You Give Me Love

      Эмма поставила тарелку с едой перед Киллианом, который в это время высушивал волосы полотенцем. Его кожаный плащ теперь висел в ванной на сушилке вместе с его рубашкой, а на нем была классическая белая рубашка, которую когда-то оставил Дэвид. Она вынуждена была признать, что белый ему шел едва ли не лучше, чем черный. Повседневная одежда и мокрые растрепанные волосы создавали беззаботную, почти манящую атмосферу вокруг него.       — Ах, значит, ты всё-таки будешь делиться со мной едой, — ухмыльнулся он, положив полотенце на стул рядом с собой. — Моя награда за помощь с беспорядком?       — Несмотря на все мои усилия спасти его, ты, возможно, испортил мой ужин этими дерьмовыми хлопьями жгучего перца. Если это так, то ты будешь давиться им первым, — сказала она, усевшись на высокий стул напротив него.       Она, переодетая в сухую черную майку, наскоро вытерла свои мокрые светлые волосы полотенцем, накинутым на плечи. Даже со своими небрежными, тусклыми и влажными взъерошенными волосами ей удавалось выглядеть более соблазнительно, чем раньше, и Киллиан понятия не имел, как она это делала.       Эмма отсалютовала ему своим уже третьим по счету бокалом вина.       — Приятного аппетита, — ухмыльнулась она, делая глоток.       Он взглянул на блюдо перед ним с некоторой осторожностью, а Эмма просто смотрела на него.       — Что-то не так, капитан? — спросила она, когда он ещё даже не коснулся еды вилкой.       Он снова на неё взглянул. И даже в её повседневной неброской одежде ей удавалось выглядеть такой внезапно безгранично коварной, чем всего несколько секунд назад; и Киллиан в очередной раз совсем не был уверен, как она это делала.       — Нет, всё в порядке, — ответил он ровным голосом и взял вилку.       Он немного помедлил, разглядывая столовую утварь в своей руке, будто для него это была самая увлекательная вещь на свете.       — Мудреная работа, — заметил он, обводя пальцем простые линии, выгравированные на рукоятке.       — Не очень, — сказала Эмма почти самодовольно, как будто она наслаждалась, наблюдая за его бесплодными попытками отвлечь её.       При всем своем недостатке наблюдательности, Крюк пытался найти что-то ещё, о чём можно поговорить, но, казалось, ничего не обнаружил.       — Можно мне… кхм… стакан воды? — спросил он, заикаясь.       Эмма посмотрела на него своим лучшим безобидным взглядом, широко распахнув свои глаза.       — Этого тебе разве недостаточно? — спросила она, указывая на его мокрые волосы и сменную рубашку.       Он сощурился на неё.       — Думаешь, не сможешь справиться с остротой, Крюк? — продолжала она с поддельным простодушием.       — Кто б знал, что месть тебе к лицу, Свон, — хладнокровно пошутил он.       — Котелок, горшок — горшок, котелок*, — пропела Эмма.       Кажется, вино уже ударило ей в голову. Крюк нахмурился, явно не понимая намека.       — Одного поля ягоды**, — пояснила она, кивнув ему.       Он сверкнул на неё глазами, что сердце чуть не остановилось, и очаровательно улыбнулся.       — Думаю, я могу это выдержать, чтобы поближе… познакомиться с тобой, дорогая.       — Ха, — фыркнула Эмма. — Хорошая попытка. И хватит уже тянуть резину.       Киллиан прекратил улыбаться, очевидно, разочарованный тем, что план провалился, и с неохотой подцепил вилкой несколько покрытых соусом овощей и кусочек курицы. Он поднес руку к лицу, чтобы получше рассмотреть, как если бы опасался, что еда может на него наброситься.       Эмма выжидательно наблюдала за ним, полностью наслаждаясь шоу, но пока не касаясь своей собственной вилки. С такой же осторожностью, с какой люди, должно быть, пытаются обезвреживать бомбы, он откусил. Крюк несколько раз пожевал, перед тем, как его лицо приобрело странное выражение, а затем перестал. Эмма была почти уверена, что через секунду он выплюнет еду и попросит воды.       — О, Боги, — пробормотал он с набитым ртом.       На сей раз он набрал полную вилку и всё сразу засунул в рот, жуя, и наслаждение заполнило его лицо.       — Это восхитительно, — сказал он ей.       Она просто уставилась на него — пожирающего блюдо. Эмма была так поражена, что мгновение просто смотрела, как он всё черпает вилкой, наполняя рот едой, прежде чем снова рассмеяться. В эту ночь он заставил её смеяться столько раз, как никогда до этого. Она взяла вилку и попробовала, тут же начиная кашлять, так как перечные хлопья дали о себе знать. Эмма уже хотела выплюнуть, но, немного пожевав, признала, что это на самом деле было, ну, в общем, не так уж и несъедобно, как она думала. И она была рада, что у неё есть вино, которым можно это запить.       Всё это не было для неё чем-то фантастическим, скорее нормальным. Она посмотрела на Крюка, поедающего свою порцию, уверенная, что он притворяется, но быстро поняла, что ему действительно нравилось это. Эмма поймала себя на том, что немного гордилась собой, принимая во внимание то, что она редко готовила, и была польщена его очевидным высоким мнением о блюде.       Несколько минут они с Киллианом ели в уютной тишине, просто наслаждаясь едой и, как бы Эмме не хотелось этого признавать, компанией. Через некоторое время она подняла на него взгляд, просто чтобы узнать, хотел ли он добавки, и обнаружила, что он смотрит на неё, жуя медленнее, будто смакуя пищу. Его глаза не отрывались от Эммы, даже когда она так ничего и не сказала, снова опуская взгляд в тарелку, и продолжила есть. В конце концов, когда она всё ещё ощущала на себе его взгляд, то заговорила, нарушая молчание:       — Не хочешь рассказать, что происходит у тебя в голове? — спросила Эмма после очередного глотка вина, отказываясь встречаться с его пристальным взглядом.       — Возможно, я просто любуюсь тобой.       Она практически чувствовала, как он пожал плечами, и в ответ лишь покачала головой.       — Возможно, — сказала она, встретившись с его холодно-голубыми глазами, явно не купившись на его ответ, и ухмыльнулась. — Но это не так, потому что ты никогда не делаешь что-нибудь «просто так», Киллиан.       Он поднял бровь, как бы приглашая ее сыграть с ним в какую-то игру, что её вообще не удивляло — в конце концов, это, казалось, было их темой. Хотя Эмма должна признать, что следующие слова Киллиана застали её врасплох.       — Совершенно верно, Свон, я тобой восхищаюсь и одновременно пытаюсь придумать способ украсть у тебя ещё один поцелуй.       Какое-то время Эмма просто моргала. Понятное дело, она не ожидала такого. Она не привыкла, чтоб он говорил искренне о том, чего хотел от неё.       — Неужели? — спросила она невозмутимым голосом.       — Так и есть, — ответил он, как само собой разумеющееся.       Ну, это что-то новенькое.       — Это попытка совратить меня, а, Казанова? — спросила она не без сарказма, подняв бокал вина, запивая еду.       Он усмехнулся, как если бы счел её ответ забавным.       — Само собой, но ты доказала, что Эмму Свон соблазнить довольно сложно. И я всё время размышляю, какой способ окажется наиболее… эффективным.       Он снова проделал трюк своими бровями и чертовым голосом, а Эмма просто закатила на это глаза.       — Пф, это вообще нельзя считать оскорблением, — сказала она, крутя вино в бокале. — Кстати, для тебя это нормально — добиваться женщин с помощью водных поединков?       — Только тебя…       — Я чувствую себя особенной.       — …и если бы одного желания было бы достаточно, чтобы заполучить тебя, Свон, я уверяю, сейчас бы ты была со мной. И мне ужасно сложно удержаться.       Уверенность, с которой он это произносил, дала ей два абсолютно противоположных импульса одновременно: первый — задрожать, второй — засветиться. Она чувствовала, что он и дополнял её, и одновременно бросал ей вызов. А они оба доказали, что любят это.       — Высоты твоего самомнения продолжают меня удивлять.       — Это не самомнение, дорогая, а правда. Так или иначе, ты — захватывающая загадка, и изящество является необходимостью, — сказал он с поклоном, его тон при этом был по-странному трепетный, будто он не просто ценил это в ней, а даже восхищался.       Они встретились взглядами, оба отказываясь их отводить. Эмма пыталась «прочитать» Киллиана, и он покорно ей позволил, но она не смогла увидеть, чего он этим добивается.       — Ты ведешь себя странно, будто хочешь выдать мне все свои планы, — заметила она, саркастически передразнивая его поднятую бровь.       — Намерения.       — Что, прости?       — Выдать свои намерения — не планы, — поправил он, вытирая рот салфеткой, прежде чем отложить её в сторону, и поставил один локоть на стол, подперев рукой свою голову. Его глаза бродили по ней, будто изучая и пытаясь выяснить, как лучше её захватить. — Это большая разница, — завершил он мягким и странно притягательным голосом.       Она начинала понимать, что он, вероятно, не шутил, когда сказал, что ему трудно удержаться. Он был очень обаятельным, когда не был таким чертовски раздражающим.       Одна часть Эммы думала, что он должен знать её лучше, чего вообще не делали обаяшки. А другая думала, что да, это на самом деле может сработать, потому что, в отличие от большинства «обаяшек», которых она встречала, в нем есть хотя бы немного искренности.       — Значит, это ты называешь «без каких-либо уловок», да? — спросила она.       Его усмешка была резкой и весьма хищной.       — Именно.       — Планирование, ловкость, стратегия — успокойся, мое взволнованное сердце, — сказала она, насмешливо положив руку на грудь, прежде чем вернуться к еде. — Звучит утомительно. Тем более, к этому времени ты уже должен был понять — твои уловки на меня не действуют. Никогда не действовали. И ты тоже.       Последняя часть, надо сказать, была немного сомнительной. И лишь посмотрев на выражения лица Киллиана можно было понять, что он видел именно то, в чем она не хотела признаваться вслух, и хотя он никак не прокомментировал это, она словно могла читать его мысли: «Неужели это так?»       — Если ты так уверена в себе, тогда сыграй со мной на это, — предложил он, пожав плечами.       Эмма нахмурилась, недоумевая.       — Сыграть с тобой… на что именно? — медленно спросила она.       Он медленно наклонился вперед, через стойку, сокращая расстояние между ними, и Эмма заметила, что он начал дышать немного тяжелее.       — На поцелуй, — прошептал он, опустив взгляд на её губы.       Эмма сглотнула, прежде чем заставить себя заговорить.       — Эй, смотри, там твои руки, — она указала на его единственную руку под подбородком. — Позволь мне сыграть прямо на них.       Он посмеялся над этим, наклоняясь ещё ближе к ней.       — Ну же, у нас обоих есть пристрастие к игре, даже если один из нас отказывается это признавать, что также благополучно решит нашу утомительную проблему.       — Учитывая, что я тебя всё равно вскоре выгоню, эта игра будет короткой.       — Мне кажется, они называли это блиц-раундом***, Свон.       Окей, откуда он набрался этого жаргона?       — Боже, ты никогда не сдаешься, да, Киллиан?       — При тебе? Никогда.       Эмма молчала и, не осознавая, тоже начала наклоняться к Киллиану. Он смотрел, как её голубые глаза, в которых отражалась заинтересованность этой идеей, следят за ним. Он пытался скрыть, что затаил дыхание в ожидании её ответа. Нерешительность Эммы побудила его дать ей приманку получше, чтобы заставить её решиться.       — Мы даже можем играть по тем правилам, которые ты сама предложишь, — предложил он.       — О-о-о, щедро, — сказала она, копируя его фирменный тон с саркастическими нотками в голосе.       Она колебалась чуть дольше, жизненно важное решение мелькало в её темно-голубых, как океан, глазах. Она поставила свой бокал, и на её лице появилась небольшая кривая улыбка, когда она решилась играть смелее, что она всегда и делала в таких случаях.       — Никаких правил.       Киллиан на мгновение потерял дар речи, то открывая, то опять закрывая рот.       — Что, прости? — выговорил он наконец, немного расширив глаза.       — Никаких правил, — медленно повторила она. — Считай, я дала тебе шанс играть в такую игру, в которую ты не сможешь выиграть.       Она по-прежнему заставала его врасплох. Когда он думал, что понял её, она делала что-то совершенно неожиданное, как это, провоцируя его, и в то же время отклоняя самовольно данное ему преимущество.       — Не боишься, что пират будет играть по-грязному? — спросил он.       — В чужом глазу соломинку видишь, а в своем бревна не замечаешь, да, плэйбой?       — Вот видишь, лапочка, это яркий пример того, почему это всегда будешь ты, — сказал он ей с дьявольским огоньком в глазах, который горел прямо в его зрачках, когда он отодвинул свою пустую тарелку и встал.       Он похромал к ней так грациозно, как только мог, когда она снова подняла свой бокал к губам для ещё одного глотка вина. Киллиан зацокал, махая на неё пальцем, и прежде чем она могла остановить его, он быстро выхватил бокал из её рук.       — Эй!       — Я не позволю тебе отобрать у меня победу — ты выпила слишком много спиртного, — сказал он, на одном дыхании выпивая оставшееся в её бокале вино.       — Учитывая, что ты такой джентльмен? — спросила Эмма, наблюдая, как он допивает её вино.       — Как я уже говорил, любовь моя, я просто люблю драться по-честному, — сказал он, наполняя бокал, и осушил его, как и первый.       — Паразит, — пробормотала она.       — Мы квиты, Свон, ведь даже устойчиво стоять на ногах — является исключительно хорошим тоном.       Эмма склонила голову набок.       — Хм-м-м, но будет ли это достаточно хорошо?       Вопрос, произнесённый почти как вызов, и эти искры в его глазах стали заметнее с его усмешкой, хотя она могла поклясться, что выражение его лица совсем не изменилось.       — Есть только один способ выяснить это, лапочка, — сказал он, протягивая ей пустой бокал.       — Тогда предлагай уже игру, юнга.