Зачарованное сердце

К бездонному и лишённому звёзд небу медленно взмывала извилистая полоса серебристого дыма, пахнущая жжёной ольхой и сухим можжевельником. Среди глухих, непроницаемых для взора полян высились немые стражи — деревья, чьи густые кроны сливались в сплошной потёмкинский шатёр. В их мрачной тени, у подножия пылающего костра, чьи языки лизали потревоженный воздух, кружились в безумном, исступлённом хороводе юные ведьмы. Отблески огня плясали в их расширенных зрачках, а их смех — звенящий, будто сотни крошечных колокольчиков, — постепенно сплетался в единую, гипнотическую и пугающую своей дикой мелодичностью песнь. Ей казалось, что она знает этих девушек всю свою жизнь, будто они были сёстрами, разлучёнными с ней во младенчестве и наконец-то обретёнными вновь. Каждый её вздох, каждый порывистый шаг в такт их дикому танцу наполнял тело странной, дурманящей негой и вселял в душу глубинную уверенность: здесь, в этом чарующем кругу, она была под защитой. И лишь на самом краю сознания, подобное гниющему зубцу на фоне праздничного пира, пускала корни чёрная тень человека с глазами цвета болотной тины, в чьих руках с мерной, неумолимой яростью сжимался заострённый осиновый кол. Мэри проснулась с таким ощущением, будто её лёгкие по-прежнему были полны едкого лесного дыма, а в ушах стоял оглушительный звон. Призрачные остатки кошмара, плотные и липкие, как паутина, не желали отпускать её сознание, цепляясь за края мыслей. Какое-то время она просто лежала неподвижно, зарывшись лицом в прохладную, но отсыревшую от пота подушку. Лишь спустя несколько минут наваждение начало отступать: призрачный хор ведьминского смеха растаял, не оставив после себя ничего. С трудом поднявшись с постели, Мэри побрела в ванную, движимая навязчивой потребностью смыть с себя липкие следы кошмара и освежиться. Что странно: все окна были распахнуты настежь, но воздух оставался густым и насыщенным, словно в оранжерее, отдавая той самой тропической влажностью, что была столь чужеродной для умеренного, по-весеннему свежего ирландского климата. Включив в ванной свет, Мэри встретила в зеркале своё бледное отражение. Уголки её губ невольно дрогнули в слабой, усталой усмешке, не сумевшей скрыть внутренней тревоги. — Ты просто под впечатлением, — тихо проговорила она, обращаясь к самой себе, пытаясь вложить в шёпот всё своё пошатнувшееся здравомыслие. На деревянной тумбочке у кровати часы отсчитывали секунды ровным, умиротворяющим тиканьем, указывая на четыре утра. Несмотря на весеннюю пору, за окном висела непроглядная, густая темень, а из зарослей под окном доносилось стрекотание сверчков. Мэри опустилась на мягкую софу, стоявшую напротив кровати. Возвращаться в душные, пропахшие потом простыни ей не хотелось; ткань же дивана была на удивление прохладной и приятно остужала разгорячённую кожу, даря хоть и мимолётное, но столь желанное облегчение.

***

Мимо запустелого перрона, яростно лязгая колёсами по старым рельсам, пролетел огромный чёрный поезд. Мэри сидела на деревянной лавке станции «Рэдкил», на коленях у неё покоился открытый ноутбук. То, что было набрано на мониторе — плод долгих и, как ей казалось, усердных размышлений, — ещё недавно представляло живой интерес, но теперь в глазах ощущалась тягучая, почти физическая усталость, словно веки налились свинцом. Когда последний вагон поезда исчез в пасти ближайшего горного тоннеля, унося с собой грохот и суету, перед Мэри предстало зрелище багрового заката. Она с удивлением отметила про себя, как стремительно истёк очередной день в Рэдкиле. Сапожник так и не объявился, словно их прошлая встреча была таким же призрачным и нелепым видением, как и ночные пляски с ведьмами под бледным ликом луны. Но Мэри не была из тех людей, кто привык сидеть сложа руки. Сразу после позднего завтрака она в одиночку отправилась в городскую библиотеку, лелея в душе слабую надежду отыскать в этом хранилище многовековой мудрости нечто ценное для своего так называемого проекта. Ступив в пустынное, пропахшее пылью и старой бумагой помещение, она приблизилась к главной стойке и робко попросила библиотекаршу предоставить ей литературу о мифологии, сказках, истории кельтов и «чего-нибудь такого, что было бы связано… с магией». Услышав этот перечень, престарелая служительница, чьё лицо было покрыто сетью морщин, скептически изогнула одну из своих лохматых бровей, но вслух не проронила ни слова и лишь медленно удалилась вглубь книжных лабиринтов. Сама библиотека более походила на скромный антикварный магазин: всего дюжина массивных дубовых шкафов, доверху набитых старыми, покрытыми пылью фолиантами, и единственная школьная парта для читателей, за которой могли разместиться не более четырёх человек. Едва библиотекарша скрылась за стеллажом с узорчатой табличкой «Художественная литература», Мэри поспешила занять место у стола (хотя спешить было некуда — других посетителей в царящей вокруг гробовой тишине не наблюдалось). Спустя минуту перед ней грохнулась стопка книг, старых, как древние мумии, с выцветшими названиями на потрёпанных корешках. Названия гласили следующее: «Рэдкил. Краткая история города». «Сборник детских сказок. Издание 1895 года». «История кельтики. Орнаменты и узоры». — Простите, — Мэри деликатно поправила очки, съехавшие на кончик носа. — И… это всё? Библиотекарша сурово поджала рот и кивнула. Мэри с трудом подавила подкативший к горлу комок гнева и разочарования. Она, конечно, ожидала немногого, но не настолько же — эта жалкая горстка ветхих фолиантов не могла удовлетворить даже самого непритязательного исследователя. Тем не менее, «Историю города» она всё же решила полистать, хотя сильно сомневалась в успехе этой затеи. Из пожелтевших страниц Мэри узнала, что Рэдкил был воздвигнут пять столетий назад неким безмерно богатым и, как утверждал анонимный автор, «весьма щедрым» лордом, а до той поры земля считалась ничейной — таковой её обозначали даже на королевских картах. Собственно, этим двумя скудными фактами книга и исчерпывалась, но, несмотря на подзаголовок «Краткая история», они были размазаны на десятках страниц, утопая в многословных и до невозможности утомительных рассуждениях. Не в силах более терпеть это псевдоисторическое мучение, Мэри с раздражением захлопнула переплёт и покинула здание, охваченная чувством глубочайшей подавленности. После бесплодного визита в библиотеку Мэри ещё некоторое время бродила по путанным улочкам городка, посетила центральный парк с одиноко возвышавшейся черёмухой, о которой рассказывал Шон, бросила монетку в зацветший тиной фонтан и запечатлела на камеру восседавшую в его центре фигурку русалки. Ближе к вечеру Мэри неожиданно для себя очутилась на самой окраине, где не было практически ничего, кроме бесконечных, дышащих сырой свежестью зелёных холмов и одной-единственной просёлочной дороги, что грубо рассекала их бархатистую плоть, словно старый шрам. Именно там, между цивилизацией и дикой природой, она и обнаружила забытую богом и людьми станцию, мимо которой, не замедляя хода, проносились поезда. Любуясь суровой, почти мистической красотой здешних мест, Мэри не раз ловила себя на грешной мысли: как было бы отрадно оставить позади всю свою работу и просто отправиться в горы, навстречу вечному умиротворению, которое сулило забвение любой душевной бури. И ведь она была готова это сделать — стоило лишь потуже затянуть нагруженный рюкзак и резко крутануть ручку скутера… Если бы не чёртов долг, обременивший её много лет назад… Весеннее солнце, теряя последние силы, медленно догорало на горизонте, окрашивая небо в тона пурпура и золота. С наступлением сумерек стало ощутимо зябко. Станция «Рэдкил» располагалась практически у подножия синих гор, отчего здесь веяло ледяным дыханием глубин даже в самый знойный день. Накинув на плечи дорожную куртку и убрав ноутбук на дно рюкзака, Мэри Кёркленд поднялась с одинокой деревянной скамьи. Теперь её путь лежал обратно в город — в этот невзрачный муравейник, чьё население уступало столичному в сотни раз. В сгущавшихся вечерних тенях начинали теряться пёстрые гирлянды, украшавшие карнизы и окна домов, а скупой свет редких фонарей выхватывал из мрака жёлтые праздничные флаги, беззвучно напоминавшие о грядущем Белтейне. Она зашла в заведение, которое располагалось возле мэрии Рэдкила (и, возможно, являлось центральным обеденным местом для государственных служб), и была приятно поражена царившей внутри обстановкой. Её взгляд сразу же оценил тёмные, почти шоколадные стены и контрастирующие с ними вишнёво-алые портьеры — это сочетание успокаивало уставшие за день глаза и давало долгожданный отдых от слепящего дневного света. Главный зал напоминал уютный камерный театр: вместо рядов кресел здесь были свободно расставлены столики под старинными бронзовыми лампами, чей свет лился мягкими кругами на тёмные скатерти. На невысокой сцене под бледно-жёлтыми софитами лежала тишина, а по углам и в глубине томно колыхался тяжёлый бархатный занавес. Быстро освоившись, Мэри выбрала самый уединённый из свободных столиков (учитывая, что количество посетителей стремилось к нулю, выбор был поистине безграничен), достала ноутбук, поставила его на столешницу и погрузилась в редактирование своего сочинения. Чуть позднее в зал, нарушив его безмолвие, вплыла группа молодых людей, которая шумно, но без лишней суеты расселась у противоположной стены. Теперь Мэри чувствовала себя не так одиноко, как прежде; настойчивый стук её клавиш начал растворяться в оживлённом гуле юных голосов. Ей удалось выверить более десятка предложений, когда к её столику наконец подошёл официант, державший в руках кожаную папку с меню. Вскоре со стороны сцены послышалось движение. Все софиты, словно повинуясь незримому дирижеру, плавно и беззвучно повернулись, сфокусировав свои ослепительные лучи в одной-единственной точке. В их ярком свете, чуть сгорбившись и изящно скрестив худые ноги, сидел одетый во всё чёрное музыкант. Он на мгновение окинул почти отрешённым взглядом немногочисленную публику, после чего прижал к груди потёртый корпус акустической гитары. Тонкие, почти бесплотные пальцы коснулись струн, и тишину заполнил низкий, глубокий голос, затянувший меланхоличную старинную балладу. Сложив ладони под подбородком, Мэри покорно внимала мелодии, что лилась со сцены, окутывая её тёплым, гипнотическим коконом. «С ним мой побег в горы приобрёл бы совсем иное измерение, — пронеслась в её утомлённом сознании забавная мысль. — Мы бы разожгли костёр в пещере, он аккомпанировал бы тихую песню, а я… а я варила бы похлёбку из того, что найдётся». Но мимолётные грёзы были грубо прерваны резким скрежетом отодвигаемого стула. Мэри учащённо заморгала, с неохотой возвращаясь в реальность, и с усилием оторвала голову от рук. Сознание её было затянуто влажной пеленой, и она с удивлением осознала, что, вероятно, на несколько минут провалилась в короткий, но глубокий сон. Осознание это вызвало не просто смущение, а щемящее чувство недоумения. — Tráthnóna maith duit, a bhean uasail. An miste leat má shuím anseo in aice leat? Темноволосый певец замер прямо перед ней, и его длинные пальцы с лёгкостью покоились на спинке свободного стула. Он откинул непослушную чёлку, открыв взору пару глаз пронзительного, ледяного голубого цвета, которые казались ещё ярче в обрамлении густой бахромы угольных ресниц. — Что? — Могу ли я к вам подсесть? — А… ох… К-конечно, — выдавила Мэри, ощущая, как у неё под ложечкой завязывается тугой узел. — Я… Кажется, я ненадолго отключилась. Даже не помню, когда вы закончили играть. — Менеджер постоянно твердит, что мои баллады обладают снотворным эффектом, — парировал юноша, и в уголках его губ возникла улыбка. Он плавно опустился на стул напротив. — Простите, что отрываю вас от работы, но вы слушали меня с таким… искренним вниманием, что я не удержался. — Вы хотели сказать — с таким искренним храпом? Они оба рассмеялись, и на мгновение лёгкость этого звука рассеяла остатки её смущения. — Меня зовут Сэм, — представился музыкант. — А я Мэри. И я… — Англичанка? — в его бархатном басе прозвучала лёгкая игривая нота. Мэри нахмурилась, ощущая, как под тонкой кожей на висках заструилось раздражение. — Ну, неужели это так заметно? — проворчала она, уже не понимая, как реагировать на такие знакомства. — Не то чтобы, — Сэм облокотился на столешницу, погружая локти в мягкий полумрак, и склонил голову набок. — Вас выдаёт лишь говор. Но, умоляю, не истолковывайте это превратно — он восхитителен и полон британского изящества. Я и сам здесь чужой, а потому природа вашей осторожности мне вполне понятна. — Вы тоже приезжий? — Да, но я гастролирую по Ирландии уже… достаточно долгое время. Мои песни — мой хлеб, — он сделал паузу, давая словам просочиться в тишину. — Впрочем, материальные блага волнуют меня куда меньше, нежели тленные атрибуты успеха. Все эти деньги, красивый фасад, дорогое жильё — сущая пыль в масштабах вселенной. Гораздо важнее для меня творить искусство и находить в зале тех, чьё внимание оно задевает за живое. Понимаете? — Немного, — хмуро призналась Мэри, переводя взгляд на тёмную поверхность стола, где отражались блики ламп. — Хотя я сама предпочитаю уединение шумной толпе. И тут в зале вновь зазвучала музыка — лёгкая, едва уловимая, словно доносящееся издалека дыхание волшебной флейты. Она струилась по стенам и матовому полу, обволакивая пустующие столики и заполняя до блеска натёртые бокалы, будто выпущенный на свободу туман. Погружённая в беседу с Сэмом о своём злополучном проекте, Мэри не заметила, с какой стремительной скоростью начало уходить время. Оно не текло — оно бежало, словно отчаянно спасаясь от преследования. Мэри Кёркленд говорила всё более оживлённо, с каждым словом проникаясь невольным доверием к собеседнику, а Сэм слушал её с неподдельным вниманием, приложив указательный палец к своим удивительно правильным губам; и хотя сами губы сохраняли бесстрастную линию, его глаза — эти ледяные озёра — по-настоящему улыбались. — И вот мне приходится слоняться по городу в тщетном ожидании, когда же этот сапожник соизволит назначить вторую встречу! — голос Мэри дрожал от обессиленной ярости. — Он ведь понимает, насколько для меня важно расплатиться с ним за новую обувь! Так почему же он позволяет себе эту унизительную игру, а? Ну почему? — Ваши слова несомненно дышат отчаянием, — её собеседник оставался невозмутимым. Убрав палец от губ, он принялся медленно потирать ладони, словно растирая по ним незримую мазь. — Попробуйте, однако, взглянуть на ситуацию глазами мистера Грина: вы для него — чужестранка, явившаяся из другого мира. Возможно, он попросту опасается раскрываться перед вами, не зная, какое применение вы найдёте его доверию в дальнейшем? — Да никакого применения я ему не найду! — Мэри фыркнула, чувствуя, как жар обиды разливается по шее. — Мне нужно отдать дань его любезной доброте! И… возможно, услышать парочку историй для работы! Что в этом ужасного? Сэм прикрыл веки и слегка пожал плечами: — Поймите, Мэри. Этот городок слишком мал и живёт по своим законам, ему нет дела до изысканий иностранной гостьи. — Что ж, ладно. А у вас… — голос её дрогнул, — у вас случайно при себе нет каких-нибудь необычных историй? Сэм лишь молча покачал головой. — Я понимаю, сколь многое вы принесли в жертву, оказавшись здесь, — произнёс он. — Но я, к своему сожалению, ничем не могу вам помочь. Позволю себе, однако, высказать мысль: быть может, наилучшим решением для вас будет просто покинуть Рэдкил и предать его забвению, словно он был всего лишь дурным сном? Мэри была настолько поглощена плавными, мелодичными переливами его голоса, что смысл произнесённых слов достиг её сознания с большим запозданием. — Простите? — Оставаться здесь небезопасно. С вами может случиться нечто ужасное, Мэри. — Я… не понимаю. — Сейчас, разумеется, нет. Но скоро всё прояснится. Его слова прозвучали твёрдо, как приговор. На мгновение Мэри показалось, что перед ней сидит не молодой музыкант, а умудрённый опытом мужчина, повидавший в жизни нечто столь мрачное, что это тщательно скрывалось за маской бардовской безмятежности. В висках болезненно застучало. Когда она с усилием разлепила веки, кровь прилила к конечностям резкими толчками. Она подняла голову и испуганно оглядела почти полностью погружённый во тьму зал ресторана. Возле пустующей сцены тускло мерцали несколько фонариков, а бархатный занавес по-прежнему медленно колыхался, будто под дыханием невидимого существа. «Я что, снова заснула?» — удивилась она, затем перевела взгляд на расставленные тарелки и с горечью поняла, что не добралась даже до десерта. Занавес продолжал колыхаться под действием невидимого сквозняка, и его монотонные движения начинали действовать на нервы. Мэри поднялась и направилась к пустой сцене, взобралась по узким ступенькам. После неожиданного — и, как выяснилось, глубокого — сна её слегка пошатывало. Тем не менее, ей удалось быстро оказаться у занавеса и ухватиться побелевшими пальцами за его край, расшитый кроваво-алыми нитями. Позволив страху сгуститься в ледяной ком у себя внутри, она дёрнула тяжёлую ткань. Увидев пыльный, абсолютно пустой угол, где стояли лишь два высоких стула, она почувствовала, как страх медленно стекает вниз, к подошвам ног, оставляя после себя лишь бездонную пустоту. Похоже, в этой крошечной каморке уже давно никто не бывал. «Неужели всё это было сном?» Оставив деньги в кожаном футляре со счётом, она поспешно сложила вещи в рюкзак и неуверенной, спотыкающейся походкой направилась к выходу, не в силах отделаться от ощущения, что за её спиной всё ещё колышется тот самый занавес, который никак не давал ей покоя.

***

Постель казалась ей ужасно неудобной, простыни липли к телу, словно пропитанные влажной пеленой кошмара. Каждые пять минут она поворачивалась с боку на бок, пытаясь найти хоть каплю утешения в жёстком матрасе, однако ни одна поза не приносила её душе должного облегчения. Иногда ей приходилось подниматься и бродить по тесной комнате, ощущая босыми ступнями колючую поверхность старого ковра. «Ну почему это происходит именно со мной?» — мысленно твердила она, но разум упрямо отказывался давать ответ. Присев на край кровати, Мэри запрокинула голову и уставилась в окно, за которым висела частично полная и неестественно яркая луна. Тогда она рывком подошла к окну и одним грубым движением дёрнула шторку, тем самым избавившись от лунного света. Теперь в комнате царил густой, почти осязаемый мрак.

«Уезжай из Рэдкила».

Эти слова зазвучали в её сознании, обрастая гулким эхом, будто она и впрямь находилась в глотке глубокой и безмолвной пещеры. Мэри тут же юркнула обратно под одеяло, поджала ноги и свернулась калачиком, словно испуганный ребёнок, убеждённый, что из-под кровати вот-вот появится чудовище.

***

— Эй, Шон! Собственный голос, полный хрипоты, заставил Мэри содрогнуться от брезгливой досады. Она изо всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие, но воспоминания о прошлом вечере неотступно преследовали её, вызывая мелкую дрожь во всём теле. Её рыжеволосый спутник подобрал с земли приплюснутый речной камень и метким движением запустил его в воду. Поверхность на мгновение родила идеально ровные круги, но тут же поглотила их жемчужной пеной, не дав насладиться мимолётным триумфом. Шон Грин появился у гостиницы на рассвете, когда первые лучи только-только начали золотить крыши. Увидев его высокий силуэт из окна номера, Мэри ощутила, будто тяжкий камень, больно давивший на плечи, наконец скатился в пропасть. Затем её охватила паника — даже Ал, в самые пылкие моменты их отношений, не удостаивался такого вихря эмоций. К Шону же она испытывала нечто совершенно необъяснимое: гремучую смесь раздражения, детского любопытства и неловкой благодарности. Было ли это нормально? Чёрт его знает. Главным всё равно оставалась работа. Не тратя лишних слов, Шон велел ей одеться потеплее и захватить еды в дорогу — путь, по его намёкам, предстоял неблизкий. Где именно должна была случиться их вторая «деловая встреча», он не сообщал, а на любые вопросы лишь загадочно улыбался. И вот они удалялись всё дальше от Рэдкила, двигаясь к густому, подступавшему к самым холмам лесу, что дремал на северной окраине графства Лимерик. Казалось, они брели по едва заметной тропе целую вечность. Вскоре Мэри начала задыхаться от усталости, а на крутых склонах, заросших скользким, изумрудным мхом, и вовсе принималась капризно хныкать. Хорошо, что хотя бы новые кроссовки не натирали кожу до кровавых мозолей, иначе бы она окончательно отказалась идти дальше. Ближе к полудню Шон наконец объявил привал. Они остановились на речном берегу, укрытые тенью раскидистого, древнего вяза, где воздух был удивительно прохладен и свеж после утреннего зноя. Мэри достала бутылку воды и несколько батончиков с мюслями, которые успела купить по дороге. — Ты меня звала? Парень ловко спрыгнул с замшелого валуна и в два шага сократил расстояние между ними, остановившись так близко, что Мэри уловила свежий запах хвои, исходивший от его одежды. — Да, я хотела спросить… Скажи, ты ведь знаком со всеми людьми в Рэдкиле? — Ну вообще-то, — Шон сомкнул веко, — если наш город маленький, то это не значит, что все мы обязаны знать друг друга поимённо. Но так как они все мои потенциальные клиенты, то… да, знаком, — его внимательный взгляд скользнул по самодельным кроссовкам. — А что? Тебе кого-то нужно найти? — Возможно. — И кого же? Не дожидаясь ответа, он устроился рядом с ней на земле, по-турецки скрестив ноги. В его единственном глазу, том, что не был скрыт повязкой, вспыхнул живой интерес. — Он довольно молод, строен, высок… — осторожно начала Мэри. На лице Шона расцвела мальчишеская улыбка. На мгновение ему, видимо, показалось, что речь идёт именно о нём. — Можно даже сказать, изящен, — продолжила Мэри, отрешённо глядя куда-то в сторону. — У него аристократически утончённые руки, фарфорово-белая кожа, густые как смоль волосы, а глаза холодны и прозрачны, как арктический лёд… — Просто назови его имя, — с ноткой раздражения остановил её Шон. Ему явно не понравилось это излишне поэтичное описание незнакомца. — Кажется, его зовут Сэм. Он не местный и путешествует по Ирландии, давая концерты в разных городах. Больше всего на свете Мэри боялась, что Шон покачает головой и скажет, что не знает никого с таким именем. Это означало бы, что она окончательно лишилась рассудка в том мэрском ресторане. Но, к её облегчению, ирландец лишь нахмурил брови, медленно провёл указательным пальцем по линии губ и многозначительно кивнул, будто собираясь с мыслями. — Хм, пожалуй, слышал о таком, — небрежно проговорил Шон. — Местные парни поговаривают, что он, того… из числа джентльменов, предпочитающих общество себе подобных. Если ты понимаешь, о чём я. — То есть он гей? — спокойно уточнила Мэри. — Ну, да, видимо, так, — парень тут же увлёкся разглядыванием серой каменной россыпи у своих ног, будто в этих валунах заключалась величайшая тайна мироздания. — А тебе-то он зачем? Вы знакомы? — спросил он, и в его тоне проскользнула слабая, почти неощутимая колкость. — Можно сказать и так, — неуверенно ответила Мэри. — Вчера вечером мне довелось обменяться с ним несколькими словами. Итак, этот Сэм не был порождением её воспалённого воображения, а существовал наяву. Значит, она могла отыскать его в городе и попытаться загладить неловкость своего сонного поведения. «Надеюсь, он не слишком раздосадован, — пронеслось в её голове. — Какой же стыд — отключиться во время разговора! Заодно выясню, почему он так настойчиво просил меня уехать». — Ты не знаешь, где он может сейчас находиться? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более непринуждённо. — Прости, Мэри, — Шон улыбнулся, но в уголках его губ заплясали язвительные чертики. — Но, в отличие от твоего писанного красавца, я мужчинами не интересуюсь. Под влиянием этой улыбки по лицу Мэри разлился багровый румянец. — Я говорю серьёзно! — Мой ответ тоже серьёзен. Я не имею ни малейшего понятия, где его искать. Поджав колени к подбородку, Мэри рассеянно залюбовалась бурным, пенящимся речным потоком. Периодически её охватывали навязчивые думы о Сэме и о том нелепом, почти сюрреалистичном разговоре, что случился между ними. Внезапно за спиной раздался громкий, бумажный хруст. Мэри тут же, порывисто подняла голову и обернулась к Шону. — Что это ты делаешь? — Обедаю. — Ты ешь котлеты? — при виде двух лежащих на бумаге угольно-чёрных комочков Мэри поморщилась. — Но они же сгоревшие. — Что в этом такого? — Шон смотрел на неё с подлинным, ничуть не наигранным изумлением. — В желудке всё едино. — Но они выглядят… ужасно. — Ужасно вкусно. Хочешь котлетку? — без тени иронии, с простодушной щедростью он протянул англичанке одну из котлет. Заметив проступившие сквозь бумагу маслянистые круги, Мэри почувствовала, как горло её свело тошнотой. — Нет, благодарю, — выдавила она. — У меня есть своя еда. — Ну, как знаешь. Ниразу не огорчившись, Шон отодвинулся на почтительное расстояние и с видимым упоением погрузился в поглощение своего обеда.

***

— Долго ли нам ещё идти? — выдохнула Мэри, и в её голосе зазвучали нотки изнеможённой мольбы. Она и сама забыла, в который по счёту раз задаёт этот вопрос. Тысячный? Миллионный? А они всё глубже увязали в чащобном плену, где солнечный свет едва пробивался сквозь спутанный полог листвы, а воздух был пропитан сырым дыханием болот. — Совсем чуть-чуть, — отозвался Шон, и по бархатистой интонации Мэри безошибочно угадала его скрытную улыбку. «Он что, издевается надо мной? — пронеслось в её голове, и ноги сами собой замедлили шаг. От этой внезапной догадки у неё похолодел затылок. — Что, если он намеренно увлекает меня в эту зелёную пучину, подальше от глаз людских? Неужели Сэм это имел в виду, говоря об опасности…» — Ну вот, мы пришли. Мэри с усилием оторвала взгляд от собственных стоп и в растерянности уставилась туда, куда указывал сияющий Шон. Он привёл её на обширную, идеально круглую поляну, где приметы давно забытых ритуалов — аккуратно сложенные пирамиды из камней и связки иссохших ветвей — говорили о том, что место это не было пустым случайно. В самом центре возлежала монументальная конструкция из грубых прямоугольных глыб — своего рода карманный Стоунхендж. Не в силах сдержать охватившего её любопытства, Мэри вынула из рюкзака фотоаппарат и стремительно кинулась запечатлевать удивительную находку. — Ух-ты… — с трепетом прошептала она. — Какая красота… Всё то время, пока Мэри фотографировала скудные остатки кромлехов, Шон стоял позади неё, великодушно скрестив руки на груди. Он был безумно доволен собой, чего даже не собирался скрывать. — Как ты думаешь, сколько им лет? — спросила его англичанка. — Точный возраст не скажу, — отозвался он. — Некоторые считают, что на этом месте в былые времена собирались друиды для проведения своих ритуалов. Сейчас же мы используем поляну для празднеств. — Праздников вроде Белтейна? — прищурилась Мэри, наконец опуская камеру. — Вы собираетесь тут, пляшете и разжигаете костры? — Ну да, — кивнул Шон. — Поляна отличная, ровная, деревьев поблизости растёт не так много, и дым от огня сразу уходит в небо, а не в листву. Одни плюсы! На одном из камней, который доходил Мэри до груди, она заметила неясные очертания рисунка. Присев на корточки, она внимательнее разглядела находку. Это был тёмный, почти стёршийся отпечаток ладони. Девушка медленно приложила к нему свою руку, сравнивая размеры, пытаясь представить, кому могла принадлежать эта маленькая пятерня. «Не то ребёнку, не то женщине», — заключила она мысленно, отстраняясь от холодной поверхности камня. — Я не просто так привёл тебя сюда, — Шон встал рядом с ней, заложив руки за спину, и его тень упала на древние камни. — Город уже вовсю готовится к празднику, совсем скоро здесь будет не протолкнуться, и у нас не останется возможности увидеть это место в его подлинном уединении. Мэри промолчала. — Когда я был маленьким, отец часто приводил меня сюда, — продолжил Шон, и в его голосе зазвучали тёплые ноты. — Он рассказывал, что это место — не просто собрание камней. Оно служит вратами в мир сидов. И во время Белтейна, когда завеса между мирами истончается… эти врата можно увидеть воочию. Однако если верить общеизвестным сказкам, то сиды живут не за завесой, а в лесной чаще. Если быть точнее — внутри деревьев. — Прямо как жуки-древоточцы? — не удержалась от колкости Мэри. — И чему же ты веришь больше? — Я был бы счастлив вообще не верить в сидов. Мэри медленно закатила глаза. Опять этот парень уходил в свою привычную уклончивость. Шон уже высказывал своё неприятие магических существ, но больше всего её бесила не сама позиция, а та напускная загадочность, которую он на себя надевал, словно плащ, когда речь заходила о чём-то личном. Создавалось стойкое впечатление, что он знал о сидах куда больше, чем готов был признать. — Хорошо, — нарушила она затянувшееся молчание. — В каких именно деревьях, если не секрет, обитают эти твои сиды? — Э-э… Ну… — Шон с видимым беспокойством потёр плечо, затем повторил жест, словно пытаясь стряхнуть невидимую пыль. — Это могут быть орешники, дубы… — Чудесно! А здесь, в этом лесу, водятся орешники и дубы? Когда до сапожника дошёл смысл её слов, глаза его расширились от ужаса, а лицо побелело, как свежий холст. — Водятся, но… Мэри, ты же не собираешься… — Вы правильно поняли, мистер Грин! — с этими словами Мэри шустро убрала фотоаппарат в рюкзак и решительно направилась к густой стене из кустарников. — Чего ты застыл, как вкопанный? Идём! Будем штурмовать орешники! — Эй, постой! Не ходи туда одна! Охваченная азартом, Мэри и не думала сбавлять шаг. Увидев цель, она переставала замечать препятствия. Но стоило ей отдалиться от поляны всего на два десятка метров, как её уверенность начала постепенно таять. Со всех сторон её окружали самые обычные деревья, между ветвей раздавалось привычное щебетание птиц, а под ногами хрустела ничем не примечательная прошлогодняя листва. Если здесь и пряталось какое-то магическое существо, то его мастерству скрытности можно было только позавидовать. «Какова вероятность, что я действительно найду в орешнике логово феи?» — подумала она, осознавая, что её план, который минуту назад казался хоть и безрассудным, но захватывающим, теперь представлялся просто глупой затеей. Судя по настойчивому шороху и треску ветвей позади, Шон неотступно следовал за ней по пятам. Интересно, о чём думал в этот момент молодой сапожник, бредя по лесу за своей не в меру азартной спутницей? О том, что Мэри Кёркленд — безрассудная дура, одержимая навязчивой идеей отыскать волшебных существ? Или уже жалел о том, что вообще повёл её сюда? После долгого беспорядочного блуждания по чащобе ноги привели англичанку к неглубокому оврагу, на дне которого слоем лежали поблёкшие листья и сгнившие ветви. От оврага тянуло сыростью. На самом его краю, склонившись над обрывом, росло невысокое корявое дерево, и, судя по характерной листве и причудливо изогнутому стволу, это был именно тот орешник, что она искала. Мэри замерла перед переплетением выпирающих, словные набухшие вены, корней и устремила пристальный взгляд на скрюченное дерево. — Ну и что? — Шон, наконец поравнявшись с ней, выглядел измождённым. Очевидно, он не ожидал, что ему придётся участвовать в столь абсурдной погоне за сидами. — Нашла то, что искала? — Угу. — И ты правда считаешь, что в этой развалюхе могут обитать волшебные существа? — в его голосе прозвучала усталая насмешка. — Ага. — Дай угадаю: теперь ты хочешь проверить свою теорию на практике. — В яблочко! Шон деловито скрестил руки на груди, приняв позу зрителя, ожидающего представления. Мэри смерила его презрительным взглядом. — И что это значит? — холодно спросила она. — Я жду твоих дальнейших действий. — А принять в них участие ты не хочешь? — уточнила Мэри. Получив в ответ красноречивый, почти оскорбительный кивок, она почувствовала, как в горле застревает горячий ком обиды. Но затем она с усилием отбросила это чувство и вновь погрузилась в изучение старого орешника. Её взгляд медленно скользил по потрескавшейся коре цвета горького шоколада, местами покрытой изумрудными подушечками мха. — Можно вопрос? — нарушил тишину Шон. — Валяй, — она небрежно махнула рукой, не отрывая глаз от дерева. — Как ты собираешься выманивать оттуда сидов? — в голосе ирландца проскользнула неуловимая нота — то ли насмешка, то ли реальное любопытство. — Я думала, что можно было бы… хотя… гм. Ладно, пока конкретного плана нет, — Мэри раздражённо вздохнула. — Может, у тебя есть идеи? Кто из нас тут потомок древнего рода, чёрт возьми? Шон не удостоил её ответом. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось напряжённое ожидание. Пока он молчал, Мэри решила обойти дерево по кругу, внимательно изучая каждый сантиметр его коры и причудливо изогнутых ветвей. Кто знает, возможно, сиды оставили здесь какой-нибудь знак? Таинственный символ, царапины, отпечаток крошечной лапки? И вообще, каких размеров бывают эти существа? — Самых разных, — раздался позади голос Шона. — Одни не больше букашки, другие могут быть с человеческий рост. На то они и сиды. Мэри почувствовала, как кожу обожгло кровью. Она не заметила, что, увлёкшись своими мыслями, начала рассуждать вслух. Хотя, с другой стороны, Шон ведь ответил на её вопросы — а разве не этого она хотела? — Может, их нужно как-то по-особому позвать? — она провела пальцами по шершавой коре, напоминавшей на ощупь чёрствый хлеб. — Трижды, как в сказках про привидений. «Сиды, явитесь! Сиды, явитесь! Сиды, явитесь!» — что-то в этом роде. Как думаешь? Шон вяло пожал плечами: — Полагаю, они являются к тебе сами. Если захотят. Внезапный порыв ветра с запада раскачал тонкие ветви старого орешника, и шелест листьев превратился во вкрадчивый шёпот. — Видимо, мы ищем не в том месте, — громко произнесла Мэри, едва сдерживая желание пнуть ногой бесполезное дерево. — Возможно, сиды предпочитают другие деревья — молодые, полные сил. А это… — её взгляд скользнул по иссохшему стволу, — мне кажется, жизнь давно покинула его. Но тут над головой Мэри мелькнула крохотная тень, и гневные мысли мгновенно сменились ледяным испугом. Англичанка с коротким вскриком взмахнула руками и отпрянула назад. Прошла секунда — и она уже летела в зияющую пасть гнилой ямы. Падение оказалось на удивление мягким и почти безболезненным. Мэри открыла глаза и увидела над собой кружащийся рой прошлогодних листьев, взметнувшихся к небу. Она ощущала лишь лёгкую боль, пока страх медленно остывал в груди. Чёрт возьми, свалившись в эту проклятую яму, она могла бы и умереть! Мэри резко приподнялась на локтях и тут же услышала приглушённый стон под собой. Она обернулась, на мгновение подумав, что приземлилась на какого-нибудь сида, но увидела лишь бледное лицо Шона. Проклятье! Мало того, что она свалилась в эту зловонную яму, так ещё и утянула за собой его. Теперь Шон казался почти полностью погребённым под слоем влажной земли и листвы. На его лице лежали обломки веток, комья земли и переплетённые корешки. Повязка съехала, оголив пожелтевший фингал под глазом. Какое-то время он не решался разомкнуть веки, а когда наконец это сделал, взгляд его тут же сфокусировался на Мэри. — Это было… ужасно… — прошептал он, с трудом приподнимая голову и отбрасывая от себя повязку. — Мэри… — Да? — Мэри не могла оторвать от него заворожённого взгляда. Шон попытался улыбнуться в ответ, но в тот же миг лицо его исказила гримаса боли. — Ты… кхм… ты лежишь на моей ноге. — О, прости! — Мэри поспешно откатилась в сторону. — Я ничего не повредила? — Надеюсь, что нет, — Шон продолжал выбираться из-под слоя листвы, своими неуклюжими движениями всё больше напоминая восставшего из гроба мертвеца. Разве что выглядел он несколько живее. — Хотел тебя подхватить, но ты так рванула, что я сам потерял равновесие. Нога адски болит. — Я не специально! — А разве я в чём-то тебя обвиняю? — Шон попытался высвободить волосы из цепких корней, запутавшихся в них, словно спагетти. — Ничего страшного. Поболит и перестанет. Радуйся, что мы не в медвежью ловушку приземлились. — И правда, — Мэри попыталась отползти подальше. Всякий раз, когда она смотрела на ирландца, её охватывала странная тревога. — Давай уже выберемся отсюда? И побыстрее. — А как же сиды? — Шон озарил её вымученной улыбкой. — Мне показалось, они уже начали выходить на контакт. Правда, это была всего лишь до смерти напуганная белка, но всё же… — Нет. Идём домой! — упрямо выпалила англичанка и, встретив его немой взгляд, тише добавила: — Хватит на сегодня экспериментов.

***

Обратный путь казался Мэри до мучительности стремительным. Возможно, это ощущение рождалось изнутри, подпитываемое скверным настроением и стыдом, но факт оставался фактом: к пяти часам они уже стояли на запылённой улице Рэдкила. Мэри избегала смотреть по сторонам, опасаясь встретить любопытные или осуждающие взгляды прохожих. Ей было невыносимо стыдно появляться на людях в грязной, местами порванной одежде и с волосами, в которых запутались ветки и листья, — словно она продиралась сквозь чащу на четвереньках, отбиваясь от стаи диких кабанов. Сильнее всего её изумляло и раздражало то, что Шон, казалось, чувствовал себя в своём потрёпанном виде очень комфортно, будто облачился в самый что ни на есть парадный костюм. Прощались они, как обычно, у крыльца гостиницы. Мэри прислонилась спиной к прохладной деревянной двери, надеясь, что её холод остудит разгорячённую кожу. — Послушай, я… если хочешь, — она запнулась, и по её лицу разлился смущённый, перламутровый румянец. — Можешь принять душ у меня. Она не имела ни малейшего понятия, что предлагает. Непродуманные и путаные слова просто вырывались из её уст. — Принять душ? — Шон замер на месте, словно столбенев. А когда осознание наконец проникло в самую глубь разума, его бледную кожу тут же покрыли алые пятна. — Ты… это серьёзно? — Нет, то есть, да. Но ты не подумай, что я… нечто иное имею в виду. В том смысле… Тебе ещё в таком виде полгорода пересечь придётся. Что скажут люди? У меня в номере есть душевая, свежие полотенца… Её сбивчивое высказывание заметно развеселило сапожника. — Это очень заманчивое предложение, но я всё же воздержусь. — Почему же? — А потому, — Шон приблизился к ней вплотную, и его пристальный, изумрудный взгляд утонул в её широко распахнутых хвойных глазах, — что ты только что испытала облегчение, когда я отказался. — Не правда! — Мэри сердито поморщилась, вызывающе подняв подбородок. — Я подожду тебя в холле, пока ты моешься. Мне всё равно потребуется продлить проживание до праздника. Но Шон не отступал, и его улыбка лишь растягивалась, обнажая ряд зубов, отчего его губы искривились, порождая на веснушчатых щеках острые ямочки. — Совсем недавно ты воспринимала самый невинный флирт как грязное домогательство, а теперь преспокойно зовёшь незнакомого мужчину в свой номер. Что же изменилось за эти два дня? Мэри глубоко вздохнула, мысленно повторяя тот же самый вопрос своей внутренней, смущённой себе. — Просто я узнала тебя получше, — пробормотала она, отводя взгляд в пыльную сторону окна. — И… за всё время ты успел сделать столько приятного для меня и моей работы. В том числе и это… — она указала на ботинки, которые, несмотря на пережитый поход в лес, выглядели чище всего остального гардероба. — Пустяки, — проворчал Шон, отмахиваясь. — Ты каждому первому встречному даришь новую обувь? — удивилась Мэри. — Нет, но… Промелькнувшая в окне первого этажа тень мистера Магвайера резко оборвала его мысль. Будто сделав над собой невидимое усилие, Шон рывком склонился перед Мэри в уже знакомом, до смешного элегантном поклоне. — Мне надо идти. Хорошего вечера тебе, a bean mhilis. И он снова ушёл, как и в прошлый раз, не назначив последнего, третьего свидания. Но на сей раз Мэри отнеслась к этому со странным, почти безмятежным спокойствием. «А что бы сказал Альфред, окажись он сейчас здесь и увидь, как я себя веду с этим сапожником?» — промелькнуло у неё в голове. Ответ последовал мгновенно, будто был подготовлен заранее. Ничего. Альфред всегда оставался воплощением ледяного спокойствия, когда дело касалось их отношений. В них не было ни крупицы ревности, ни тени возможности для скандала, тогда как другие пары то и дело ссорились и мирились в вихре вечных страстей. Их связь была пропитана тишиной, глубоким взаимопониманием и стабильностью. Словно они жили по заранее написанному и предельно скучному сценарию, в котором не было места интригам. Но с Шоном всё складывалось иначе. Сложно было признаться в этом даже самой себе, но, несмотря на лёгкое, щекочущее нервы раздражение, Мэри было… неизъяснимо приятно проводить с ним время. Её притягивала его напускная, дразнящая таинственность, непредсказуемость и даже эти дурацкие, старомодные поклоны. А ещё эта улыбка — тёплая, лучистая, неидеальная, живая, от которой было невозможно отвести взгляд… «И что бы это, чёрт возьми, могло значить?» — задала она себе безответный вопрос, провожая глазами медные кудри сапожника, плавно таявшие в густоте ранних сумерек.