Тяжесть в твоих руках

      Я не знала, что делала бы без Эльзы. Джаред ошибся, заявив, что мне не к кому идти — ведь у меня оставалась подруга. Втайне, конечно, я понимала, что навсегда остаться и сидеть на шее у неё не смогу, но сейчас это было не важно. Мне просто нужно было уйти, и Эль — первый и пока единственный человек, который мог меня приютить.       Конечно, мне было ужасно неловко перед ней, ведь заявиться вот так, без звонка, без денег, с ребёнком и с просьбой впустить к себе на неопределённый срок — это ужасная наглость. Тем более, у меня даже не было ничего, что непременно должно пригодиться для маленького ребёнка: подгузники, пелёнки, коляски, прочие необходимые вещи... Да я даже одежду для Скай собрать не додумалась, не говоря уже и о себе. И какая из меня после всего этого мать?       Я совершила ужасно безответственный поступок. Поддалась дурацкому порыву гордыни, и совсем не думала, как буду жить дальше. Можно было перетерпеть и задуматься хотя бы о дочке, но я этого не сделала. Теперь же пути к обратному отступлению были обрублены почти сразу: как я вернусь? Постучусь обратно и скажу, что сделала ошибку? Представляю довольную ухмылку его братца и взгляд в стиле «я же говорил». Я опять почувствую себя униженной, а потом буду сгорать от стыда перед Констанс, женщиной, которая приняла и поняла меня. Оба варианта ужасны. И что мне теперь делать?       Эль, конечно, очень удивилась, увидев меня на пороге своей квартиры. Но всё же пустила, выслушала, немного успокоила и разрешила остаться до тех пор, пока мне это будет нужно. Я понимала, что она действует в некоторой степени из чувства вины, чем пользоваться очень неловко... Тем более, я знаю, что и мне, и Скай от этого лучше не будет. Велика вероятность, что наша жизнь скатится ко дну, вместо того, чтобы хоть как-то наладиться. Но всё-таки существовал маленький, крошечный шанс, за который я попробую уцепиться. Я обещала себе, что приложу все усилия, чтобы моя дочь жила лучше чем я. — Как думаешь, на какую работу меня возьмут без образования и с учётом грудного ребёнка? — задумчиво спросила я, поправляя подушку Скай.       Да, так как детской мебели в ближайшее время не предвидится, нам придётся обходиться подручными средствами: вместо кроватки мы решили приспособить большую подушку. От прошлого комфорта придётся отказаться, но сейчас я о роскоши даже не думала. Кормить я могу ещё долго — молока даже в избытке, а без всяких мелочей хотя бы первое время вполне можно жить. Моя мама, например, как-то же выкручивалась, придумывала игры, пела песни, когда у неё была такая возможность. На яркие куклы и большие плюшевые игрушки у других детей я смотрела больше с интересом, чем с завистью. Наверное, я быстро осознала, насколько эти вещи для меня недосягаемы, и даже не пыталась о них мечтать. — Официантка, уборщица, разносчица газет... Но это такие гроши. Даже моя работа в кофейне — это поистине смешные деньги. На них ещё возможно жить одной где-нибудь в Квинсе или Бронксе, снимая каморку на окраине и питаясь в основном водой, но... Это не ваш вариант, — подруга развела руками. — И что же мне делать? — я с досадой кусала губу. Кошмар постепенно становился явью. То, чего я так боялась — вернуться к прошлому, сбывается. — Ты можешь продолжать рассчитывать на содержание от Лето, — предложила она. — Как ребёнка, так и своё. Подашь на алименты. В деньгах он не нуждается, копеечка выйдет приличная. — Но мы не женаты, — я грустно усмехнулась. — Так это и не важно, главное, что ребёнок его, а там через суд всё решится, — убеждала Эльза. — Вот и будет повод сделать тест на отцовство, который он так хотел, — тихо сказала я. — Эль, я не знаю... Это неправильно. Я вроде бы и могу с ним помириться, хотя бы ради Скайлер, но... Я просто не знаю, как буду смотреть ему в глаза. Он же просто окончательно убедится, что без него я никто.       Мне не хотелось ругаться, поднимать скандалы и, тем более, снова идти в суд. На носу и так один процесс, устраивать второй — просто издевательство. Да и опять же, это привлечёт лишнее внимание к нашим отношениям. Хватит с меня известности.       Господи, когда же я смогу вздохнуть спокойно?..

***

      Первая ночь в чужом доме прошла относительно спокойно. Скайлер перемен не почувствовала, и слава Богу. Мне тоже удалось немного поспать. Не сказать, что это очень уж помогло, но теперь я хотя бы не плакала. Теперь я просто мучилась от внутренних споров, переживаний и вечных дилемм.       Воспоминания — это страшная вещь. С каждой прокруткой мысленной плёнки начинаешь искать всё больше смысла, больше деталей, видишь больше боли и эмоций; предполагаешь, что было бы, если не было сказано того или иного слова, додумываешь особенно неприятные события. Это захватывает, но убивает. Является кошмарами в снах и галлюцинациями наяву. Ужасный дар, разрывающий изнутри. Я слышу его голос: и нежные слова любви, и озлобленный крик. Всё перемешалось, и давит, отравляет меня, впиваясь кусками в тело. До сих пор я чувствую его объятия, помню его теплоту и запах мужской кожи. Я ненавижу, ненавижу, но в то же время понимаю, что не могу разлюбить.       Забывать плохое я умела. Но для этого нужно время, а я не знала, сколько смогу продержаться. Я понимала, что рано или поздно сойду с ума, и это ни капли не успокаивало. Я должна бороться, за себя и за Скайлер. Ребёнку нужна нормальная, любящая мать, а не сумасшедшая невротичка. Но господи, как же это трудно... — У меня десять пропущенных от Лето, — зевая, объявила Эльза за завтраком. — Ты говорила с ним? — я не была удивлена. Как бы я ни отрицала, он хорошо знал меня, и понимал, что больше идти просто не к кому. — Нет, телефон был выключен. — Пожалуйста, Эль, если он позвонит снова, не говори ему ничего, — устало попросила я. — Конечно.       Аппетита не было совсем; я с трудом впихивала в себя яичницу, действуя скорее из необходимости, чем из-за желания. Как часто я теперь стала так поступать... — Фейт, ну ты же понимаешь, что не сможешь бегать от него постоянно? — попыталась вразумить подруга. — Рано или поздно вам придётся встретиться. — Я знаю. Но хочу максимально это отсрочить. — Ох... — Эльза решила сменить тему. — Кстати, когда слушание по делу Спенсера? Мне пока ничего не сообщили. — Через неделю... Вот чёрт, я и забыла, что в пятницу должна встретиться с Лето у адвоката!       Теперь я в действительно полной мере прочувствовала, насколько непродуманно поступила. Так или иначе все пути ведут к Лето, как бы мне этого не хотелось. И, наверное, бессмысленно с этим бороться. Я не могу ничего сделать и внезапно пропасть, иначе мой побег цепочкой домино сорвёт всё дела. Без меня судебное заседание перестанет иметь значение, потому что я пострадавшая, и мои свидетельства жизненно необходимы следствию. К тому же, все документы я тоже оставила: паспорт, медицинская страховка, свидетельство о рождении. Без всего этого я не смогу даже отвести Скайлер к врачу, а это значительно усложняет дело: из-за её недоношенности нам нужно бывать в больнице гораздо чаще, чем обычным деткам.       Я тяжело вздохнула. Конечно, я бы предпочла лишний раз не пересекаться с ним, но поделать нечего. По крайней мере, я могу минимизировать наше общение. Надеюсь только, что гости уже уехали. Не хотелось бы представать перед всем семейством...       Усмехаюсь. Надо же, только обрисовала свою дальнейшую жизнь без Джареда, а в итоге всё равно возвращаюсь.       Чуть позже, объяснившись с Эльзой, я вновь собрала вещи и вернулась в дом. Было бы смешно, если б не было так грустно. Подруга приняла моё решение и не стала ни отговаривать, ни, наоборот, подбадривать, что правильно. Я должна сама разобраться с этим.       Уже добравшись, в подъезде я заметила удивлённую гримасу на лице консьержа. Видимо, он видел весь этот цирк с Джаредом и то, как я ушла вчера в слезах. В его коротком взгляде так и читалось: "Ох это женское непостоянство". В нашем случае непостоянство, скорее, мужское. Но рассказывать и убеждать в этом парня я не собиралась, и, поправив слинг, направилась к лифту.       Я волновалась. Боялась, что в порыве эмоций не смогу вести себя так, как собиралась, и в очередной раз поведусь на его извинения. В большом зеркале лифта я попутно в очередной раз убедилась в жалости собственного вида: бледная, в широком сером балахоне, который носила ещё во время беременности, сверху полосатым шарфом ко мне привязана Скай. Дочка дремала, пуская слюни на одежду. Волосы собраны в неаккуратный конский хвост, а лицо ещё слегка припухшее от долгих слёз. Что со мной сделали? Что я с собой сделала? Как всё дошло до такого?..       Почему я не могу просто наслаждаться материнством и не испытывать того стресса? Почему всё это вообще выпало на мою долю?.. Как будто мне и без этого хорошо жилось... Наконец, лифт останавливается в пентхаусе, заставляя поток мыслей временно остановиться. Собираюсь с чувствами, и нажимаю на кнопку звонка. Дверь открывается едва ли не сразу. — Фейт! — Джаред облегчённо вздыхает. — Ты даже не представляешь, как я волновался. — Вот именно, не представляю, — я прохожу в квартиру и отмечаю идеальную тишину; кажется, гости уехали.       Лето закрывает за мной дверь. Не спешит подходить близко, равно как и смотреть мне в глаза. Я вижу, что ему стыдно. — Давай поговорим, — предлагает он. — Ты бы сам с собой после такого спокойно поговорил? Я — нет. — Фейт, поверь, ты имеешь полное право злиться. Но, пожалуйста, не отталкивай меня. Хотя бы потому, что ребёнку нужна нормальная семья. — По-моему, ты вчера всё высказал на эту тему, поддержав идею своего брата, — я удивляюсь, насколько твёрдо и бесстрастно звучит голос. — И не вмешивай в это Скайлер, пожалуйста. Она здесь не при чём.       Малышка, вторя мне, начинает недовольно кряхтеть, немного разряжая до предела раскалённую обстановку. Я слишком повысила голос. Пользуюсь моментом и направляюсь в детскую.       Ещё не время для разговоров. Мы оба не готовы. Сейчас я в этом окончательно убедилась.