Зачарованное сердце

Шериф Куинн подняла голову из облака старой пыли, прислушиваясь к звукам, просачивавшимся сквозь щели сарая. Ей не послышалось — кто-то неспешно направлялся в её сторону, но не тайком, а будто прогуливаясь, не ведая о незваной гостье по ту сторону высоких, почерневших ворот. И прежде чем створки с скрипучим стоном отворились, впустив в затхлый мрак ослепительную полосу солнечного света, страж закона уже стояла в полный рост, и её ладонь лежала на потёртой кобуре. — Проклятие! — вырвалось у вошедшего, едва его глаза, ослеплённые полумраком, разглядели среди нагромождения коробок и ржавых инструментов знакомую, напряжённую фигуру. — Что вы здесь делаете? Шон сперва показался растерянным, но затем лицо его побелело от сдерживаемого, стремительного гнева. В такие мгновения он до неузнаваемости напоминал своего отца. Шериф Куинн слабо улыбнулась и убрала руку с твёрдого кожаного ремня. — Решила немного освежить в памяти детали, — она опустила взгляд на пол и провела носком сапога по тонким бороздам, небрежно процарапанным на потемневших половицах. Несмотря на нещадное время, следы того происшествия выглядели пугающе свежими, будто их нанесли лишь вчера. — Надеюсь, ты не против, Шон? — Нет, не против, — юноша отмахнулся с показным безразличием. Теперь в нём сквозила лишь привычная раздражённость, неизменно возникавшая при встречах с шерифом. — Вы же здесь закон. Валяйте, гуляйте. Вам ведь в этом городе всё дозволено. Шон устало, почти обречённо присел на старый, шаткий табурет и опустил ладони на колени. Молчание сгущалось, становилось вязким и невыносимым, пока он наконец не спросил: — Вы слишком часто сюда наведываетесь. Неужели вам доставляет удовольствие бередить старые раны? — Вовсе нет, — вздохнув, шериф оторвала взгляд от загадочных царапин и медленно приблизилась к Шону. — Вообще-то я слукавила, сказав, что пришла освежить память. На самом деле я ждала именно тебя. — Ух-ты! Вы выбрали поистине удивительное место для ожидания, мэм! Могли бы притаиться на чердаке или в доме у соседей — уж тогда наша встреча была бы точно предрешена. — Я почему-то была уверена, что ты сегодня явишься именно в сарай. Парень ничего не ответил, лишь медленно поднял голову, устремив на шерифа тяжёлый, испытующий взгляд. — Я видела ту девушку, — перешла к важному Куинн, — о которой на днях мы с тобой говорили. Чужестранку. Шон продолжал молчать. Лишь побелевший лоб и поджатые губы выдавали в нём нарастающее волнение. — Ты сказал мне, что она была здесь проездом, однако час назад я видела её на окраине города. И ты был рядом с ней. — И что дальше? — раздражённо выпалил Шон. — Мне уже нельзя гулять с девушками? — Но она приезжая, — возразила шериф, и в её голосе зазвучала стальная нотка. — К тому же она… откровенно говоря, она мне не нравится. В ней есть что-то тревожное. Ты ведь в курсе насчёт моего чутья? — Чутья? Куинн деловито поправила выбившуюся на лоб каштановую прядь. Создавалось впечатление, будто она только и ждала этого вопроса. — Чутьё сыщика, разумеется. Между прочим, оно ещё ни разу меня не подводило. — И как часто вам доводилось пользоваться этим… своим чутьём? — Шон с ядовитой насмешкой впился в шерифа взглядом. В любом другом месте — на улице среди толпы или в пабе — он никогда не позволил бы себе подобного тона, памятуя о её нерушимой репутации железной леди. Но здесь, на своей территории, Шон не собирался сдерживаться. — Ну… — шериф опустила взгляд. — Может, и не так часто, как хотелось бы, но ты сам понимаешь — в Рэдкиле уровень преступности практически на нуле… — Вот именно! Так какого чёрта вы тогда бегаете за мной, словно мне грозит неминуемая опасность, а? Его крик заставил женщину вскинуть голову. Шон уже стоял перед ней, и фамильные отцовские подтяжки жалко болтались на его порванных штанах, словно… Постойте-ка, его штаны были порваны? Шериф не сразу обратила на это внимание. Она скользнула взглядом по его одежде, и от увиденного глаза её расширились в немой панике. Да этот мальчишка был с головы до ног в засохшей грязи! Она уже открыла рот, приготовившись изречь новую гневную тираду, но что-то заставило её сомкнуть губы и отступить в молчании. Возможно, то самое чутьё, что тихим, настойчивым шёпотом предостерегало её подливать масла в и без того разгоравшееся пламя. — Я прошу вас, шериф, — парень жестом указал на выход, и в его глазах плясали злые искры. — Если вам больше нечего мне предъявить, кроме того, что я интересуюсь женщинами, то, пожалуйста, покиньте мой сарай. Мне очень не хочется с вами скандалить. Шериф, не проронив ни слова, медленно обошла тяжело дышащего Шона и направилась к воротам сарая. Выпавший из расщелины луч заката кровавым отблеском лег на её нагрудный значок, на мгновение превратив его в каплю живого огня. — Надеюсь, — произнесла она, — ты знаешь, что делаешь. И прежде чем Шон успел что-либо ответить, она настежь отворила дверь, и её силуэт растаял в ослепительном мареве заходящего солнца.

***

— Вы уверены, что позавчера его здесь не было? Точно-точно уверены? Управляющий мэрского ресторана — утомлённый мужчина с запёкшимися глазами — услышал её вопрос, он поднял зрачки к потолку, поджал безвольные губы и лишь затем медленно покачал головой. Он не припоминал никакого музыканта в чёрном наряде, не помнил ни гитары, ни песен. Да и вообще, в его заведении уже много лет не ступала нога артиста. — Да и на какие деньги, позвольте спросить? — пробурчал он на ломанном английском, горько вздыхая. — Слава богу, если наберётся хотя бы один-два посетителя в день. «Ну да, конечно», — могла бы мысленно согласиться Мэри, если бы не одно обстоятельство, сверлившее дрелью мозг — она сама ужинала здесь, она видела Сэма воочию, слышала его мелодичный голос. Мало того, даже скептичный Шон Грин, хоть и скрепя сердце, подтвердил существование этого загадочного барда. Как же выходило, что она слушала его выступлением в ресторане, где, по словам управляющего, давно не было живой музыки? После этого допроса Мэри отправилась на поиски по другим уголкам города, где её, как можно было предугадать, ждало такое же горькое разочарование. — Я уверена, милочка. Будь у меня за стойкой такой симпатичный бард, каким вы его описали, я бы на работу бегала вприпрыжку, — с густым, томным хохотом ответила пышноволосая владелица кафе и скрылась за кухонной дверью, оставив после себя шлейф запаха жареного лука и сладких булок. Посетители, к которым Мэри робко подсаживалась, лишь пожимали плечами, избегая её умоляющего взгляда. Отчаяние начало подкрадываться к ней тихой, ядовитой змейкой, когда усталые ноги принесли её к старому бару О’Доэрти. Тучный усатый мужчина на стремянке, которого она встретила в первый день приезда, на мгновение задумался, услышав её заезженный вопрос. — А-а, этого типа? — проворчал он, смахнув со лба пот. — Припоминаю. Выступал как-то на празднике города, петь пробовал. Бездарно, скажу я вам. Ни одной песни в памяти не засело, хотя вроде бы стоял на сцене и что-то там бренчал. Но это было год… или даже два года назад. Уже не помню. Мэри облегчённо вздохнула. Наконец-то она нашла в городе ещё одного человека, видевшего Сэма вживую. Значит, у неё ещё были шансы его отыскать...

***

Тропа, извивавшаяся вдоль узкой улочки, была устлана пёстрым ковром из белых, жёлтых, розовых и изумрудно-зелёных лепестков. Воздух звенел от песен и смеха — по городу бродили ряженые люди. Они с шумом и гамом разыгрывали немые спектакли, изображая то надменных фей с ледяными взорами, то корявых, мохнатых леших, то проказливых лепреконов с хитрыми прищуренными глазками. Пожилые жители выносили на пороги музыкальные инструменты — потемневшие от времени скрипки, массивные контрабасы и поблёскивающие флейты, — готовясь влить свои голоса в грядущее празднество. Детишки же, размалёванные под весёлых арлекинов, носились взад-вперёд, их разноцветные шарики, словно мыльные пузыри, плясали на тёплом ветру. Это долгожданное преображение, это внезапное цветение сонного города имело простое и волшебное имя — Белтейн. Праздник витал в самом воздухе, его название, словно древнее заклинание, звучало в каждом шёпоте, в каждом вздохе. На фоне этого пёстрого калейдоскопа Мэри казалась одиноким мрачным пятном. Музыкант Сэм будто сквозь землю провалился, а Шон Грин так и не соизволил назначить ей последнее свидание. То есть, деловую встречу… Чёрт, не важно! В общем, причин для того, чтобы настроение англичанки окрасилось в тёмные тона, имелось с избытком. — Ceannaigh craobhóg, mo áilleacht! — раздался голос рядом с парком, где цвела черёмуха. Мэри обернулась и увидела цветочницу, сидевшую на складном стульчике. — Что, простите? — она приблизилась к женщине, и в душе её мелькнула наивная надежда — а вдруг эта незнакомка, словно в фантастическом фильме, подскажет, где искать Сэма? — Ах, вы англичанка… — на лице торговки промелькнуло понимание. — Купите веточку, красавица, — повторила она уже по-английски, доставая из плетёной корзинки тонкую, упругую ветвь, усыпанную нежными зелёными листьями и хрупкими белыми цветами. — Она обладает волшебными свойствами. Защитит вас в эту беспокойную ночь. Разочарование сладкой горечью растеклось по душе Мэри. Она уже собралась отказаться, но рука сама потянулась к рюкзаку. — Хорошо, так и быть, — проговорила она, доставая кошелёк. — Сколько с меня, мэм?

***

Проходя мимо одного из домов, на крыльце которого кучкой сидели разнаряженные девушки, Мэри неожиданно услышала собственное имя. Одна из юных барышень, та, что сжимала в руке пухлую пачку листовок, настойчиво махала ей левой рукой. Это была Лиза Мак’Карти — та самая миловидная официантка, что когда-то нарисовала на салфетке спасительную карту, указавшую Мэри путь в мастерскую Шона. Сегодня она была одета в лёгкое, бледно-лимонное платье, а её распущенные тёмные волосы струились по плечам и спине тяжёлыми, шелковистыми волнами. Когда Мэри подошла ближе, остальные девушки мигом прекратили разговаривать и с лёгким негодованием на лице обратили свой взор на чужестранку. — Добрый день, — она присела на край крыльца рядом с Лизой, укрывшись от палящего солнца под плотной и прохладной сенью навеса. — Что это у вас? Лиза бросила быстрый и опасливый взгляд по сторонам, словно боялась, что за ними следят. — Мы разучиваем слова к песне, — прошептала она, прижимая стопку листов к груди. — Хотим устроить представление вечером. Только представьте себе: сначала под мелодичную, завораживающую музыку мы спляшем старинный танец, затем сомкнёмся в хороводе, а после зажжём от главного костра свечи и начнём передавать их зрителям. Наш танец — это олицетворение глубокого, нерушимого единения с матушкой-природой, а также дань богу Беленусу. — Звучит… гм… заманчиво. — А вы останетесь на праздник? Мэри подняла глаза к бездонной лазури неба, и её мысли снова, помимо воли, устремились к Шону. Этот невыносимый сапожник продолжал с завидным упорством оттягивать их последнее свидание. Было слишком очевидно, что он приберёг его на самый разгар Белтейна, но почему он не мог сказать об этом прямо? Неужели испытывал какую-то дурацкую робость? Почувствовав на себе настойчивый взгляд Лизы, Мэри опустила голову и задумчиво улыбнулась. — Полагаю, у меня нет выбора. — Это ещё почему? Вы так и не встретились с мистером Грином? — лицо официантки изумлённо вытянулось. Затем её серебристый взор скользнул вниз, к ногам собеседницы. При виде новой обуви, брови её изумлённо поползли вверх, растворяясь в тёмных прядях волос. — Встретила, — Мэри заёрзала на месте, инстинктивно пряча новые ботинки. — Просто у нас с Шоном сложилась некая… своеобразная договорённость, именно из-за неё я и задержалась в городе. Едва имя Шона прозвучало в воздухе, как девушки за спиной Лизы тут же зашушукались, словно стайка встревоженных воробышков. — Вот как… — Лиза надула губки. Прошло с полминуты, прежде чем её лицо вновь озарилось какой-то идеей. — Я знаю, как поднять вам настроение! Мэри с недоумением посмотрела на неё. Поднять настроение? Ей? Разве она выглядела настолько подавленной? Ну, возможно немного… но всё же… — Вы станцуете на празднике вместе с нами! — воскликнула Лиза, и её глаза заискрились от неподдельного восторга. Эта новость повергла в изумление не только Мэри, но и остальных девушек, чьи взгляды теперь пристально впивались в чужестранку подобно десятку острых иголок. — Нам как раз не хватает одного человека для танца, — невозмутимо продолжала Лиза. — Так вышло, что Кара подвернула ногу на последней репетиции, и теперь нам срочно нужна замена… — Что за бред? Я прекрасно себя чувствую, — тут же подала голос румяная девушка с угольно-чёрными косами, видимо, та самая Кара. — Нога почти не болит… ой! — она попыталась встать, но резкая боль исказила её миловидное лицо, и она тяжело опустилась обратно на ступеньку. Подружки тут же окружили её, зашептав слова утешения. — Мне кажется, это плохая идея, — прошептала Мэри, чувствуя жар в области затылка и ушей. — Очень… очень плохая идея. — Почему же? Платье для вас мы подберём, это пустяки. Вы с Карой одного сложения, зрители даже не заметят подмены. Ещё мгновение — и на раскрасневшихся щеках англичанки можно было бы поджаривать яичницу. Мэри испытывала такую неловкость, что готова была провалиться сквозь землю. Отказать напрямую не позволяло воспитание, но, к счастью, у неё была припасена пара веских причин, способных охладить пыл Лизы. — Если честно, я не сильна в хореографии. Точнее говоря, я вообще не умею танцевать. — О, это ерунда! — такой довод, казалось, ни капли не смутил Лизу. Она лишь легкомысленно махнула рукой. — Танец у нас совсем незамысловатый. Вы что, никогда не водили хороводы? — Конечно, водила, — не подумав, выпалила Мэри. «Проклятие! Ну зачем ты это сказала? Надо было ответить «нет!» — но слова уже сорвались с губ, и поздно было что-либо менять. — Ну, тогда вы точно справитесь, — Лиза протянула Мэри листы с песней. Вернее, решительно всучила их ей в руки. Мэри оставалось лишь сокрушённо вздохнуть и опустить взгляд на нечётко отпечатанный текст. — Но песня-то не на английском, — заметила она, однако и на это нашлась упрямая отговорка: — Если для вас это сложно, не пойте! Нам массовка нужнее, чем ещё одна певица. Мэри отодвинула листы с песней и украдкой взглянула на остальных участниц представления. Девушки поглядывали на неё с нескрываемым недоверием и сомнением, читавшимся в их прищуренных глазах. Видимо, им вовсе не улыбалось принимать в свою сплочённую группу новичка. Но Лиза будто бы не замечала этой напряжённой атмосферы. Сам факт того, что в их рядах будет танцевать чужестранка, видимо, приводил её в безумный восторг.

***

Очередной миниатюрный гвоздик легко и быстро вошёл в чёрную, как смоль, подошву башмака. В этом движении не было ничего сложного — после годы тренировок руки работали сами, повинуясь мышечной памяти. Раз — точный удар, два — уверенный удар. Блестящая головка молотка мерцала в скупом свете лампы, взлетая и опускаясь над его кудрявой головой в почти гипнотическом ритме. Шон без колебаний мог бы назвать себя виртуозом в починке обуви, если бы для кого-то в Рэдкиле это громкое слово имело хоть какое-то значение. А так… он просто делал то, что было у него в крови, то, к чему лежала душа, то, что составляло самую суть его существования. Но, услышав вдали перезвон колокольчика, Шон с неохотой прервал работу. Он сплюнул оставшиеся гвозди на натруженную ладонь, убрал инструменты в кожаный чехол, висевший на стене, и направился к узкой лестнице, служившей мостом между двумя мирами — между публичной витриной магазина и его творческой кухней, где царил священный хаос недоделанных изделий. Как это всегда бывало накануне праздников, заказы множились в геометрической прогрессии: кто-то нёс чинить парадные туфли, доставаемые раз в году, а кто-то заказывал немыслимые башмаки для карнавальных костюмов. Шон внутренне ликовал от этой суматохи, ведь, как ни крути, она сулила его скромному предприятию весомую прибыль. — Приветствую! Добро пожаловать в моё башмачное королевство! Чувствуйте себя как дома… — обратился он к двум вошедшим девушкам, с любопытством оглядывавшим его владения. Но, узнав в одной из них Мэри Кёркленд, сапожник онемел, и все заученные приветственные фразы разом вылетели у него из головы. На ней было лёгкое платье цвета молодой травы, из тончайшей газовой ткани, с искусственными цветами, приколотыми к бретелькам. По всей видимости, это был карнавальный наряд, но сидел он на Мэри так безупречно, словно его шили именно для неё. Увидев Шона за прилавком, девушка улыбнулась ему, чуть прищурившись от света. — Привет, — произнесла она. — Как дела? — Вроде… ничего. Работы невпроворот, — он очертил рукой целые башни из обувных коробок, громоздившиеся до потолка. — А вы что… — А мы хотели бы заказать балетки, — вклинилась в разговор вторая девушка, что пришла вместе с Мэри. — К сегодняшнему вечеру нам нужно десять пар балеток… — проговорила она, задумчиво пересчитав что-то по пальцам. — Да, точно, десять. Ни больше, ни меньше. Вот, я даже выписала для вас размеры, чтобы не ошибиться, — она подошла к сапожнику и поспешно сунула за прилавок свёрнутый в трубочку листок. — Это, конечно, очень здорово, однако… — Шон снова, с немым отчаянием, указал на горы незавершённых заказов. — Однако у меня и своих дел по горло, которые нужно успеть сделать к сегодняшнему дню. Вам следовало озаботиться этим пораньше, чтобы я мог что-то предпринять. А так… Но его взгляд снова скользнул по Мэри, и он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Девушка стояла, слегка отстранённая, не глядя на него; во всей её позе читалась напряжённость, словно она сама чувствовала неловкость этой ситуации, но по какой-то неведомой причине не могла из неё выйти. Её улыбка была скорее вымученной, а пальцы теребили край своего воздушного платья. — Хотя, знаете, — неожиданно смягчился сапожник, — у меня в подсобке остались кое-какие образцы. Если вам интересно… — Конечно, интересно! — воскликнула Лиза, легонько подталкивая Мэри к прилавку. Та, словно очнувшись от сна, нерешительно последовала за Шоном. — У вас тут о-о-очень уютно, хотя небольшой ремонт определённо не помешал бы. — Согласен. Жаль, что руки не доходят, — поравнявшись с Мэри, юноша тихо спросил: — Что ты тут делаешь? — Так надо, — нервно бросила она. Спустившись в затемнённую, пропахшую кожей и воском подсобку, они остановились у стола Шона — единственного оазиса под мягким светом лампы. Здесь же Мэри разглядела незавершённую работу мастера — башмак ещё не был готов, но даже в сыром виде поражал воображение. Большой, сшитый из толстой красной кожи, он украшался извилистыми волнообразными лучами, расходившимися от мыска подобно солнцу. Видимо, изделие предназначалось для какого-то тематического костюма. Пока девушки разглядывали творческий хаос подсобки, Шон лихорадочно рылся в груде картонных коробок, теснившихся в углу. Вскоре он извлёк оттуда пару балеток — белоснежных, с прозрачными мысами и миниатюрным серебристым каблучком. Ни единой лишней строчки, ни намёка на небрежность — работа была так филигранна, что казалась сотканной из воздуха и света. — Прошу, — Шон опустился на одно колено, но Мэри отшатнулась, вспомнив, как уже переживала нечто схожее несколько дней назад. — Нет, я… пожалуй, не стоит. Я не думаю, что достойна это мерить. Лиза, передаю эстафету вам. Улыбка растаяла на лице ирландца быстрее, чем утренний туман. Сжав губы, он перевёл взгляд на Лизу, которая в этот момент с любопытством изучала висевшие на стене инструменты. Услышав своё имя, та оживлённо заморгала. — А? Я? Конечно, — она поспешно сбросила туфлю и протянула босую ногу Шону. Тому оставалось лишь аккуратно надеть балетку, что оказалось куда проще, чем скрыть горькую гримасу разочарования. — Ну вот, сидят будто влитые! Лёгкие, и нога дышит. Для нашего представления — то, что нужно. — Представления? — Шон вопросительно посмотрел на Мэри, но та лишь устало закатила глаза. — Будет нечто совершенно особенное, уверяю вас… если, конечно, вы планируете посетить праздник, — Лиза лукаво улыбнулась. — Да кто я такой, чтобы пропускать Белтейн? — сапожник резко поднялся с колен, едва не задев Лизу. Та сделала вид, что ничего не заметила, вся уйдя в созерцание новых балеток. — Итак, напомните, сколько пар вам требуется?

***

Мягко выпроваживая двух дам из своей мастерской, Шон пообещал им, что балетки будут готовы ближе к вечеру, но не позднее шести часов. Судя по тому, как засветилось лицо Лизы, её абсолютно устраивал такой расклад. Когда они шли по улице, она плотнее прижалась к плечу своей молчаливой спутницы и произнесла заговорщическим тоном: — Будь я здесь без вас — он бы мне и дырявого сапога не сшил. — Вряд ли это как-то связано со мной, — Мэри была мрачнее тучи. Она не понимала, отчего щёки пылали, словно два огненных пятна, а сердце колотилось с безумной, барабанной дробью. — Он просто… очень мягкотелый юноша, вот и всё. — Мягкотелый, как же! Они удалялись, и вот их силуэты уже растворились за поворотом. Шон прислонился к косяку и расслабленно смахнул со лба капли пота. Общение с двумя девицами далось ему нелегко. Честно говоря, он не ожидал увидеть Мэри в компании кого-то из горожан. Она старалась держаться особняком. Не из-за неприязни, нет… просто он видел, что в одиночестве она чувствовала себя спокойнее и увереннее. Забавно, но это чувство было ему до боли знакомо.

***

Шёл уже второй час репетиции, а Мэри всё никак не могла проникнуться пластикой танца. Вернее, последовательность движений она вызубрила до автоматизма — шаг вперёд, шаг назад, стремительный поворот, взмах руками, — ничего сложного. Но, чёрт возьми, даже для такого простого танца требовалась минимальная гибкость, а Мэри двигалась резко, угловато, будто сквозь невидимую паутину. Каждое её движение выдавало внутреннюю скованность. — Это ведь проще простого, — с почти материнским терпением повторяла Лиза. — Просто представьте, будто просовываете руку в очень узкое отверстие, а потом медленно-медленно поднимаете её к небу. Вот так, плавнее, будто потягиваетесь на рассвете. Ну во-от, уже лучше! Мэри изо всех сил старалась вообразить эти чёрные, тесные отверстия, сквозь которые должны были скользить её конечности, но даже самая живая фантазия не помогала преодолеть врождённую неуклюжесть. — Интересно, как часто вы устраиваете… подобное? — спросила она, смахивая капельку пота с виска. — «Подобное»? В смысле, танцы? — Лиза восседала на старой софе, словно царица на троне, и с лёгкой снисходительностью наблюдала за муками иностранки. — Ну, на каждый праздник мы стараемся сочинить с девочками что-то новое. Раньше нашим кружком ведала одна дама. Ей было, наверное, сто лет и она ничего, кроме банального риверданса, не признавала. Теперь же нами правит новый руководитель, который предпочитает полагаться на нашу «необузданную фантазию». — А он не будет против моего участия? — Разумеется, нет! Если сомневаетесь, можете лично его спросить. Он обычно коротает время в пабе О’Доэрти. — Ага… И часто он там бывает? — Гораздо чаще, чем нам хотелось бы. — Потрясающе! — в голосе Мэри прозвучала горьковатая ирония. — Эй-эй! Ищите во всем плюсы! — воскликнула Лиза. — Зато он нам ничем не мешает. Ближе к вечеру Лиза покинула Мэри, сославшись на неотложные приготовления и необходимость забрать заказ из мастерской. После её ухода комната будто выдохнула, наполнившись желанной, глубокой тишиной. Наконец-то Мэри могла посвятить время себе: принять долгий душ, напечатать несколько абзацев для проекта и погрузиться в благословенное умиротворение. Оглушительно-радостный голос Лизы сильно действовал ей на нервы. Телефон снова не ловил сеть. Приходилось взбираться на кровать, тянуть аппарат к потолку и трясти его, в надежде увидеть на экране хоть одну жалкую полоску сигнала. Идиотское занятие, но что поделать? Ведь она планировала звонить Альфреду ежедневно. Хотя, конечно, глупо было с таким навязчивым рвением доказывать свою верность. Сам Альфред никогда не требовал таких жертв. Но Мэри не умела иначе. Ей казалось, будто она выполняет какой-то важный, хоть и негласный, долг. Отшвырнув бесполезный смартфон, Мэри остановилась перед зеркалом с фотоаппаратом в руках. Она сделала несколько снимков себя в праздничном платье — том самом, что подарила Лиза. Оно было невесомым, и его шелковистая ткань ласково щекотала кожу. К наряду прилагался пышный венок, сплетённый из свежих полевых цветов, чей сладкий аромат напоминал о летних ирландских лугах. Фотографии получились удивительно живыми, случайно выхватив мимолётное отражение странного счастья, которое внезапно загорелось в её тёмных, болотистых глазах.

***

Ровно в шесть часов Рэдкил начал пульсировать единым ритмом, выплёскивая своих жителей на улицы. Неосведомлённый зритель мог бы решить, что началось стихийное бегство из города, настолько стремительным и массовым был поток людей, вобравший в себя и старцев, и цветущую молодёжь, и резвящихся детей, и даже домашних животных, бегущих в общей суматохе. Улицы заполнялись фигурами в причудливых нарядах, сотканных из пёстрых лоскутов, поблёкшего картона и сушёных листьев. Это зрелище было одновременно и дикими, и завораживающим. Мэри наблюдала за этим шествием из распахнутого настежь окна, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце. Когда толпа начала редеть, она совершила последние приготовления — уложила в рюкзак сменную одежду и хрупкий цветочный венок, накинула на плечи дорожную куртку и спустилась в безмолвный, пустующий холл. Казалось, мистер Магвайер всё это время поджидал её. Он стоял в дверном проёме, опираясь на свою корявую трость, облачённый в отлично выглаженный мундир — бархатный пиджак с белым поясом и горчичного цвета килт, который едва прикрывал его худые, пятнистые колени. Интересно, считал ли он этот наряд уместным для Белтейна? Заметив девушку, старик просиял, и его глаза заблестели. — Быстрее, быстрее, — скомандовал он, едва завидев её на лестнице. — Я уже собрался запереть вас на ключ! — Спасибо, что подождали, — Мэри постаралась как можно ловчее прошмыгнуть мимо усохшего хозяина дома. Лиза поджидала её у подножия ступеней во главе своего небольшого отряда танцовщиц. На ней было такое же воздушное газовое платье, а тёмные волосы были заплетены в тяжёлую, блестящую косу. Остальные девушки встретили Мэри сдержанным, почти деловым равнодушием. «Хорошо, хоть не с откровенной неприязнью», — мелькнуло у неё в голове, пока она спускалась к ним. — Мистер Грин обещал успеть к шести, — с торжеством объявила Лиза, извлекая из холщовой сумки несколько пар балеток. — И слово своё сдержал. Разбирайте, девочки! Балетки, доставшиеся Мэри, ровно как и прошлое изделие, были великолепны. Как бы она ни хотела, она не могла к ним придраться.

***

Дорога, ведущая от города к месту празднества, превратилась в сплошную вереницу машин. В сгущающихся сумерках мигали красные огни фар, а воздух был густ от запаха бензина и выхлопных газов. Некоторые горожане шли к лесу пешком, но не той тропой, что когда-то показывал Мэри Шон, а другой, более проторенной и, судя по всему, сокращавшей путь. Казалось, этот вечер стал самым шумным событием за всю историю графства Лимерик. Подобное столпотворение можно было встретить разве что на концертах рок-звёзд в крупных городах. Но там многотысячная толпа была привычным делом, тогда как здесь, в Рэдкиле и у его окраин, смешение детских криков, споров взрослых и беспрестанного автомобильного гудка, ощущалось чем-то диковинным. Мэри оставалось лишь наблюдать за этим живым потоком, сидя на откидном борту старого деревенского пикапа, выделенного для перевозки танцовщиц. Через три километра дорога упёрлась в подобие импровизированной парковки. На вытоптанной траве в хаотичном порядке теснились автомобили всех мастей и возрастов, а их владельцы, слившись в единую реку, неторопливо стекали в сторону леса, откуда сквозь чащу уже доносились первые звуки праздника. От парковки предстояло пройти ещё немного пешком, пока просёлочная тропа не вывела на просторную поляну. Поляна представляла собой кипящий котёл людского веселья — настоящее муравьиное царство под открытым небом. Древние кромлехи почти утонули в живой толпе, и лишь несколько самых массивных глыб, похожих на чёрные обелиски, возвышались над головами, будучи искусно подсвечены фонарями. Рядом с ними стояла передвижная деревянная сцена, на которой важно расхаживал человек в пёстром костюме. Он что-то выкрикивал в микрофон на звучном, ирландском языке, и, судя по тому, с каким упоением его слушала толпа, каждое слово находило отклик в сердцах собравшихся. — А вот и наш мэр, мистер Даффи, — пояснила Лиза, заметив растерянность на лице англичанки. — Каждый год он начинает праздник со своей пламенной речи. — О чём он говорит? Толпа сгустилась настолько, что сквозь неё невозможно было протиснуть даже руку. Мэри даже представить себе боялась, как в такой толкучке следовало исполнять танец. Они же их задавят, как стадо слонов! — Ах, — беспечно махнула рукой Лиза. — Вечное одно и то же. Вспоминает предков, важность ирландских традиций, священную суть Белтейна, и бла-бла-бла… — Я не понимаю ни слова, — призналась Мэри. — Когда наше выступление? Здесь есть расписание? «Поскорее бы закончить с этим цирком и переодеться во что-нибудь удобное», — подумала она с тоской. — Как только мистер Даффи замолчит, мы проберёмся к сцене, — объявила Лиза. Девушки позади них зашептались с лёгким волнением. Мэри чувствовала, как нарастает внутренняя дрожь — ладони стали влажными, а колени подкашивались. Людей собралось так много, что они, казалось, выплескивались за границы поляны. Она знала, что им предстоит водить хоровод перед зрителями, но что смотреть на них придётся буквально всему городу — этого она не ожидала. — О, кажется, он заканчивает, — Лиза мягко тронула Мэри за плечо. — Давайте пробираться к сцене. Мэри почувствовала, как девичий поток подхватил и понёс её вперёд, навстречу широким спинам и недовольному бурчанию. Пахло потом, травой и дымом от фейерверков. Когда они всей группой оказались у подножия сцены, мэр как раз раскланивался перед морем аплодисментов. Его лицо сияло белозубой улыбкой, и, заметив группу взмыленных танцовщиц, он улыбнулся ещё шире. — Мистер Даффи! — Лиза взмахнула рукой, словно сигнальным флагом. Мэр охотно спустился по шатким ступенькам. — Что, девочки? — обратился он к ним с отеческой нежностью. Вблизи он казался гораздо старше — седина щедро серебрила виски, а у глаз залегли глубокие морщины. Лиза прильнула к нему и что-то прошептала на ухо. Мистер Даффи склонил голову, и на его лице мелькнуло недоумение, растаявшее за пару секунд. — Ах, да! — воскликнул он. — Вы же у нас в программе. Сейчас объявлю, а вы… ну, готовьтесь, в общем. У вас две минуты. Когда мэр, размахивая микрофоном, побрёл обратно на сцену, Мэри набросилась на Лизу: — Мы что, выступаем прямо сейчас?! — Ну да, — та невинно захлопала ресницами. — А что не так? Вы же сами хотели выступить как можно скорее. — От… откуда вы знаете? — удивилась англичанка. — По глазам видно. Девчонки, венки надеваем! — скомандовала Лиза, и труппа дружно зашуршала, доставая свой декор. Мэри, смирившись с нарастающей паникой, сняла с плеч рюкзак. Пока они возились, мистер Даффи театрально откашлялся. — А сейчас, — провозгласил он по-английски, — вас ждёт выступление наших очаровательных танцовщиц из школьного кружка! Встречайте! Толпа загудела, зааплодировала. Девушки радостно замахали в ответ. — О, а у вас и майская ветка есть! — воскликнула Лиза, указывая на рюкзак Мэри. Та опустила взгляд на пучок ветвей на дне рюкзака. — Мудрое решение, — в улыбке Лизы промелькнула какая-то жестковатая нотка, но Мэри списала это на общее напряжение. Через пару минут им предстояло выйти танцевать перед всем городом. Страшно, чёрт возьми! — Спасибо, — прошептала она, водружая на голову колючий венок. И вдруг она подумала о Шоне. Смотрит ли он? Наверняка. Что он думает, видя её перекошенное от страха лицо? Наверное, смеётся про себя над этой трусихой, что вызвалась танцевать, а теперь трясётся в задних рядах. Мистер Даффи поднял руку и что-то громко провозгласил на ирландском. Толпа, словно по команде, расступилась, обнажив высокую тёмную конструкцию, похожую на огромный шалаш. К ней уже спешили организаторы в жёлтых футболках с горящими факелами. Когда они воткнули огонь в сердце деревянного сооружения, пламя стремительно охватило его, вырывая поляну из объятий сумерек. Ирландцы встретили огонь ликующими криками. Пламя пожирало сухие ветки, становясь всё яростнее, жарче и ненасытнее. — Мы будем танцевать вокруг… этого? — Мэри с ужасом обратилась к Лизе, та восторженно аплодировала вместе со всеми. — А то! — она перевела на англичанку сияющий взгляд. — Какой же кельтский танец без огня и дыма? — Лиза глубоко вдохнула воздух, пахнущий горелой травой, и решительно поправила венок. — Ну всё, девчули, назад дороги нет — пора начинать!