Я тебя вижу

Зеркальная гладь отражает отрешенный взгляд и полуулыбку, застывшую на бледном лице женщины. Неестественно прямая осанка выдает напряжение. Подбородок чуть приподнят, как если бы она свысока смотрела на свое отражение. Эмма сидит напротив трельяжа, окруженная своей непробиваемой тьмой. В комнате по привычке открыто окно, и у нее мерзнут руки, но она сидит неподвижно до тех пор, пока не тянется к принадлежностям на тумбе зеркала. Осторожно, на ощупь ее пальцы скользят по пыльной лакированной поверхности. Эмма ищет расческу, попутно роняя флакон с духами, и игнорирует запах, вырвавшийся из разбитой амфоры. Ей нет дела и до упавшей книги, которая раскрывается на странице с закладкой. Наконец, она находит нужный предмет, обхватывая деревянную рукоять и поднося к волосам, чтобы после провести вниз. Тонкие зубцы расчески находят на небольшой узелок спутанных волос, и Эмма резко дергает, вырывая несколько волосков. Но даже не морщится. Больнее ей уже не сделать. В этом можно найти плюсы, вот только она отдала бы все за боль другого вида. Лучше ощущать это физически, потому что такую способны уничтожить таблетки. На душу пластырь не налепить. Она улыбается шире. От концентрированного запаха начинает кружиться голова, и Свон ногой шарит по полу, пытаясь отпихнуть от себя осколки флакона. Но это мало помогает избавиться от навязчивого аромата, он перебивает все, осаждая обостренное обоняние и напоминая, что в нем нет ни капли орхидей. Эмма снова проводит расческой по волосам, чуть наклоняя голову. Ее руки внезапно накрывают теплые ладони, она не вздрагивает от неожиданности или нелепой надежды, она знает, что это Ингрид. Снежная Королева забирает расческу, откладывая ее в сторону и перебирая светлые волосы. Она медленно переплетает пряди в косу, перевязывая ее лентой, которую достает из собственных волос, от чего освобожденные волосы падают ей на плечи. Ее взгляд скользит по отражению Эммы, и она тяжело выдыхает, отмечая, насколько у нее неживой вид. Будто безобразная маска впивается в лицо Спасителя, отравляя ее облик. Ингрид проводит ладонью по щеке Свон, и та закрывает глаза, накрывая руку женщины своей. Эмма склоняет голову набок, словно пытаясь спрятаться в маленькой теплой ладони. А после чувствует вторую на плече. Ингрид смотрит на общее отражение, чувствуя, как у самой нутро плавится. И ей хочется забрать хотя бы часть боли себе, чтобы Эмма вздохнула свободнее, чтобы ее лицо наполнилось жизнью. Королева знает, что значит быть преданной тем, кто дорог. Королеве жаль, что не в ее силах уберечь Эмму от этого. Свон вдруг встает, равняясь с женщиной, чье лицо ей так хочется сейчас увидеть. Но все чудеса для нее закончились, потому темнота остается неразрывной. Ни проблесков света, ни звуков… Но ведь голос Регины столько дней после возвращения домой звучал в голове. Чем бы это ни было, никто больше не смог прорваться сквозь плотный кокон глухоты. Даже собственные мысли давно потеряли звук. Эмма садится на постель, а Ингрид садится рядом. Ее присутствие успокаивает, и, кажется, боль на миг отступает, вот только сказать об этом женщине нет возможности. Спустя мгновение Эмма ощущает прохладное прикосновение вокруг запястья: Ингрид надевает на него браслет, и когда застежка сходится, Свон чувствует щелчок. Она изучает пальцами украшение, которое по ощущениям совершенно незатейливое и простое, и если бы женщина могла увидеть его, то оно обязательно понравилось бы ей. Когда Ингрид рукой Свон дотрагивается до собственного запястья, Эмма понимает, что и у нее такой же. Как символ их связи, подобно тем лентам, но гораздо прочнее. Свон наклоняется, кладя голову на колени женщины и поджимая ноги под себя. Королева невесомо гладит ее по волосам, принимая своеобразную благодарность за подарок. Снежка входит в комнату и замирает на пороге, оторопев, но через мгновение под пристальным взглядом льдисто-синих глаз проходит внутрь, ставя на тумбочку чашку с дымящейся жидкостью. Эмма приподнимается, кивая матери, которую распознает по запаху. Белоснежка хочет что-то сказать, но не находит нужных слов. Да и говорить некому. Ингрид для нее чужой человек, с которым она по каким-то смешным вынужденным обстоятельствам делит дочь. И если привязанность к Регине Белоснежка могла понять, то такое отношение к женщине с маниакальной зависимостью от жажды найти семью она принимать не желала. И больнее всего было от того, что в ней Эмма нуждалась куда больше, чем в собственной матери, так и не научившейся быть родителем Спасителя с поврежденной сущностью. Когда Генри привел Эмму, Снежка долго допытывалась, что послужило причиной возвращения дочери домой. Потому что радость, обуявшую женщину, сменила тревога и недоверие. Но мальчик ничего толком не знал, а говорить о своих предположениях он не посчитал нужным. Он вернулся в особняк, позволив Эмме побыть вдали от всего, что связывает ее с домом мэра и ней самой. И, конечно же, Снежка звонила Регине, желая знать, что привело Эмму обратно. Только Миллс не отвечала на звонки, а Дэвид настаивал на том, что во всем они разберутся позже. Они долго сидели рядом с Эммой, переговариваясь друг с другом. И изредка Снежка касалась руки дочери или заправляла пряди волос за ухо, отчего Эмма снова трясла головой, чтобы вернуть все как было. А потом она вдруг схватила мать за руку, и они просидели так до самого вечера в немом незнании, но с потеплевшим отношением друг к другу. А теперь Снежка чувствует, как неприятное чувство заполняет ее до краев, заставляя сжать челюсти и сдерживаться от того, чтобы попросить Ингрид убраться отсюда. Это ревность. Почти злая и тяжелая. Но Эмма выглядит сегодня иначе, будто ей полегчало, а может все эти ласковые прикосновения действительно исцеляют ее растрескавшееся нутро. Потому Белоснежка молчит, даже когда замечает одинаковые браслеты. Когда Эмма просыпается, Ингрид уже нет рядом. На тумбочке стоит давно остывший чай, а на полу нет ни единого признака, что она что-либо разбила. И только тонкий шлейф чего-то цветочного, на верхних нотах смешивающегося с древесиной и имеющего странную сердцевину: розовое масло и ладан. Вся эта пряность вызывает раздражение, и Эмма не понимает, как могла пользоваться чем-то подобным. Свон пьет противный холодный чай и едва морщится, когда несколько чаинок оседает на языке. Она отставляет кружку, вставая и направляясь к двери. Тело пронизано слабостью, и в какой-то миг Эмма думает о том, чтобы вернуться в постель, но ей надоело проводить время в обездвиженном состоянии, игнорируя близких. Она устала быть наедине с самой собой, потому что слишком много мыслей, выплетающих внутри нее паутину чувств, которые подобно тоненьким ниточкам отзываются на каждое касание. А когда они обрываются, болит еще сильнее. Когда они обрываются, ее имя звучит, словно маленькие колокольчики, чей звон слышен отовсюду в ночи. И Эмма не станет лгать себе, что не тоскует по Регине, не станет скрывать, что много раз думала о том, что не должна была уходить. Но если бы она осталась, то уже не смогла бы простить. Ее предательство отозвалось сильнее прочих там, где одни рубцы от прошлых ударов. Но успокоившись немного, Свон внушает себе, что у Регины есть объяснение, которое для нее недоступно. Все еще недоступно. Да и будет ли? Теплый мир Эммы, окруженный руками Королевы, разбит. Но Свон чувствует, как волокно за волокном жестоко разорванная связь восстанавливается, сплетаясь в новые узлы. Более выстраданные и более прочные. Только, кажется, она односторонняя. Свон спускается вниз, где Снежка готовит ужин. Пахнет замечательно, и Эмма впервые за долгое время чувствует аппетит. После ужина она долго сидит с братом, которого без колебания доверяют ей, и это придает сил. Она, как и прежде, посреди ночи спускается, чтобы покачать его, и это лучшее, что она чувствует с тех пор, как вернулась домой. Вот только домом это место больше не получается звать. И иллюзия ее все отчаяннее исходит трещинами. ___________________________________________________ Регина пустует вместе с домом, словно Свон выкачала жизнь из этого места, уйдя. Королева укладывает сына, который до сих пор позволяет ей этот странный ритуал, без которого она совсем закроется, гонимая чувством вины. Терзаемая чувством потери. А после она заходит в комнату, в которой давно нет Эммы, ожидающей ее прихода. И только теперь Миллс думает о том, сколько маленьких секретов друг друга они знали, позволяя думать иначе. Королева слоняется по дому, подобно призраку, думая о том, что собирается сделать. Она не знает до конца, готова ли совершить требуемое от нее, но желание все исправить не оставляет ей много времени на подобные мысли. Она и так слишком задержалась с ответом самой себе. И с долгом, который нужно вернуть Эмме. Только нет возврата тем дням, что Свон провела в безмолвии, погибая в душном глухом коконе, наполненном густой тьмой. И Регина ненавидит себя за изредка возникающие мысли о том, что это проклятье дало им гораздо больше, чем отняло. Потому что она обрела куда больше, чем получила Эмма. Когда ночь опускается на особняк, проникая в каждую комнату и впуская тени, Миллс поднимается в комнату Свон, включая свет и оглядывая помещение. Ее взгляд падает на пазл, который она так и не убрала. Женщина опускается на пол, глядя на разрушенную картинку, а после заново соединяет детали, укрепляя фундамент дома. Закрывая дыру в крыше, и вот, картина снова сияет целостностью. Регина уходит, оставляя пазл на полу. Надев пальто, она покидает дом, направляясь к дому Прекрасных, где её встречает Снежка, закидывая вопросами, но Миллс не реагирует, проходя мимо Дэвида. Она поднимается по лестнице, стремительным шагом приближаясь к комнате Свон. Легкий запах шафрана и орхидей вливается в прохладную комнату, заставляя Свон подскочить на постели. Миллс захлопывает дверь перед Снежкой, поворачивая ключ и не обращая никакого внимания на возгласы протеста в коридоре. А после слышит голос Дэвида, уговаривающего жену в том, что они сами разберутся. В комнате царит полумрак, и Регина застывает перед стоящей рядом с кроватью Свон, на чье лицо падает тусклый свет луны. Эмма тяжело дышит, сжимая ладони до побелевших пальцев. Ее тело бьет дрожь, и она готова расплакаться, но стискивает челюсти крепче, не желая подобного проявления эмоций. Она ждет, что будет дальше. Она ждет Регину, как и все эти дни, не смея отрицать своего ожидания. Теплые руки накрывают ее щеки, и Эмма едва слышно выдыхает, опуская голову и прижимаясь лбом к пылающему лбу Королевы. А после обнимает женщину, утыкаясь носом в шею и волосы, вдыхая тепло. Она просовывает руки под пальто, обвивая талию и как можно крепче прижимая Миллс к себе. От нее пахнет осенней улицей и неизменными орхидеями. И еще чем-то личным, свойственным только ей. И все стены падают в один момент, погребая под собой боль. И это разрушение дарует освобождение от сетей предательства. Грудная клетка вздымается, наполняясь кислородом до основания, и Эмма готова к сотне проклятий, и пусть они обрушиваются на нее, ибо ни одно из них не способно причинить ей боль. Она целует медленно и мягко, не думая ни секунды о том, чтобы отступить. Чужое тепло пылает на тонких губах, вливаясь внутрь и распространяясь по всему телу. Регина отвечает, позволяя Свон сбросить ее пальто на пол. Позволяя Свон проникнуть языком сквозь приоткрытые губы, чтобы коснуться нёба, а после языка, расплавляя вкус поцелуя. Свон увлекает женщину за собой на кровать, нависая сверху и вновь целуя влажный рот. В ее действиях нет ни грамма страсти, только осторожность и невесомая нежность, от которой сердце замирает. Эмма впитывает каждое прикосновение к коже, которое играет новыми ощущениями, оседая на кончиках пальцев. Она чувствует каждый вздох Регины, отвечающей на ласки. Она тонет в чувствах, смыкающихся над ней подобно чистой воде, чья сладость скользит по телу, проникая под кожу и заменяя кровь. И нет у них ни прошлого, ни тяжести будущего. Только единственный момент настоящего, разорвавшего сковывающую пелену. ________________________________________________________ А утром Эмма просыпается от чувства тревоги, охватившего ее еще во сне. Она не находит Регину рядом и чувствует, как нутро снова становится полым, наливаясь свинцом. Страхи вновь оживают, возвращая в привычную пучину мрака, и появившийся озноб сковывает движения. Эмма поднимается, едва удерживаясь на ногах, будто оказалась в темноте впервые. Она одевается, путаясь в одежде и нервничая, когда не может попасть в рукав свитера. Свон спускается вниз, крепко держась за перила. Внутреннее чутье ведет ее в гостиную, но когда она входит, растрепанная и тяжело дышащая, руки Ингрид опускаются на плечи в удерживающем жесте. Она не понимает, что происходит, но знает, что когда это закончится, она уже никогда не соберет осколки себя воедино. Дэвид и Снежка держатся по обе стороны от Регины, когда Малефисента говорит о том, что проклятье Эммы - дело рук Королевы. А после Прекрасные отступают от Миллс, не веря, что у них впервые в жизни даже мысли о виновности Королевы не возникло. Белоснежка с отвращением смотрит на мачеху, которая чувствует испепеляющий взгляд, но подавляет желание повернуть к ней голову, чтобы взглянуть в лицо. Регина и не думала, что будет просто: даже сделать тот шаг, на который она решилась, даже этот искренний порыв не может браться в учет, когда в дело вмешивается родительская ярость. И ни одно снежкино «почему?» не удостаивается ответа. Она спрашивает, будто бы не в ее доме находится враг, но очевидно женщина видит лишь одного врага. Они не думают о том, что Эмма позволила остаться этой женщине в своей спальне, потому что она безоговорочно принимает ее даже после содеянного. Они думают, что Эмма не знает, чьи руки надели на ее плечи беду, подобно савану. Глаза Регины блестят, но ни Дэвид, ни Белоснежка не верят слезам человека, лгавшего столько времени своей семье. Они не простят. Но Королеве не нужно их прощение. Их не было рядом со Свон, когда она падала, разбиваясь, когда она обжигалась и молчала, не смея сказать, что даже такое действие, как выпить чаю, для нее представляется сложным. Их не было, когда Эмма глотала рыдания, думая, что Регина не слышит. Их не было, потому что они испугались любить дочь, лишенную жизни. А когда эту жизнь вдохнула Регина, они приняли ее, радуясь, что истерики остались позади. И если Королева забрала Спасителя под свою крышу из-за вины, то остальной путь рука об руку она шла по своей воле, терпя срывы и зажимая рот, чтобы не закричать самой, даже когда Эмма не могла ее услышать. Она была рядом, потому что Эмма Свон стала неотрывной и важной частью ее изломанной жизни. – Эмма знает, – тихо произносит Ингрид, все так же удерживая женщину, которая уже не пытается вырваться. Она будто не замечает настроя родителей Свон, которые не понимают, что происходит, потому что остаются за пределами мира, связывающего Королеву и Спасителя. Мира, в котором Ингрид благодарный гость. Снежная чувствует, как под ее ладонью бьется сердце Эммы, и добавляет еще тише, – а ты знаешь, что должна сделать. Регина знает, конечно, знает. – Только в мои планы это не входит, – легко произносит Малефисента, надвигаясь на Миллс, но Королева с помощью магии отбрасывает женщину к стене, и та, ударяясь, падает без сознания. Ее нет в этом уравнении, и никого не интересуют ее злобные планы. Регина бросается к Свон, игнорируя попытки Прекрасных помешать ей. Она останавливается, глядя то на Эмму, то на Ингрид, которая едва заметно кивает, застывая в ожидании. Она полна решимости и ни секунды не сомневается в том, что готова, что хочет сделать. Еще несколько месяцев назад даже чувство вины не позволило бы ей отдать Эмме то, что она забрала совершенно случайно. А теперь вина не имеет никакого отношения к тому, что она делает. Миллс кладет руку на грудь, и через мгновение резко погружает ее внутрь. Ее лицо искажает боль, а дыхание сбивается. Больших усилий ей стоит сделать последний рывок и достать пылающее сердце из грудины. Она готова его отдать. Вырвавшийся свет волной распространяется по комнате, тут же угасая, словно его и не было. Регина держит сердце в руках, пытаясь понять, что произошло, когда руки Эммы накрывают ее, осторожно касаясь пульсирующего сердца в оберегающем жесте. И нет ничего прекраснее растерянного лица Регины. Ингрид отступает назад, скрывая полуулыбку и глядя на застывших Прекрасных. Эмма поднимает руки Королевы, и через мгновение сердце женщины снова оказывает там, где и должно быть. Регина поднимает взгляд на лицо Свон, которая с улыбкой смотрит в карие глаза. И во взгляде ее плещется жизнь. Женщина делает шаг вперед, все еще прижимая руки Миллс к ее груди. Сердце заходится в радостном ритме, а на глаза наворачиваются слезы. Эмма улыбается шире, тихо произнося: – Я тебя вижу.