Я тебя вижу

Когда остается только сердце, уже нельзя провести черту или разделить ощущения от восприятия нового мира и людей в нем, нельзя удержать чувства внутри, потому что все человеческое существо становится обнаженной сердцевиной. И тогда сожаления, как запоздалая реакция, не помогут обратить свершившееся. Эмма никогда не задумывалась над тем, какой силой обладают порывы. Как в один миг можно сломать что-то очень хрупкое, на первый взгляд кажущееся прочным и нерушимым. И как оно будет трещать внутри, исходя на разломы. А после останутся только мысли о том, в какой же момент все приобрело иное значение и что теперь с этим делать. Регины нет в доме, и Свон это чувствует, потому что привыкла быть пустой, когда пуст особняк. Она знает, что обрушила на плечи Миллс еще один стальной плащ, под тяжестью которого эта женщина может не выстоять. Эмма бы не выстояла. И все же допустила, чтобы Королеве пришлось разделить с ней ее ответственность. Когда остается только сердце, уже нельзя провести черту. Спаситель не смогла. Спаситель не удержала. Ее обуяла та тревога и тоска, сплетенная с виной, которую источала Регина, нервно дергая ее за руки, и могла ли она думать о чем-то другом, кроме как всем сердцем болеть о Миллс, чья усталость отразилась в каждой слезе. Кроме как о желании уберечь, жгущем под кожей, чувствах, кричащих: «ну, что же ты, я здесь, с тобой, только не плачь», о том, чтобы в этот миг быть услышанной. Весь скоп эмоций, беспорядочно бурлящих внутри и поднимающихся по грудной клетке, не оставил ни единого шанса на отступление. И одно прикосновение меняет реальность, образуя новую. А поцелуй пробуждает чувства, которых не вынести ни одной из них. Эмма закрывает глаза и тяжело выдыхает. Она подносит руки ко лбу, зачесывая волосы назад, на что они послушно осыпаются на спину. Свон сидит на мягком диване в прихожей, предварительно включив свет, не для себя, разумеется. Женщина подавляет одно за другим желание достать виски, который Регина прячет в крайнем шкафчике на кухне. И иногда ей кажется, будто пищевод приятно жжет от янтарной жидкости, но Свон сглатывает, гоня от себя мысли о том, чтобы напиться. Она откидывается на спинку дивана, так как спина начинает болезненно покалывать от напряженной и неудобной позы, но через мгновение снова поднимается, потому что эмоции в таком положении начинают отчаянно сдавливать грудь. Ей все время мало воздуха, и она сбивается со счета в попытках свободно вдохнуть и почувствовать наслаждение, когда легкие полны кислородом. Эмма ждет прихода Регины и одновременно боится, потому что ничего не сможет ей объяснить, как и узнать, что думает сама Миллс, хочет ли она, чтобы Свон покинула ее дом и больше никогда не приближалась к ней… Спаситель издает звук наподобие хмыканья, только без голоса, и трясет головой, как бы для самой себя, признавая, какая она идиотка. И, кажется, слепа даже внутри самой себя, раз до сих пор не понимала, что происходит на самом деле. И все это до безумия странно, непривычно, но мысли о том, что неправильно, не возникает, будто теперь можно понять, что для нее другого пути и не было. Впуская Регину в свой темный мир и деля ощущения, опираясь на раскрытую ладонь Королевы, проходящей весь слепой и даже парализованный путь рядом, Эмма позволила всему этому стать для нее чем-то большим, чем просто помощь друга, и таким ярким, что теперь она видит отблески этого свечения. Каждый момент, проведенный в этом доме, каждое услышанное слово и произнесенное, каждое безмолвное прикосновение выплетали новую нить в связь, прочно скрепившую Спасителя и Королеву. С каждой утратой Эмма делала шаг к тому, чтобы открытое сердце оказалось в руках Регины. Это всегда случается по-разному. Сразу или постепенно, ожидаемо или же вопреки. Могла ли Эмма знать, что однажды она, оставшись за завесой реального мира, разглядит нечто новое в себе, окажется у единственно верного для нее решения? Конечно, нет. Свон позволила Регине быть рядом, а потом стала нуждаться в этом, выделяя женщину среди других, по прикосновениям, запахам, ощущениям и даже настроению. Когда остается только сердце, начинаешь им жить. Но Эмма забыла, что это она изменилась. Регина-то осталась прежней, для нее мир не стал звучать иначе, для нее есть иная реальность, не заволоченная тьмой. И как просто Свон вторглась со своей войной на чужую территорию. Эмма резко встает, собираясь покинуть дом. Ей нужно на свежий воздух, но где-то глубоко внутри она уже знает, что не вернется сюда, как бы ей ни хотелось. Кожу лица обдает прохладой, и Свон, наконец, делает полный вдох, закрывая глаза и ощущая, как на какой-то миг ей становится легче. Она закрывает дверь и долго не решается отпустить ручку, чтобы сделать шаг. Но спустя какое-то время она уже направляется вперед, отчаянно перебирая руками, ища за что ухватиться. И деревянный забор служит хорошей опорой. Сторибрук, поглощенный сумерками, кажется Эмме незнакомым местом. Она отвыкла от самостоятельных походов, но тем увереннее делает шаг, доказывая самой себе, что может сопротивляться своей беде. Солнце медленно садится, исчезая за крышами домов, Эмма идет, чувствуя чужие взгляды, и мысленно благодарит тех, кому они принадлежат, за то, что они не пытаются подойти к ней. Свон вдыхает табачный дым, принесенный ветром откуда-то сбоку, а после чувствует запах пыли, выцветающей на желтых бликах закатного солнца, отдаленное эхо свежей выпечки и сухих листьев – так пахнет вечер. Дрожь понемногу отступает, и Свон продолжает идти, скользя пальцами по облупившейся краске забора. Иногда она забивается под ногти, и тогда Эмма останавливается, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Кто-то трогает ее за плечо, и она резко оборачивается, теряя равновесие, но ее удерживают, а после прижимают к себе. Киллиан гладит ее по волосам, а затихшая Эмма не может пошевелиться или попытаться отстраниться. Она не ждала его сейчас. Она совсем не ждала его. _____________________________________________ У Регины болит голова и отчего-то сводит пальцы рук. Она сжимает и разжимает их, пытаясь избавиться от ноющих ощущений. Наверно, им не хватает человеческих сердец, чтобы сдавливать их до тех пор, пока не останется блестящая серая пыль, а стук не утихнет. Женщина качает головой, прогоняя неприятные мысли, от чего боль с новой силой пульсирует в висках. Слишком много событий, происходящих вне ее контроля. Все зашло слишком далеко. Забрать Эмму к себе было ошибкой. Но она не могла поступить иначе, гонимая виной, а теперь ей больно, как и Свон, которую оставила после нелепого поцелуя. Регина сбежала, просто сбежала, будто это может вырвать из памяти случившееся. Поступок Эммы, которая понятия не имеет, к кому тянется, рвет сердце, и Миллс сжимает зубы, чтобы не застонать от боли и вины, выворачивающих внутренности. Как все запутанно. Но будет ли поцелуй Эммы иметь значение, когда она узнает, кто ее проклял? Что будет с ней, когда Регина не сможет объяснить, что не хотела этого, что все это не имело отношения к Спасителю, Миллс знает лишь то, что ненависти будет куда больше, чем того, что двигало Свон, когда ее губы жалили рот Королевы. Регина не выносит своей вины и боли, а когда прибавится вся мощь ярости и ненависти Эммы, она сломается с сочным хрустом. Миллс вдруг заливается смехом, вспоминая, как Свон пыталась успокоить ее, потому что страх от того, что Ингрид все поняла, сковал нутро. Глупая и несчастная Эмма, чьи руки теплятся заботой о женщине, которая снова будет для нее врагом. – Я почти начала переживать за тебя, – внезапно звучит голос над ухом, – вряд ли счастливые люди так смеются. Миллс вскакивает, гневно глядя на Малефисенту, стоящую напротив и с притворным сочувствием смотрящую на Королеву. – Что тебе нужно? – устало бросает Регина, отходя к стеллажу с магической утварью. – Да так, ничего особенного, – отмахивается ведьма, – просто хотела убедиться, что ты еще не лишилась сердца. Миллс замирает, кладя руку на живот, когда чувствует, как внутри все похолодело. Если Малефисента знает, то нет гарантий тому, что не знают Прекрасные. Она не хочет, чтобы Снежка и Дэвид пришли убивать ее до того, как она каким-то образом скажет Эмме. Потому что именно так все и будет. Ее снова объявят вселенским злом, не давая шанса реабилитироваться. Генри отвернется, и Регине ничего не останется, как стать той, кем ее считают… – Какое тебе дело до этого, разве ты здесь не с миссией «первый мститель?» – Регина выдавливает усмешку, видя, как Малефисента сжимает кулаки, подходя ближе. – Ну, что ты, дорогая, это вовсе не то, что я приготовила для тебя, – женщина склоняет голову набок, добавляя, – скоро я обрушу на Сторибрук новое проклятье. Регина демонстративно закатывает глаза. Как это не оригинально. Очередной обиженный злодей, решивший покарать нечестивую Королеву, будто той есть дело до новых игл, вонзающихся ей под кожу. – Я сотру тебя из памяти каждого, кто хоть раз слышал твое имя, – Малефисента произносит это, растягивая слова и наслаждаясь каждым мгновением, когда звучит ее голос, – твой сын будет первым, кто забудет тебя. Я хочу, чтобы ты страдала, скитаясь по городу, как тень, незримая и не услышанная! – Как трагично, – тянет Миллс, поднимая брови, – надеюсь, ты закончила? – Можешь язвить сколько твоей душе угодно, – она подходит непозволительно близко, – но когда твое имя будет вырвано из истории сказок, я буду наслаждаться каждым твоим криком в глухие уши людей, для которых ты будешь лишь бесплотной тенью. И тогда твое сердце уже никому не понадобится. Ведьма исчезает, оставляя Регину снова одну между каменных стен и мертвых, к которым она, по словам Малефисенты, скоро присоединится. Сердце. Готова ли Регина избавить Свон от проклятья, которое в плату потребует ее жизнь? Она не знает. И в этот момент Миллс совершенно не думает о том, что давно готова отдать Эмме куда больше, чем собственное черное сердце. ____________________________________________ Особняк встречает ее горящим светом. Но Эммы в доме нет, и Миллс хмурится, спеша наверх в свой кабинет, хотя и знает, что Свон там нет, иначе она бы уже услышала музыку. Она не могла уйти, она не должна уйти. Беспокойство нарастает все сильнее и давит на грудную клетку. Остановиться ее заставляет хлопок двери. Регина вновь спускается, видя вошедшую Эмму и Крюка, поддерживающего ее под локоть. Ее раздражает это виноватый взгляд пирата, который чувствует себя неловко, вторгаясь в чужую крепость. -Она куда-то шла сама по улице, – бросает Крюк, считая, что поступил правильно, и именно тут Эмма хотела бы оказаться. Регина опускает голову, устало потирая переносицу. Гул в голове не умолкает, а усталость все сильнее охватывает ее тело. Эмма поднимает виноватый взгляд, бросая его в сторону, и Миллс почти болезненно морщится, глядя на это. Она подходит ближе, осторожно кладя руки на бледное лицо, после чего Свон чувствует прикосновение к щекам и вздрагивает. Регина поворачивает ее лицо к себе, давая понять, что стоит левее. И Эмма едва сдерживает злобу на свою оплошность. Ее раздражает присутствие Джонса, который не должен быть свидетелем их общения и ее маленьких проигрышей, это слишком личное. Слишком непозволительное для него, но малозначащее для Регины. Так она думает. – Я должен идти, – говорит он, нехотя убирая руку. Регина только кивает, а после помогает Эмме подняться к себе, не реагируя на попытки Свон взять ее за руку или задержать. Остаться ей не позволит вина. Слишком невыносимо быть под одной крышей со Свон, непонимающей, что не поцелуй, о котором давно можно забыть или списать на скопление чувств, которым иного выражения Эмма просто не смогла найти, отталкивает Регину. А Регина не понимает, что ранит еще сильнее. И Свон не может закричать «не уходи!» Это нечестно, бежать от того, кто не имеет возможности объясниться. Миллс еще какое-то время стоит на пороге комнаты, глядя на сидящую Эмму, которая с болью в глазах вертит головой по сторонам, явно чувствуя присутствие Регины. Свон до последнего надеется, что Миллс подойдет к ней, но когда запах орхидеи развеивается, Эмма понимает, что ждать бессмысленно. Несколько дней проходят, будто один затянувшийся. Свон спускается только чтобы поесть или набрать воды. Она не пытается контактировать с Региной, которая принимает это как должное, и каждый раз сдерживает себя, чтобы не броситься к Эмме в очередной раз, когда она оступается. Королева просто зажмуривает глаза, борясь с тяжестью внутри и ожидая, когда Свон справится сама. Она знает, что Эмма не подпустит ее все равно. А Генри не вмешивается и не задает вопросов, пропадая то на улице, то у Прекрасных, которые все чаще появляются в особняке, что отнюдь не радует Миллс. Они замечают изменения, витающие между дочерью и Королевой. Они отдаляются друг от друга, зарываясь каждая в своей боли, тоскуя на свой манер. И Регина считает, что это правильно, так будет проще и ей, и Эмме, которая однажды узнает. Сама же Миллс думает о том, что настает время, когда ей нужно прекратить бегать от разговора с самой собой о том, чтобы снять проклятье и вернуть Спасителю утраченные дары. Но для начала она должна все рассказать, точнее, найти способ, как это сделать. И желательно в момент, когда Белоснежка, спросившая разрешения изредка оставаться на ночь в доме мэра, не будет далеко от особняка. _____________________________________________________ Комната заполняется свежим воздухом и прохладой, которую несет поток ворвавшегося ветра, и Эмма понимает, что кто-то вошел. Через несколько мгновений ее обоняние улавливает знакомый запах. Ноты шафрана и цитруса, окаймленные ароматом орхидеи. Эмма знает, что это Регина. Что-то внутри поднимается, в надежде, что затянувшаяся отстраненность, наконец, подошла к концу. И теперь все хотя бы на долю секунды будет прежним. Женщина чуть улыбается, не зная, видит ли вошедшая ее слабую улыбку. Теплые ладони Миллс накрывают ее руки, легко сжимая и поднимая их, чтобы после обвести контур лица Королевы. Она дает понять, кто перед Эммой, которая лишь усмехается действиям женщины, думая о том, что той уже пора бы понять, что за прошедшее время Свон научилась различать ее присутствие. Спаситель хмурится, от чего между бровями пролегает небольшая складка. Она чувствует под пальцами влагу и смотрит прямо перед собой, надеясь, что ее взгляд упирается в карие глаза, но Регина стоит чуть левее. Она понимает, что Свон беспокоит. По щекам женщины действительно катятся слезы, и ей все труднее становится дышать. Пауза затягивается, и Эмма хмурится еще сильнее, перебирая пальцами и цепляясь чуть выше запястий женщины. Почему она плачет? Регина смотрит на Свон, думая о том, как сказать ей нечто важное. Она мягко отнимает руки, на что взволнованная Эмма тут же реагирует, вытягивая ладонь вперед и хватая воздух. Миллс спешит успокоить женщину, легко гладя ее по плечу. Через мгновение она осторожно кладет ладонь на глаза Эммы, которая быстро закрывает их, чуть жмурясь. Чувства Свон обостряются до предела, она послушно ждет, что будет дальше. И когда Королева прижимает ладони к ее ушам, Эмма улавливает смысл в действиях Миллс. Она думает, что за этим последует. Внезапная дрожь от мысли, что Регина сейчас коснется ее губ, заставляет замереть, и через несколько секунд она чувствует мягкое тепло пальцев, прижимающихся к ее губам. Затем Регина берет ее за руку, чтобы прижать к своей груди, и Эмма ощущает, как колотится сердце Королевы. Тревожное чувство вспыхивает внутри Свон, а потом и вовсе разгорается болью, когда она понимает, что пытается ей сказать Регина.