Тяжесть в твоих руках

— Всем встать, суд идёт! — раздалось в зале, и я поспешно встала.       Время, оставшееся до слушания, пролетело невообразимо быстро. Молниеносно. К своему стыду, я искренне надеялась, что в последний момент суд перенесут, или Джаред вдруг решит отозвать обвинения. Мне так не хотелось, чтобы этот день наступал... Но никто, конечно, мои глупые желания не услышал, и вот я в суде, на этом чёртовом слушании.       Я даже не знаю, что было тяжелее: сидеть здесь или ждать этого дня. Казалось бы, ничего страшного нет, однако мне всё равно было неспокойно. Я стала чувствовать себя просто ужасно, все силы уходили на Скайлер и на переживания по поводу этого действа.       После того пламенного предложения Джареда в адвокатской конторе наши отношения, как ни странно, улучшились. По крайней мере, мы перестали прятаться друг от друга в разных частях квартиры, однако я всё ещё не решалась смотреть ему в глаза. Всё ещё было неловко.       Утром, до поездки в суд, обстановка стала совсем волнительной. Джаред расхаживал по квартире, в тысячный раз изучая документацию. Я же пыталась привести себя в порядок с помощью косметики, скрывая следы недосыпа и усталости с помощью тонального крема, консилера и румян. Конечно, особо лучше я выглядеть не стала, но для приличия попытаться надо. Надела тёмно-серое платье, туфли на невысоком каблуке и собрала длинные волосы в пучок.       Не знаю, хорошо это или плохо, но мне не разрешили взять на слушание Скайлер, она осталась дома с бабушкой. Я старалась не думать о плохом, ведь моя роль на этом дурацком мероприятии продумана давно, к тому же, мне не надо многого. Адвокат сказал, что я должна вести себя так, как сейчас: казаться обеспокоенной и растерянной. Рассказать о том, что он проявлял нездоровый интерес к моей личной жизни, а в конце обвинить в том, что он и его статья виноваты в начале преждевременных родов. Почему-то вспомнились слова Лето-старшего о том, что я ужасная актриса. Надеюсь, хоть сейчас в этом не оплошаю.       Джаред незаметно сжимает мою руку и тревожно облизывает пересохшие губы, волнуясь. Я рассматриваю присяжных заседателей, которые решат исход дела. Темнокожий молодой человек, которому на вид едва исполнилось восемнадцать, старушка с очень добрым взглядом, худая блондинка средних лет, лысеющий мужчина с рыжими тонкими волосами... Эти люди так непохожи друг на друга, и даже невозможно представить, какая огромная ответственность на них лежит.       Перевожу взгляд налево, где сидит Кевин со своим адвокатом. Он не изменился... Почему-то я ожидала, что он будет выглядеть хоть чуточку виноватым, но нет. Всё тот же взгляд, та же самоуверенная улыбка... Такое впечатление, словно ничего и не было, а сюда он просто так пришёл. Уверенный в себе и исходе событий. Нет, сегодня у тебя ничего не получится, я обещаю.       Отвлёкшись, я не сразу замечаю, как приходит время выйти к судье, чтобы рассказать всю историю. Прилюдно вспоминать очень больно, и глаза наполняются слезами. Я стараюсь отвести взгляд, уставившись прямо в безэмоциональное лицо судьи, чтобы не смотреть ни на Кевина-Спенсера, ни на Джареда, ни на присяжных. Боюсь, что, увидев самодовольно-равнодушное лицо Хастингса или виновато-сочувствующее выражение Лето, разрыдаюсь окончательно. Адвокат Хастингса, невысокая женщина с короткой стрижкой, холодная и уверенная в себе на вид, ходит взад-вперед мимо меня и не торопится задавать вопросы, хотя, насколько я знаю, должна делать именно это. — Вы сказали, что мой подопечный проявлял интерес к вашей личной жизни, но при этом вы сами рассказывали некоторые подробности. Вы делали это добровольно, так? — от её безразличного жёсткого голоса по телу побежали мурашки — Да, но... — занервничала я, — Я же не знала, что это попадёт в прессу. — Вы не скрывали, что состоите в отношениях с Джаредом Лето, потому что всё же открыто сообщали об этом ещё одному лицу в присутствии моего клиента. Я правильно говорю? — А вас когда-нибудь подслушивали? — не выдерживаю я, повышая голос. — У вас тоже есть секреты, которыми вы делитесь со своими близкими? — Всё тайное рано или поздно становится явным, мисс Уильямс. И мы здесь, прошу заметить, собрались не для того, чтобы обсуждать меня и мою личную жизнь, — холодно ответила она. — У меня больше нет вопросов.       Мне разрешили вернуться на место. Я тяжело вздохнула, понимая, насколько ужасно всё получилось. — Всё хорошо, Фейт? — шёпотом уточняет Джаред, погладив моё колено. — Нет, — шепчу я. Уже нет сил лгать. — Потерпи ещё немного, — он нежно касается губами моей щёки. — Ещё немного, и мы будем дома.       Теперь вызывают Эльзу. Она справляется гораздо лучше меня, даже на каверзные вопросы адвокатши отвечая отлично. Наш юрист едва заметно улыбается, удовлетворенно глядя на неё. Ведь и её, и моя задача состояла в том, чтобы эмоциями добить присяжных, надавить на жалость. Надо признать, после её версии случившегося, мой неудачный рассказ стал выглядеть гораздо убедительнее. Стоило бы и мне поучиться такой невозмутимости...       Наконец, приходит очередь самого Кевина. Он не пожалел денег на адвоката, и линия защиты выглядела весьма внушительно. С их слов выходит так, что он действительно имел право на публикацию, а та статья лишь немного касается закона о неприкосновенности частной жизни... А если быть точнее, то не касается вовсе. Он не забирался к нам в квартиру, не вымогал из меня информацию. Просто ничего. Всё законно.       На каждый вопрос нашего прокурора у Хастингса находился заковыристый ответ, весь смысл которого сводится к одному: виновата я сама. Мол, сама распускала язык, а начало родов могло спровоцировать всё что угодно.       Но что заставило меня неловко вжаться в неудобный стул, так это его нагловатая ухмылка, изредка обращаемая ко мне. Ведь он действительно, чёрт возьми, прав, потому что, если бы не такая реакция Джареда на всё это, то, возможно, я бы доносила Скайлер до конца срока. Господи, какая же я дура...       Наконец всё заканчивается, присяжные удаляются на совещание. Прикрыв глаза, я откидываюсь на спинку. Хочется позвонить Констанс и узнать, как там дочка, но в душе понимаю, что если сейчас начну говорить с ними, то точно расплачусь. Никогда я не чувствовала себя таким образом, как сейчас: маленькой и совершенно никчёмной. Честно говоря, в данный момент мне было даже плевать, каким будет вердикт; хотелось только надеяться, что сейчас я услышу хоть какие-то извинения, увижу хоть какое-то чувство вины... Но нет, ему всё равно. Он лишь делал свою работу, и ему невдомёк, сколько неприятностей всем нам это доставило. — Хочешь, выйдем на улицу, на свежий воздух? Пока время есть... — предложил Джаред. — Нет, я подожду конца, — если уж так сложилось, то лучше покончить разом. — Как скажешь. — Джаред, я провалилась? — внезапно спросила я, не сдержавшись. — В смысле? — он выглядит удивлённым, хотя я знаю, что он понимает, о чём речь. — Ты сам видел, что адвокат Хастингса меня завалила. Я всё испортила. — Не говори так. Я уверен, присяжные будут на нашей стороне. Когда ты вышла, я внимательно наблюдал за их реакцией. Мы получим всё, что хотели. — Я так на это надеюсь... — вздохнула я.       Иск составляет больше двадцати тысяч долларов — это цена экстренного кесарева сечения и выхаживания Скай в инкубаторе, включая все лекарства и дополнительные услуги. Если всё получится, Хастингс обязан будет выплатить нам всю эту сумму.       Перерыв заканчивается быстро, и люди вновь занимают свои места. Судья зачитывает приговор. Я затаила дыхание, чувствуя, как Джаред ободряюще сжимает мою ладонь. — Итак, по решению присяжных заседателей, Кевин Джек Хастингс оправдан по всем пунктам.