Я тебя вижу

Сначала нутро сжимается в тугой узел практически до хруста, а после дает сок с отвратительным цветом и запахом. Он разливается по венам и печет в груди. Это горечь. Она, дозревшая в один момент, травит. И хочется вдохнуть, да только не получается: лишь пальцы сжимаются, да грудная клетка вздымается в бессмысленных попытках наполниться кислородом. Дикая пульсация разрастается внутри, и тонкая беззащитная оболочка Спасителя трещит, исходя болью. Это самый гнусный и подлый удар в своих неожиданности и источнике. Такое невозможно представить даже в самом извращенном виде. И Эмма не может, знает, но не может: это слишком больно. Будто жало раскаленное внутри плавит органы, и не достать его, не выломать, не остудить. Это напоминает разрушение. Кажется, она превращается в пыль на легчайшем ветру в то время, как воздух в комнате недвижим. И в какой-то миг Эмма думает, что так умирают, становятся ничем. Словно она лишь фотография, подожженная с конца руками человека, ставшего жизненно необходимым. И вот эти руки уже развеивают серебристый прах. Когда остается только сердце, куда ни нанеси удар – не попасть невозможно. Эмма осторожно отнимает руки из ладоней Миллс, медленно опуская их. Она чувствует себя заторможенной, как если бы оказалась в вязком болоте, и у нее не осталось бы сил, чтобы бороться. И эта прострация не дает выхода истерии, рвущейся наружу. Уничтоженная правдой, откровением, которого теперь не хочет знать, потому что сама мысль о том, что столько времени признавала руки, отнявшие у нее мир, слишком невыносима. И лучше бы Регине не трогать ее, но руки Королевы уже в безвольном жесте тянутся к Свон, которая резко отшатывается, устремляя взор куда-то мимо стоящей женщины. Чего только нет в этом почти бесцветном взгляде. Освобожденная боль пронзает каждый нерв, обнажая. Тысячи немых «за что?» рвут сознание, и никуда не деться от слез, обжигающих щеки. Все это время вина Миллс нависала над Эммой, которая принимала это за что угодно, только не за истинное чувство, принадлежащее Королеве, у которой, к слову, извращенное чувство юмора. Отнять все, а потом забрать беспомощного и никчемного Спасителя в свою обитель, разговаривать теплыми руками, в то же время наслаждаясь своим превосходством. А когда Эмма пустит ее настолько глубоко – выкорчевать корни самой прочной связи и оставить лишь ошметки плоти. Убраться из этого дома, бежать, бежать, вот только сил не хватит даже на простое действие. Свон разворачивается, с трудом делая шаг, потом еще один. Регина замирает посреди комнаты, будто приросла к полу, пока не видит, как Эмма, подобно урагану, направляется к двери. Она не знает, что у нее на пути стул, потому что не видит, куда идет, и Миллс, забываясь, кричит в попытке предупредить: – Эмма! – Свон налетает на стул, теряя равновесие и падая руками вперед. Регина бросается к ней, опускаясь рядом, но Свон выставляет свезённые руки вперед, не позволяя дотронуться до себя. Ее трясет, она беззвучно всхлипывает, глотая слезы. На подбородке выступает кровь, и она обратной стороной ладони небрежно вытирает алые капли. Регина пытается ее обнять, но Эмма вырывается, отчаянно закусывая губу, чтобы не зарыдать. Миллс не оставляет попыток успокоить женщину, с огромными усилиями притягивая к себе упирающуюся Свон. Регину колотит не меньше, кровь в венах кажется кипятком, а в голове звоном разносится: «Я не хотела этого, не хотела! Не для тебя!». Эмма резко утихает, лишь чуть вздрагивая от всхлипов. Она отстраняется, переводя слепой, но такой живой взгляд на Регину, которая смотрит на бледное лицо в недоумении. Дрожащими пальцами Свон тянется к губам Королевы, невесомо касаясь. Миллс замирает, ожидая дальнейших действий, но Эмма, опуская глаза, лишь чуть сильнее накрывает ее рот. Свон поднимает взгляд, полный хрупкой надежды, но понимает, что Регина ничего не говорила, это было лишь в её голове. Глаза вновь гаснут. У Королевы мелькает мысль, что Эмма могла каким-то образом услышать ее. Она теснее прижимает женщину к себе, и та не сопротивляется, устало закрывая глаза. – Я не хотела, – шепчет Регина, едва касаясь губами не слышащего уха, – не хотела. Так они и сидят на полу, обе разбитые: одна - виной и состраданием, другая – предательством и болью. Вмиг оказавшиеся по разные стороны, только ни одна из них не проводила черту. Она возникла сама собой, и стереть ее теперь очень сложно. И Королева не знает, заживет ли Спаситель, а Эмма не знает, что делать дальше. Потому что ее мир, ограниченный этими объятиями, уже погиб. Все это слишком сложно, и лишь хуже от того, что на фоне всего случившегося ничего не померкло - вот она, Регина-отрава, разлилась внутри: оттого и имя у боли её, и лицо. А позже Регина останется сидеть на полу, когда Свон на ощупь побредет к тумбочке, беря свой блокнот и закрывая его, чтобы положить в сумку, лежащую на кровати. После она подойдет к шкафу, снимая с вешалок несколько своих вещей и бросая на кровать. И Миллс ни разу не попытается ее остановить, прекрасно зная, что она должна уйти. И последняя ночь в особняке пройдет в холодном отчуждении. _______________________________________________________ Ночная прохлада не приносит облегчения. Королева лежит, не сомкнув глаз, слушая тишину вокруг и пытаясь сравнить ее с той тишиной, что звучит у Эммы в ушах. Миллс чувствует себя опустошенной, ее сила иссякла, и явись сейчас Малефисента, она бы лишь развела руки по сторонам, готовясь принять удар, вот только ведьма приготовила для неё иную участь. Регина усмехается – будто может быть хуже, чем сейчас. Женщина резко поднимается на постели, опуская ноги на пол, она думает о том, что утром Свон покинет её дом, нарекая Королеву врагом, и ее «не прощение» будет висеть над этим домом, подобно туманной завесе, и ни один солнечный луч больше не коснется этого места, как и его хозяйки. Миллс вспоминает, как пришла в свой склеп, чтобы сварить зелье забвения, которое когда-то уже использовала, чтобы забыть, чей на самом деле Генри сын. Эти стены кричали о том, свидетелями чего были. Это место кричало о Робине, выбравшем честь. Она перемещала склянки с сушеными травами на верхние стеллажи, когда неожиданный возглас разорвал пространство. Регина от неожиданности не смогла контролировать свою магию, которая выбилась из нее мощным порывом, разнося несколько деревянных ящичков, из которых на каменный пол выпали пылающие сердца. Их пульсация наполнила комнату, заставляя вошедшую Мэриан замереть в ужасе. Эта женщина пришла выказать свои жалкие сожаления, будто Королева и без того была недостаточно унижена. И вот это застывшее ужасом лицо и расширенные глаза, чей взгляд прикован к пылающим сердцам. Королева пытается сказать, что это все не имеет значения, это прошлое, почему-то все еще хранящееся здесь как символ утраченной власти. Но жена разбойника не хочет слушать, потому что сделала уже свои выводы, бросая оскорбления и не желая выслушивать нелепые оправдания Злой Королевы, которая никогда не изменится. Конечно, она расскажет все Робину и жителям города, выворачивая действительность. А Регина снова будет той, кому никто не поверит, потому что, сотворив зло однажды, навсегда остаешься в черном цвете. Бурлящая ярость и страх затуманивают разум, толкая на старую дорожку, и вот у нее в руках старая книга с превосходным способом заставить слова Мэриан раствориться в небытие. Когда, найдя платок с кровью, Регина использует его как важную составляющую проклятья, она не знает, кому принадлежит эта кровь. Она не знает, чем обернется ее вспышка гнева и неспособность противостоять собственной тьме, изредка все же прорывающейся наружу. Регина опускает голову, шумно втягивая носом воздух. Будь у нее возможность вернуться назад, она бы сдержалась, и слова Ингрид не оказались бы такими фатально неизбежными. «Ей будет больно» – Нестерпимо, – вдруг произносит Королева. А что же до нее самой? У нее будет болеть не меньше и не только виной. Она встает, направляясь к двери. Пальцы обхватывают прохладный металл ручки, задерживаясь на несколько секунд, будто бы в нерешимости. Но через мгновение слышится щелчок, и Регина открывает дверь, направляясь к комнате Свон. Когда она входит Эмма поворачивает голову к двери, и Миллс с горечью усмехается: – Ты всегда знаешь, когда я рядом, не так ли? – Регина проходит внутрь, садясь на кровать и чувствуя пристальный взгляд, как если бы Свон действительно могла видеть, где она находится. Она не знает, зачем пришла и что делать дальше. Она не знает, что принесет это утро, помимо нестерпимой тоски и боли. Она лишь действует по наитию. Эмма вдруг отворачивается к окну. Ее спокойствие действует удушающе, и Регина делает то, что прежде никогда не позволила бы себе. Миллс ложится рядом, обнимая Свон со спины, отчего женщина вздрагивает, но не сопротивляется. Она замирает, и Регина чувствует, как она напряжена. В комнате Эммы прохладнее, но почему-то Королева не имеет желания накрыться одеялом. Напротив, она придвигается еще ближе, почти стягивая его с одной стороны, отчего Свон оказывается под натянутой тканью, что ограничивает ей возможность свободно двигаться, если вдруг она решит встать. Регина поджимает под себя ноги, крепче вцепляясь в женщину, которая не пресекает ее попыток. Миллс наклоняется над ухом Свон, пальцами второй руки убирая пряди волос назад. – Прости, – зачем-то шепчет она, зная, что Эмма понимает. Женщина прислоняется лбом к плечу Спасителя, а после оставляет легкий поцелуй. Эмма с трудом, но разворачивается. Ее глаза оказываются напротив карих глаз, и она тихо вздыхает, теряясь в попытках понять, что чувствует сейчас. Губы обжигает дыхание, а после несмелое и неуверенное прикосновение. И Эмма поддается, она тянется вперед, снова касаясь полных и теплых губ. Она целует осторожно, пробуя языком мягкость губ Регины, а после, касаясь влажности языка, проводя кончиком по нёбу. И на какое-то время боль отступает, оставляя место лишь для чувственности, раскрывающейся под теплыми пальцами. Эмма проводит ладонью по щеке Миллс, ведя вниз по шее и плечу, а после отстраняется, ложась на спину. Регина тяжело дышит, пытаясь понять, что вообще происходит с ними и что делать дальше. Она решает уйти, но ладонь, опустившаяся на руку, не позволяет ей встать с постели. Утром она проснётся от того, что внизу хлопнет дверь. Генри, стоящий рядом с Эммой у порога, бросит на мать, смотрящую в окно, тоскливый взгляд, и Регина поймёт, что должна сделать.