Наше будущее в прошлом

      Отсчитывая повороты маховика, Гермиона всё же задумалась о последствиях своего поступка. Теперь, когда обратной дороги не было, в душу девушке закрались сомнения. А что, если Гарри прав, и из-за её вмешательства произойдет парадокс, который разорвет материю вселенной и все погибнут. Ведь если рассуждать логически, то, в самом деле, спасение Сириуса приведет к череде таких событий, которые в последствии кардинально изменят историию. Даже взять хотя бы её саму - она будет думать, что любимый жив и тогда ей незачем будет отправляться в прошлое, чтобы его спасти. И тут произойдет разлад, который может быть фатальным. И как она раньше об этом не подумала? Глупая, глупая влюблённая дура. Куда она смотрела, отправившись и ничего не рассчитав как следует. Это так было на неё не похоже и между тем так необходимо в определённый момент её жизни. Как воздух, которым они дышали вместе с Сириусом. К горлу подступили слезы, но Гермиона сглотнула их, решив для себя, что провернёт маховик на пару оборотов больше, чтобы по прибытии обдумать всё как следует и выловить из мозга самый оптимальный вариант решения проблемы временного парадокса.       И вот уже вихрь закружился вокруг неё, с оглушительной быстротой сменяя картинки перед глазами. Сначала гриффиндорка пыталась следить за всем, но затем у неё просто-напросто закружилась голова, и она опустила веки, ожидая остановки этого бешеного водоворота событий, которые шли друг за другом с молниеносной скоростью. Ещё немного, и она окажется посреди битвы, тогда уже не до расслабленности. Казалось, круговорот воздуха вокруг неё усилился, закрывая пеленой всё вокруг. К горлу всё отчетливее стали подступать комки тошноты, и девушка очень надеялась, что скоро всё прекратится и она сможет глотнуть свежего воздуха.       Наконец, вихрь, сделав последний сильный рывок, выбросил Гермиону из своих сетей на землю. Девушка, не удержав равновесия, повалилась на зелёную траву, которая поразила её своей яркостью. Она была несколько шокирована и ещё некоторое время неподвижно лежала, глядя на колышущиеся на ветру тоненькие травинки. Те были словно не из этого мира, из того мира, где не шли военные действий. На пару секунд показалось, словно в эту траву ещё ни разу не попало ни одного проклятья, словно она никогда не вспыхивала, не тлела, не была посыпана крошкой разбитого камня и щепками близкорастущих деревьев, разлетевшихся от удара.       А эта трава, что трепетала прямо перед самыми глазами юной волшебницы, была настолько свежей, яркой и насыщенной, что хотелось ощутить её вкус, втянуть носом её невероятный, пленительный аромат. Девушку вдруг охватил прилив радостных эмоций и энергии счастья, будто бы нет никакой войны, только эта нежность трепетной жизни перед её глазами. Как завороженная, Гермиона лежала на земле неподвижно, боясь спугнуть момент, совершенно забыв о том, зачем она здесь и где это здесь. Вот чуть поодаль белые лепесточки ромашки обрамляют солнечную серединку, а в такт ветру цветок качает на своей головке мотылька. Сидит он, расправив свои цветастые крылышки-лепесточки и милуется красотой дивного цветка. И он так привлекает внимание своей безмятежностью, что и вправду создается такое впечатление, что вот он мир, который так всем нужен, вот это спокойствие, которое почти погружает в сон. И гриффиндорка, в самом деле, прикрывает глаза, на мгновение отдаваясь пробегающему по телу лёгкому ветерку, как в руки умелого любовника.       И тут глаза её распахнулись, и она вскочила на ноги, резко осматривая местность, открывающуюся её взору. Это не Хогвартс, вернее, не тот Хогвартс, который должен был предстать перед ней, этот слишком безмятежен, слишком залит солнцем, всё слишком. Неужели, она слишком сильно крутанула маховик, что перелетела на день? Нет, она не могла так ошибиться, это было бы слишком глупо. Можно подумать, она первый раз пользовалась маховиком времени. Нет, Гермиона достаточно близко познакомилась с ним на третьем курсе своего обучения в Хогвартсе. Тогда ещё они с Гарри спасли Клювокрыла и Сириуса от смерти.       Сириус. Боль пронзила сердце, словно тысячи маленьких шипов одновременно воткнулись в него. Дыхание перехватило и стало нестерпимо горько. Как могла она так просто распластаться на этой никчёмной земле, позабыв о своей миссии, позабыв о любимом, который умер. Нет, тут он ещё не погиб, тут он жив и она должна постараться так всё и оставить. Нужно понять, какой сейчас день и какой час, чтобы составить подробный план по спасению Сириуса Блэка и, по возможности, создание иллюзии его смерти. Странно, конечно, что он объявится через одиннадцать дней после битвы за Хогвартс, но иначе она может создать парадокс, при котором либо она, либо он просто исчезнут из этого мира навсегда, да так, что никто о них и помнить не будет. Но этого не было в планах лучшей подруги Гарри Поттера.       Оглядевшись повнимательней, девушка обнаружила, что ещё только утро, и скорее всего раннее, так что, возможно, не так уж и далеко она перескочила. А если так, то самое время заняться планированием действий. И это хорошо, что времени много, значит, все детали будут продуманы. Гарри, кажется, говорил о какой-то маленькой пещерке в расщелине под деревянным мостом. Значит, сначала они там с Сириусом и спрячутся. Только придётся применить к нему оглушающее заклинание, а иначе этого Я-Вечно-Лезу-На-Рожон просто так не удержать, он не будет отсиживаться, когда его друзья сражаются. Она его понимала, сама в некоторые моменты была точно такая же, но иначе он непременно погибнет. Смерть не шутка, а Гермиона не собирается переживать эти мучения ещё раз.       На востоке солнце всё выше выплывало из-под земли, окрашивая всё в радостный рыжий цвет. И это было бы прекрасно, если бы не приближало неизбежное так стремительно. С каждым мгновением дрожь начинала сотрясать внутренности Гермионы, будто она проглотила глыбу льда и теперь мёрзла от внутреннего переохлаждения. Ещё шажок, ещё одно мгновение, ещё одно дуновение ветра. Неужели было так чудесно и тихо всего за несколько часов до битвы? Возможно ли такое? Это пугало. Уж лучше бы лил дождь, тогда легче было бы воспринимать этот нещадный огонь заклинаний, поглощающий всё вокруг и уносящий жизни.       Вдалеке, началось движение - это ученики начали собираться у школы, чтобы пойти на очередное занятие. Они еще не знают, что сегодня состоится последняя битва. Они до странности беспечны и спокойны, даже пугающе небрежны в своём стремлении к получению бессмысленных в данный момент знаний. Разве не должны они быть напуганы зверствами Кэрроу? Что с ними со всеми такое? Это настораживало и пугало девушку, отчего брови её хмурились, а глаза с упорством искали признаки угнетения, с которым столкнулось Золотое Трио, когда друзья пришли в Хогвартс за последними крестражами. Где-то совсем близко раздался беззаботный смех, отчего Гермиона вздрогнула и попятилась к мостику, чтобы укрыться в той самой пещере, о которой она узнала лишь несколько минут назад, прощаясь со своим лучшим другом.       Пятясь, она не заметила небольшого пригорка и, споткнувшись, полетела на землю, кувыркаясь по небольшому склону. Пару раз она пыталась притормозить, но то ли растеряла прежнюю сноровку, то ли расслабилась за время пребывания в больнице Святого Мунго, ничего не помогло. С досады девушка уже хотела выхватить палочку и остановить всё заклинанием, как склон закончился, и она свалилась на ровную тропинку прямо кому-то под ноги.       Этого только не хватало, - пронеслось у гриффиндорки в голове. — Меня никто не должен здесь видеть. А вдруг это кто-то из слизеринцев? Или того хуже - сами брат и сестра Кэрроу. — Замерев и затаив дыхание, она лежала молча, не поднимая головы и надеясь не быть узнанной. — Мерлин, это изменит ход истории. Совсем скоро здесь буду другая я из прошлого, и тогда начнется полная неразбериха...       Но додумать она не успела, так как у нее над головой раздался смех и веселый голос молодого человека проговорил: — Смотри, Бродяга, девушки уже сами к твоим ногам падают. — Парни рассмеялись, а Гермиона пребывала в непонятных чувствах. Маленький червячок страха заполз ей в душу, но она не хотела его слушать. Насколько она помнила, никого в их школе с подобной кличкой не было, но она вполне могла и ошибаться, потому как не особенно с кем и общалась за эти шесть лет учёбы, полностью посвятив себя Гарри и Рону. Единственное, что она поняла, так это то, что это были просто ученики, а не кто-то из Пожирателей смерти, преподававших сейчас здесь. Хотя и многих из них стоило вполне опасаться. Посему она никак не отреагировала на слова молодых людей, продолжая упорно лежать на земле и смотреть в неё же, не поднимая головы. — Эй, ты там живая, или как? — спросил второй голос и что-то в сердце юной волшебницы дрогнула. Голос показался ей знакомым, но немного с другой интонацией, чем прежде. Только кому он принадлежал, она никак не могла понять. Пока она размышляла, большие сильные руки схватили ей за плечи и попытались поднять, но она стала сопротивляться, боясь всё ещё оказаться узнанной кем-нибудь из них. — Ну что за упорная девчонка. — Фыркнул тот же голос и отпустил её, дав вновь улечься на тропинке, пряча лица за своими пышными каштановыми волосами. — Да оставьте её в покое, — проговорил усталый голос, который тоже был определённо знаком гриффиндорке. — Видите, она стесняется, лицо прячет. — Что, такая страшная? — хохотнул голос того парня, который пытался её поднять. — Не бойся, мы смеяться не станем. — Сказал парень, присаживаясь рядом с ней на корточки и трогая её за плечо. Но Гермионе, наученной войной, доверять не приходилось никому, поэтому она упорно помотала головой, продолжая утыкаться взглядом в пыльную землю. — Ну, вот что прикажешь с такими делать, а, Сохатый?       Сохатый? — пронеслось в голове у девушки, но она быстро отогнала эти мысли прочь. Ну, мало ли совпадений, тем более, в таком большом мире. — Эй, солнце, — тронул вновь ей за плечо такой неуловимо знакомый голос, — ты бы не лежала тут, а то простынешь, не лето же ещё.       Парень обхватил её за талию и с усилием поднял на ноги, не обращая внимания на сопротивление и попытки скрыться, убежать. Он остановил юную волшебницу и повернул к себе. Гермиона попыталась прикрыть лицо руками, хотя подозревала, что почти каждый в Хогвартсе знал её отличительную особенность, с которой она никак не могла справиться, а именно жутко непослушные волосы. — Ну, что за ребячество? — хмыкнул парень, стоящий перед ней в пугающей близости, — Девица-красавица, покажи нам своё прекрасное личико.       Интонация, бархатистость и певучесть голоса заставили сердце девушки забиться в ускоренном темпе. Только один человек мог заставить его так колотиться, только у одного человек был такой приятный её слуху тембр голоса - у её любимого Сириуса. Но это определённо не мог быть он, иначе он бы узнал её, даже если бы она пряталась за руками. Кроме того, что ему сейчас тут делать, когда он должен будет прибыть сюда с аврорами гораздо позже. Но этот голос так поразил Гермиону, что она не сдержалась и сквозь пальцы глянула на парня.       Крик ужаса замер на её губах, когда она увидела родные, горячо любимые почти чёрные глаза на незнакомом лице. Правильнее сказать было, что это лицо, так же как и глаза, не могли принадлежать никому иному, как Сириусу Блэку, но только он был совсем не тем, с которым она виделась на поле битвы несколько дней назад. Это был молодой человек, очень молодой, не больше шестнадцати или семнадцати лет. Это так напугало гриффиндорку, что ноги сами подкосились, и сознание распрощалось с реальностью, погружаясь в беспамятство. — Сириус? — успела всё же выдавить девушка, прежде чем безвольно повиснуть на руках стройного брюнета, растерянно глядящего на неё. — Это что сейчас было? — ехидно спросил он окруживших их друзей. — Могу сказать только одно, — ухмыльнулся один из них, задорно поправляя съехавшие на кончик носа очки. — При виде тебя нежно-устроенные барышни лишаются чувств. — Да иди ты, Сохатый, — со смехом отмахнулся Блэк и посмотрел в лицо обмякшей в его объятиях девушки. — А она симпатичная. — Друзья снова засмеялись, а брюнет подхватил странную девчонку на руки и с лёгкостью зашагал к замку. — А если честно, не думаешь, что она может быть опасна? — нахмурившись, спросил невысокий парнишка, откидывая с лица свою челку пшеничного цвета. Вид у него был немного усталый, но, тем не менее, весьма серьёзный.       Сириус замедлил шаг и, пожав плечами, усмехнулся другу через плечо. Эта его улыбка не успокоила никого, скорее наоборот обеспокоила, ведь было совершенно ясно, что этот парень что-то задумал. И уж точно это не может быть что-то хорошее, и не сулит ничего, кроме неприятностей. — Ничего не могу говорить точно, — сказал брюнет, отвернувшись и продолжив идти к замку с весьма занятной ношей. — Но эта девушка совершенно незнакома мне, хотя и знает моё имя. А что это значит? — Спросил он, но, не ожидая ответа, продолжил: — Это значит, что девчонка от меня без ума, и я не собираюсь её расстраивать. — Расстраивать? — удивился парень по кличке Сохатый. — Что ты задумал, Бродяга? Мы даже не знаем, кто она и что тут делает. — Она пробралась в замок тайно, чтобы лицезреть меня прекрасного, — весело отозвался Сириус, даже не обернувшись и продолжая нести девушку так, словно она вовсе ничего не весила. — Паяц, — отмахнулся серьезный парень и фыркнул. — Она, по-твоему, секретный агент, чтобы тайно следить за тобой? Да и кому ты нужен?       Блэк обернулся к друзьям, но так и не остановился, продолжая спиной шествовать к главным дверям замка. Он наигранно надул губы, в попытке изобразить обиду на слова серьёзного парня, но сам же не выдержал этого и рассмеялся, заражая смехом друзей. — Ты ошибаешься, Ремус, я нужен всем, — Сириус сверкнул глазами и повернулся, чтобы идти нормальным способом, так как ходят обычные люди, дабы не упасть. — Самовлюблённый эгоист, — пробурчал Ремус, но Блэк услышал его, так же как и остальные двое молодых людей, и расхохотался ещё громче.       Удивительно, и как такие звуки и манипуляции с телом не смогли привести в чувство потерявшую сознание девушку. Парень задумчиво посмотрел в спину другу, раздумывая над неожиданным появлением незнакомки. Она не была похожа на Пожирательницу, но то, как она предстала перед ними, вызывало беспокойство. А так как Ремус был головой, совестью и рассудительностью их компании, то ему и предстояло во всём этом разобраться. Блэку, по всей видимости, до этого не было никакого дела, он решил проявить всё своё обаяние, чтобы соблазнить новенькую, ибо девушки в Хогвартсе все уже были им изучены и интересовали его настолько, насколько может интересовать флоббер-червь. Глядя же на Джеймса, можно было со всей ответственностью сказать, что он примет все правила игры Сириуса и даже не скажет слова против, поэтому, если тот не считает девчонку чем-то, вызывающим чувство тревоги, то Поттер, определённо, поверит ему. Петтигрю, следовавший за ними позади, вообще был на стороне каждого и ни на чьей одновременно, не имея собственного мнения.       По пути до замка ребята почти ничего не говорили, лишь Поттер и Блэк изредка перекидывались глупыми шуточками относительно внешнего вида девушки, неподвижно расслабившейся на руках последнего. Вскоре они оказались внутри прохладного холла и направились по направлению к лестницам, ведущим в больничное крыло. По дороге Поттер заметил рыженькую гриффиндорку Лили Эванс и сбежал поувиваться за ней, а следом, сославшись на необходимость побывать в библиотеке, удрал и Петтигрю. Сириус же не обратил на это никакого внимания, приближаясь к дверям Больничного Крыла быстрыми шагами, а за ним спешил молчаливый и задумчивый Люпин. — Что снова случилось, мистер Блэк? — сурово спросила полноватая невысокая дама в чепце и белом халате. — Кого Вы на этот раз уморили?       Женщина упёрла руки в бока и стрельнула строгим взглядом в молодых людей. Затем она заметила девушку, безвольно повисшую в руках Блэка. Она всплеснула руками и, указав на дальнюю от дверей кровать, поспешила к шкафчику с зельями. Она что-то бормотала, но парни не слышали её, поглощённые укладыванием худенького тела незнакомки в постель. — Что произошло? — спросила дама в чепце, водя волшебной палочкой вдоль тела девушки. — Да мы не знаем, - пожал плечами Сириус. — Она свалилась на нас неожиданно. Не захотела разговаривать и отвечать на вопросы. А потом и вовсе грохнулась в обморок. — Да? — приподняла бровь женщина, выжидающе глядя на гриффиндорцев, словно надеясь услышать продолжение рассказа, но те молчали. — Что-то слабо верится, что это не очередная ваша проказа. — Тем не менее, это так, мадам Помфри, - улыбнулся Сириус широко, выставляя на обозрение свои белоснежные зубы, а так же и своё недюжее обаяние. — Хорошо, - уже более миролюбиво сказала Помфри, поддавшись очарованию студента Гриффиндора, на что Ремус натужно хохотнул, стараясь прикрыть смех за кашлем. — Я позабочусь о юной особе, а вы отправляйтесь к директору и попросите подойти сюда.       Мародеры некоторое время оставались на месте, но женщина строго на них зыркнула, будто говоря: "И чего вы ждёте?", и они поспешили покинуть Больничное Крыло, направляясь к башне, где обитал директор Хогвартса, Альбус Дамблдор. Каждый из них думал о своём, но не спешил поделиться этим друг с другом.

***

      Перед глазами Гермионы стояло улыбающееся лицо Сириуса Блэка. Не её Сириуса, которого она до беспамятства любила, но всё же Сириуса. Девушка медленно прокручивала в голове произошедшее с ней и не находила этому объяснения, хотя то, казалось, висело прямо перед ней и стоило только протянуть руку, чтобы поймать его. Она пришла в себя практически сразу, как оказалась в крепких руках молодого человека, но так испугалась этого, что решила не выдавать себя. Кроме того, у неё теперь было время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, и возможность осознать свои чувства. Пока Сириус нес её на руках, Гермиона слышала его переговоры с друзьями, и сердце её щемило от осознания того, что никого из них нет в живых в мире, откуда она, но тут они были и даже перебрасывались шутками между собой. Непрошеная слезинка задрожала под веком, но девушка попыталась удержать её, иначе выдала бы себя.       А что, если это сон? Что, если Гермиона так и осталась лежать на залитом солнцем лугу, поддавшись желанию расслабиться и закрыть глаза. Тогда ей, определённо, не хотелось просыпаться. И в тот же момент хотелось пробудиться и забыть о нём. Он причинял боль, приносил в её и без того хрупкий мир разлад. Да, здесь был Сириус, но он был не таким, был другим. Девушка не желала быть с таким Сириусом Блэком. Уж лучше бы приснился тот сон, где она лежит на мягком белом ковре с длинным ворсом у камина, наслаждаясь пьянящим жаром огня, а Сириус подкрадывается к ней сзади и приникает своими губами к её ключице, поднимаясь всё выше, и наконец, его губы дарят ей нежный долгий поцелуй. Но нет, это был другой сон, такой сладкий, но в то же время ужасающий. И уж лучше бы тогда это не было сном. Да, скорее всего это и не сон вовсе. Слезинка задрожала уже на краю реснички, но Гермиона постаралась не дать ей выкатиться на щеку.       Но до чего же это было трудно сделать, ведь мягкий баритон звучал так близко и так знакомо, и даже не смотря на то, что в нем присутствовало то, чего не было в голосе её любимого. А его смех, прозвучавший над ухом, заставил сердце в груди девушки совершить кульбит, отчего дыхание сбилось и захотелось соскочить с его рук и броситься прочь. Этот его смех был только её смехом, звучавшим так редко. Лишь она была тем, кто мог побудить его на искренний смешок с лающими нотками. Но тут, он был доступен всем, им могли наслаждаться абсолютно все студенты Хогвартса, а так же его лучшие друзья, которые были живы. Ревность кольнула и скрылась, прикрываемая чувством горечи оттого, что тут она для него никто и, скорее всего не сможет быть той, кто будет единственной наслаждающейся смехом Сириуса Блэка.       Гермиона отмахнулась от этих пагубных мыслей, коря себя за эгоизм и единоличие. И в тот момент в голове словно что-то щелкнуло и её парализовало, будто Петрификусом. Всё стало вставать на свои места, но от осознания этого страх охватывал все внутренности. Она ведь оказалась не в другом измерении, нет, она просто махнула не на одиннадцать дней в прошлое, а примерно лет на двадцать. Холодные мурашки неровной волной пробежались по спине, констатируя тот факт, что она была жива и находилась в Хогвартсе в то время, когда там учился Сириус и отец Гарри. Если бы, пребывая в призрачном обмороке, можно было бы упасть в него же, то девушка, определённо, сделала бы это.       Между тем, яркое солнечное освещение сменилось на темную прохладу коридоров замка. Гриффиндорка же продолжала изображать из себя девушку, лишившуюся чувств, но ей этого сейчас хотелось меньше всего. Кроме того, из неё всегда была плохая актриса, и ей было совершенно непонятно, как эти парни ещё не догадались ни о чём. А вот и ещё один знакомый голос, с обладательницей которого Гермиона прожила практически бок о бок в течение шести лет из-за постоянных неприятностей, в которые ввязывалась вместе с Гарри, заставлявших часто попадать в Больничное Крыло. Это мелодичный, но такой строгий голос колдомедсестры, мадам Помфри. В сердце вонзился очередной шип, ведь в этом времени она не знала её, так же, как и все, живущие сейчас в замке.       Оказавшись освобождённой от крепких объятий Сириуса, девушка почти в голос вздохнула с облегчением. Она никак не могла находиться рядом с этим Блэком, так как, как бы ни старалась, связать его с тем, Сириусом, который в её времени погиб, она не могла. Словно это был не он, а какая-то пародия, вульгарная и нахальная, с которой будь они знакомы раньше, она бы даже не заговорила. В это время к ней подошла Помфри и стала водить палочкой вдоль тела Гермионы, чем несказанно напугала девушку, так как она поняла, что эти манипуляции определённо выдадут её притворство. Подруга Гарри Поттера приоткрыла глаза и умоляюще посмотрела на женщину, мало походившую на ту мадам Помфри, которой она будет через двадцать лет. Она мысленно просила не выдавать её состояния, но, по всей видимости, колдомедсестре не нужно было этого говорить, так как она и сама не хотела ставить в известность мародёров. Но, как только те удалились, она сразу подскочила к Гермионе с расспросами. — А теперь, мисс, я хотела бы узнать, кто Вы, - строго спросила мадам Помфри, сложив руки на груди и выжидающе глядя на гриффиндорку. — Что Вы делаете на территории Хогвартса? И почему оказались в руках этих мальчишек? — Я не помню, — пожала плечами девушка, надеясь, что это прозвучало как можно более правдоподобно, потому как только этот вариант разговора устраивал её в данный момент.       Женщина посмотрела на неё недоверчиво, но Гермиона не собиралась ни о чём ей рассказывать. Максимум, кому она могла сейчас довериться, так это профессору Дамблдору, которого и должны в скором времени привести Блэк и Люпин, выпровоженные из Больничного Крыла самым наглым образом. И вновь боль сковала сердце девушки, пропуская по телу волны дрожи от новых мыслей, нового понимания ситуации. А ведь это было отличной возможностью всё исправить. Не просто спасти Сириуса от смерти, а помочь как можно быстрее закончить эту бессмысленную войну и оставить в живых огромное количество людей, таких дорогих и таких нужных всем.       Сердце забилось с удвоенной силой от переизбытка будоражащих мыслей, краска прилила к лицу гриффиндорки. Вот он шанс, вот, что случилось с ней. Ей дан шанс всё исправить. Потому маховик и сработал таким странным образом, унося её в это время. И если ей удастся вмешаться без особых последствий, то никто не умрёт, и Сириус навсегда останется с ней. От едва сдерживаемых эмоций девушка сжала пальцами белоснежные простыни, на которых лежала и закусила губу. Оставалось дождаться Дамблдора.       Директор не заставил себя ждать, явившись через камин. Вид у него был почти такой же, как раньше, только несколько моложе. Девушка с замиранием осмотрела его, пытаясь найти в нем того профессора, с которым её приходилось иметь дело. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды - таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Но в её время борода была еще длиннее, а морщин на лице и руках гораздо больше. Да и в последний год перед смертью, худоба его стала проступать даже через его одежды. И даже несмотря на то, он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками, Гермиона могла со всей ответственностью сказать, что это был Альбус Дамблдор. И пусть его внешний вид был более жизнерадостным, чем в годы ее обучения в Хогвартсе, но это был точно он. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос - длинным и кривым, словно его ломали, по крайней мере, раза два.       Альбус Дамблдор подошёл к кровати, на которой разместилась девушка и, присев на краешек, улыбнулся. Он был таким родным, что хотелось кинуться ему на шею, расплакаться и рассказать обо всех злоключениях, что ждут магический мир в ближайшее время и через пятнадцать лет после этого. И она слегка подалась вперед, почти отдавшись этому порыву, но вовремя замерла, глядя в голубые глаза директора, которые с каким-то задором и хитрецой взирали на неё. Казалось, что он видит её насквозь, заглядывая в самую душу. — Здравствуйте, мисс, - сверкнул очками-половинками Дамблдор и мягко улыбнулся. — Позвольте узнать, какими судьбами Вы оказались здесь?       Гермиона на мгновение замерла, раздумывая над тем, что же сказать. Прямо в лоб выложить кто она и откуда? Или же осторожно, словно тайну, поведать лишь некоторую часть правды? Девушка не могла точно сказать, где тут верный ответ. Ей сразу вспомнились беседы с директором и МакГонагал о невмешательстве во время и её обещании им не вмешиваться ни во что, и соблюдать осторожность, чтобы её не видели. Это главные правила путешествия во времени. Но, с другой стороны, сейчас-то они ни о чем подобном её не просили, и она могла делать то, что пожелает. Конечно, в пределах разумного, чтобы не повредить целостность вселенной. В конце концов, она наглым образом наплевала на все эти правила, отправившись спасать от смерти Сириуса. — Здравствуйте, директор, - сказала Гермиона, тоже попытавшись улыбнуться. — Это покажется не совсем реальным, но я из будущего. И мне нужна Ваша помощь, чтобы вернуться обратно в своё время. — Как интересно, - прищурил глаза Дамблдор и бросил короткий взгляд в сторону суетящейся неподалёку мадам Помфри. — Но думаю, тут не стоит ничего подобного обсуждать, Вы не считаете?       Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула, понимая, что директор прав. Тогда она быстро поднялась на ноги и оправила свою одежду, стараясь, тем не менее, не выдать своего волнения. Директор постучал пальцами правой руки по пальцам левой, сплетя их и с интересом за ней наблюдая. Когда Гермиона была на ногах и во всеоружии, взяв палочку с тумбочки, профессор Дамблдор тоже поднялся и направился к колдомедсестре. Сказав ей что-то, на что получил неодобрительный взгляд полноватой дамы, он направился к ожидавшей его гриффиндорке. — Прошу Вас, — Дамблдор изобразил приглашающий жест в сторону двери из Больничного Крыла, и губ его коснулась очередная улыбка.       Но Гермиона почему-то поёжилась от неё, прежде чем двинуться на выход. Они молча шли по коридорам замка, направляясь, скорее всего, в кабинет директора. Хотя девушка не поняла, почему бы им было не воспользоваться камином, как только что сделал Дамблдор. — Вам нравится в замке? — вдруг спросил седовласый мужчина, замедлив слегка шаг, отчего Гермиона чуть не наткнулась на его худую спину. — Я провела в нём шесть лучших лет в своей жизни, — отчеканила гриффиндорка, как по-написанному. — Замечательно, — кивнул удовлетворённо директор и продолжил путь. — Значит, Вы учились в Хогвартсе. — Сказал старец скорее утвердительно, нежели задав вопрос.       Зачем он это спросил, осталось для Гермионы загадкой, но она не стала это обдумывать. Директор и в её время был весьма эксцентричным человеком со своим личным взглядом на жизнь. К тому же, он был мудр, очень умён. Но порой создавалось впечатление, что он не совсем ладит с головой, а проще говоря, сумасшедший во всех смыслах этого слова. — И как Вы находите наше время, мисс? — всё так же улыбаясь и лукаво щурясь, спросил Дамблдор, на что девушка опешила и застыла на месте с раскрытым от удивления ртом.       И зачем вообще этот вопрос? А директор в это время обернулся, слегка приподняв одну из своих кустистых седых бровей, выжидающе всмотрелся в лицо пришелицы из другого времени. И вся эта нереальность ситуации начинает пугать Гермиону с каждым мгновением всё сильнее. А может быть, это не реальность, а всё же сон? Такой не очень приятный и не совсем красивый сон? Мысли в голове девушки начинают очередной быстрый бег, отчего голова начинает кружиться и хочется поскорее присесть, а лучше даже прилечь. Да что это вообще с ней такое? — Не понравилось? — с какой-то детской, наигранной грустью сказал седовласый мужчина, — А жаль, тут очень даже хорошо, скажу я Вам. — Я Вам верю, профессор Дамблдор, — проговорила, наконец, девушка, начав приходить в себя, хотя всё ещё прибывая в некотором ступоре. — Только мне непонятно, при чём тут это. — Гермиона слегка нахмурилась. А чему, собственно, она удивляется? Это же Дамблдор. Да и вообще, пообщавшись с ним долгое время, она должна была уже привыкнуть к его особенному поведению. — Просто мне захотелось сказать Вам что-нибудь приятное, — снисходительно улыбнулся старец, положив свою худую морщинистую ладонь ей на плечо, — Прежде, чем придётся огорчить Вас. — И чем же? — нервно спросила гриффиндорка, нахмурившись и нетерпеливо прицокнув языком. Она понимала, что ведёт себя слишком неподобающе, но ничего не могла с собой поделать. — Мне жаль, но боюсь, я не знаю, как вернуть Вас обратно в Ваше время, — пожал плечами Дамблдор, продолжая улыбаться, словно сообщает не неприятное известие, а говорит о погоде. — Факт путешествия во времени ещё не изучен, а уж вероятность перенестись в будущее и подавно.       Гермиона в очередной раз открыла рот от изумления, подаваясь вперёд и заглядывая в голубые глаза директора, скрытые за очками-половинками, в надежде узнать шутит он или же нет. Но взгляд последнего оставался, как и раньше, непроницаемым, отчего беспокойство захватило мысли девушки. Она боялась об этом думать и надеялась, что всё это, в конце концов, окажется бредовым сном.