапожник и впрямь замышлял недоброе, разве не воспользовался бы он уже давно одним из тех моментов, когда она была уязвима? — Я... согласна. — Отлично! — просиял парень. — Тогда я с радостью назначу первую встречу сегодня. Жди меня у гостиницы ровно в шесть. — Надеюсь, ты не рассчитываешь на то, что я приду в платье? — настороженно осведомилась Мэри, на что тут же получила весёлый, почти торжествующий ответ: — Нет уж, ещё одну пару обуви ты так просто не получишь, a bhean mhilis!

***

За окном робко перекликались сверчки, возвещая своим стрекотом о надвигающихся сумерках. Мэри сидела в затемнённом углу спальни, прислонившись затылком к стене, и пыталась упорядочить рой мыслей, нещадно терзавших её сознание. А тем временем где-то глубоко внутри, вопреки всем её усилиям, начинало пробуждаться противное, щемящее чувство волнения. Первыми его вестниками были чуть влажные ладони и учащённый, назойливый стук сердца, отдававшийся в висках. Корнем же этой нервозности было отвратительно приторное слово — «свидание». Свидание с сапожником. — Ладно, — проговорила она вслух, и голос её прозвучал неестественно громко в тишине комнаты. — Мне нужно воспринимать это не как свидание, а как деловую встречу. Обычную деловую встречу. Если сложить все три встречи сразу… то выходит всего шесть, максимум восемь часов. Не больше стандартного рабочего дня. Сущие пустяки, учитывая, чем я ему обязана, — она горько усмехнулась, проводя ладонью по лицу. — Готова поспорить, эти чёртовы кроссовки он мастерил не один день и даже не неделю. Концепция «деловой встречи» звучала солидно, обезличенно и не должна была вызывать приступов лёгкой паники. Казалось, логика возобладала над мятежным сердцем, и напряжение пошло на убыль. Но почему-то этого оказалось недостаточно: Мэри по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке, и её это безумно раздражало. А ботинки, безмолвно стоящие в углу, словно насмехаясь над её попытками самоуспокоения, лишь подливали масла в огонь, навязчиво напоминая о сапожнике и их уговоре. А вдруг по истечению их «свиданий» Шон Грин не выдержит и потребует чего-то большего? И будет ли правильным ему отказать, особенно за такой щедрый подарок? Может, ботинки были сделаны не по всем канонам современной моды, однако их удобство и простая, но изящная работа подкупали по-своему. Мэри была уверена на все сто процентов, что какой-нибудь коллекционер или ценитель ручной работы готов был бы руки оторвать за такое волшебное изделие. Не в силах больше оставаться наедине с тревожными мыслями, она отчаянно, словно утопающий за соломинку, потянулась к телефону на тумбочке. На этот раз полоска была стабильной. Собрав волю в кулак, набрала номер Альфреда, прислушиваясь к нарастающему гулу в ушах. — Я вижу, у тебя вошло в привычку звонить мне в те моменты, когда я занят, — раздался в трубке недовольный и, вероятно, сонный голос. Однако Мэри была абсолютно уверена, что в глубине души он был рад её слышать. Ведь они не виделись почти месяц, и эта разлука давалась нелегко обоим. Она увлечённо, почти с лихорадочным жаром, принялась рассказывать обо всём, что приключилось с ней в Рэдкиле: о бесконечных лабиринтах улиц, о любопытных взглядах, провожавших каждый её шаг, о злосчастном булыжнике, погубившем её любимую обувь. Она упомянула и Шона, но лишь то, что считала уместным, — ни слова о пролитом пиве, ни о том неловком пари, где она волей случая оказалась разменной монетой. Нет, она не боялась ревности Альфреда, просто не хотела омрачать его настроение такими неудобными мелочами, которые казались здесь, вдали от цивилизации, куда значительнее, чем были на самом деле. — Значит, за один день ты умудрилась заполучить новую обувь и потенциального информатора для работы? Неплохо! Как ты его назвала? Мистер… Грин? — Мне сказали, что его семья живёт здесь веками. Уверена, ему есть что поведать. — Тебе сказали? — Э-э… — Мэри нервно затеребила выбившуюся прядь, пока кожа на виске не начала неприятно саднить. — Ну, да. Одна официантка в кафе. Это она меня к нему направила. — Вот как! Звучит интересно. — Ты говоришь это таким тоном, будто я несу полную чушь! — вспыхнула Мэри. — По-твоему, я просто топчусь на месте и трачу время впустую? — Вовсе нет! — испуганно воскликнул Альфред. — С чего ты взяла? Я лишь пытаюсь поддержать тебя, насколько это возможно, будучи на другом конце мира. Ты умница, Мэри Кёркленд! Наши родители гордились бы твоими успехами! — Опять эта лесть, — Мэри взглянула на часы: до свидания с Шоном оставалось чуть меньше десяти минут. «Не свидания, дура, а деловых переговоров!» — мысленно выругалась она, чувствуя, как предательское волнение снова подкрадывается к горлу. — Не принимай все мои слова близко к сердцу, любимая, — прозвучал в трубке голос, и в нём внезапно послышалась странная, несвойственная Альфреду теплота, словно он через расстояние почувствовал её смятение. — Особенно те, что показались тебе насмешкой. Мэри с отчаянием обхватила себя за плечи, будто в комнате внезапно похолодало. Признаваться в этом даже самой себе не хотелось, но ей до боли не хватало Альфреда — его спокойной уверенности, его умения разглядеть смешное даже в самых нелепых ситуациях. Без него она чувствовала себя уязвимой и… какой-то беззубой. — Эй, только смотри не давай этому мистеру Грину никаких ложных надежд! — Что за чушь ты несёшь? — вспыхнула Мэри. — Это всего лишь с… деловая встреча! «Проклятье!» — Ага, которая может запросто перерасти в нечто большее. Это же деревенские мужики, Мэри! Какие нафиг деловые встречи? Стоит им дать малейший шанс, и они тут же вцепятся в тебя мёртвой хваткой. — О, боги, Альфред! В Рэдкиле не первобытные люди живут, — фыркнула англичанка, хотя в памяти тут же всплыли все моменты, когда она сама думала иначе. — Но и не такие уж цивилизованные, как мы с тобой, — ловко парировал Альфред. — Любовь деревенщины — штука прочная, почти нерушимая. Украдёт тебя этот мистер Грин под покровом ночи, женит на себе и заставит дни напролёт стирать его заношенные носки. — Прекрати! — почти вскрикнула англичанка, чувствуя, как от этих абсурдных слов у неё пересыхает в горле. — Да шучу я! Шучу! — поспешно смягчился он. — Ты не дашь себя в обиду, я это прекрасно знаю. Но если вдруг что-то пойдёт не так... — Альфред! — Ладно, ладно, умолкаю! — сдался он, и она почти физически ощутила его улыбку через тысячи миль, разделявшие их. — Только помни — если он вдруг предложит тебе руку и сердце, сначала спроси моего разрешения!

***

К шести часам она заставила себя выйти из гостиницы. Каждый шаг давался ей с таким трудом, будто мышцы ног были отлиты из свинца, а новые ботинки внезапно стали невыносимо тяжёлыми. Шуточки Альфреда, как назойливые мухи, продолжали кружить в сознании, приводя её к тому, что теперь Мэри ощущала себя неуверенной маленькой школьницей, которую силком волокли знакомиться со страшным и незнакомым дядькой, а она всячески упиралась, хотя прекрасно понимала всю необходимость этой встречи. Шона она обнаружила у самого крыльца. Он стоял к ней спиной, засунув руки в карманы тёмно-зелёных брюк, и пристально разглядывал её припаркованный у фонарного столба чёрный скутер с таким видом, будто видел подобное чудо техники впервые. Мэри пришлось нарочито громко кашлянуть, сложив ладонь у рта, чтобы на неё наконец-то обратили внимание. Юноша тут же обернулся, и свет фонаря сразу же выхватил из вечерних сумерек белую повязку, наложенную на правый глаз и небрежно завязанную двумя узлами у подбородка. — Забавный аксессуар, — прокомментировала она, стараясь говорить максимально нейтрально. — А, это? — Шон дотронулся до повязки кончиками пальцев, словно проверяя, на месте ли она. — Это чтобы зеваки не пялились. — И ты правда думаешь, что с повязкой на глазу будешь привлекать меньше внимания? — не удержалась она от колкости. — Ну, с фингалом лилового цвета я выглядел бы куда более… — …вызывающе? — подсказала Мэри. — Так точно!

***

— Итак, что будешь пить? — Шон ободряюще улыбнулся Мэри, когда они устроились за овальным столиком в самом уютном углу заведения. Этот бар действительно был куда приятнее того шумного паба, что принадлежал мистеру О’Доэрти. Кондиционер исправно наполнял помещение прохладой, музыка лилась негромким, почти незаметным фоном, а количество посетителей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Над барной стойкой вился пышный зелёный плющ, украшенный искусственными белыми цветами. Жёлтые флажки с призывами праздновать Белтейн свисали почти с каждого угла, напоминая о приближающемся празднике. Мэри достала из сумки компактный ноутбук и открыла его. На экране замерцал заранее подготовленный документ. — Надеюсь, — произнесла она с кривой улыбкой, — ты не вознамерился меня споить. — Если не хочешь пиво, так и скажи, — равнодушно пожал плечами Шон, откидываясь на спинку стула. — Здесь делают неплохой имбирный лимонад. — А ты будешь пить? — девушка подозрительно прищурилась, изучая его повязку. — Я… э-э… — парень украдкой огляделся единственным здоровым глазом, словно за ним велась слежка. — Я дал слово одному человеку, что ни капли спиртного не коснётся моего рта до Белтейна. — Кому это, если не секрет? — Шерифу. — О, — изумилась Мэри, и её брови поползли вверх. — Это он тебе наставил такой сочный фингал? — Не-ет, — ирландец хихикнул, явно представив себе эту абсурдную картину, и дотронулся до повязки. — Глаз мне подбил другой товарищ. Собственно, за эту потасовку мне и было велено временно завязать с выпивкой. Воспитательная мера. — Ты забавный… сапожник. Шон внезапно перестал улыбаться, и его единственный видимый глаз сузился. — Не называй меня так. — Как именно? — Сапожником. У меня есть имя. Шон. Но если леди не желает фамильярничать, пусть зовёт меня мистером Грином. На это я нисколечки не обижусь. — Хорошо, мистер Грин. Тогда и тебе не стоит величать меня «леди», — парировала Мэри. — А как же мне обращаться? — немного растерянно спросил Шон, потирая подбородок. — Мисс Кёркленд. А если ты всё же склонен к фамильярностям — просто Мэри. — Мэри, — он прищурился, словно пробуя имя на вкус, перекатывая его на языке. — Прямо как героиня сказок. Англичанка достала из заднего кармана рюкзака узкий чехол тёмно-серого цвета и извлекла оттуда рабочие очки в тонкой прозрачной оправе. Она надевала их только во время серьёзной работы, особенно за компьютером — без них глаза к концу дня ощутимо уставали и начинали болеть. Когда её взгляд снова встретился с Шоном, на его лице промелькнуло лёгкое, но явное замешательство. Людям не всегда удавалось скрыть удивление, когда она внезапно преображалась, надевая очки, и Шон не стал исключением — он замер, словно увидел её впервые. В этот момент к их столику подошла официантка в клетчатом фартуке и предложила заказать напитки и закуски. Мэри, не отрывая взгляда от экрана, попросила газировку с лаймом и острые пиколини. Шон, недолго думая, кивнул и заказал то же самое, всё ещё внимательно изучая её новый образ. — Может, теперь расскажешь, — начал он, сцепив пальцы в замок, — зачем тебе наши стародавние поверья? Что заставляет тебя рыскать по глухим углам Ирландии в погоне за сказками? Этот вопрос вертелся у него на языке уже давно, но подходящего момента всё не находилось. Сейчас, когда они сидели в тихом пабе без скандалов, побегов через окно и пролитых напитков, время было самое подходящее. Мэри глубоко вздохнула, поправила очки, съехавшие на кончик носа, и поведала ирландцу о своём студенческом проекте. Она говорила о долге перед университетом, о научном интересе, о желании запечатлеть ускользающую старину. Шон слушал внимательно, иногда кивал и поджимал губы, вникая в каждое слово. В конечном счёте, история с дипломом показалась ему правдоподобной, и он не видел причин в ней сомневаться. Попутно Мэри упомянула Лизу, благодаря которой, собственно, и вышла на его мастерскую. К концу рассказа ирландец уже откровенно смеялся. — Я сказала что-то смешное? — смутилась англичанка, чувствуя, как на щёки наплывает краска. — Да нет. Просто я представил себя этаким бородатым старцем, который собирает в таверне ребятню и травит байки про русалок и леших, — он снова рассмеялся, потирая кулаком выступившие слезинки. — Разве не забавно? — Давай лучше перейдём к делу, — раздражённо выпалила Мэри, щёлкая кнопкой своего ноутбука. Выражение лица Шона мгновенно стало серьёзным. Он наклонился над столом, и его голос понизился до интимного, почти заговорщицкого шёпота: — Что именно ты хочешь знать, Мэри Кёркленд? — Я хочу знать всё об этом городе. Ваши праздники, ваши легенды, как вы… — её отвлекла промелькнувшая мимо официантка в причудливом костюме, сплетённом из искусственных листьев и полевых цветов. — Как вы празднуете Белтейн? — В Рэдкиле Белтейн отмечают первого мая, — неспешно начал Шон. — И хотя праздник корнями уходит в язычество, ты не думай, что наши церкви в этот день пустуют, — он иронично улыбнулся, и в его единственном видимом глазу вспыхнул озорной огонёк. — Люди здесь умудряются чтить как единого бога, так и старых богов. Это как... иметь две семьи, про которые лучше друг другу не рассказывать. Когда-то давно друиды возводили костры на самых высоких холмах. Пламя вздымалось к полной луне, а они танцевали и пели, восславляя древние силы природы. Тогда год делился на две половины: Белтейн — это врата в светлую половину, а Самайн — в тёмную. Огонь... — он провёл рукой по воздуху, рисуя невидимую дугу, — в их кострищах являлся не просто пламенем. Это был солнечный свет, спустившийся с небес на землю. Символ очищения. Через него прыгали во время танцев, вокруг него водили скотину, искренне полагая, что он сжигает в них следы от тёмных сил. Мэри быстро печатала его историю, её пальцы изящно порхали над скрипучими клавишами. В какой-то момент она оторвала взор от экрана. — Тёмных сил? Так это... как Хэллоуин? Из горла юноши вырвался булькающий смешок, словно он поперхнулся. — О, нет, — он покачал головой. — Хэллоуин — это, знаешь ли, обычный карнавал для детишек. А Белтейн... нечто древнее и более серьёзное мероприятие. Отец говорил, что в былые времена даже ведьмы устраивали в честь этого праздника шабаши с участием кровавых ритуалов. — Настоящие ведьмы?! Все присутствующие в пабе повернулись в их сторону, привлечённые пониженными голосами и напряжённой атмосферой. Шон уже мысленно проклял себя за выбор этого места для встречи. — Ну... — он неловко замявшись, провёл вспотевшей ладонью по правому плечу, словно смахивая невидимую тяжесть. — Были и такие. Через свои жуткие ритуалы они пытались снискать покровительство древних сил. Если обряд удавался — боги даровали им защиту от нечисти. Но если что-то шло не так... — он понизил голос до едва слышного шёпота, — женщин ждала страшная кара. — Как интересно. И какую же нечисть здесь особенно боялись? — Эльфов, фейри, лесных духов... — Шон развёл руками, жестом охватывая всё невидимое сообщество мифических существ. — Любых тварей, что могут прорваться сквозь завесу между мирами. Она истончается в Белтейн и Самайн. Собственно, Майское дерево, то есть, черёмуха, что растёт у нас в парке, как раз и было посажено для защиты от них. Ты же видела его, не так ли? Внезапно позади них, из-за соседнего столика, донеслось пьяное хихиканье. Двое мужчин средних лет, уже изрядно опьяневшие и раскрасневшиеся, весело подмигнули Шону. — Эй, парень! — сипло крикнул один из них, обнажая редкие зубы. — Расскажи-ка барышне, чем молодёжь на самом деле занимается в праздник! — второй сопроводил его слова откровенно непристойным жестом. Мэри потупила взгляд, а Шон резко поднялся, отчего его стул громко и пронзительно скрипнул по каменному полу. — Пойдём отсюда? — хмуро предложил он. Собеседница его, казалось, только и ждала этих слов. Они выскочили на улицу, подхваченные очередной волной пьяного хохота, что преследовал их словно назойливая муха. Тяжёлая дверь паба захлопнулась, отсекая шумный мир, и их встретила тишина спящего города, нарушаемая лишь приглушённым шуршанием редких машин. Дневная жара окончательно отступила, уступив место влажной прохладе, что оседала на коже мельчайшей водяной пылью. Упрямо отводя взгляд, Мэри судорожно дёргала лямки рюкзака, будто пыталась затянуть их на самой себе, а Шон скрытно наблюдал за ней, с горечью ощущая, как в его груди разливается тягучее, беспомощное раздражение. Он не желал смущать её — ему отчаянно хотелось просто говорить с ней, узнать её, проникнуть за ту стену, что он с таким трудом начал разрушать в относительной тиши паба. Теперь же, стеснённая новым градом грубых насмешек, она снова отстранялась от него с удвоенной силой. Они молча побрели по пустынной аллее, и это молчание висело между ними тяжким и неловким грузом, словно они были не взрослыми людьми, а пойманными за шалостью виноватыми школьниками. Желая разрядить накопившуюся, почти невыносимую напряжённость, Шон нарушил тишину первым. — То, что тебе наговорили эти ублюдки… — начал он. — Ты… не принимай это близко к сердцу! — Я и не собиралась, — коротко кивнула Мэри, глядя куда-то в сторону, в непроглядную, плотную темноту между домами. — Что до этих шуток насчёт оргий… — Шон самодовольно фыркнул. — Так наша шериф с огромным удовольствием надерёт задницу любому, кто посмеет пристать к незнакомой девушке. Я не шучу! — добавил он, видя её скептический взгляд. — Она очень… суровая женщина. Особенно когда в гневе. Уголок губ Мэри дрогнул в слабом подобии улыбки. — Приятно осознавать, что моральные устои здесь всё ещё в почёте. — Это да… — Шон замолчал, вглядываясь в её профиль, терявшийся в вечернем сумраке. — Надеюсь, я тебя хоть немного утешил? — Более чем, — Мэри глубоко вздохнула и расправила плечи. Она чувствовала себя смертельно усталой; всё её существо жаждало одного — забраться в кровать и провалиться в бездонное забытье. Этот день выдался чересчур насыщенным, чересчур странным, чересчур… И вдруг, сама того не ожидая, она громко и чётко выпалила в ночную тишину: — Пожалуйста, расскажи мне ещё о ведьмах. Слова вырвались сами собой, опередив сомнения, и она тут же внутренне ахнула от собственной несдержанности. Однако Шон был этому порыву только рад: роль вечно оправдывающегося и виноватого мальчишки, которую он против воли примерял на себя с самого их бегства из паба, начинала ему изрядно надоедать, вызывая глухое раздражение. О ведьмах он, если быть честным, знал не так уж много — тема эта никогда не занимала его мысли по-настоящему, оставаясь где-то на периферии между детскими страшилками и обрывочными воспоминаниями отца, — но ради Мэри был готов перерыть все закоулки и чердаки своей памяти, выудить оттуда любую, даже самую пыльную крупицу знаний об этих ночных плясуньях, что, по слухам, водили хороводы с самим Дьяволом под пологом древних лесов. Пока они неспешно шагали по темнеющим улицам, он, запинаясь, поведал ей, что ведьмы, мол, бродили по этим самым землям ещё до того, как римские легионы впервые ступили на кельтский берег Британии. Позже, разогнавшись, он пересказал короткую, услышанную в детстве историю о колдунье, будто бы умевшей оборачиваться проворным зайцем и водившей за нос целые своры гончих, что в бешеном азарте кружили на одном месте, не в силах ухватить ускользающую, колдовскую добычу. И с особой, подчёркнутой тщательностью Шон заключил, ссылаясь на ту самую легенду, что верить в подобное могут лишь те, для кого магия столь же реальна, несомненна и проста, как и сама синева небесного свода над головой. — А ты-то сам веришь в это? — в голосе Мэри прозвучала лёгкая, почти невесомая насмешка. Ирландец в ответ широко улыбнулся, и эта улыбка, ясно видимая даже в скупом свете уличных фонарей, была лишена какого бы то ни было злого умысла. В ней читалась странная нежность, окрашенная глубокой, сокровенной грустью, понятной, пожалуй, лишь ему одному. — Верю, — наконец признался он. — Но… не стану утверждать, что меня это радует. — Почему же? — удивилась девушка. — Мне кажется, это довольно мило — верить в чудеса. — Понимаешь… — парень невольно сбавил шаг. — Это опасная игра! Чем сильнее веришь в нечто магическое, тем выше шанс, что однажды столкнёшься с ним лицом к лицу. — Говоришь так, словно уже имел дело с магией, — пробормотала Мэри, и её небрежная реплика обрушилась на Шона словно ушат ледяной воды, на мгновение пронзив горячий туман его увлеченности. Он с силой выдохнул, будто пытаясь вытолкнуть из себя внезапно сжавшийся комок напряжения, и вновь зашагал рядом с англичанкой, теперь уже стараясь совладать с собственным дыханием. — А… ты как? — неуверенно спросил он. — Веришь в магию сидов? — В магию кого? — Фейри, лепреконов… У нас здесь всех их называют одним словом — сиды. — Хм, — Мэри задумчиво прикусила нижнюю губу. — Верю ли я? Не уверена. Моя будущая профессия учит меня сохранять беспристрастность к подобного рода историям. — Э-э… — растерянно пробормотал он. — В больших городах полно таких реалистов, как я, — махнула рукой девушка. — Люди не станут слепо верить в чепуху, не требуя веских доказательств. — Значит, ты приехала сюда не только за материалом для дипломной статьи, — осторожно предположил Шон, вглядываясь в её профиль. — Ты приехала… чтобы увидеть всё своими глазами. Чтобы самой убедиться и поверить? Всего на мгновение на лице Мэри мелькнуло выражение, ясно дававшее понять, что она считает вопрос верхом идиотизма. Но мысль, промелькнувшая следом, заставила её отнестись к словам ирландца серьёзнее: он, в сущности, был прав. Она ведь и впрямь променяла мегаполис на эти богом забытые зелёные края не для того, чтобы дни напролёт просиживать в кафе, уткнувшись в экран ноутбука и записывая россказни местных жителей. Однако объявлять во всеуслышание о своих подлинных побуждениях она не собиралась — люди склонны были встречать подобные стремления либо с несерьёзным снисхождением, либо с откровенной насмешкой. Они шли по ночной улице, и царившее между ними молчание на сей раз не было ни неловким, ни тягостным. Каждый был погружён в свои мысли: Шон даже позволил себе лёгкую улыбку, скрытую в тени, тогда как Мэри выглядела скорее озадаченной, нежели радостной или печальной. Вскоре она с удивлением осознала, что её спутник привёл её прямиком к отелю мистера Магвайера. — Как видишь, к себе в постель я тебя тащить не намерен, — неожиданно провозгласил он, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Надеюсь, теперь ты готова мне доверять, Мэри? Мэри саму удивила собственная выдержка. Ей до дрожи в коленях захотелось отвесить этому рыжему балбесу затрещину. — Может, ты ещё на всю округу про постель прокричишь, чтобы в Рэдкиле не осталось ни одного неосведомлённого дурака? — прошипела она. — Не вижу в этом острой необходимости, — бесстрастно пожал плечами Шон, для которого, судя по всему, любая шутка сходила за невинное озорство. — Городок и так вдоволь насмотрелся на нашу с тобой прогулку. — И что же? Теперь они будут ждать приглашений на свадьбу? — Ну или, как минимум, куска свадебного торта и пары фотографий с празднества, — он весело подхватил её мысль. — Зато я готов с радостью сообщить тебе, что первое свидание с «деревенщиной» ты выдержала достойно. Пока Мэри закипала от сдержанного негодования, ирландец совершил нечто, чего она от него никак не ожидала: он склонился перед ней в низком театральном поклоне. — Что… что ты делаешь? — опешила девушка. — О, всего лишь ничтожная дань уважения к твоему поистине титаническому терпению. Уверен, тебе было нелегко. — Э-э… Ну, вообще-то всё было довольно... цивильно, — девушка впилась пальцами в лямки рюкзака, не веря в то, что говорят её губы. — А когда будет второе свидание? Завтра? В ответ Шон лишь добродушно рассмеялся. — Скоро узнаешь. Спокойной ночи, мисс Кёркленд.

***

Мэри вошла в гостиницу, где царил уютный, густой полумрак. Поначалу ей показалось, что в вестибюле, кроме неё, никого нет, но почти сразу же она осознала свою ошибку. Мистер Магвайер сидел за стойкой регистрации, и свет ночной лампы мягко выхватывал из темноты его суховатые, местами даже утончённые черты. Но это было ещё не самое странное: мистер Магвайер был не один. Напротив него, на крохотном трёхногом табурете, восседал другой, сильно сгорбленный старик. Мэри не заметила его сразу, поскольку его тучная фигура почти полностью заслоняла собой источник света. До того мгновения, как в помещение ворвалась Мэри, мужчины мирно играли в шахматы, наслаждаясь окружавшей их гробовой тишиной, но когда девушка пробежала мимо, подобно урагану, бросив на бегу: «Добрый вечер, мистер Маг-как-вас-там. Продлите мне ещё одну ночь, спасибо!» — они медленно переглянулись и проводили её исполненным презрения взором. — … Это и есть она? — Угу. Горбатый старик вернулся к изучению шахматной доски, где стояли жалкие остатки белой армии, и его поседевшие брови огорченно соединились на переносице. — Какая невоспитанная особа. Даже имя твоё запомнить не в состоянии. — И не говори. Кстати, тебе шах.