Новый восход Вонголы

Вокруг него — все ослепительно белого цвета. Повсюду цветы, какие-то ленты, играет торжественная музыка. Много людей. Среди них знакомые лица — Хранители Двадцатого, но почему-то среди них не хватает одного… Он сам стоит впереди них, чем-то обрадованных, и ждет. Вот только чего ждет? А может быть, кого?.. Внезапно по храму (храм? что он делает в храме?) проносятся восторженные вздохи, люди перешептываются и куда-то показывают пальцем — он видит это краем глаза. Почему-то сам не оборачивается — словно его держит какой-то запрет. Вместо этого опускает взгляд — он одет в строгий костюм (да какого черта тут происходит?!). Наконец шепот затихает, и он чувствует на себе благоговейные взгляды по крайней мере сотни глаз. Поворачивает голову — рядом стоит хрупкое создание, облаченное в легкое платье светлого молочного цвета. Его длинный шлейф стелется по ступеням, струясь подобно ручью, а та же невесомая ткань мягко обволакивает стан невесты. Ее лицо скрыто под плотной вуалью, а в руках покорно возлегает маленький букет. Пораженный, он осторожно берет хрупкую кисть — ладонь, к его удивлению, шершавая, совершенно не подходящая к этому нежному летящему образу. Он медленно разворачивает девушку к себе и свободной рукой приподнимает вуаль. Его встречают знакомые черты лица, глаза цвета мокрого асфальта и плотно сжатые губы, готовые выбросить очередную грубую фразу в его адрес. Но почему грубую? — ведь она такая легкая, парящая, красивая. Он вглядывается получше: перед ним стоит… — Какого черта?! — с этим криком Орфео проснулся, едва не навернувшись с кровати, больше похожей на жертвенный алтарь со всеми удобствами. Ультразвуковой волной едва не выбило все стекла в спальне, а дверь так вообще опасно скрипнула, грозя упасть с петель. — Учитель, какого хрена Вы так орете с утра пораньше? — заспанный Нико в пижаме размеров на пять больше появился в проходе новым кошмаром для иллюзиониста. — Привидение! — заверещал он и все же свалился на пол, утянув за собой одеяло, которое накрыло его с головой. Нико понадобилось несколько минут, чтобы освободить его, потому что Буджардини трепыхался там как пойманная рыба и только больше запутывался. Когда наконец с него убрали одеяло, он смог рассмотреть недовольное лицо ученика. — А, это ты, — мрачно возвестил Орфео, заползая обратно на кровать. — А Вы, я смотрю, решили подработать будильником, Учитель? — Алигьери широко зевнул, снова впиваясь полусонным взглядом в источник утренних проблем. — Ничего я не решил, — буркнул Буджардини, закапываясь в подушку. — Просто мне приснился кошмар. Вспомнив, что именно ему снилось, иллюзионист вскочил, широко распахнув глаза, а затем медленно повернулся к ученику. — Эй, рыжая пакость, — позвал он чуть дрожащим голосом, пытаясь нащупать рядом руку парнишки, — кажется, Хранитель Дождя — девушка… — Учитель, Вы бредите, — Алигьери отодвинулся от кровати Буджардини на всякий случай подальше — в коридор. — Зря я Вам вчера кофе в чай бу́хнул. — Что-о?! — новой ультразвуковой волны окна все же не выдержали и распрощались со стеклами. Нико скрылся за стеной, пережидая атаку, зато Орфео пришел в себя. Да еще как пришел! Вскочив с кровати, он, как был — в трусах, погнался за нерадивым учеником, на ходу материализуя в руке посох и справедливо рассуждая, что это был всего лишь сон и если бы Неро действительно был девушкой, то Орфео наверняка бы это почувствовал. Сейчас важно было одно: догнать противного мелкого и устроить ему непубличную казнь.

***

Прошло шесть дней с появления Занзаса. На седьмой объявился и Реборн. Свое отсутствие он объяснил срочными делами в Италии и в подробности вдаваться не стал. Тоши затаил на него за это скрытую обиду, но киллер, казалось, не обращал внимания на это. Он спрашивал, как продвигаются тренировки с боссом Варии. Фукуи пристыженно молчал. Не очень хотелось делиться тем, что Занзас каждый вечер заставляет его извлекать пламя и пробовать зажечь кольцо и за неудачи одаряет порцией собственного пламени Ярости, утверждая, что так парень быстрее учится. Однако весь прогресс, достигнутый за почти неделю мучений, заключался лишь в том, что Тоши удавалось каждый раз уменьшать ущерб от атак Занзаса и частично впитывать его пламя с помощью кольца. Мальчик делал это на интуитивном уровне, особенного ничего не предпринимая. Это он рассказал сам, то же позже поведал Реборну и Занзас. — В нем как будто включается Савада и поглощает за него пламя своим Адаптированным Прорывом Точки Нуля, — название техники мужчина произносил так, как будто ел лимон, — еще немного, и он, казалось, плюнув на всю свою важность, сморщился бы. — Что ты думаешь по этому поводу? — задумчиво спросил Реборн. — Я не учил его этому, так что скорее всего это передалось с кольцом. Савада в виде Воли кольца на уровне гиперинтуиции подсказывает, как и что делать. Пока получается у него отвратительно, он не понимает, что делает, однако с каждым следующим днем показывает себя лучше, чем в предыдущий. Больших успехов не добился, но пламя вызвать смог. Аркобалено довольно хмыкнул, постукивая пальцами по коленке. За эту пару беспокоиться стоит. Если уж и волноваться, то только в экстренных ситуациях, которые пока что не наступили. — Один вопрос, — остановил Занзас собравшегося уходить Реборна. — Чего? — киллер обернулся, поправляя шляпу. — Почему ты сам больше не тренируешь его? — Кто знает, — пожал плечами аркобалено и удалился. — Ты долго, эй, — нетерпеливо заметил Колонелло, когда Реборн наконец показался в дверном проеме. — Да, мы ждали только тебя, — кивнул Фонг. Реборн оглядел присутствующих. — Кого-то не хватает, — заметил он. — Где Вайпер? — аркобалено метнул недовольный взгляд в сторону Орфео. Тот сидел, положив ноги на стол, и, кажется, дремал. Когда его настиг вопрос, он даже не попытался изменить свою позу или открыть глаза. Лишь развел руками и со вздохом произнес: — Он сказал, что не работает бесплатно, и ушел. — А ты что тут вообще делаешь? — с презрением фыркнул Неро. — Живу, — сурово констатировал факт Буджардини. — И до сих пор не понимаю, почему собрание надо было проводить именно в моем доме. — Больше похоже на склеп, — заметил Кубо. Орфео надулся. Реборн, услышав весть о том, что еще один бывший аркобалено отошел от дел, нахмурился. Нико, оставленный безответственным Верде на убой судьбе в виде такого же безответственного иллюзиониста, — с этим киллер как-то смирился, но тот же неукротимый и непредсказуемый Хранитель очень опасного атрибута, лишенный внимания опытного наставника, заставлял понервничать. Впрочем, каким-никаким, но сдерживающим фактором этого ходячего каприза являлся Нико, и его присутствие в непосредственной близости от Буджардини хотя и, с одной стороны, беспокоило, с другой стороны, успокаивало. Они присматривали друг за другом, и на сей ноте вопрос о паре закрывался. Все это Реборн без стеснения озвучил. Он собрал всех Хранителей Двадцатого вместе с их репетиторами. Занзас, понятное дело, не явился. Лар Милч тоже не было видно. — Она сказала, что у нее срочные дела, — лицо Каташи оставалось безучастным, когда он передавал сообщение, хотя эти слова насторожили Реборна. — Как проходят Ваши тренировки, Кубо? — рискнул поинтересоваться Тоши. — Вполне удачно, можете не беспокоиться, босс, — заверил парень. Выражение его лица не менялось и казалось даже каким-то немного сонным — возможно, из-за слегка опущенных век и уголков рта. — Правда Череп-сан почему-то мало появляется там… Череп испуганно подскочил на месте и, недовольно цыкнув на Каташи, который, кстати, никак не отреагировал на это, посмотрел на Реборна. В его глазах блеснуло что-то опасное, и Череп стек под стол, стараясь больше не оставаться на виду. — У нас все хорошо, — поймав обращенный к нему взгляд, ответил Фонг, пока Шин скучающе делал пометки в каком-то чертеже. Аркобалено кивнул и задумался на некоторое время. — Колонелло, ты не знаешь, что с Лар? Меня беспокоит это, — обратился киллер к сидящему справа от него мужчине. Тот помотал головой. — Я не связывался с ней с нашей последней встречи у храма, — виновато улыбнувшись, бывший аркобалено почесал затылок. — Я целиком в тренировках, эй! Правда, Неро? — Угу, — буркнул мечник, отводя глаза. Ему становилось не по себе от пронизывающего ощущения, будто в нем стараются проделать дырки. Исходило оно с противоположной стороны стола — Орфео словно насквозь видел Хранителя Дождя и то ли что-то замышлял, то ли ждал момента, чтобы высказать какую-то гадость. Уже несколько минут его глаза были открыты и мучали мечника. — Неро, ты ранен? — вдруг с ужасом в глазах и голосе спросил сидящий рядом Фукуи. В руке он держал кончик бинта, торчащего из-под свитера Неро. Тот резко поднялся, отчего стул со страшным скрипом отодвинулся и, не удержав равновесия, упал, а бинт в свою очередь неприлично вылез. Мечник вырвал тряпичный конец из рук босса, но оставшийся «без поддержки», эластичный бинт продолжил разматываться. Пока Неро пытался выбраться из-за стола, перешагивая через упавший стул, одновременно придерживая бинт, беглеца настиг Колонелло. Он прильнул к ученику, своевольно опустив ладони на грудную клетку. — Хм, кажется, что-то изменилось, эй… — пробормотал он. — Колонелло, неужели после того, как тебя Лар Милч бросила, на мужиков потянуло? — насмешливо пискнул Череп, вылезая из-под стола. — А где ты тут мужика видишь, эй? — протянул бывший аркобалено, с усилием разворачивая ученика. — Ты что, женщина?! — Орфео уронил второй стул и едва не проломил стол, слишком эмоционально ударив по нему ладонями, упираясь в столешницу. Глаза иллюзиониста грозили выпасть из орбит, а челюсть — остаться обитать на полу. — Женщин никогда не видел? Варежку захлопни! — выпалил…а Неро, краснея и прижимая к обозначившейся груди скомканный бинт. Послышался грохот — Нико рухнул в обморок. Тоши и Шин непонимающе хлопали друг на друга глазами. — А я с самого начала знал! — вставил свое слово чем-то довольный донельзя Реборн. — Босс, а Вы?.. — с каплей любопытства спросил Каташи. — Не… — Тоши, все еще шокированно. — Среди нас была женщина… — прошептал пораженно Буджардини, обхватив руками голову. И именно этот момент выбрал для того, чтобы проснуться, Теруо. — Где женщина?! — пожалуй, слишком громко очнулся он. Чей-то дрожащий палец ткнул в краснеющую Неро. Маэда, было готовый ринуться к новому объекту поклонения и признания, сел обратно, переваривая информацию. — Сборище девственников, — констатировал Кубо, обращая дальнейшее внимание к чашке с чаем. Маэда, быстро опомнившись, тем временем пытался незаметно продвинуться ближе к Неро, дабы «исследовать неизвестную территорию». — Пальцем тронешь — убью, — оповестили парня, и тот удрученно вернулся обратно, сожалея о том, что его обнаружили. Гордо развернувшись, мечница фурией пронеслась к выходу, но почти сразу же вернулась. И только одарив ну очень звонкими пощечинами Орфео и Колонелло, сильнее прижала бинты к себе и хлопнула дверью, исчезая за ней. — Какая женщина! — благоговейно прошептал Колонелло, сползая на пол.

***

— Ну примерь, эй! — Колонелло мельтешил перед глазами, размахивая платьем (и где только взял?). Неро развлекалась тем, что метала в бывшего аркобалено ножи, но правда ни один пока не попал в бесячую тушку наставника. Нарочно ли — было неясно, тем более что мужчина все же довольно искусно уворачивался от каждого летящего в него клинка. — Давно ты догадался? — спросила девушка, запустив очередной нож. Она сидела в любимом кресле, а рядом на стуле лежали еще два платья. Колонелло дефелировал с третьим. — Начал догадываться — давно, окончательно убедился — совсем недавно — и первым шагом к этому стало появление того иллюзиониста, эй, — мужчина избежал еще одного ножа и обернулся: — Всю стенку попортила, эй! — Не говори про него! — с особенной злостью воскликнула девушка и запустила последний нож в дверь, за которую спрятался ее репетитор. Подтянув к себе колени, Неро обхватила их руками и положила голову на локти. Ее взгляд выражал недовольство: собой, своим поведением, тем, что ее раскрыли. И если раньше она медленно хоронила в себе девушку, то сейчас пыталась похоронить наемника. Получалось с трудом, и основной проблемой стали эмоции, хлынувшие как бурная река сквозь пробоину в дамбе. А тот монолит жестокости и ненависти к людям, который воспитывался головорезами, он никуда не делся, лишь скрылся под мощным потоком, готовый в нужное время выйти наружу. Неро не принимала себя такой, какой была на самом деле, какой ее увидели остальные, не знала, как обращаться с этим телом, открытым по-новому и вновь. Может, стоит опять скрыть все это? Продолжать быть Неро, которого узнали Хранители. Пусть теперь они и будут считать ее той, кем она реально является. — Это не решение, эй, — Колонелло появился, как черт из табакерки, осторожно приоткрыв дверь и осматривая горизонт на наличие еще каких-либо орудий убийства в пределах досягаемости наемницы. Та было схватилась за ножи, но они все торчали из противоположной стены, образуя замысловатый узор. — Ты что, мысли мои читаешь? — с долей отвращения произнесла девушка, усаживаясь обратно. — Нет, просто ты вслух говорила, а я за стенкой стоял, эй, — репетитор слегка улыбнулся и остановился, подпирая дверной косяк плечом. — Ты должна принять себя, эй. Или всю жизнь будешь скрываться и думать о том, как тебе измениться, эй? — А есть смысл? — высказала мучавший ее вопрос ученица. — Конечно, эй! — бывший аркобалено оторвался от двери и подошел к девушке. — Ты должна принять настоящую Неро, а не вечно прятаться под маской бесполого оружия, причем прятаться — от самой себя, эй. За истериками следует апатия и отвержение, и, если продолжишь — навсегда похоронишь в себе личность, эй. У тебя есть силы для того, чтобы ту, открывшуюся всем (и тебе в том числе) Неро сделать своей, а не оставлять вдали как чужую, ты ведь понимаешь, эй? Девушка молчала. Она слышала, что говорил Колонелло, но осознать все было пока сложно. Она привыкла к конкретным действиям, приказам и максимальному отсутствию инициативы — это допускалось лишь в экстренных случаях. Может, снова поговорить с боссом?.. Нет, нужно самой разобраться с этим. Нельзя постоянно полагаться на других, к тому же Фукуи сейчас, наверное, не до нее. Да и, определенно, он думает, что Неро просто чего-то опасалась, поэтому скрывала тот факт, что она на самом деле не парень. Вздохнув, мечница подняла голову на учителя. — Я попробую, — тихо ответила она. — Но не уверена, что справлюсь. — Справишься, эй, — мужчина одарил ученицу широкой улыбкой. Неро чуть улыбнулась в ответ, стукнув своим кулаком по протянутому ей кулаку. Когда бывший аркобалено ушел, девушка еще долго сидела в кресле, слегка покачиваясь на нем и изредка поглядывая на лежащее рядом платье. Средней длины, оно притягивало внимание своим ярко-синим цветом и мягкой даже на вид тканью. Кажется, у наставника определено хороший вкус, а еще — идеальный глазомер, в чем Неро убедилась, не выдержав и примерив платье. С трудом справившись с застежкой на спине, она одернула подол и критично осмотрела себя в зеркале, обнаруженном за шкафом. В нем отражалась настоящая леди, облаченная в легкое трикотажное платье с длинными рукавами, струящимися волнами манжетами и оборкой по нижнему краю неширокой юбки. Оно красиво облегало фигуру, открывая вид на изящные колени и тонкие ноги. Круглый не очень глубокий вырез подчеркивал шею и визуально будто выравнивал несимметрично выпирающие ключицы девушки. Неро, поджав губы, осматривала себя и сзади, и спереди, иногда часто-часто моргая, потому что такое было для нее впервые — не осталось воспоминаний о каких-то девчачьих привычках: Неро не носила платьев и юбок, сама отстригла себе волосы, едва их концы коснулись детских плеч, из-за чего ее часто путали с мальчиком. Да и голос ломался дольше, становясь все ниже, и больше напоминал мужской, хотя, когда Неро смеялась, часто мелькали в ее смехе высокие женские ноты. Но такое бывало очень редко, так что скоро окружение начало воспринимать Неро в качестве парня, образ которого и стал дверью в «новую» жизнь. — Тебе идет, — сквозь щелку приоткрытой двери прокомментировал Колонелло. — Пошел к черту! — крикнула Неро и, вырвав из стены нож, швырнула его в дверь. Размах вышел так себе, нож, не долетев, упал, а цель получила возможность благополучно слинять и целый букет угроз в дорогу. Оставшиеся платья Неро примерять не решилась; спрятала все три в шкаф и, тяжело выдохнув, будто совершила невероятный подвиг, задвинула дверцы. На душе, однако, остался приятный осадок, и появилась уверенность в том, что у нее все же может что-то получиться.

***

Если Колонелло после «раскрытия» Неро стал немного снисходительнее к ней в плане шуток, сведя их употребление до минимума, то Орфео, кажется, удвоил, а то и утроил свои нападения на мечницу. Теперь при любом удобном и неудобном случае он старался подколоть ее, не обращая внимания ни на жесткость шуток, ни на их уместность, ни даже на содержание. Ему, похоже, доставляло истинное удовольствие наблюдать за реакцией Неро, необратимо следующей в ответ на каждую шпильку. Даже Нико не преуспевал в этом деле по сравнению с тем, что творил его учитель. Когда однажды Неро вернулась домой с очередного собрания, которое устроил Реборн для установления более эффективного плана тренировок, ей впервые по-настоящему захотелось расплакаться. От подступающей к горлу обиды и сжимающей сердце в каменные тиски боли. Из-за трясущихся от дикого волнения и отчасти злости рук при одном только виде нахальной, напыщенной рожи иллюзиониста. Когда девушка попыталась поставить его на место, от недовольного чем-то босса больше досталось почему-то именно ей. Несправедливо. Неро не понимала. Не могла понять, почему, зачем Буджардини так поступает с ней, сам ведь говорил, что они теперь в одной команде и должны дружить, а не воевать. Или это был лишь пустой, ничего не значащий разговор? — Есть ли у этого эгоцентричного придурка хоть что-то, что ему дорого? Посмотреть бы, как он запоет, когда над этим будут насмехаться так же, как некогда он сам. Вдруг мечница одернула себя: что она такое говорит? Наружу вышла старая, уже позабытая ей черта: коварная, безжалостная ненависть к врагу. Вот только сейчас больше говорила безжалостность в ответ на выходки Хранителя Тумана. Неро… не ненавидела его. Наоборот, пытаясь побороть в себе эти пережитки прошлого, она вдруг поняла для себя одну удивительную и немного пугающую вещь: кажется, она влюбилась в Орфео. Но, черт возьми, как умудрилась? Ведь девушка постоянно думала, что единственные эмоции, которые она может испытывать к иллюзионисту, это ненависть и презрение. Ну еще, пожалуй, желание отрезать ему его длинный и противный язык. Но как говорится: от ненависти до любви — один шаг. Так когда все-таки Неро успела сделать этот самый шаг? Скорее всего он был длинный и долгий и начался с их первой встречи. Он собирался по мельчайшим кусочкам: привлекательная внешность, важные, чем-то напоминающие аристократические, манеры, пафосное и гордое поведение, речь с множеством разнообразных интонаций и форм… Отовсюду частички примыкали друг к другу, образуя нечто большое и непонятное, что выжидало своего часа. Противоречивая натура Буджардини сыграла противоречивую роль. Единственным исключением, выбивающимся из общей построенной на контрастах системы, были его глаза. Эти черные бездны, в которых не было видно ни одной мысли — лишь то, что ты думал сам и непроизвольно считал это за принадлежащие Орфео эмоции, хотя на самом деле было не так. Эти глаза привлекали своей уникальностью, и именно к ним Неро питала больше всего симпатии. А потом она все же заплакала. Потому что слишком долго носила в себе этот груз. Не с кем было разделить его — рассказывать девушка никому и ни за что не собиралась. Слезы текли и текли, не собираясь останавливаться, и, наверное, это были те слезы, которые смоют если не все, то бо́льшую часть грязного прошлого и испачканного недавно прошедшего. Неро не стала для себя ничего решать: хватит и того, что наобещала ранее. Она просто, наконец-то, по-девчачьи плакала.

***

После того странного сна Орфео ходил подозрительный и недовольный. Все думал, как вызнать у Неро что-нибудь: вдруг то был не просто сон, а какое-то послание или знак? Однако вскоре все разрешилось самои оказалось, что подозрения Хранителя Тумана оправдались. Как и большинство присутствующих, Орфео был крайне удивлен. А потом в нем будто что-то перекосило, и язвительные, даже скорее ядовитые шутки-издевки полились из иллюзиониста, обрушившись водопадом на Неро. Поначалу Буджардини это доставляло какое-то извращенное коварное удовольствие. Потом они с мечницей стали сталкиваться чаще: Орфео прилетал на своем облачке к месту тренировок Неро. Причем это было для него целым квестом: предстояло найти то самое место, потом добраться до него и получить заслуженную награду в виде непередаваемой реакции Хранителя Дождя. Совсем скоро такие посещения стали регулярными. Буджардини открылась новая, удивившая его вещь: он все внимательнее приглядывался к девушке и постоянно замечал ее красные заплаканные глаза, недостаточную концентрацию, из-за чего Колонелло раньше времени заканчивал тренировки. Неро же молча уходила, не обращая внимания на присутствие иллюзиониста, хотя он точно знал, что она думает по большей части только о нем. Но какие именно мысли посещали ее короткостриженную головку, Орфео сказать не мог. На встречах с боссом, который иногда тоже забегал узнать, как дела, девушка вела себя так, будто ничего не происходило. Буджардини начало это раздражать. Пару дней его трясло, как в лихорадке, но парень был совершенно здоров. Нико пытался вызнать, что случилось, но Орфео одаривал его лишь безответным молчанием, что очень беспокоило мелкого. Еще через некоторое время у Алигьери создалось ощущение, что он живет на пороховом складе, который вот-вот взорвется — не хватало только искры. — Все вы, женщины, одинаковые… — полусмеясь, тихо бормотал Орфео, сидя на полу в центре большого зала, который никогда не заставлялся мебелью. Его огромная пустота чем-то привлекала иллюзиониста, а в последнее время он все чаще стал проводить там время. Нико в такие моменты старался не трогать учителя, предпочитая вообще убраться как можно дальше от жилища, не зная, чего ждать. Вот и в этот раз Хранитель Грозы сбежал из дома, предчувствуя что-то плохое. А то, что оно точно случится, красноречивее всего говорила ужасающая черная аура вокруг Буджардини. Такой темной и страшной ауры Алигьери еще не видел, потому решил, что «лучше переночует на улице, чем останется с этим психом в одном доме». — Все вы такие… — повторял иллюзионист, покачиваясь вперед-назад, вытянув босые ноги на полу. Со стороны могло показаться, что он пьян, однако это было не так. — Ты ведь тоже была такой… — голос вдруг дрогнул и сорвался на фальцет. — Никогда не показывала истины, постоянно скрывала настоящие эмоции. Правда ведь? Буджардини поднял голову: перед ним стояла красивая девушка, на вид чуть старше него. Светлые, чуть волнистые волосы обрамляли аккуратный овал лица с легким румянцем. Тонкие губы украшала прекраснейшая из улыбок, которые могло подарить миру человечество. Почти белая кожа говорила об отсутствии желания загорать и стремлении сохранить аристократическую бледность. Одетая в легкое нежно-розовое платье на лямках, свободно сидящее на ее довольно плотной, но стройной фигурке, девушка напоминала цветок в высокой вазе, украшающий собой все окружающее пространство. Если бы посторонний зашел бы в тот момент в залу, он никогда бы не распознал в красавице иллюзию, материализованную Орфео. Она улыбалась ему как тогда, когда они виделись в последний раз. Ее серо-голубые глаза светились неимоверным счастьем при виде его. И сейчас тоже. Она не говорила, хотя могла бы, стоило лишь Орфео захотеть. Но он и так знал, что может сказать эта девушка. Знал про нее все, втом числе и то, что она так упорно пыталась от него скрыть, стараясь отшучиваться и идти на попятную. Потому что как ни был тверд ее характер, с Буджардини она не спорила. И непонятно: то ли потому, что не хотела обидеть, то ли из-за того, что считала, будто он всегда прав. — Она похожа на тебя, но ей еще расти и расти, — прошептал парень, не отрывая взгляда от иллюзии. — Только бы не закончить так же… Последние слова Хранитель Тумана проговорил практически одними губами. Его глаза словно бы стали еще темнее, стали напоминать настоящие черные дыры, из которых нет возможности выбраться. Чернота быстро заполняла пространство вокруг радужек, полностью завоевывая глаза иллюзиониста. Пересохшие губы дрожали, а по щеке медленно скатывалась кристально-прозрачная слезинка. Внезапно небо вокруг жилища покрылось огромными тяжелыми тучами, поднялся сокрушительный ветер, оглушающий своим воем. Орфео материализовал в руке посох и с его помощью поднялся, но ноги не держали, и парень рухнул обратно на каменный пол на колени. Снаружи творилось что-то страшное — настоящий апокалипсис, набирающий масштаб. Голову разрывало от мыслей, на руках и шее от напряжения выступали, чернея, вены. Из груди Хранителя Тумана вырвался нечеловеческий крик… На сердце тяжелым камнем давила потеря. Эта девушка — ее больше нет. Но черта с два, хотелось ругаться, орать, разрушать все вокруг от бешенства — она была очень похожа на Неро. И почему-то это задевало Буджардини. Эти шутки, издевательства — он не мог просто так принять ее. Неро Джентиле вступила в его жизнь новым дуновением ветра — но ветра более сильного, и Орфео было слишком тяжело признать ее как девушку, как ту, что будет теперь рядом. Они ведь «в одной команде»… Новым звериным рыком, выбившимся из груди парня, напрочь смело созданную им иллюзию. На долю секунды остался лишь взгляд полупрозрачных глаз цвета вечернего неба — счастливый взгляд от осознания того, что близкий человек рядом. И неважно, что произойдет. Руки ослабели, пальцы разжались и выпустили прочную опору в виде посоха. Буджардини упал на пол, сжимаясь клубком от бесконечной, разрывающей на кусочки боли, от собственного истошного крика, который рвался наружу, помогая едва-едва. Глаза горели от слез. В зале бушевал вихрь, грозящий уничтожить жилище изнутри. На улице просто творился хаос. Небо потемнело настолько, что могло показаться, будто наступила ночь. Поднялся такой ураган, какого, похоже, не видели никогда. Он разрушал постройки, выкорчевывал деревья, разрывал автомобили; капли дождя, лившего стеной, падали как острые гвозди, будто заколачивающие огромный гроб… А потом все вдруг закончилось. Орфео сделал глубокий вдох, закачивая в легкие за один раз ведро кислорода. Парня мутило. Голова кружилась даже несмотря на то, что он лежал. Потом его просто вырубило. А за пределами дома все стало по-прежнему, словно и не было никакой катастрофы — лишь иллюзия. Буджардини очнулся только на следующий день. Над ним хлопотал вернувшийся Нико, который был перепуган настолько, что руки дрожали до сих пор. Он вернулся рано утром, застав и страшную бурю — ее причину мелкий не смог поначалу вычислить, ведь погоду вроде бы обещали хорошую до конца недели. Нико спрятался в каком-то магазинчике, молясь о том, чтобы его убежище не снесло ураганом. Когда этот кошмар достиг, казалось бы, своего пика и смерть вот-вот пришла к Хранителю Грозы, все резко закончилось. Несколько секунд Алигьери не понимал, куда вдруг делся весь адский шум. Он уже было подумал, будто попал в рай, потом понял, что туда ему дорога заказана и все-таки решился посмотреть, какова обстановка на улице. К его глубочайшему удивлению, за окном сияло то же ясное и приветливое солнце, что и некоторое время назад. Малец пару мгновений хлопал глазами, даже протер их для большей уверенности, ущипнул себя за руку, но то был не сон — армагеддон закончился так же внезапно, как и начался. Нечто, похожее на провидение, ударило Нико в голову: он помчался со всех ног домой. Плохое, очень плохое предчувствие служило топливом для парнишки — счет, как ему казалось, шел на секунды. С Учителем точно что-то случилось, возможно, он в опасности, и этот апокалипсис — наверняка его рук дело. Конечно, в глубине души мальчик надеялся, что это окажется неправдой, но, к сожалению, худшие опасения подтвердились. Когда иллюзионист открыл глаза, Алигьери пораженно ахнул: перед ним находился словно не его Учитель. Будто из человека выпустили душу, как из шарика — воздух. Это был не Орфео, а лишь его бездушная оболочка. Он вел себя совершенно по-иному, нежели раньше: даже когда Буджардини закрывался на какое-то время в себе, его безэмоциональность не вызывала у Нико беспокойства. Сейчас она достигла точки максимума и даже перевалила за нее. Словно не человек стоял вместо Хранителя Тумана, а какая-то живая кукла — без эмоций, чувств, души, даже, кажется, мыслей. Блестящие черные глаза потускнели, блеск пропал и оставил лишь пустые бездонные впадины, в которых не было ничего. Как ни пытался Нико заставить Орфео сказать, что с ним произошло, тот не ответил ни слова. Ни слезы, ни мольбы не трогали иллюзиониста — он был молчаливее камня. Вскоре Алигьери отступил, но пообещал, что это лишь на время. Пообещал, что обязательно докопается до истины и не оставит своего Учителя в беде.