Я тебя вижу

Эмма всегда чувствует отсутствие Миллс, даже если находится в комнате, которую для нее выделила Регина. Будто дом вздыхает, когда Королева закрывает дверь и Эмма каким-то образом слышит этот тихий вздох. Она сама вздыхает так же. Постепенно Регина становится для нее необходимым человеком, к чьей заботе она все еще привыкает. Не переставая спрашивать себя, почему Миллс пошла на этот шаг. Но причины тому, что Регина становится ближе, нет. Только данность происходящего. Эмма проходит через стеснение и неловкость, учась просить Королеву о помощи. Тишина не прерывается ни на секунду, темнота кажется все безграничнее, но, вытянув руки, Эмма пытается идти вперед, подавляя собственную боль и стараясь закрыться от чужой. Привыкнуть к своей беспомощности сложно, и еще сложнее позволять Регине видеть ее такой. Позволять Регине не быть безразличной и помогать в том, что раньше казалось мелочью, а теперь трудновыполнимо для человека, потерявшего зрение и слух. Эмма все еще может говорить и понимает прикосновения. Она позволяет их, впуская в свое пространство Миллс, которая преодолевает тот же барьер, общаясь тактильно. И все кажется до боли ироничным: Злая Королева, понесшая еще одну утрату, заботится о Спасителе, лишившемся своего дара. Иногда Эмма усмехается этим мыслям, отчего Регина, всегда оказывающаяся рядом, вдруг спрашивает, забывшись, «Что?» и подолгу смотрит на Свон, но уже не ожидая ответа. Казалось бы, сутки давно сливаются в одно целое, ведь для Спасителя день и ночь проходят во тьме, но Эмма всегда знает, когда ночь подступает, а потому начинает бояться. В это время ей невыносимее всего – она остается одна, хотя знает, что Регина порой заглядывает к ней в комнату. И Спаситель старается не выдать, что маленький своеобразный ритуал Миллс давно обнаружен. Дверь в ее комнате слегка скрипит, а из коридора всегда падает полоска света, но Свон узнает присутствие Регины по запаху. Орхидея и что-то цитрусовое кажется Эмме отчего-то странным сочетанием, но чувственным и может даже пылающим, хотя ноты шафрана, изредка мелькающие, вносят противоречивое спокойствие. Свон различает множество запахов и всегда знает, кто рядом, даже не прикасаясь. И Регина звучит ярче всех. ___________________________________________________ Утро в Сторибруке грозит дождем, и озябшая Эмма подбирается к окну в своей спальне, рукой нащупывая створки и закрывая. Свон добирается до ванной комнаты, чувствуя себя призраком, снующим по особняку Миллс. Она скидывает халат и осторожно ступает под горячие струи. Перебирая руками, женщина находит полочку с шампунями. Осторожно, по одному, берет пузырьки, открывая и принюхиваясь. Приятный травяной запах бьет в нос, и Свон улыбается, найдя нужное. Эта одна из ее редких улыбок, которые появляются при ее маленьких и на первый взгляд незначительных победах. Они возникают, когда их никто не видит или когда Эмма думает, что это так. Переключая воду, Свон наклоняется и теряет равновесие, падая и ударяясь о кафельный выступ. Боль пронзает голову, и Эмме кажется, что она теряет связь с реальностью. Пена попадает в глаза и щиплет, а вода окрашивается алым. Свон пытается подняться, но полностью теряет ориентацию в пространстве, она пытается промыть глаза, щурясь от боли и стараясь не заплакать. Голова трещит, женщина трогает ушибленный лоб, чувствуя кровь на пальцах, она ложится, сворачиваясь в позе эмбриона и закрываясь руками. Эмма не может позвать на помощь, в доме только Генри, и она не допустит, чтобы он увидел все это. Спустя некоторое время раздается стук и голос Генри из-за двери, но Свон не слышит. Он спрашивает, все ли в порядке, совсем забывая, что Эмма поражена глухотой. Мальчик опускается у двери, дожидаясь мать и нервно теребя карман. Свон немного погодя приподнимается, садясь и находя рукой опору, чтобы подняться. Она смывает остатки мыла и осторожно, боясь нового падения, оборачивается полотенцем. Эмма ощущает легкую дрожь. Кажется, что все подавленные эмоции зреют внутри, готовясь распуститься цветком ярости. Женщина подходит к эмоциональному пределу, но сдерживается огромным усилием воли. Ничего не случилось, она просто упала и ударилась, это могло произойти с любым зрячим человеком. Разве она раньше не падала? Просто теперь она не может звать на помощь, когда оказывается в таких ситуациях. Все хорошо. Это пройдет. Хотя кого она обманывает, уже никто даже не ищет решения проблемы. Все смирились с новой Эммой Свон, которую отрицает она сама. Женщина сжимает край полотенца до побелевших пальцев. Рана на лбу саднит, и Свон делает попытку найти аптечку, попутно роняя с какой-то полки что-то стеклянное. Она злится, с силой захлопывая дверцы шкафчика. Как выйти из ванной и не пораниться Эмма не знает. Она осторожно ступает по прохладной поверхности, чудом добираясь до двери. Внутри все обрывается, эмоции, подавляемые с большим трудом, сосредотачиваются в одном месте, назревает срыв, но Свон неимоверным усилием старается сдержаться и не закричать. Она беспомощна во всем, и никакие запахи не помогут ей, если она свернет себе шею. Генри замирает, когда дверь ванной открывается и появляется Эмма. Он замечает свежую ссадину и хмурится, аккуратно беря вздрогнувшую мать за руку. Он помогает добраться ей до комнаты и ждет, пока она переоденется. Позже мальчик ведет молчаливую Эмму вниз, чтобы обработать рану. Спустя некоторое время он аккуратно заклеивает пластырем ушибленное место, слыша тихое "спасибо", а когда Генри пытается отойти, Свон хватает сына за руку, шепча: – Генри, прости, – тихо, но различимо. Миллс-младший обнимает мать, давая понять, что все в порядке. Он дает ей стакан с водой, и Эмма снова благодарит его, делая большой глоток, – у Регины ведь есть музыкальный центр или колонки? Мальчик удивленно взирает на мать и кивает головой. – Ты же знаешь, что я не вижу, – абсолютно без злобы произносит Свон, – догадалась, – добавляет она, предвидя следующий вопрос о том, откуда она знает. Генри отводит Эмму в кабинет матери, замечая, что женщина напрягается. Свон выдыхает, догадываясь, куда привел ее сын. Ее охватывает атмосфера совершенно особенного уюта и привычного запаха хозяйки дома. Здесь все о Миллс, и Эмме становится не по себе от этого непреднамеренного вторжения. Конечно, Регине принадлежит весь дом, но здесь нечто личное, и Свон пятится назад. Генри успокаивающе сжимает ее ладонь, пытаясь убедить мать, что ничего страшного не происходит. Они проходят дальше, и женщина выставляет вперед руку, пытаясь что-то нащупать. Пальцы касаются корешков книг, наверняка расставленных по алфавиту или по цвету, эта мысль кажется ей забавной, Регина перфекционистка во всем. Эмма понимает, что ей нравится находиться здесь и трогать вещи Регины, которая явно не одобрила бы ее занятия, но разве можно злиться на Свон, лишь пытающуюся восполнить утраченные чувства? Генри тянет ее за руку, кладя на одну из колонок, и Эмма ощущает чуть шершавую поверхность. – Включи, – просит она. Генри послушно ставит один из дисков матери с классической музыкой. Из всех композиций ему знакома и нравится лишь одна – «Лунная соната», потому он включает ее. Эмма кладет вторую ладонь к колонке, ощущая вибрации. Сначала едва уловимые, а затем более четкие. Она не может преобразовать их в звук, но это ощущение нового способа восприятия теплом отдается в каждое клеточке, вибрирующее в такт звукам из колонок. – Я побуду немного здесь, – произносит Свон, надеясь, что Генри оставит ее. И мальчик, будто прочитав ее мысли, спешит покинуть кабинет Миллс. Эмма садится на пол, не отрывая рук от резонирующей поверхности. Она закрывает глаза, погружаясь в ощущения, которые не похожи на те, что возникают при касании кого-нибудь. Чувство спокойствия обволакивает женщину, которая прислоняется к столику, на нем стоит музыкальный инструмент. Вибрации распространяются по ее телу, и она ощущает себя живой, как никогда. Слезы выступают на глазах, Эмма делает глубокий вдох, чувствуя себя комфортно. Вибрации сменяются одна за другой в такт чередующимся композициям. Возможно, что Свон удается различить высоту колебаний, и она чувствует силу в руках. Регина поднимается на второй этаж, слыша музыку, доносящуюся из ее кабинета. Она хмурится, подходя к двери и открывая ее. Эмма сидит на полу, прислонившись к столу, и прижимает ладони к колонкам. Миллс не решается пройти дальше, застывая на пороге и с сожалением глядя на женщину. Регина думает, что Эмму привело отчаяние, и она пытается расслышать хоть что-то, но немного погодя понимает, что дело не в этом. Королева замечает пластырь на лбу Эммы, и хмурится, не зная, что могло произойти. – Вибрирует, – произносит Свон, наконец, замечая, что не одна. Миллс подходит и садится рядом, в ее глазах плещется ни с чем несравнимая печаль и настороженность, но Эмма не видит этого взгляда. Женщина протягивает руку, касаясь колонки, но ничего не чувствует, – извини за мое присутствие здесь. Регина накрывает руку Свон, чуть сжимая, и Эмма понимает, что Королева не злится. Они сидят так еще какое-то время. Эмма «слушает» музыку, а Регина задумчиво наблюдает за ней. ___________________________________________________ Приход Прекрасных изрядно портит Регине настроение. Снежка хочет забрать дочь домой, аргументируя свое желание тем, что Эмма должна жить дома, еще не зная, что с некоторых пор дочь зовет домом другое место. Она совершенно забывает, почему было принято решение перевезти Свон в особняк мэра. Дэвид держится в стороне, понимая, что Миллс права и на данном этапе дочери лучше оставаться здесь. Но его, как и жену, гложет неприятное чувство, что они скинули все обязательства на Регину, слишком легко принимая тот факт, что сами они не в состоянии справиться с Эммой, попавшей под проклятье. Эмма долго не может понять, что происходит, пока не нащупывает человека, оказавшегося рядом. Она, не задумываясь о том, насколько это личный жест, кладет руки на живот Миллс, спеша опробовать новый способ почувствовать. – Свон, ну, я же не музыкальный центр, – в запале произносит Регина, игнорируя недоуменный взгляды Прекрасных. Ей приходится смириться, потому что Эмма ее не слышит, хотя наверняка чувствует раздражение. Женщина убирает руки, понимая, что все равно не разберется так в том, что происходит. Но она должна была попробовать. Мэри-Маргарет подходит к дочери, обнимая и гладя по голове, она тянет куда-то ее за собой, но Эмма быстро смекает, что к чему. – Вы хотите меня забрать? – в ее голосе слышится негодование, смешанное с разочарованием. Регина складывает руки на груди, поднимая бровь и победно глядя на Прекрасных. – Я останусь здесь до тех пор, пока что-то не изменится. Если, конечно, Регина не против. Эмма не слышит себя, но надеется, что говорит уверенно. Она чувствует прикосновение к руке, зная, что это Миллс. Снежка неодобрительно смотрит на мачеху и на дочь, уязвленная тем, что Эмме комфортно с Региной. А может ее задевает и то, что Свон предпочитает общество Королевы, хотя это можно объяснить тем фактом, что ей хочется находиться рядом с сыном. Женщина подходит к дочери, беря за руку и загибая пальцы, оставляя один и с надеждой, которую Эмма не видит, смотрит в слепые глаза. – Один раз? Один вечер? – Эмма без труда понимает, что от нее хотят, и, немного подумав, соглашается. Генри решает пойти с матерью, чтобы вторая могла немного отдохнуть. ___________________________________________________ Вечер веет прохладой, и у Свон, отвыкшей от такого количества свежего воздуха, кружится голова. Конечно, Регине иногда удается совершенно чудесным образом убедить женщину выйти на улицу и пройтись. Эмме кажется, что улицы Сторибрука всегда заполнены людьми, которые смотрят на нее с жалостью, обсуждая ее состояние и с притворным сожалением качая головой, будто их на самом деле это может беспокоить. И тогда Свон крепче стискивает руку Регины, идущей рядом. Королева знает, в чем дело, но не может успокоить Эмму, сказав, что никто не провожает их взглядом, потому ускоряет шаг. И Спаситель мысленно благодарит женщину за немое понимание. Эмма заметно нервничает и раздражается, когда Белоснежка вдруг останавливается и начинает поправлять на ней шапку, будто она ребенок. Свон пытается отстраниться, но мать не замечает, что поводом для дискомфорта дочери становится вовсе не сползающая шапка, а улица и вообще вся эта ситуация. Кто-то их окликает, и Мэри-Маргарет оборачивается, улыбаясь Руби, направляющейся к ним. Она радуется этой встрече, считая, что Эмме просто необходимо общество друзей семьи. Лукас тут же обнимает обескураженную Свон, которая настолько сбита с толку чужим прикосновением, что резко вырывается. – Эмма! – Снежка вскрикивает, будто не зная, что ее не слышат, удивленно взирая на дочь. Руби говорит, что все хорошо, что виновата сама, напугав женщину. Она осторожно берет Эмму за руки, чтобы та коснулась ее лица и волос. Свон недовольно проводит ладонью по жестким и гладким волосам, чувствуя запах чего-то вишневого и что-то еще, что разобрать не удается. Слишком много вишни. – Руби, – тихо произносит Эмма, чувствуя, как та кивает, – извини. Она позволяет волчице снова себя обнять, наконец, понимая, что за примесь среди ягодного аромата – древесная кора. Свон вежливо улыбается, отстраняясь. Ей совсем не хочется продолжать эту встречу, и она тянет отца за руку, не переживая о том, что это грубо с ее стороны. Какая разница, если им не о чем говорить. Она ничего не услышит, а значит и сказать ей нечего. И сейчас Эмма рада, что не может видеть досадного выражения лица Руби, которая только понимающе кивает головой. Они добираются до дома Прекрасных, больше никого не встретив, что несказанно радует Свон, которая по привычке, зайдя в квартиру, нащупывает и щелкает выключателем. Все застывают, глядя на женщину, для которой ничего не меняется с этим щелчком, который она и не слышит. Привычные рефлексы раздражают, злят. Они всякий раз напоминают, насколько Эмма беспомощна. Она проходит в гостиную, идя на ощупь, но все же натыкается на край дивана, чертыхаясь и усмехаясь собственным мыслям о том, что в какой-то степени чудесно не слышать укоризненного: «Эмма!» Ей хочется подержать брата, но когда она спрашивает о нем, то понимает, что его нет в доме. Что ж, это разумно- обезопасить его от сестры, чьи действия в основном являются разрушающими. Он скорее всего с Белль, которая будет Нилу куда роднее, чем Спаситель, который себя толком на ногах удержать не может, чтобы не ушибиться или что-то не сломать. Генри снует рядом, и Эмме становится легче в присутствии сына, все время старающегося окружить ее заботой. И она почти не думает о том, что ей не хватает спокойной Миллс рядом. Но тянущее чувство временами все же прорывается на поверхность, заставляя думать, будто между Спасителем и Королевой есть невидимая, но прочная связь, которая натягивается, когда они расходятся в разные стороны. Может поэтому Эмма всегда знает, когда Миллс нет рядом? Запах какао бьет по обонянию, и Свон закатывает глаза, зная, что Снежка хочет побаловать дочь любимым напитком, который вряд ли для нее готовит Регина. Но Эмма почему-то молчит, не желая обижать мать, которая явно переборщила с корицей. Она благодарит Снежку, находясь в полной уверенности, что Генри улыбается во весь рот, наблюдая за ней. Спустя какое-то время Мэри-Маргарет садится рядом, поправляя выбившиеся волосы Свон. Эмма поворачивает голову в сторону матери, ожидая дальнейших действий. Женщина вкладывает ей в руки книгу, и Свон думает, что Снежка издевается. Но та придерживает ее за руки, раскрывая книжицу и проводя пальцами дочери по страницам. Эмма чувствует выпуклый шрифт, тут же одергивая руки. Внутри нарастает бунтующее чувство. Ее списывают со счетов. Спасителю нужны особые приспособления, чтобы как-то дожить свою ничтожную жизнь. Зачем искать способ снять проклятье, когда есть возможность подстроиться под него и смириться. Вот он оптимизм Прекрасных, научиться любить свое состояние и выживать. – Я хочу домой, – женщина встает, а Снежка вскакивает следом, что-то щебеча о том, что Эмма дома, но она, черт подери, не слышит этого, а значит, не может возразить, – просто отведите меня домой. Генри смотрит на Белоснежку, а потом переводит взгляд на деда, говоря, что лучше сделать то, о чем просит Эмма. _____________________________________________________ Регина, возвращаясь домой из склепа, проклинает свое решение покопаться в старых книгах матери и попытку сварить зелье, которое могло бы вернуть Эмме зрение и слух. Он изменился и стал еще более чужим мужчиной, чем был прежде. Походка выдает усталость, а опущенные плечи накрыты уродливым шарфом, который наверняка связала его жена. И он смотрит на нее, идущую рядом, вымученно улыбаясь. Но даже эта чужая улыбка, взгляд, все принадлежит Мэриан. Которая наслаждается теплотой любви мужа. Вот она живая и счастливая, дышит и видит. А Регина, кажется, ослепла вместе с Эммой. Как же она ненавидит ее. Мэриан, разумеется. Миллс хочет свернуть и остаться незамеченной, но Робин окликает ее, игнорируя застывший взгляд жены. Королева напрягается, видя глаза этой женщины, но лишь улыбается, здороваясь. – Я слышал об Эмме, – произносит мужчина, не замечая бледности, поразившей лицо Миллс. Она впивается в лицо Мэриан взглядом, пылая от ненависти к этой женщине. Ей хочется разорвать ее и вынуть из его памяти любое упоминание о ней. И тогда бы все стало, как прежде. – Ты поступаешь героически, заботясь о ней. Мэриан пятится в сторону, бросая что-то о Роланде, который ждет их возвращения. Не добившись нужного эффекта, женщина проходит мимо Миллс, отказываясь смотреть на нее. Робин кричит ей вслед, что догонит ее, и улыбается Регине. Его улыбка, обращенная к ней, наполнена живой грустью. Она молчит, не зная, что сказать, а разбойник пускает еще одну стрелу: – Я скучаю по тебе. – Что я должна ответить, Робин? – она не понимает, к чему эти разрывающие признания. Будто, если озвучить их, то обязательно станет легче. Он пожимает плечами, замолкая. Гуд тянется рукой к лицу Регины, касаясь щеки. Женщина закрывает глаза, запечатлевая еще одно украденное мгновение собственного счастья. Особняк Миллс впускает двоих, запутавшихся в своих чувствах, жизнях, действиях. Они отдаются темноте, раскрывшей объятия, срывая поцелуи и полувздохи. Плевать, что не время, и пусть все неправильно. Пусть нельзя, ибо важно лишь то, что необходимо. Им не подняться наверх. Не оторваться друг от друга, жажда и желание превыше всего. Разбойник целует, не отпуская ни на миг, Королева отвечает, забывая приличия и уступая гордость любви. Гуд толкает Регину куда-то в сторону, не переставая целовать и шептать что-то о том, что скажет Мэриан о его долгом отсутствии. Они натыкаются на столик, и Робин опускает женщину на гладкую поверхность, когда неожиданно вспыхивает свет. Эмма сидит на диване перед ними, глядя куда-то в сторону. Регина тут же отталкивает Гуда, поднимаясь и поправляясь. Она не ожидала увидеть Свон в доме. Ей становится не по себе, и она бросает виноватый взгляд на ничего не подозревающую женщину. – Генри уснул, а я решила дождаться тебя, – произносит Эмма. Она почувствовала, что что-то происходит, а после уловила присутствие Регины, по запаху. – Надеюсь, не напугала… Свон замолкает на полуслове, понимая, что женщина не одна, запах незнакомый, но догадаться несложно. Все становится на свои места. – Здравствуй, Робин, – она встает, чувствуя досаду, не понимая причины, и готовая разреветься, как девчонка. Она помешала. Помешала Регине развлечься. Ее не должно это обижать. Миллс ничем не обязана ей. У нее своя жизнь, хоть и обремененная присутствием беспомощного Спасителя, которому, по всей видимости, места нет нигде. – Ну, вы продолжайте, а я пойду к себе. Регина закрывает глаза и поднимает брови, чувствуя стыд. Это отвратительнейшая ситуация отдается неприятным зудом внутри. Хотя никакого преступления в желании хоть на мгновение ощутить себя любимой нет. Она смотрит на Гуда, выдыхая: – Робин, ты должен уйти. – Регина, она ничего не услышит, – выпаливает он, лишь мгновения спустя понимая, что сказал. – Сейчас же. – отчеканивает Миллс, направляясь за Эммой, которая подходит к лестнице. Женщина спотыкается, ставя ногу мимо ступени, и хватается за перила. Регина тут же берет ее под руку, но Свон отстраняется. Ей не хочется, чтобы Миллс трогала ее сейчас. Она не задумывается, что не имеет права вести себя так, после всего, с чем помогает ей справиться Миллс. Она не думает, что обижает Регину. Королева не виновата в том, что мир Эммы погружен во тьму плотного вакуума, где нет ни образов, ни звуков. Королева не виновата в том, что посреди ночи находит Свон лежащей на полу и дрожащей. Безмолвно.