Тяжесть в твоих руках

— Послушай меня, Фейт. Этот человек не сделает ничего плохого, ты просто должна делать то, что он говорит, — нянечка стояла передо мной на корточках и держала за руки. Я старалась не смотреть на неё, она была мне неприятна, впрочем, как и всё в этом детском приюте. — Слышишь меня? Ты не должна сопротивляться.       Мама умерла почти шесть месяцев назад, а отчим ушёл вслед за ней спустя две недели, отравившись какой-то дрянью из холодильника. У него была какая-то аллергия на еду, но, будучи в нетрезвом состоянии, он забывал об этом. Вот и поплатился. — Пообещай, что будешь вести себя хорошо. — Обещаю. — А что мне ещё оставалось?.. Всё равно, хотела ли я этого или нет, я попаду к тому человеку. Да и тогда я не знала, что будет, это был мой первый раз после попадания в это место. Мне дали время освоиться, но потом надо было вливаться в оборот.       Уже сейчас я знаю, что это незаконно, и, поступая так, детский приют навлекал на себя столько неприятностей... Однако щедрые пожертвования держали это место на плаву, поэтому заведующую особо не мучила совесть — спонсоры были благодушны к ней.       Подпольный детский притон. Жутко звучит, не правда ли? Ей так не казалось. Заведующая мисс Бёрнс не имела собственных детей и, соответственно, материнского инстинкта. Я понять не могу, как она оказалась в соцработниках. Тем более в этом старом, забытом Богом интернате для детей, которых по каким-то причинам не забрали в приёмные или патронатные семьи. Если ты попал сюда, значит, шансов оказаться в семье нет, и до окончания школы ты никуда кроме улицы не выберешься. Очень редко люди, выросшие здесь, добивались какого-то успеха в жизни хотя бы потому, что банально не могли поступить в колледж, а без образования, разумеется, никуда.       Самое интересное, что спрос на детей имелся. Политики, бизнесмены, иногда полицейские... Чаще всего мужчины лет за сорок, но бывали и женщины. Некоторых из них я видела на полосах газет, которые читали воспитательницы. Наверное, уже тогда я поняла, что нельзя доверять ни полиции, ни правительству, и, благодаря этому, в будущем загребла себя в ещё большую яму.       Между тем в комнату вошёл мужчина. Седовласый, высокий и крепкий, одетый в тёмно-серый полосатый костюм. Всем своим видом он внушал силу и власть. Он смотрел на меня так приторно-сладко, что я сразу почувствовала неладное, но нянечка уже ушла. — Привет, принцесса, — он улыбнулся и подошёл ближе, я инстинктивно отступила на шаг назад. — Ну ты чего? Не бойся меня.       Мне противно вспоминать то, что было дальше. Я сидела у него на коленях, позволяя трогать себя везде. Рей, как он представился, постоянно говорил, какая я красивая, какая у меня нежная кожа. Я чувствовала, как у него стоит, но ещё не понимала, что это значит.       Нет, в тот день меня не изнасиловали, это произошло позднее и с другим человеком. Спустя час вернулась нянечка и забрала меня. Время истекло.       Другие дети находились в той же ситуации. Правда, каждый принимал это по-разному. Я воспринимала это слишком спокойно. Наверное, равнодушие — моё психологическое оружие. Но если моя психика умела купировать ту эмоциональную нагрузку, то у некоторых всё обстояло гораздо хуже. Например, девочка, с которой мы жили в одной комнате, постоянно плакала по ночам, также у неё были воображаемые друзья, и она постоянно с ними разговаривала. Вообще, у нас не было ни одного здорового ребёнка: кто-то видел смерть, кто-то пьянство, а тут ещё это. И некому было заступиться.       И на протяжении шести лет этот сценарий повторялся. И не всегда в стенах детского приюта, иногда нас забирали на ночь, выходные или каникулы. И это было неплохо... У дядечки всегда можно было попросить красивое платье, куклу или лишнюю порцию десерта. Я понимала, что это всё неправильно, но масштаб происходящего я даже не могла предположить.       После окончания школы оставаться в приюте было нельзя, поэтому я попыталась устроиться на работу в Бронксе и влипла в большие неприятности...

***

— Тебя давно не было, — заметила Эльза, ставя на стойку чашку кофе и тарелку с шоколадным рулетом. — Опять твой бойфренд приезжал?       Я кивнула. У этой девушки определённо был нюх на мужчин и на секс. Она с ходу могла определить, кто мучается недотрахом, а кто получает сполна каждую ночь. И я не была исключением, бессмысленно что-то отрицать. Эльза — бариста в кофейне, расположенной в соседнем доме. Я наведываюсь туда практически каждый день, чтобы не терять связь с внешним миром, и мы с ней, кажется, подружились. У нас оказался довольно схожий вкус в сериалах и с этого всё и началось. В общем, мы болтаем на разные темы, не касаясь личной жизни.       У неё абсолютно обыкновенная внешность: серые глаза и ничем не выдающиеся черты лица, и если бы она не умела громко разговаривать, то никто бы её даже не замечал. И, конечно же, Эль это не устраивало, поэтому свои пепельно-русые от природы волосы она красила в огненно-красный, делала яркий макияж и носила на руках множество разноцветных фенечек. Она показывала мне свои фотографии, сделанные несколько лет назад, и разница с тем, что сейчас, колоссальная — как будто два совершенно разных человека.       Она рисует графические новеллы, на которых, похоже, прилично зарабатывает, судя по тому, что на ней всегда дорогая обувь. А в кафе работает просто так, чтобы целыми днями дома за рисованием не сидеть. Как говорится, у богатых свои причуды. Но всё-таки лучше так, чем, скажем, наркотики, бесконечные вечеринки и даже вещи похуже. — Неужели произошло нечто особенное, что никак нельзя было пропустить? — усмехнулась я. — Да нет... Ты же знаешь, здесь ничего не происходит. Люди тут только просыпаются и творят фигню уже за порогом.       Район Бруклина, в котором я сейчас живу — спальный, но довольно спокойный. Высокая арендная плата не позволяла разместиться здесь общинам латиносов или негров. В этом месте много пенсионеров и семей с маленькими детьми. — Кстати, слышала последние новости? — О чём? — Ты вообще телевизор не смотрела вчера? — изумилась она, щёлкнув пультом. Включилась плазменная панель, висящая на стене. На экране ведущая новостей стояла напротив какого-то здания, показавшегося мне смутно знакомым. — Целый день только об этом и говорили.       Вчера, двадцать шестого декабря, полиция разоблачила детский приют имени святого Джеймса, в котором тщательно скрывался притон. С восьмидесятых Америка не видела таких инцидентов, связанных с детской проституцией. В течение долгого времени работникам удавалось тщательно скрывать это, но после заявления одного из бывших воспитанников была проведена внеплановая проверка, в результате которого задержан весь персонал и пойман с поличным сенатор Смит. В скандале также замешаны известные политики и бизнесмены. Расследование продолжается. Подробности сегодня в восемь вечера на нашем телеканале.       Картинка сменилась, от шока я даже не могла проглотить кусок рулета, тяжёлым комом застрявший в пищеводе. Тот приют... Только спустя тринадцать лет, даже больше, им удалось закрыть его. И сколько ещё жизней было сломано? Воспоминания посыпались как соль на вскрытую рану. — Правда ужасно? Они продавали детей всяким бизнесменам. Чёртовы педофилы! Вот если бы у меня был ребёнок... — сокрушалась Эль.       Я почти не слушала её, а просто плакала. Мне не удавалось понять, что я чувствую: облегчение или, наоборот, какой-то непонятный страх. Я вновь ощутила себя той маленькой девочкой. Одинокой и совершенно беспомощной. — Что с тобой? — наконец девушка обратила на меня внимание, закончив разглагольствовать о коррупции и подкупности сенаторов. — Что случилось, Фейт? — Мне нельзя такие вещи смотреть... Я слишком впечатлительна, — соврала я. Ну не говорить же ей, что я провела там почти семь лет, что все подробности я видела собственными глазами?..       Даже несмотря на то, что подошёл новый посетитель, Эльза, даже не обратив на него внимания, подошла ко мне и обняла. Возможно, она догадалась, но в этот момент мне было уже всё равно.