Тяжесть в твоих руках

Спустя месяц — Ох, господи, да-а, — простонала я. — Так лучше? — уточнил Лето. — Да... Джаред, только не останавливайся, мне так хорошо!       Кто бы мог подумать, что Лето умеет делать такой массаж! Его сильные руки с невероятной точностью находили нужные точки и тут же снимали с них напряжение. Сейчас мне было это просто необходимо — очень подросший за недавнее время живот давал громадную нагрузку на спину. Поясница болела ужасно, порой мне казалось, что от тяжести позвонки могут переломиться.       Несмотря на то, что сейчас только начало седьмого месяца, живот казался просто огромным и живущим собственной жизнью. И как врач может говорить, что ребёнок сейчас весит около килограмма, а окружающие её воды не больше пяти-шести?.. Я же чувствую все десять.       Малышка теперь реагирует на всё: на то, что я ем, что говорю, чем занимаюсь. Присутствие Джареда её больше не смущает — если раньше я просила его посидеть со мной, чтобы хоть немного отдохнуть, то теперь она особенно активно вертится именно в его присутствии. Ощущения, конечно, невероятные, и это всё очень мило, но я уже немного устала. В те редкие часы, когда она ненадолго замирает, я просто лежу, не двигаясь, наслаждаясь покоем.       Прошло уже почти две трети срока. С одной стороны, мне очень хочется поскорее увидеть свою девочку, а с другой — очень страшно рожать... Забавно, но я сама не знаю, чего боюсь. Боли? Да нет, всё можно перетерпеть или, на крайний случай, сделать обезболивание. Того, что Лето увидит меня в неприглядном виде? Тоже нет, глупо это. Ответственности за ребёнка? Может быть, чуть-чуть, но у меня пока получается убеждать себя в том, что я буду хорошей матерью...       А ещё мы наконец-то переехали. Заморачиваться с ремонтом не стали: от прошлых хозяев осталась нейтральная отделка, её мы и оставили. Только поставили звукоизоляцию в игровой, сделали полноценную детскую. Я стала довольно часто вспоминать собственное детство. А ведь тогда у меня не было ничего из того, что будет у моей дочери. Мама рассказывала мне, что не смогла приобрести кроватку, и первые несколько месяцев своей жизни я спала в верхнем ящике комода. Естественно, открытом. Но потом я спала вместе с ней... Почему-то эту историю я помню особенно хорошо. Игрушек у меня практически не было, я развлекалась с тем, что попадалось под руку. — Спасибо тебе, — искренне благодарю его. После этого чувствую себя практически новым человеком. — Не за что, — Джаред целует меня в шею, обхватывая обеими руками живот. — Так быстро время пролетело... — Ещё бы. Вроде бы, ещё совсем недавно я только узнала о своей беременности, а сейчас уже не могу представить, как бы жила без неё, — я улыбаюсь. Наверное, родить и воспитать полноценного человека — и есть главная цель в моей жизни. — Кстати, ты думала об имени? — спрашивает он. — Да, но не могу ничего решить... Выбор слишком огромен. Ты хочешь что-то предложить? — я с удобством устраиваюсь на специальной подушке для беременных, позволяющей комфортно расположиться, несмотря на размер живота. Несомненно, лучшая покупка за последнее время.       Джаред молчит, явно волнуясь. Я жду. — Я хочу, чтобы второе имя было Констанс, в честь моей матери, — наконец говорит он. — Это будет очень много значить для меня. — Я согласна... — я села лицом к нему. — Хорошо, со вторым разобрались, но первое же тоже нужно. Есть варианты? — Бернадетта? — кажется, это первое, что пришло ему в голову. — Вообще-то так звали мою маму, — тихо говорю я, весьма ошарашенная его идеей.       Воспоминания о ней даются тяжело. Сейчас, получив немало жизненного опыта, я смотрю на вещи совсем по-другому, и многие моменты из моей прошлой жизни, разумеется, воспринимаю иначе. Иногда я даже не могу сдержать слёз. — Ого, ты не рассказывала... — Просто не доводилось. Я сама мало знала её как человека... — внезапно хочется сменить тему. — Саманта? — Ну, мне как-то не очень нравится... — Я вообще думала назвать её Саммер, но она ведь родится не летом, а осенью, и это будет немного бредово. — Моя фамилия с русского переводится как «лето», — улыбаясь, сказал Джаред. — Звучит забавно, кстати: Летнее Лето. — Нам-то, в принципе, какая разница? — пожимаю плечами я. — Мы ведь живём в Америке. — Ты, наверное, вряд ли можешь себе это представить, но... — вдруг он замолкает, зачем-то оглядывается и уже шёпотом договаривает, — Русские везде! — Да ладно? — усмехаюсь я. — Не может быть. — В Нью-Йорке есть даже целый квартал русских — Брайтон Бич. — Это я знаю. — А вообще их много везде. На наших концертах и в Америке, и в Европе всегда в толпе хотя бы один их флаг точно есть. Даже удивительно... Похоже, русские самые преданные наши фанаты, я ещё никогда не видел столько страсти, столько любви. Это просто невероятно!.. — Но при этом ты всё равно опасаешься своих поклонников, — замечаю я. — За годы карьеры я привык к этому, но, например, для тебя это будет огромный стресс, причём совсем ненужный. Стремление людей знать о тебе всё порой доводит их до безумия. И есть ещё журналисты... Вот этих не останавливает ничего. Слежка, абсолютное игнорирование частной жизни — они не гнушаются любыми способами, чтобы добыть сенсацию... — Я читала, что ты расстался с Кэссиди, потому что ты гей, — внезапно вставляю я. — Откровенный бред. И кому нужно писать неправду?.. — Ты действительно это читаешь? — удивлённо поинтересовался он, а потом наклонился ко мне, заправляя прядь волос за ухо, — Сладкая моя, пообещай, что больше не будешь даже прикасаться к этому мусору! Люди ищут подтекст там, где его нет. Этот слух расползся в большей степени потому, что я предпочитаю объятия рукопожатиям. — Давай лучше сменим тему? — вдруг заволновавшись, попросила я.       Казалось бы, поводов нет, но я очень боялась, что мой секрет выплывет наружу. Я испытывала двоякое чувство от того, что рассказала Эльзе о Лето: с одной стороны, было облегчением поделиться своими переживаниями, но с другой, ощущение "лишних ушей" вокруг давило гораздо сильнее.

***

— Джаред! Мне кажется, что-то не так.       После вполне обычного, в меру спокойного секса я почувствовала, что не смогла отойти от оргазма так, как раньше. Вместо того, чтобы расслабиться и спокойно уснуть, я, наоборот, чувствовала напряжение. Начало тянуть поясницу и, самое ужасное, живот стал заметно твёрже на ощупь. И будто какой-то спазм пронзал его на минуту-другую...       Это заставило меня по-настоящему испугаться и начать паниковать, потому что я знала, что так начинаются роды. Да, это должно когда-то случиться, но никак не на моём сроке. — Что случилось? — голова Джареда показалась из-за двери. — Я, кажется, рожаю... — Ты сейчас шутишь? — Нет!       Как африканские бегуны на Олимпиаде, быстро собравшись, мы подорвались в клинику. На часах далеко за полночь, добирались мы почти десять минут. Всё это время я молилась, чтобы моя малышка была в порядке. Ведь она запросто может умереть, она ещё совсем крошечная и не может жить вне меня... Конечно, современная медицина способна на многое, но... Я не знала, что могло случиться, поэтому очень боялась. Джаред казался растерянным. Он метался из угла в угол, потому что не знал, как успокоить себя да и меня тоже.       И ведь этого я боялась больше всего.       В больнице нас встретила врач, которая как-то заменяла доктора Смита, та самая доброжелательная старушка. Меня она приняла с невозмутимым спокойствием и сразу повела в кабинет. Причём не на каталке, не в кресле, а на своих двоих, и, самое странное, боль ушла. Как? Что это было?       Однако доктор всё равно усадила меня на кушетку, молча посмотрела и даже дважды прослушала сердцебиение ребёнка. Я же так и не могла понять, что происходит. — Так я не рожаю, да? — уточнила я с растущим беспокойством. — Нет, — ответила она. — Тогда что это было? — Схватки Брекстона-Хиггса, Брекстоны или просто ложные схватки, называй как хочешь. В третьем триместре это нормально, так организм готовится к предстоящим родам. Разве доктор Смит не рассказывал тебе об этом? — Нет, — качаю головой. — Это просто лёгкие схватки, которые совсем не опасны и проходят после смены положения, отдыха, тёплого душа или ванны. А спровоцировать их может стресс, секс, сильная активность ребёнка... — Господи, я так испугалась, — я вытерла навернувшиеся на глаза слёзы. — А она постоянно вертится, да и вечер у нас был романтический... — Фейт, не волнуйтесь. У вас нет причин для паники, нет ни намёка на то, что вы родите раньше. Я не говорю вам привязать себя к кровати и отказывать себе в интимной близости, — доктор Филлипс тепло улыбнулась, — просто когда тот момент настанет, вы это поймётe, особенно после сегодняшней ночи. А теперь можете идти. — Спасибо.       Стало так неловко. Раздула из мухи слона... В который раз. Чёртовы гормоны, сделали из меня непонятно что!       Джаред ждал на банкетке возле кабинета. Увидев меня на ногах и совершенно спокойную, Лето пришёл в недоумение. — Не сегодня, — объявляю я. — Это было лишь тренировкой. — В смысле? — не понял он. — Всё в порядке. Поехали домой, я хочу спать. — Так что случилось? — всё допытывался Джаред, поднявшись. — Я дура, вот что случилось. — Ох... Не пугай меня так, ладно? — на этом допрос оканчивается, и, поцеловавшись, мы, держась за руки, прошли к парковке.