Я тебя вижу

Она падает в пучину мрака снова и снова. Тянет руки вверх, в надежде ухватиться за призрачный шанс подняться к свету, которого даже не видит, но свято верит, что он есть. Она кричит, крик набивает ее глотку подобно стекловате, но рот ее безмолвен. И вот пальцам удается зацепиться за тонкий прут в темном пространстве, она поднимается, но черные плотные руки хватают ее, утаскивая на самое дно пропасти, где она больше не может подняться. Эмма просыпается от того, что жуткая боль сковывает ее челюсти. Она так крепко их сжимает, что, кажется, еще немного и ее череп лопнет. Сердце колотится, женщина приподнимается, пытаясь отдышаться, но облегчение, которое бывает, когда человек просыпается от кошмарного сна, не приходит, потому что она все еще на дне беспросветной бездны, прочно окружившей ее забором тьмы. Свон сжимает края одеяла, одергивая его и опуская ноги на пол. Ее все еще бьет мелкая дрожь и терзает жажда. Она тянется к стакану с водой и с облегчением замечает, что он полон. Эмма чуть улыбается от мысли, что его принесла Регина. Впервые у нее не возникает мысли, что это попытка лишний раз подтвердить ее беспомощность. Женщина делает несколько больших глотков, чувствуя, как влага скользит по пищеводу. Ей становится легче, будто вода вымыла крик, осевший во сне на ее связках. Да и сном это вряд ли можно назвать. Эмма скорее чувствовала, чем видела. Она поднимается, на ощупь продвигаясь к окну, чтобы распахнуть створки и впустить свежий воздух. Ворвавшийся ветерок треплет ее волосы и ласкает разгоряченную кожу лица, наполняя легкие запахом предрассветной улицы Сторибрука. И в этот миг ей до боли хочется услышать шум машин, звучащий где-то вдалеке, или же лай беспокойной собаки, учуявшей кого-то чужого. Но глухота остается непроницаемой, и Эмма лишь тяжело и протяжно выдыхает, чувствуя, как воздух покидает ее грудь. В этом есть какое-то странное удовольствие, будто на миг становишься пустым, а в другой – снова заполняешь себя кислородом. Она задергивает занавеску, оставляя окно раскрытым. Спать больше не хочется, но Свон забирается в постель и садится, опираясь на спинку кровати. Женщина протягивает руку к тумбочке, чтобы найти шкатулку, которую позволила ей взять из кабинета Регина. Эмме нравится держать ее в руках, очерчивая пальцами узоры на крышке. Она приятна на ощупь, и Свон не отдает себе отчета в странном желании иногда просто трогать небольшую коробочку. Она почти представляет резной рисунок: несколько витков, закрученных в общий рисунок, и пара продолговатых линий; выпуклые круги по бокам и шершавое дно, на котором что-то нацарапано, скорее всего, уже самой Региной. Свон несколько раз открывает и закрывает шкатулку, чувствуя приятный щелчок сходящихся замочков. Это ощущение отдается в пальцах, и женщина снова улыбается. Регина наверняка сочла бы это странным. Свон думает о том, что в последние пару дней Миллс снова замкнулась, и тяжесть, тянущая внутри женщины, отдается неприятным чувством в Эмме, которая ни разу не заговорила о том, что произошло на пороге дома мэра. И не только потому, что понимает бесполезность этого вопроса, который ей не смогут объяснить. Но это гложет Регину, а Эмме отчаянно хочется помочь. Сначала она думает, что это лишь способ забыть о своем состоянии, но на самом деле в этом нет никакой подоплеки. Только желание, чистое и искреннее, помочь или даже уберечь. Она никогда не думала, что Регина окажется тем человеком, который будет способен ступить на ее дорогу и идти рядом, терпя поражения в равной мере со Спасителем. Не думала, что будет так привязана к врагу, который давно таковым не считается. Не думала, что спасать будет нужно ее, потому что она потеряет свою жизнь. И что же у нее есть теперь? Сын, который стал взрослее за считанные месяцы, родители, которые пусть и не поняли, как быть родителями беспомощного Спасителя, но не оставили попыток. Ингрид, которая стремится быть ближе. А еще Регина. Важный и по-настоящему дорогой человек. Можно ли это сопоставить тому, что утратила Эмма? Хватит ли этого? И впервые Свон думает, что хватит. _______________________________________ Утро застает Эмму, снова собирающей пазл, который несколько дней назад принес ей Генри. Она соединяет детали картинки в единое целое быстрее прежнего, получая удовольствие, когда края мозаики сходятся. Женщина проводит рукой по собранной картине, подушечками пальцев чувствуя гладкую поверхность. Она поднимает голову, глядя перед собой, чувствуя, что кто-то зашел. Ингрид опускается перед Свон, улыбаясь и кладя ладонь на щеку женщины. Эмма тянется, чтобы обнять ее, и чувствует, как та тихонько вздыхает, прижимаясь к ней. И женщина думает о том, что это значит для Ингрид, которая, наконец, чувствует себя признанной. Это ощущение разливается внутри теплом, и Эмма невесомо проводит рукой по лопатке женщины. На ней платье из легкой ткани вместо привычного костюма Снежной Королевы. Оно, наверняка ей идет, и мысль, что она не может посмотреть на нее, снова больно колется в груди. Но женщина, словно почувствовав смену настроения, берет Эмму за руку, вкладывая в нее бумажный лист. Свон хмурится, проводя пальцами по хрустящему пергаменту, она наклоняется голову чуть вбок, как бы спрашивая, что это. Ингрид накрывает глаза Свон ладонью, затем уши и губы. Эмма моментально вспыхивает, крепче сжимая бумагу между ладоней и чуть сминая. В ее стеклянных глазах оживает грозовое небо, готовое разразиться дождем-слезами. Надежда поднимает голову из-под руин, которыми набита утроба Спасителя. «Регина» - произносит она одними губами. Нужно скорее рассказать Регине. Она вскакивает на ноги, растерявшись от нахлынувшей радости и чуть не падая, но Ингрид подхватывает ее под руку, направляя к двери. Свон наступает на пазл, и тот разделяется на две почти ровных части, несколько деталей отделяются снизу, но Эмма не обращает на это внимания. На картине изображен дом. ____________________________________________ Они спускаются в кухню, где Регина готовит завтрак. Она бросает недовольный взгляд на Ингрид и усмехается мысли о том, как комично выглядит эта ситуация: Снежная Королева на кухне Злой со Спасителем под руку… Выражение лица Эммы заставляет ее отставить тарелку и развернуться. Она ловит оживший взгляд, искрящийся надеждой, думая о том, что давно не видела подобного в серых глазах. – Я нашла способ снять проклятье, – в своей привычной манере произносит Ингрид, провожая Эмму к столу и помогая сесть. Регина подходит ближе к столу, становясь напротив женщин. Ее сердце колотится в предвкушении, а внутри расползается такая же надежда, будто Свон вливает в нее этот лучащийся свет. Она сглатывает и облизывает пересохшие губы: – И что это? – Регина говорит осторожно, словно боясь спугнуть этот миг реальности, подарившей надежду не только Эмме. Ингрид берет Свон за руку со старым пергаментом, протягивая Миллс. Королева наклоняется над столом, забирая у женщины бумагу, едва касаясь ее пальцев. Эмма вдруг вздрагивает, что замечают и Регина, и Ингрид, последняя насторожено смотрит на Спасителя, застывшего в ожидании реакции Миллс. Регина смотрит на руны, изображенные на пожелтевшей бумаге, и вскидывает брови, снова бросая недовольный взгляд на Ингрид. – Я не знаю этого языка, – она скептически оглядывает Снежную Королеву, которая закатывает глаза, будто каждое живое существо обязано знать все языки мира. – Чтобы снять проклятье, нужно сердце того, кто его наложил… Миллс непроизвольно сжимает ладонь, комкая бумагу. Ее взгляд становится стеклянным, а губы приоткрываются, будто желая сказать, но все же удерживая слова. Снежная Королева меняется в лице, когда ее сознание пронзает мысль, звенящая в голове, словно множество маленьких колоколов. Она сжимает ладони, продолжая сверлить Регину взглядом. Эмма чувствует, что что-то не так, и тянется рукой вперед, пытаясь найти руку Миллс. Но не чувствуя ответа, она поднимается, разворачивая руку ладонью вверх, настаивая, чтобы Регина ответила. И Миллс вкладывает свою холодную ладонь в пылающую Эммы, которая крепко сжимает ее. Королева смотрит на Ингрид, чей взгляд прикован к двум сцепленным рукам. Регина знает, что женщина все поняла. Регина сжимает ладонь Свон до боли, вдруг боясь, что Ингрид заберет ее и каким-то способом все расскажет. Вина обрушивается на нее, раскалывая и надламывая. Миллс тянет Эмму на себя, и та, обходя стол, становится рядом, а Регина продолжает смотреть на Снежную Королеву, которая лишь произносит: – Ей будет больно, – она исчезает, не прощаясь, и Регина тяжело вздыхает, отодвигая стул и давая понять Эмме, что та может сесть. Свон знает, что Ингрид ушла, а еще знает, что что-то не так, но не осмеливается пытаться спросить, чтобы не гасить тот огонек надежды, который окажется последним. Регина действует почти автоматически: ставит тарелки, тосты и джем. Кладет в тарелку Эммы хрустящий хлеб и зовет Генри, затем отбирает у Эммы из рук нож и тост, не замечая, как Свон закатывает глаза. Она отрезает тонкий ломтик масла, размазывая его по хрустящей поверхности, а затем мажет джемом и отдает Эмме, которая кладет тост на тарелку и ловит Регину за руку. Свон сжимает чуть выше запястья, а второй накрывает ладонь, и Миллс понимает, что Эмма просит ее успокоиться. Генри спускается как раз в тот момент, когда в дверь звонят. Регина направляется к двери, не спрашивая, и открывает ее. Робин Гуд больше напоминает побитого пса, который готов на все, чтобы получить хоть немного тепла. Он вымучен, но Регину это не касается. Больше не касается. – Не уходи, пожалуйста, – просит он, выставляя руку и удерживая дверь, – я ушел от Мэриан, мы можем больше не прятаться… – Меня это больше не интересует, – чеканит Регина, подавляя желание расплакаться, – у тебя был шанс, и ты сделал свой выбор, я не должна отвечать за это. Она закрывает дверь, зная, что он еще долго стоит за ней, глядя на белую поверхность и не решаясь снова постучать. Она проходит на кухню, где Генри уже заканчивает завтракать, а тост, приготовленный для Эммы, так и остался нетронутым. Почему-то в этот момент она чувствует себя обесточенной, словно все силы разом покинули ее слабую оболочку. Генри благодарит за завтрак, коротко целует ее в щеку и куда-то убегает, а Регина надеется, что разбойник уже ушел, и сын не столкнется с ним на пороге. – Пожалуй стоит ему сказать, что я собиралась проклясть его жену, но под проклятье попала ты, – Регина с горечью усмехается, ставя перед Свон чашку с горячим кофе, – после этого он точно больше не придет. Правда и ты вряд ли останешься. Она говорит это, чувствуя, как боль выворачивает внутренности. – Из-за любви, которая, похоже, уже ничего не значит, я лишила тебя жизни, а теперь требуется моя, чтобы вернуть тебе долг, – Миллс почти смеется, чувствуя, что больше не может сдержать истерику, рвущуюся наружу. Она садится перед Свон, беря ее за руки: – Я не хотела, чтобы это случилось с тобой, – она легонько дергает Эмму за руки. Свон понимает, что Регина говорит с ней и машет в ответ головой: «зачем, ты же знаешь, что я не слышу?!» – Не хотела, Эмма. По щекам Королевы катятся слезы, к которым она уже привыкла за все это время. Они появляются все чаще, а сил сдержать их все меньше. Слишком много на нее свалилось, слишком много она сама на себя взвалила. Свон тянется к ней, чтобы обнять. Крепко. Так крепко, что почти не получается дышать. Регина чувствует поцелуй в шею, затем в щеку, а потом Эмма целует ее в губы. И на какой-то миг, опешив, она отвечает, но тут же отталкивает от себя испуганную женщину, которая поняла, что совершила невероятную ошибку, возможно, перечеркнувшую все. Эмма вскакивает, вертя головой и протягивая руки, пытаясь отыскать Регину, которая находится напротив нее, отступая снова и снова. Взгляд Свон переполнен болью и страхом от того, что она сделала. Она не знает, как это получилось и почему, она лишь потянулась к Миллс всем сердцем, которое предательски толкнуло ее на этот поцелуй.