Наше будущее в прошлом

      В комнате новоявленная Грэйс Раймонд поспешно скрылась за пологом своей кровати, в надежде, что её новые соседки не будут беспокоить и она сможет спокойно подумать над планом. А пункты его были весьма важными и включали в себя огромный список действий, направленных, прежде всего, на помощь в избавлении от гнёта войны, которая уже была в самом разгаре, и которая грозила принести с собой большое количество смертей очень хороших людей. Жаль только сейчас у неё не было с собой той самой бисерной сумочки, что спасала им жизни во время скитаний в поисках крестражей. Но это было вполне исправимо, ведь теперь она знает куда больше заклинаний, чем тогда, когда только создавала её — это бесспорно поможет ей в её начинаниях. Сейчас же в распоряжении Грэйс были потрёпанные учебники и несколько предметов первой необходимости, которыми обеспечил попечительский совет.       Со вздохом Раймонд повалилась на подушки, ей до сих пор не верилось, что она находится в семьдесят седьмом году и может увидеть всех тех людей, которых в её времени уже нет. От этого больно заныло сердце, и ей почему-то нестерпимо захотелось увидеть Гарри, чтобы он был рядом, чтобы смог воочию взглянуть на свою маму, которая была необыкновенно красива, как успела рассмотреть девушка, пока они шли к гриффиндорской башне. И у неё правда были такие же изумительные зелёные глаза, как и у него. Джеймса она тоже видела, правда мельком, потому что не иначе, как из-за Сириуса Блэка боялась даже посмотреть в сторону мародёров, но со всей ответственностью можно было сказать, что буйная шевелюра иссиня-чёрных волос была в точности такая же, как у Гарри. И именно из-за этого чувства несправедливости, девушке ещё сильнее захотелось бросить все свои силы на борьбу со злом, на то, чтобы не дать умереть Лили и Джеймсу, чтобы у Гарри была нормальная семья, которая и должна была быть всегда. — Грэйс, ты спишь? — раздался громкий шёпот у самого изголовья кровати гриффиндорки, которая так погрузилась в свои размышления, что даже вздрогнула от неожиданности. — Нет, а что? — отозвалась Раймонд, немного приподнимая тяжёлую бордовую шторку и встречаясь с лукавыми глазами матери своего лучшего друга. — Ну, мы все хотели бы с тобой пообщаться, — пожала плечами Лили, махнув рукой в сторону ещё двоих девушек, внимательно и с интересом смотрящих в её сторону. — Просто ты так неожиданно появилась и вся такая скрытная и неразговорчивая. Ты нас боишься? Или может стесняешься? — Она тараторила почти без остановки, чем удивляла Грэйс, не ожидавшую такого поведения и отношения в свой адрес. Тем не менее, стоило быть более дружелюбной, чтобы не вызвать черезчур много глупых вопросов и ненужных пересудов. — Просто мне тут всё незнакомо, — соврала она, а что ей оставалось, не говорить же, что замок она знает получше, чем они, благодаря карте мародёров и вылазкам по ночам с Гарри и Роном. — И я немного устала от переезда. — Ну, мы не будем тебя сильно напрягать, — широко улыбнулась красивая блондинка с глубокими тёмными глазами. — Правда, девочки? — Она окинула всех лукавым взглядом и хихикнула. — Мы тут слышали, что МакГонагалл твоя тётя, это правда?       И откуда только такие слухи? Кто их распространяет? Для чего? — мысленно нахмурилась Грэйс. — Я только тут появилась, а кто-то уже рассказал придуманную Дамблдором историю моего происхождения. Уж не он ли этим руководил? Только для чего ему это нужно? Опять какие-то махинации, от которых будет много слёз? — Девушка сокрушённо вздохнула и улыбнулась соседкам по комнате, как она надеялась, дружелюбно. — Ну, в общем-то, правда, только я не хотела бы говорить об этом, потому что предпочитаю не пользоваться никакими привилегиями ни в чём. Считайте меня обычной студенткой, — со всей серьёзностью произнесла Грэйс, хмуря брови.

***

      Наутро Грэйс проснулась раньше всех, и это её несказанно порадовало, так как очередные беседы с матерью Гарри и её подругами казались чем-то кошмарным. И всё из-за того, что она ненавидела врать, точнее, у неё начинался нестерпимый зуд, если она говорила заведомую ложь, а потом она мучилась угрызениями совести бесконечно долго. К тому же, она решила поспешить с завтраком, чтобы там не столкнуться с мародёрами. Да, возможно, она сглупила, и ей нужно было держаться от них не просто подальше, а на другом факультете. Ну где, спрашивается, была её голова, когда она соглашалась на Гриффиндор? В сердце впивались иглы лишь при мысли о том, что здесь и сейчас живет и смеётся Сириус, её Сириус, но который слишком другой, чтобы что-то чувствовать к ней. И пусть он пытается к ней подкатить, всё это ничего не значит, ведь он не тот, кто страстно стискивал её в объятиях, не тот, что испивал вместе с ней страсть, не тот, что погиб, защищая Хогвартс от Пожирателей Смерти. Грэйс с остервенением стала сжимать и разжимать кулаки, впивая ногти в ладони, лишь бы не заплакать. Быстро она спустилась в гостиную и уже было направилась к выходу, как от камина раздался сонный голос: — А ты рано встаёшь, солнце, — из-за высокой спинки кресла показалось ухмыляющееся лицо Сириуса Блэка, от чего девушка подпрыгнула на месте и поспешила отвернуться, чтобы не утонуть в тёмно-серых глазах, что были похожи на омуты. — Не ожидал тебя так скоро увидеть. Куда направляешься?       Та молчала, не глядя на парня и пытаясь сделать несколько шагов к проёму, закрытому портретом Полной Дамы. Блэк заметил это и поднялся со своего места, нагоняя. Ему нестерпимо захотелось схватить эту незнакомую девушку, что сначала узнала его, свалившись в обморок, а затем наглым образом проигнорировала. Вот и сейчас взгляд её был несколько загнаный, но в то же время весь её вид говорил о решительности, словно она готова была сражаться с ним, только бы он не приближался в ней. Это позабавило молодого человека и ещё сильнее заинтересовало. — Может для начала доброе утро? — Сириус широко улыбнулся, точно зная, как млеют от этого все без исключения девушки Хогвартса. Но та лишь нахмурилась и выскочила прочь из гостиной. Блэк хмыкнул и стремительно бросился следом, догоняя ту уже на лестнице и пристраиваясь справа, не отставая и не обгоняя.       Грэйс в очередной раз стрельнула в его сторону раздосадованным взглядом, в то же время ощущая, как сердце загрохотало в груди от этой тёплой улыбки, что раньше принадлежала только ей, от этого такого родного запаха, смешанного с лёгкими нотками дыма и псины. Крылья носа девушки затрепетали, и в который уже раз захотелось заплакать и обнять этого Сириуса чтобы вернуть того, который был потерян так недавно, и так давно, и до которого ей не добраться, пожалуй, больше никогда. — А ты шустрая, — пропел смешливым голосом парень, слегка наклоняясь к ней, так как он был почти на голову её выше. — Но как же некультурно с твоей стороны даже не пожелать мне доброго утра. — Он состроил слегка обиженную мордашку, от чего Грэйс, краем глаза заметившая это, замерла на месте, так резко остановившись, что парень налетел на неё плечом и чуть не уронил. Избежать падения удалось лишь по причине того, что он обхватил её своими большими руками и прижал к себе.       Они замерли, и она уже не смогла не посмотреть в эти знакомые до боли глаза, теряя остатки самообладания и прижимаясь к тёплому телу Сириуса, утыкаясь носом в почти расстёгнутую рубашку. И пусть, это не тот Блэк. Пусть. Она так хотела оказаться в его объятиях, так хотела почувствовать поддержку, стать вновь нужной. — Если это вместо доброго утра, то извинения приняты, — усмехнулся гриффиндорец, и Раймонд вдруг отчетливо поняла, что всё это обман, она обманывает саму себя, оставаясь с этим Блэком, который вовсе не был её возлюбленным. Она резко высвободилась и понеслась по коридору, сорвавшись на бег. Ей было больно, и всё же что-то тягостное и томительное родилось в её сердце в этот момент. — Ну что за девчонка. — Пробурчал себе под нос тот, оставаясь стоять в одиночестве на отъехавшей лестнице. Махнув рукой и улыбнувшись самому себе, он двинул в сторону башни Гриффиндора. И, всё же, она интересная. А как она на него смотрит, как прижимается... Он определённо ей небезразличен. Парень хмыкнул и широко зевнул, вспоминая бессонную ночь, когда они придумывали заклинание с Джеймсом в Выручай комнате.       Грэйс неслась, как сумасшедшая, слыша стуки своего сердца и усилием воли заставляя его не колотиться, как в агонии. Она чувствовала себя предательницей. Непонятно почему, но ей казалось, что она предала память любимого человека, прижавшись к груди другого так, будто дороже его у неё никого больше нет. От злости девушка костерила себя, на чём свет стоит. Не замечая ничего вокруг, она в мгновение ока оказалась у больших дубовых дверей в Большой зал. Как она тут оказалась, ведь убежала совсем другим ходом, она не знала, но не стала задумываться об этом, поспешив к еще пустующему столу Гриффиндора.       Стоп! Успокойся, Гермиона! — мысленно внушала себе девушка, наливая дрожащими руками из кувшина молоко. — Тебе не об этом сейчас нужно волноваться. Подумай о Гарри, о Фреде, Тонкс и Люпине... О, нет... Тут Римус тоже жив, как и Сириус... Стоп! Вот и подумай над тем, как и каким способом ты сможешь всё исправить. Про крестражи и их примерное местонахождение ты уже знаешь. Как их уничтожить тоже. Остаётся придумать, как это всё провернуть, и каким образом уничтожить самого Волан-де-Морта.       Грэйс устало прикрыла глаза, чувствуя безмерную усталость и головную боль, такую нестерпимую, будто вновь Беллатрикс Лестрейндж пытает её Круциатусом. От этого к горлу подступала тошнота и слёзы. Быстро сглотнув комок и помассировав пальцами виски, она сделала большой глоток из высокого кубка. Как ни странно, тошнота не улеглась, а наоборот усугубилась. С отвращением девушка отодвинула от себя молоко и попыталась запихнуть в рот кусок яичницы, которая тоже в свою очередь была встречена неприятными волнами разгневанного желудка. Возможно, это всё из-за того, что она просто не могла вспомнить, когда последний раз ела. Вдохнув поглубже Раймонд выбралась из-за стола и направилась к библиотеке, нужно было найти много важной информации.

***

      Слушая монотонную речь профессора Бинса, Грэйс едва держала глаза открытыми, уже забыв о конспектировании и сонно подперев голову кулачком. Такого c ней раньше не было, но раньше она и не была настолько погружена в нерешаемую головоломку, забыв о сне и всём прочем, не была окружена прошлым и так хотела исправить будущее. Подавляя зевок, она, всё же, взялась за перо — уж лучше пытаться писать, а то так можно и заснуть. Хоть Бинс никогда на подобное и не обращал внимание, тогда, как все вокруг дремали, а некоторый внаглую увалились на сложенные на парте руки и давали храпака. Грэйс огляделась и отметила, что из всей аудитории пожалуй не спали лишь единицы, среди которых был Римус, усердно писавший лекцию на пергаменте. Лили, которая стреляла разъярёнными взглядами в мародёров, которые о чём-то весело шептались, делая какие-то пассы волшебными палочками, да ещё несколько когтевранцев. Девушка раздражённо покачала головой и улыбнулась рыжей Эванс, подбадривая и успокаивая одновременно. В голове был туман, сквозь который пробирались лишь обрывки мыслей и воспоминаний её прошлой жизни, которая затерялась теперь где-то далеко в будущем. Голова её всё сильнее клонилась, а глаза устало слипались, так и зовя в царство Морфея, где последнее время она бывала крайне редко. — Я не понимаю, профессор! — воскликнула Гермиона, вскакивая со стула и напряжённо сжимая в пальцах краешек мантии. — Разве такое возможно? Для чего мне это?       Из-за большого стола поднялся директор Дамблдор и, обойдя его, приблизился к потерянной девушке, которая беспомощно стояла посреди круглого кабинета. В его глазах сверкнуло понимание и он по-доброму улыбнулся в усы, кладя свою морщинистую руку ей на плечо. — Мисс Грейнджер, вы же понимаете, они не оставят вас в покое. Когда Пожиратели берутся за какое-то дело, то всегда доводят его до конца. Нам повезло, что в отношении вас мы смогли узнать так скоро, что можем предпринять меры. — Профессор, — всё же заговорила девушка, голос которой звучал потеряно, что не было похоже на неё, такую уверенную в себе и серьёзно настроенную во всём. — А как же мои родители? Какая защита ждёт их? — Голос её дрожал, но она не могла не спросить об этом. Вся эта ситуация была просто пугающей, а для шестнадцатилетней девушки тем более. Узнать, что ты уже в чёрном списке, что тебя разыскивают и готовятся убить самыми изощрёнными способами пытая перед этим. — Вашим родителям ни к чему знать об этом, — с какой-то грустью проговорил директор, возвращаясь в своё кресло и кивком головы в который уже раз приглашая гриффиндорку тоже присесть. Но как она могла сидеть, когда решалась её судьба. — Что вы хотите этим сказать? — воскликнула Гермиона. — Не знание не избавляет их от опасности! — Щеки её пылали, и она начинала злиться на себя, на директора, на Пожирателей в конце концов. — Ведь Пожиратели Смерти будут знать о них и... — Она задохнулась, не в силах произнести страшные слова. Думать о смерти не хотелось вообще, а уж о смерти единственных родных ей людей и подавно. Слёзы упрямо наворачивались на глаза, но она старалась их сдерживать. — Ну, что вы, мисс Грейнджер, мы позаботимся об этом. Когда я сказал, что они не узнают об этом, я имел в виду, что они не будут знать и о вас.       Гермиона поражённо смотрела на старца и пыталась по его лицу понять, шутит он или нет, но тот был совершенно серьёзен, только его глаза за стёклами очков-половинок, светились непомерной грустью. Она была умной ведьмой, поэтому прекрасно поняла, о чём говорил Дамблдор, и это знание её пугало. Она понимала, что всё это правильно, но до чего же было больно. — Вы хотите стереть им память? — шёпотом спросила девушка, уже зная ответ. — Я смогу их видеть? — Боюсь, что нет, — Дамблдор развел руками и покачал головой. — Им сотрут все воспоминания о вас, заменят их другими и вывезут из страны. Мне жаль, но пока мы не разберёмся с Волан-де-Мортом, никто кроме меня не будет знать об их местонахождении и их новых именах.       Грейнджер молчала, глядя в пол. Ей хотелось истерить, хотелось закричать: А как же я? Но она кусала губы и молчала, разумом соглашаясь с директором. Это было верным решением, она бы и сама, может быть, сделала бы что-то подобное, если бы пришлось выбирать между их жизнью, или своими чувствами. Она всегда так делала, всегда выбирала правильный вариант, даже если это причиняло безграничную боль, даже если приходилось жертвовать собой.— Хорошо, профессор, я вас поняла, — выдавила она наконец из себя, сдерживая горючие слёзы. — Когда нужно будет приступить к ритуалу? — Вы сделали правильный выбор, — закивал головой Дамблдор, поглаживая свою серебристую бороду. — Сейчас прибудет мистер Блэк и министерские работники, и мы всё проведём прямо тут. — Здесь? — удивлённо вскрикивает девушка и поспешно оправляет помявшуюся юбку неприметной школьной формы. Да, не так она себе это представляла, но что поделать, издержки военного времени. Хотя о войне ещё никто открыто не говорит, но и так уже всё понятно, стоит только взглянуть на измотанного кошмарами Гарри, на заголовки "Ежедневного Пророка". — Сейчас не до церемоний, мисс Грейнджер, — снисходительно улыбнулся старец. — Никто не должен об этом прознать, иначе вся наша задумка пойдёт прахом. — Я понимаю, — понурила голову Гермиона, и в этот момент в директорском камине вспыхнуло зелёное пламя, и из него вышел Сириус Блэк, отряхиваясь и хмуро глядя на девушку. — Добрый вечер, профессор, — сухо поприветствовал он директора, а ей лишь мимолётно кивнул. — Я так понимаю, эту девушку мне придётся спасать? — Совершенно верно, — закивал Дамблдор, в то время, как Блэк раздражённо прошёлся мимо него несколько раз, заведя руки за спину. Одет он был весьма прилично, но что-то всё равно выдавало в нём бывшего заключённого. — Мисс Грейнджер угрожает смертельная опасность, и поэтому ей срочно нужна защита какого-нибудь древнего рода. — Не думал, что на старости лет заделаюсь рыцарем, спасающим милую даму из лап огнедышащего дракона, — как-то горько усмехнулся Сириус, тем не менее ни на кого не глядя и продолжая нервно расхаживать по круглому кабинету директора. — Вы вовсе не старый, — вдруг проговорила Гермиона, сама не зная, почему так сказала и что на неё нашло. Блэк бросил в её сторону хмурый взгляд, от чего она зарделась, как наливное яблочко. Увидев это, мужчина неопределённо хмыкнул и отвернулся. Девушка же потупила взор и стала ждать министерских работников, сидя на стуле тихо, как мышка. Долго ждать не пришлось, и вскоре в камине снова полыхнуло зелёным и вышли два мужчины в тёмных плащах. — Добрый вечер, Альбус, — проговорил высокий волшебник, снимая капюшон. — Мы пришли, как только смогли. Давайте всё быстрее проведём, а иначе нам потом от объяснений не отвертеться. — Он разгладил седые волосы и повернулся к гриффиндорке и Блэку, замершему как раз напротив неё. — Флавиус, — Дамблдор улыбнулся и кивнул обоим из вновь прибывших. — Я только за. У нас всё готово. Как долго будет проходить обряд, мисс Грейнджер надо на урок через полчаса. — Он лукаво сверкнул глазами, произнося её фамилию, и девушка кинула быстрый взгляд в сторону Сириуса Блэка. — Я думаю, этого хватит, — спокойно сказал пожилой волшебник и кивнул второму, который молчаливо стоял и не смотрел никуда кроме, как перед собой. После кивка начальника, как подумала Грейнджер, мужчина средних лет что-то достал из небольшой сумки и стал колдовать на столе директора, который, по всей видимости, не был против такого кощунственного использования его шикарного письменного стола, к тому же без его разрешения.       Через несколько минут перед Гермионой оказался небольшой котёл на синем огне, несколько непонятных амулетов, кинжал и пара колец. При виде холодного оружия девушка сглотнула и ощутила, как волна страха затопляет все её внутренности, разнося по венам ледяную кровь. Она, как в замедленной съёмке следила за действиями волшебников, которые, в свою очередь, уже что-то читали из большого толстого фолианта, проводя какие-то манипуляции с амулетами, а быть может артефактами. Становилось тяжело дышать, и она уже не могла сидеть спокойно, поднявшись на ноги и сделав несколько шагов в сторону проводящегося обряда. Как во сне она видела, что Сириус закатал рукав и, взяв в руку кинжал, полоснул по своему запястью. Его кровь густыми каплями закапала в котёл, вырывая из того белый клубы пара. Девушке стало плохо, закружилась голова, и затошнило, она понимала, что её придётся сейчас сделать то же самое. Сразу захотелось убежать, но она лишь вздёрнула подбородок к верху, ведь она не привыкла пасовать перед трудностями. — Ох, Альбус, ещё один момент, — прорезал вдруг дурманящую тишину кабинета голос пожилого волшебника по имени Флавиус. — Мисс ведь есть семнадцать?       Воцарилась ещё большая тишина, а сердце девушки застучало с невероятной скоростью. Ей не было семнадцати, того возраста, когда волшебник или волшебница считались совершеннолетними. Исполниться они должны были только через четыре месяца, а ждать нельзя было ни минуты, иначе смерть придёт быстрее, чем она успеет прочесть название учебника по Истории Магии. — Нет, — кашлянув, ответил Дамблдор, но, ничуть не выказав смущения или волнения, продолжая всё так же уверенно смотреть на своего гостя. — Тогда должно быть разрешение от родителей, заверенное печатью по всем правилам, — несколько строго сказал Флавиус. — Кроме того обязательно присутствие одного из родителей. — Мужчина окинул кабинет быстрым взглядом, будто разыскивая кого-то. — Как я вижу, тут никого кроме нас нет. Альбус, зачем мы прибыли? — Успокойся, Флавиус, — дружелюбно улыбнулся директор. — У мисс Грейнджер нет родителей, она сирота. — В этот момент Гермиона могла бы поклясться, что услышала его голос в своей голове, говоривший о том, чтобы она помалкивала. Но та и без этого не хотела ни о чём говорить. — Сейчас я выступаю в роли опекуна, так что думаю, все условности соблюдены. — Пожалуй... Итак, Сириус Орион Блэк, согласны ли вы взять в жёны Гермиону Джин Грейнджер? — как только были произнесены эти слова, второй министерский работник подошёл к Сириусу и протянул высокую золотую чашу. Тот капнул несколько капель крови в неё и ответил совершенно спокойным голосом, будто не его судьба сейчас решалась: — Согласен. — Гермиона Джин Грейнджер согласны ли вы взять в мужья Сириуса Ориона Блэк? — Гермиона сглотнула и уставилась на протянутые ей кинжал и ту же чашу, в которую капнул кровь до этого её будущий муж. Дрожащей рукой она резанула по запястью, даже не ощутив боли, и с расширенными глазами, стала смотреть, как алая струйка побежала в золотой сосуд, смешиваясь с кровью Сириуса, которая в свою очередь была гораздо более тёмного цвета. — Согласна, — хриплым, каким-то чужим голосом, проговорила девушка и взглянула на Блэка, который даже не смотрел в её сторону. Стало немного обидно, но чего она хотела, его обрекли жениться на незнакомой, практически, магглорождённой девчонке, а, как известно, магические браки нерасторжимы, значит, теперь она перечеркнула все его возможные браки и возможность на продолжение рода. — Теперь ты Альбус, даёшь ли ты согласие на этот брак? — хмуро поинтересовался пожилой волшебник и наполнил золотую чашу, с кровью брачующихся, зельем из котла. Это же зелье вторым из министерских волшебников было залито в лежащие на столе артефакты, а так же впрыснуто внутрь камней двух колец. — Конечно, — улыбнулся Дамблдор и приложил кровавый отпечаток на какой-то пергамент, что оказался перед ним парящим в воздухе. Когда он порезал его, девушка не видела, да и не очень-то об этом сейчас волновалась, потому, как пребывала в каком-то тумане. Наверное, всему виной были какие-то травы и испарения из котла с зельем. Поэтому-то и боли не было в разрезанном запястье, с которого всё ещё капала кровь. Увидев это, она приложила к ране платок. — Чтож, объявляю вас мужем и женой, можете обменяться кольцами и скрепить союз поцелуем.       Гермиона опешила, замерев с рукой над кольцом, что лежало перед ней на небольшой тарелочке. Поцелуй? Они серьёзно? У них же вроде фиктивный брак, так какой поцелуй? Сириуса же, похоже, это ничуть не тронуло, потому как он совершенно спокойно надел кольцо ей на палец и протянул свою руку. Гриффиндорка сглотнула и дрожащими руками с третьего раза смогла-таки надеть кольцо и на палец своего мужа. От этой мысли она, почему-то, покраснела. Сириус воспользовался её замешательством и быстро припал к её губам поцелуем. Это было так неожиданно, что она раскрыла рот от удивления. Это послужило словно сигналом, словно разрешением и язык мужчины быстро пробежался по недрам её ротика. Это было так мучительно долго, но длилось лишь мгновение, после которого Блэк отстранился и подошёл к директорскому столу. Девушка же в шоке осталась стоять с широко распахнутыми глазами, всё ещё чувствуя на своих губах тепло и пряный привкус какого-то алкогольного напитка, какого она не могла определить, но это было и не важно. У неё закружилась голова, и она быстро ухватилась за спинку стула, чтобы остаться в вертикальном положении. Этот поцелуй выбил её из колеи, и она не знала, почему так случилось, ведь раньше она целовалась, но подобного не было ни с кем. Она подняла глаза на своего супруга, тот стоял к ней спиной и весь его вид говорил о том, что он уже давно обо всём забыл и это для него нисколько не значит. Гермиона постаралась взять себя в руки. — Это обязательно? — спросил Блэк, указывая на чашу, стоящую возле пергамента. — Сириус, ты же понимаешь, что без этого родовая магия не примет её, — сверкнул голубыми пронзительными глазами Дамблдор. Тот хмыкнул, поставил закорючку на пергаменте и сделал большой глоток из той самой чаши, в которую они накапали свою кровь. Девушку передёрнуло, но ей пришлось проделать то же самое, так как все на неё неожиданно раздражённо и выжидающе посмотрели.       Вдруг прямо перед Грэйс на парту приземлился маленький угластый самолётик. Голова девушки сорвалась с руки, и она резко проснулась, клюнув практически носом по столу. Взгляд слезящихся сонных глаз опустился на разворачивающуюся из самолётика записку.       "Привет, солнце, а ты пахнешь персиками!" — гласила она, и девушке не нужно было говорит, она и так поняла, кто это написал. За двадцать лет его почерк ничуть не изменился, и от этого сердце заныло, и горечь потери накрыла её с головой. Стало обидно за своего любимого, и Грэйс смяла записку, зло сверкнув глазами. Не глядя на реакцию мародёров она испепелила палочкой клочок бумаги и, вздёрнув подбородок, принялась конспектировать лекцию. Сон как рукой сняло, хотя воспоминания о нём, всё ещё были живы и отдавали сладким трепетом от поцелуя на губах.