Тяжесть в твоих руках

      Почти до полуночи он не отпускает меня, заставляя моё тело получать удовольствие всеми возможными способами. Пока он в душе, я, развалившись звёздочкой на кровати, думала о странных переменах в его настроении. Обычно на такую нежность, как сегодня, Лето способен уже после того как хорошенько отделает или после порки. Когда уже не остаётся сил, он таким образом окончательно добивает меня. Обычно после такого я засыпаю практически мёртвым сном до полудня, настолько выматывает.       Мне понадобилось время, чтобы понять, что истинный кайф мне приносит именно нежность. Конечно, Джаред в любом случае старается довести меня до пика. Но оргазм - это только реакция тела, а внутренне удовольствие мне доставляет не грубый трах, а чувственные занятия любовью. Джареду я об этом не говорила и вообще стараюсь этого не показывать.       За полгода я так и не смогла понять этого мужчину. Я повидала многое: и садистов, и психов, и просто моральных уродов, но так и не смогла понять Джареда, что им движет на самом деле. Я никогда не верила в альтруизм, потому что человек никогда не делает что-то бескорыстно, а обязательно преследует какую-нибудь цель: не быть одному, замолить грехи или получить какую-нибудь материальную выгоду. Ничего не бывает просто так... Но тогда с какой целью он так заботится обо мне? Насколько я поняла, со своей девушкой он тоже развлекается подобным образом - с плётками и наручниками, она даже снялась в его клипе на эту тематику. Значит, его причина связи со мной не в этом. Так в чём же дело?       Сам Лето тоже постоянно избегал ответа на этот вопрос, всячески отмахиваясь и отшучиваясь. Вот не понимаю я его. И это плохо, потому что неизвестно, что можно от него ожидать. — Кстати, а почему ты ёлку даже не нарядила? — настолько погруженная в мысли, я даже не заметила, как вернулся Джаред. — Что? — Завтра вообще-то Рождество, а у тебя даже квартира не украшена. — Я не смогу в одиночку дотащить ёлку до квартиры. А остальное я просто не успела, - я как раз распаковывала недавно купленные коробки с украшениями, когда пришло то сообщение. Вот поэтому и пришлось всё бросить. — И чем будешь заниматься на праздники? — Не знаю... Дома буду. — Даже никуда не пойдёшь? — удивился он. — Нет.       А чему удивляться? Я живу затворницей. Практически ни с кем, кроме баристы из кофейни за углом, не общаюсь, предпочитая людям книги. Мне так лучше, не нужно никого приглашать к себе, не нужно рассказывать, с кем я живу, как я живу. Скука не донимает, но порой бывает одиноко, и я хочу завести кота или собаку, но мысль о том, что это будет ещё один голодный рот на шее у Лето, тут же заставляет меня думать здраво. — Включу какой-нибудь рождественский фильм, возьму попкорн и мороженое... - сказала я, зевая. — В этот раз я составлю тебе компанию. — А как же твоя семья? — Мой брат уехал в Мексику, у мамы тоже свои планы... Так что в этом году мы отметим Рождество вместе.       Настоящее семейное Рождество я видела только в кино. Я попыталась представить нас вдвоём, сидящих по разные стороны обеденного стола, заставленного разными блюдами: салатами, всевозможными закусками, а в середине - огромное блюдо с индейкой... Ой, нет, без индейки, ведь Джаред вегетарианец. Пусть тогда это будет тарелка с мандаринами. Все счастливы, все улыбаются...       А в углу комнаты стоит огромная ель, украшенная разноцветными шарами и светящимися гирляндами. А фоном играют песни Синатры...

***

      Когда я проснулась, за окнами было уже совсем светло. Увидев, что время уже почти час дня, я сразу же подскочила с постели. Столько дел ещё, а я валяюсь... Быстро почистила зубы, привела себя в порядок, переодевшись в удобный спортивный костюм, и вышла в гостиную. Там я застала Джареда, украшающего большую живую ёлку. И когда он только успел её притащить? Я даже не слышала, как хлопнула входная дверь. — Доброе утро, - поприветствовал меня он. — Мог бы и разбудить. — Ты очень крепко спала, и я не стал. К тому же, я в состоянии сам приготовить завтрак. — Ладно... Я могу чем-нибудь помочь? — Нет, я сам.       В общении с ним я всегда испытываю некоторую неловкость. Чувство необъятного долга никогда не давало мне свободно говорить. Чаще всего я просто отвечаю на его вопросы, стараясь лишний раз не заговаривать самой. Хороший раб — молчаливый раб. А Джаред, наоборот, всё стремится заговорить со мной, спросить моё мнение о каком-то событии, книге, политике... — Вечером я за тебя возьмусь, — обещает Джаред. А мне уж показалось, что что-то в нём изменилось... Всё-таки нет, мне это только показалось.       Его настроение довольно изменчиво. Иногда после вечера, проведённого вместе, я едва могу сидеть на попе - настолько болезненны ссадины и синяки, оставленные различными девайсами. А бывает так, что он просто просит полежать с ним, обнявшись...       Своеобразная "игровая комната" у нас тоже есть. Это единственное место в доме, которое Джаред обставлял сам. Он считал, что для игр или сессий лучше иметь отдельное помещение, чтобы не переносить тяжёлую энергетику на постель. И это правильно, на мой взгляд.       В той комнате были звукоизолированнные стены, оклеенные нейтральными обоями, и полы, уложенные паркетом из красного дерева, а из мебели только железная кровать, украшенная роскошными коваными розами и спиралями, большой шкаф и что-то похожее на медицинскую кушетку. На потолке и одной из стен закреплены карабины, с помощью которых он может подвесить меня совершенно в любом положении. Окна закрывают тяжёлые плотные портьеры цвета дорогого красного вина, чтобы ни одна соседская душа не смогла разглядеть, что там происходит.       На людях он открытый, немного сумасшедший музыкант и актёр, а я его вижу как усталого и немного одинокого человека. Как получается, что человек, окружённый толпой, которая боготворит его, может чувствовать себя ненужным? Я этого не понимаю. Если бы кто-то меня любил, я бы это ценила как самое дорогое, что есть на свете... Потому что материальные ценности не приносят счастья, а лишь создают его иллюзию, и каким бы не был богатым человек, ему всё равно не хватает счастья. Будь то эмоции, любовь или дружба. — Хорошо, — киваю, понимая, что сегодня лучше плотно не есть, и отправляюсь на кухню, чтобы заварить себе чаю.

***

— Не кончай, — приказывает Лето.       Верёвка крепко фиксирует конечности, опоясывает грудь и талию, натирая кожу при любой попытке пошевелиться. Невозможно сдвинуть ни руки, ни ноги. Совершенная беспомощность. Во рту кляп, приглушающий громкий крик или стон до невнятного мычания.       Единственная вещь, которая не заставляет меня просить об освобождении из такого плена - это вибратор, приставленный прямо к клитору. Я балансирую на острие ножа - если только он не изменит силу воздействия на более сильную, то я смогу удержаться. Не знаю, как Джареду удаётся быть настолько спокойным. Возбуждение выдаёт лишь блеск в глазах и возбуждённый член, очертания которого выделялись сквозь трикотажные брюки.       К моему несчастью, он переключает кнопку, вибрация становится просто невыносимой, и я не выдерживаю, тело отказывается подчиняться разуму. Джаред недовольно качает головой. Под его строгим взглядом я не могу прийти в себя, сердце, вместо того чтобы замедлиться, бьётся так болезненно...       Он, всё ещё молча, начинает развязывать верёвки, опутывающие тело. Знаю, ничего хорошего это не сулит. Тишина скоро сменится свистом плётки или ремня...       Закончив, он берёт плеть и становится возле кровати, жестом указывая встать на колени, что я и делаю. Заложив руки за спиной и уткнувшись головой в подушку, ожидаю расправы за непослушание. Во время порки он никогда не связывает меня, считая это частью своеобразной дрессировки, чтобы я контролировала себя. Но к этому быстро привыкаешь, потому что один случайный удар по руке гораздо более неприятен.       Мне действительно стыдно за то, что я не оправдываю его ожиданий. Он вложил в меня столько, а я не могу выполнить даже его мизерных требований. И ведь Джаред не просит невозможного, например, достать луну с неба или вызвать дух Иисуса... Поэтому я считаю, что все наказания получаю за дело.       Однако если рассматривать наши с ним отношения совсем с другой стороны, то всё будет казаться совсем ненормальным. Он — извращенец, каких ещё поискать, а я — шлюха, что по сути так и есть. Общество осуждает таких как мы, хотя на самом деле нет человека, не совершившего ни одного греха. Оказывается, что даже у благороднейшего и добрейшего на первый взгляд человека такая тёмная душа, что и подумать страшно. Нечасто, конечно, но бывает и наоборот.       А всё потому, что люди мыслят штампами: богатый и красивый — хороший, уродливый и глупый — плохой, хочешь много детей — овуляшка, любишь свободные отношения — шалава. Неважно, что привело к такой жизни: какой штамп на тебя поставлен, тем ты и останешься до конца жизни. И, как бы я не пыталась скрыть своё прошлое, оно всегда будет со мной. — Тридцать ударов, слышишь? Считай вслух! — он замахивается, и первый удар обрушивается на бёдра. Это место выбрано не случайно, там кожа тоньше и чувствительнее. — Один, — я едва успеваю сказать, прежде чем он ударяет вновь, — Два!       У него тяжёлая, но меткая рука. Следы остаются очень заметные: багровые гематомы и ссадины в зависимости от того, чем били. И всё это ещё так ужасно болит, что невозможно спать на спине или принимать горячий душ или ванну.       Первые тринадцать ударов я выдерживаю достаточно спокойно, а потом каждый шлепок по раздражённой коже становится невыносимым. Ягодицы и бёдра горят огнём. Вся подушка уже мокрая от слёз, я едва могу членораздельно выговаривать слова, считая из последних сил.       К последнему я уже просто никакая, меня трясёт от рыданий и боли. Я сжимаю подушку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Закончил, наконец-то закончил... — Молодец, — он сел рядом со мной и осторожно обнял, не касаясь повреждённой кожи. Посидев так со мной, успокаивающе гладя по спине, Джаред дождался, когда я немного успокоюсь, а потом ушёл, оставив окончательно приходить в себя.       Через открытую дверь я краем уха слышу радио, включённое в гостиной. Синатра... Oh the weather outside is frightful But the fire is so delightful Since we've no place to go Let it snow, let it snow, let it snow       Что ж, хоть что-то из моих фантазий сбылось...