Новый восход Вонголы

— Я скоро вернусь, дождитесь меня, учитель! — таковы были слова Нико перед тем, как он выбежал из жилища и со всех ног помчался куда-то. Орфео проводил Алигьери безучастным взглядом. Мелкий посадил его в любимое кресло, надеясь, что это хоть как-то подействует, но тщетно — Орфео в ближайшее время точно не собирался приходить в себя. Прошло несколько минут, а может, часов, как вдруг в дверь громко постучали. Звук гулко отразился внутри помещения, эхом прокатываясь по коридорам. В доме было так тихо, что стало слышно, как за дверью, которая располагалась достаточно далеко от той комнаты, где находился иллюзионист, кто-то переговаривался. — Может, никого нет? — знакомый голос, но пока сложно разобрать, кому он принадлежит. — Нет, я чувствую, он здесь. Нико, кажется, куда-то ушел. Странно, что он оставил Орфео. Постоянно за ним таскался, а тут вдруг… — еще один знакомый голос. Замолчал, правда, как-то резко, будто его прервали. — Стой, — так и есть, обладатель второго голоса, кажется, что-то почувствовал. — Ощущаешь? Аура изменилась. Точнее… как будто исчезла. Даже когда скрываешь ее присутствие, чувства никогда не подводят, и даже на уровне интуиции можно определить, что она есть. А сейчас словно ее просто оторвали от человека. — Но ведь такого не бывает! — взволнованный первый голос — звонкий мальчишеский, теперь это слышно более отчетливо. — В любом случае пойдем, нам надо узнать, что произошло. — Я вперед, — оповестил второй пришелец. Далее последовал звук открывающейся двери и шаги по коридору. — Простите за вторжение! — извинился первый и как-то слишком громко захлопнул дверь. Орфео молча ждал прихода гостей. Наконец в проходе показались две фигуры: Тоши и Неро. Это объясняло то, почему голоса казались такими знакомыми. Оба на несколько мгновений задержались в проеме и только потом прошли. Неро делала все нехотя, но видя, что босс уверенно шагал вперед, не отступая, девушка следовала за ним. Лишь зайдя в эту комнату, Фукуи почувствовал, что что-то не так. Интуитивно он остановил мечницу, закрыв ее рукой. Неро поджала губы: должно быть все наоборот, ведь это она обещала защищать босса, а значит, ей стоит идти впереди и встречать опасность первой. В тот же момент повернула голову и вздрогнула всем телом: в большом кресле с высокой спинкой, видимо, очень дорогом и старом, восседал Буджардини. На первый взгляд, он казался таким же, каким и обычно, вот только лишь внешне. Его окружала все та же аура, которую видел Нико: поистине ужасающая своей энергетикой и цветом. Создавалось ощущение, что сейчас из нее вылезут щупальца и заберутся внутрь, извлекая из тела душу, напитывая отвратительную на вид черноту. Но это было еще не самое страшное. Лицо Орфео перекосила уродливая неестественная улыбка, которую и улыбкой-то назвать удавалось с большой натяжкой и закрытыми глазами. Тоши неосознанно сделал шаг назад: страх сковал тело, медленно пробираясь к разуму. Перед ним сидел не тот Орфео, какого они встретили в первый раз, какого видели потом. Если он улыбался, то зачастую это была хитрая, ироничная улыбка, возможно, немного раздражающая, но не пугающая. Глаза иллюзиониста всегда поражали своей живостью и загадочностью, но никогда не были мертвыми — как сейчас. Буджардини будто бы заменили двойником, сделанным для фильма ужасов. И это не просто напрягало босса и Хранителя Дождя — оба уже готовились к чему-то более опасному. — Орфео, что происходит? — стараясь придать голосу уверенности, спросил Тоши. В зале начала сгущаться тьма. Солнечный свет, до этого свободно проникавший сквозь окна, стал тускнеть. Неро вытащила мечи и сделала шаг вперед, заслоняя босса. — Чертов придурок, объясни, в чем дело и что с тобой? — раздраженно процедила она, не отрывая взгляда от иллюзиониста. Тот улыбнулся еще шире и, кажется, усмехнулся. Ответа так и не последовало. Тоши непонимающе выглядывал из-за спины Хранителя Дождя, шепча что-то одними губами. Его глаза, широко распахнутые, выражали глубочайший ужас. Орфео поднялся. За окном не осталось ни капли солнечного света, будто глубокая беззвездная ночь опустилась на Намимори. В руке иллюзиониста в один миг появился посох. Неро напряглась. — Босс, спрячьтесь где-нибудь, — сказала она, не сводя взгляда с Хранителя Тумана. Но Тоши не подчинился. — Подожди, я должен разобраться, что с ним… Он не успел договорить. Атака Буджардини последовала незамедлительно, не оставляя возможности ничего предпринять. Пара огромных переливающихся черным и фиолетовым фаерболов настигла мечницу с двух сторон. Та в полсекунды оттолкнула Фукуи от себя и взмахнула мечами, разрубая оба огненных шара. Но то было лишь для отвода глаз. Настоящая атака уже приблизилась к Неро и отбросила назад. Босс остался без защиты перед лицом большой опасности, исходящей от его собственного Хранителя. Сюжет повторялся. Десятый рассказывал, что когда-то давно Мукуро напал на него, желая завладеть его телом, но сейчас непохоже, что у Буджардини было какое-либо стремление убивать босса. Осознание этого как ток пронзило Двадцатого. Он не пытался защититься, потому что знал, что не в силах противостоять сильному иллюзионисту. По мощи он мог сравниться с Занзасом, а то и превзойти его. У Фукуи не было шансов. Орфео уже было подготовил новый фаербол, видимо, считая, что ему не понадобится тратить много сил, чтобы одержать победу, однако не достиг своей цели — очнувшаяся Неро успела как раз в последнюю секунду: она отразила атаку, которая рикошетом вернулась к Хранителю Тумана. Тот даже не собирался уворачиваться — просто поглотил свою же силу, совершенно меняясь в лице. Улыбка исчезла, оставив место лишь мрачной серьезности. Временами в его глазах мелькало что-то, но тут же пропадало, не имея возможности выйти наружу. Неро тяжело дышала, готовая стоять до конца, чтобы ни вытворил Буджардини. Тоши не решался трогать ее, пытаясь подавить панику и придумать, что делать с Хранителями. Попробовать остановить кого-то из них подобно нападению безоружного на танк. А тут таких танков целых два. Однако чем больше Фукуи думал, тем меньше мыслей приходило в голову. — К боссу подойдешь только через мой труп! — с вызовом заявила Неро, меняя стойку на атакующую. Орфео продолжал молчать. Это в свою очередь очень разозлило девушку. — Чего молчишь? Сказать нечего? Да ты просто трус! Это «трус» неприятно резануло по ушам, рывком выхватывая из глубины разума воспоминания. Когда-то с таким же вызовом, но, пожалуй, с более гордой насмешкой в иллюзиониста уже кидались этим словом. Казалось бы, до банальности простое, а как неприятно и иногда даже больно может сделать. Орфео словно встряхнули. На него напало странное состояние, как будто он выбирался из какой-то ямы и все никак не мог подняться на самый верх. Тоши смотрел на него, полубезумного, и видел, как Хранитель Тумана внутри себя с чем-то борется. Или все же с кем-то?.. Ломаной походкой он направился к выходу. Немигающим взглядом впивался в открытую дверь, не обращая внимания на оклики, будто не слышал. Его состояние напоминало такое же, какое бывает у человека, долго находящегося на морозе и пытающегося хоть как-то двигаться, чтобы не упасть и окончательно не замерзнуть. Неро не стала сразу догонять противника, а обернулась к Двадцатому. — Босс, порядок? — спросила она, пряча мечи. Получив утвердительный, но не очень уверенный кивок, девушка ничего не ответила и лишь посмотрела на дверь, за которой скрылся иллюзионист. — Иди за ним, — слабо улыбнулся Тоши, опуская взгляд. Мечница проследила за ним и ахнула: ноги мальчика покрывала вязкая черная слизь, как корнями опутывающая голени, вырастая прямо из пола. Разрубить эту гадость не получилось. Странно: ноги самой Неро были свободны. Видимо, Орфео решил оставить босса на десерт, а сначала разобраться с надоедливой мечницей. — Я скоро, — тихо оповестила она, сжимая кулаки. Через несколько секунд ее уже не было в комнате. К удивлению Хранителя Дождя, Буджардини успел быстро скрыться, потому пришлось потратить время на его поиск. Ближайшие комнаты оказались закрыты, поэтому Неро побежала сразу на улицу, следуя интуиции. После тренировок с Колонелло она начала понимать, что на самом деле значит то обещание, которое дала Реборну. И теперь держалась за эти слова, как за спасательный круг, когда становилось совсем тяжело. — Я — Хранитель, — повторяла себе как мантру мечница и сейчас. Голову и сердце разрывало от противоположных эмоций и потока путаных мыслей. — И должна защищать босса. Она решила посвятить себя этому. Защите того паренька с большой душой и ясным взглядом. Потому что каждый раз смотря ему в глаза, она видела в них надежду и целеустремленность. Он, сам не особо много понимая, просто взялся за дело и без капризов и нытья пытался делать для этого все, что может. Принял ее настоящей, кротко и по-доброму улыбнувшись. И эта искренность покорила Неро. Потому-то данное тогда киллеру обещание, которое было для нее шагом в неизвестность, теперь стало твердой опорой и новым смыслом существования. А этот Орфео, чертов дурак, все портил! Сердце болезненно сжалось от одной мысли о нем. И как назло, а может, к счастью, его бестолковая тушка показалась впереди. Он летел на облачке, почему-то достаточно близко к земле, да и на невысокой скорости, поэтому Неро быстро его догнала. Вокруг раскинулся тот самый пустырь, где девушка тренировалась. Она на бегу достала из ножен, прикрепленных к ноге, кинжал, остановилась и, прицелившись, бросила. Нож пролетел, рассекая поднявшееся облачко пополам. Буджардини не удержал равновесия и свалился на землю. Мечница приближалась медленно, как будто ей было противно видеть его и находиться рядом, но все оказывалось по-другому: она отчего-то боялась подходить ближе, не зная, что ее ждет. Глядя на девушку снизу вверх, Орфео видел совсем не ее. Это втащило его в то состояние, которым он так напугал Нико. Иллюзионист называл его анабиозом, когда снаружи его будто сковывал толстый непроницаемый панцирь из уродливой мощи, страшной как для окружающих, так и для него самого. Главной проблемой было выйти из этого состояния. И сейчас эта проблема обострилась. Его держали воспоминания. Болезненные, мрачные, кровавые, они прочно врезались в мозг, царапая его своими острыми когтями, не давая возможности выбраться. Внезапно Хранитель Дождя опустила кулаки. Собиралась ударить — он точно знал это, и вдруг передумала. И в тот момент он четко видел ее, Неро. С такими же грустными глазами, как у той, что жила в его воспоминаниях. И, наверное, эти глаза и сорвали тот железный занавес, который на короткое, но отвратительное время закрыл настоящего иллюзиониста от внешнего мира. Буджардини медленно, чуть кряхтя, поднялся. Неро смотрела на него, ничего не понимая. Еще секунду-две назад он напоминал привидение, а сейчас снова в его глазах плясало озорство, а губы растягивались в широкой улыбке. Эта его улыбка бесила до зубного скрежета: наглая, вызывающая. Улыбка человека, который остальных ни во что не ставит. Орфео — напыщенная, самоуверенная скотина! Пощечина вышла хлесткой, болезненной и неожиданной для них обоих. Он лишь сверкнул своими постыдными, темными глазами с наигранной растерянностью на лице дотронувшись кончиками пальцев покрасневшей щеки. Хмыкнул чему-то и покачал головой с некой досадой. Внутри будто вулкан взорвался, когда он вновь наградил ее улыбкой, но в этот раз особенно гадкой. Хранитель Тумана будто предугадал ее дальнейшие действия и поймал руку Неро, предотвратив второй удар. Холодные пальцы сжали запястье словно тисками, больно впиваясь в кожу. Девушку от этого прикосновения пронзило страшным холодом, и она тут же поспешила вырваться из захвата, чтобы в очередной раз атаковать. Меч запел, плавно и резко выскользнув из ножен. Иллюзионист, усмехнувшись, материализовал свой тяжелый посох, но держал его так небрежно, как будто не ожидал настоящего боя. И это стало последней каплей. Она атаковала его яростно, ослепленная злобой и странной обидой, поселившейся в сердце. Почему он такой невыносимый? Зачем он специально доводит остальных? И почему в последнее время это так волнует ее? Сердце дрогнуло, когда успешную серию ее быстрых, но хаотичных атак он прервал, неожиданно выбив меч из ее рук. Пальцы дрожали, все еще помня мягкое прикосновение надежного оружия. А ведь Буджардини ей поддавался, не сражался в полную силу… Неужели не считает серьезным противником? Нет, иначе бы он не дышал так же тяжело, как она сейчас. Он недооценил ее, самовлюбленный эгоист. Плотно сжав зубы, она быстрым движением вытащила из голенища сапога длинный узкий кинжал и бросилась на Орфео, вложив в удар все свои силы и злобу, накопившуюся за все время, что она знала его. А он даже не попытался блокировать его. Мощным ударом его впечатало в стену стоящего рядом какого-то старого здания. Он охнул, ощутимо приложившись затылком. Неро медлила только первые мгновения, все еще не веря тому, что смогла свалить его с ног. Тяжело дышащая, окровавленная, она являла собой страшное зрелище. Дрожащими пальцами она стиснула ворот его рубашки, пропитанной его кровью. — Какой же ты придурок!.. — воскликнула она сломанным голосом, в котором слышались ноты горечи и обиды. За ее спиной сверкнула молния, осветив на мгновение бледное лицо Буджардини и рассеченную кинжалом бровь. Тяжелые капли застучали по крыше в такт ударам ее сердца. Он полусидел у этой грязной стены, согнув в колене правую ногу. Его руки безвольно лежали вдоль худого тела, а излюбленный посох с набалдашником в виде черепа сиротливо валялся в образовавшейся темной луже. Над головой иллюзиониста блестел кинжал; сжимающая его рука наемницы незаметно подрагивала. Неро медлила. Она чувствовала себя выжатой, разбитой, обманутой. Стоило оно того? Взгляд, до этого пристально смотревший на острое окровавленное лезвие кинжала, дрогнул. Неро моргнула и, выдохнув, опустила голову. Замерла, увидев, что Орфео пристально смотрит на нее, слабо улыбаясь одним уголком губ. Его лицо было в крови, но глаза все так же цепко впивались в ее лицо. Черные, как сама тьма, бесконечные, как глубокий космос, они затягивали Неро все сильнее. Она понимала, что из этой бездны не выбраться, — сил не осталось как физических, так и моральных. Но почему-то ей уже и не хотелось выбираться, покидать эту пусть и опасную, но такую зовущую темноту. «Вот… вот зачем он так?» Наемница каким-то неестественным движением, словно ей это было в тягость, с силой воткнула кинжал в стену, а затем обреченно сползла на землю рядом с иллюзионистом, поджав под себя ноги. Они оба молчали, глядя, как небо роняет темные капли, как они разбиваются об асфальт и медленно собираются в лужи. Неро так замерзла, что не сразу почувствовала теплую ткань упавшую ей на плечи. Будто не веря, она чуть повернула голову в сторону. Орфео молча прижал ее к себе, сильнее закутав в свой плащ с таким лицом, как будто делал что-то обыденное, обыкновенную мелочь. Она дрожала в его руках, прислушиваясь к тихому дыханию. От него веяло странным, таким непривычным теплом. И она точно знала, что это не иллюзия, это настоящий он. Неро невольно вспомнила, как он схватил ее за руку. Неужели он специально окружает себя аурой тьмы и холода, будто нарочно показывая, что в его мире есть место только для него? Сейчас он весь был очень теплый, и с ним было… уютно? Она замерла, поражаясь собственным мыслям, и не совсем успела прийти в себя, когда Буджардини без предупреждения убрал в сторону непослушные пряди короткой челки, наклонился чуть ниже, и Неро обожгло осторожным прикосновением его губ к холодному лбу. Она рвано выдохнула и сжалась в комок, сминая в руках ткань его плаща. Наемница с трудом теперь вспомнит тот момент, когда он поднял ее на руки, несмотря на ее тихие протесты. До дома добрались молча, пожалуй, слишком медленно пробираясь сквозь дождь. Она больше не сопротивлялась, а он хранил какое-то твердое спокойствие. И пока Неро держали на удивление сильные руки Орфео, она чувствовала, будто находится под большим куполом, в который любезно пустил ее Буджардини. Стоит ей покинуть эти непривычно легкие и теплые объятия — сказка разрушится, а он снова закроется на замо́к в своем мрачном мирке. Однако Неро ничего не говорила. Даже не считала секунды, оставшиеся ей с ним таким. Просто сжимала в руках края плаща, в который были закутаны оба, и не решалась больше поднимать глаз — наверное, боялась. Боялась сломать эту хрупкую ауру полного доверия между ними, развеять атмосферу уюта, которую дарил Орфео. Он осторожно опустил ее у порога, тихо поинтересовался, в порядке ли она. В его голосе Неро услышала угасающие ноты той реальности, в которой на короткое время он дал побыть ей — посторонней, чужой. Еще мгновение — и вот дверь перед ней открывает все тот же язвительно-едкий и саркастичный эгоист, каким сначала и до недавнего времени казался наемнице. — Дамы вперед, — с ехидством в голосе иллюзионист согнулся в шутливом поклоне, пропуская Неро. А значит, ей тоже пора надеть маску. Вот только переходя порог, она все никак не могла удержать ее на себе — только и удалось, что сдержанно и гордо пройти мимо выбежавшего Нико, даже не обернувшись на Буджардини. — Учитель, где Вы были?! — заверещал мелкий, окончательно разрывая даже незаметные ниточки, все еще тянущие Неро к этому беспечному наглецу. Тот проводил девушку странным, необъяснимым взглядом и обратил внимание на ученика. — Почему босс лежал в зале без сознания в луже какой-то гадости? Я его еле в себя привел, — Алигьери размахивал руками, как ветряная мельница, и вопил, словно мартовский кот. — Нехорошо получилось… — пробормотал Орфео, почесывая висок. Похоже, он неосознанно напал на Фукуи, из-за чего Неро и взбесилась. Пока Нико вел его к нужной комнате, иллюзионист думал о том, что произошло. Ее лицо, гордое и холодное, осталось едким следом в его памяти. Буджардини ведь показал, как на самом деле относится к ней, а Неро… Неясно. Он быстро сдался, потому что просто не знал, что происходит с мечницей. И сколько бы не пытался думать, ни к чему не пришел. Когда рыжий пакостник открыл дверь Орфео, первое, что тот увидел, были серые глаза, глядящие на него с укором. А где-то чуть глубже скрывалась вина. Напитавшись крохами этой вины, иллюзионист, было открывший рот, чтобы сказать что-нибудь девушке, лишь слабо улыбнулся. А потом до него вдруг дошло: что же видит в этой улыбке Неро?.. Она не ответила, и сам парень не успел ничего предположить. Наемница что-то сказала лежащему Фукуи и, сорвавшись с места, вылетела из комнаты. Орфео обернулся: возможно, ему лишь показалось, но он услышал громкий всхлип. Побыв в задумчивости еще несколько мгновений, Хранитель Тумана тряхнул длинной гривой, приходя в себя. Его встретили ожидающие глаза Тоши, его понимающая улыбка и возмущенный донельзя Нико, лицо которого, как только на него обратили внимание, украсила похабная гримаса. — Что, Учитель, отшила она Вас? Не любит иллюзионистов? — хитро спросил мелкий. «Да, видимо, наоборот…» — мысленно ответил Орфео, отвешивая ученику хорошего пинка. — Теперь, я надеюсь, ты — это ты? — прервал зарождающуюся бурю мягкий тон Двадцатого. Рыжий надулся, как индюк, и тоже свалил из комнаты, оставив босса и Хранителя Тумана наедине. Орфео горько усмехнулся и слегка кивнул. Тоши приподнялся на кровати, куда его пристроил Нико. Иллюзионист небрежно махнул рукой, словно для него то, что он творил, было пустяком, и через мгновение рядом с кроватью стоял стул. Мелкий, видимо, решил не шокировать босса специфическим видом спальни Учителя и оставил приходить в сознание в своей комнате. Мебели тут, как и вообще в жилище Орфео, было по минимуму: кровать, на которой в данный момент полулежал Двадцатый, большой шкаф (кажется, Буджардини имел нездоровую тягу к колоссальности размеров создаваемых им окружающих предметов), здоровенная люстра в готическом стиле и все. Хранитель Тумана жил почти как затворник, обладал и впрямь специфическим вкусом, не тяготел к особой роскоши, а наоборот, похоже, стремился к минимализму. Впрочем, он быстро привел объяснение всему этому, увидев удивление на лице Тоши. — Весь этот дом на самом деле просто руины. Когда я пришел сюда впервые, здесь оставалась лишь часть фундамента. Все это — моя иллюзия. Но заметь, насколько реальная! — в голосе парня слышалась нескрываемая гордость, что было вполне оправдано. Даже находясь в этом жилище уже не впервые и причем достаточное время, Фукуи до сих пор не мог раскрыть то, что все находящиеся здесь предметы, включая стены и крышу, созданы иллюзионистом. — Потрясающе, — восторженный вздох Орфео принял как похвалу и деловито откланялся. Однако Тоши внезапно стал серьезным. Он внимательно посмотрел на хозяина дома и спросил: — Но ты ведь не для этого остался, правда? — Я хочу поговорить, — твердо, но как-то суховато констатировал Буджардини. Его взгляд цепко впивался в шоколадные глаза босса, то ли пытаясь что-либо там обнаружить, то ли… чтобы не сорваться, не упасть, чтобы они стали спасательным кругом для Орфео. И, кажется, он предвидел нечто такое, из чего его придется вытаскивать. Тоши молча, с долей беспокойства ждал, когда парень начнет. — Скажи для начала, что ты думаешь про Хранителя Дождя? — в тоне его голоса нельзя было больше ничего распознать. Он стал совершенно ровный, без каких-либо эмоциональных вкраплений, словно иллюзионист не хотел, чтобы Фукуи догадался, о чем тот думает. Тоши свел брови, немного хмурясь, но ответил быстро: — Для меня, как, наверное, для всех, стало неожиданностью, когда оказалось, что на самом деле Неро — девушка, но из-за этого мое отношение к ней не поменялось. Я думаю, что она, как и другие Хранители, не исключая тебя и даже Нико, имеет на сердце что-то, чем вряд ли когда-нибудь поделится. Она пытается справиться с прошлым, что ей дается тяжело и влияет на ее поведение. С самого начала так было, просто я не мог разобрать, что к чему. В последнее время она стала лучше осознавать свою роль в семье, но перестроиться ей по-прежнему сложно, хотя она старается. Неро — мужественная и храбрая, очень сильная, но ее собственные мысли иногда мешают ей. Тоши говорил тихо, в какие-то моменты своей речи то сильнее, то, наоборот, слабее сжимая пальцами край одеяла, которым его заботливо накрыл Алигьери. Было видно, что он волнуется, тщательно подбирая правильные выражения. Взгляд метался из стороны в сторону, подолгу не задерживаясь в одной точке. Буджардини сидел, скрестив руки на груди и согнув ноги. Слегка покачиваясь на стуле, он, видимо, таким образом, лучше сосредоточивался на понимании того, что рассказывал Двадцатый. — Однако есть кое-что, что меня беспокоит сильнее прочего. Что происходит с Неро? С того собрания и до сегодняшнего дня она сама не своя, — тут Тоши устремил взгляд на Орфео. Руки со смятым в них одеялом замерли. — И ты, кстати, тоже. Что случилось с вами обоими? Буджардини молчал. Прошло, кажется, несколько минут, пока он, вздохнув, не начал говорить. — Что происходит с Неро, — на имени девушки голос иллюзиониста странно дрогнул, будто он раньше не мог его выговорить, — спроси у нее сам. Я мысли читать, к сожалению, не умею. Но мне тоже интересно, что она скрывает. Он закрыл глаза и снова замолчал. Фукуи терпеливо ждал, пока Хранитель Тумана соберется с силами. Мальчик чувствовал, что ему предстояло услышать нечто особенно важное. Когда Орфео открыл глаза, в них будто появилось что-то новое, необычное для иллюзиониста. — Она напоминает мне одного человека, — Буджардини говорил почти шепотом, смотря куда-то в окно, на темнеющее небо, еще не покрывшееся звездами. В неярко освещенной комнате Тоши видел странный блеск в глазах Орфео, который уже нельзя было скрыть — слишком много боли плескалось в этих черных безднах. Ни разу до этого Двадцатый не видел Хранителя Тумана таким… открытым. Сорванная маска-хамелеон, универсально подстраивающаяся под любую ситуацию, обнажила то, что прятал Орфео долгое время, но чем решил наконец поделиться. Вряд ли в данный момент Буджардини мог объяснить, почему доверился этому мальчишке, однако тот даже сейчас, сохраняя совершенно не идущую его лицу серьезность, поражал готовностью выслушать кого угодно с любыми проблемами, притягивал своей необычайной искренностью и такого странного человека, как Орфео. В нем и впрямь была та гармония, которая характеризует Небо, — обволакивающая, собирающая под своим куполом столь разные по своему значению атрибуты и обладающих ими людей. — У меня была старшая сестра, — с горькой полуулыбкой начал Орфео. — Очень красивая, сильная иллюзионистка, она была гордостью нашей семьи. После ранней смерти родителей взвалила мое воспитание на себя. Мы жили вдвоем на протяжении долгих и счастливых лет. Я научился у нее большинству из того, что знаю сейчас. Каждый день, видя ее улыбку, сияющие глаза, я думал, что больше мне ничего не нужно, и наивно верил в то, что так будет всегда. Наверное, я был слишком мал для того, чтобы осознать, какой мир на самом деле подлый и жестокий, и что не все в нем бывает так, как того желает один слабак-иллюзионист. Однажды к нам домой пришли странные личности. Мы никогда не связывались с мафией. Я был параноиком, считавшим, что там обитают лишь одни убийцы. Сестра надо мной подшучивала, смеялась, но ни разу не сомневалась в моей правоте, всегда искренне верила в то, что я лучше знаю, как и чему быть. Не имею понятия, к какому клану принадлежали те люди. Я так и не нашел никакой информации о них. Тот день я помню так хорошо, будто это произошло со мной только что. Он словно въелся в мозг, отпечатавшись кровавым следом в моей памяти. Лучше бы я его забыл… Орфео дрожал. Руки тряслись, и, как бы он ни пытался их успокоить, ничего не выходило. Смотрел только в окно, будто видел там полную картину всего происходящего. В комнате стояла такая тишина, что даже шепот иллюзиониста казался криком. Отчасти так и было — кричали его разрушенное сердце и покалеченная душа. — Те парни из мафии заявились рано утром, ворвались в дом без всяких предварительных речей и приглашений. Потребовали у сестры, чтобы она шла с ними. Их клану требовался человек с исключительной силой, а моя сестра, будучи невероятной иллюзионисткой, идеально подходила на эту роль. Как бы тщательно она ни скрывала свою огромную силу, про нее все равно узнали. Эта мощь стала ее крестом… Сестра не сопротивлялась — боялась, что те парни что-нибудь сделают со мной. Она слишком сильно верила в людей, все равно искренне считая, что даже в самом пропащем преступнике где-то глубоко скрывается что-то хорошее. Она доверилась мафии, пошла с ними, хотя наверняка догадывалась, для каких целей ее забирают. Я умолял их поменяться с ней, пытался доказать, что могу сравниться по силе со своей сестрой, хотя знал, что не ровня ей. Возможно, даже сейчас я все равно остался бы позади. Они тогда послушали меня, посмеялись. Сестра просила меня перестать, опасаясь за мою безопасность, но во мне, похоже, окончательно выключился инстинкт самосохранения, и я напал на них, пытаясь забрать сестру. Шесть здоровенных боровов против хилого пятнадцатилетнего парнишки и одна хрупкая девушка, вставшая на защиту любимого брата. Иллюзионисты слабы против физической боли. И чем сильнее иллюзионист, тем он уязвимее. Ужасный парадокс. К тому же иллюзией, даже самой что ни на есть реальной, не закроешься от летящей пули. А если их несколько — то и подавно… Она не успела. Не успела ничего сделать. Ни создать иллюзию для атаки, ни скрыться. Вырвавшись из мощных лап одного из этих уродов, сестра побежала ко мне, валяющемуся в полуобморочном состоянии, отброшенному сильным ударом. Они ничего не смогла сделать. Может, и не собиралась, я не знаю… Успела только закрыть меня своим хрупким телом, ломающимся от вонзающихся пуль. Успела подарить мне свои последние теплые объятия и гаснущую улыбку. Я помню слезы в ее глазах и горячую кровь, которая струилась по платью и моим рукам, когда я держал ее. А потом она вдруг обмякла, падая мне на плечи. Сломанная, разорванная множеством пуль, вся в крови, с медленно тускнеющей аурой — самой светлой из всех, какие я когда-либо видел, она… умерла. Орфео стоял у окна, впившись пальцами в подоконник, чтобы не упасть, потому что ноги, внезапно подкосившись, отказывались его держать. Помогло мало, и он все же рухнул на колени, продолжая держаться. Тоши было рванул к нему, но иллюзионист развернулся и сел на пол, проводя ладонями по мокрому лицу. На губах трепетала улыбка, а из глаз нескончаемым потоком текли слезы. Во взгляде впечатлительного Фукуи застыли ужас и потрясение. Но Буджардини продолжал свой рассказ. — Они сказали, что каким слабаком был, таким я и останусь. Обвинили в том, что из-за меня потеряли «важный объект». А потом что-то во мне просто обрушилось. И из этих руин выросло нечто, обратившее их всех в прах. Я помню лишь то, что внутри все горело от боли, мозг плавился от напряжения, сила, неведомо откуда взявшаяся, вырывалась наружу неукротимым яростным потоком. Через несколько мгновений все закончилось. Передо мной лежали шесть трупов, уничтоживших самое дорогое, что было у меня, а я стал убийцей. Я проклинал ту силу, ненавидел, в том числе и себя, потому что не смог вызвать ее раньше и защитить сестру. Много раз потом я думал, почему так произошло. Поначалу мне казалось, что это получилось из-за сильных эмоций, которые я тогда испытывал, из-за потрясения от смерти сестры. А потом в голову пришла одна странная мысль: вдруг каким-то образом эта сила передалась мне от нее? Нереально, конечно, но я до сих пор не исключаю такой возможности. Я всегда был и буду слабаком, те уроды оказались правы. Пообещал себе, что эмоции больше никогда не потревожат мой разум, но не смог сдержать слово. Слезы высыхали и неприятно кололи щеки. Глаза болели. Иллюзионист сидел под окном, опустив руки, как тряпичная кукла, брошенная нерадивой хозяйкой. — А потом появилась она — Неро, — Буджардини усмехнулся, продолжая смотреть в одну точку где-то на противоположной стене. — Я не принимал ее для себя, потому что не мог признать их похожести. Неро, она такая же, просто скрывается за личиной жестокой наемницы. Глупость какая… — Послушай, — внезапно перебил Хранителя Двадцатый. Его глаза все еще хранили остатки ужасных впечатлений от услышанного рассказа, но в целом Фукуи был спокоен и собран. Он слез с кровати и подошел к иллюзионисту. — Все закончилось, Орфео. Ты хранишь эту боль в своей памяти слишком долго, пора наконец расстаться с ней, если не собираешься страдать вечно. Ты невероятно силен, раз смог столько времени нести такой неподъемный груз. Мы, конечно, не заменим тебе сестру, но я надеюсь, у нас когда-нибудь получится стать твоей новой семьей. Орфео смотрел на то, как на лице Тоши появляется скромная улыбка, и думал о том, какой он идиот. Пожалуй, ему предстоит долгий и трудный путь, прежде чем он окончательно сможет осознать это и отбросить давящий на него груз. — Я впечатлен, Фукуи Тоширо. Тебе и впрямь суждено быть Двадцатым, — вместо прощания и ответа загадочно выдал Орфео и усмехнулся: — Поезжай домой, иначе тот аркобалено меня пристрелит. Проводив ни капли не сопротивлявшегося босса и обеспечив ему комфортный проезд на подобии такого же облака, которое сам иллюзионист использовал для передвижения, Буджардини вернулся в зал, где стояло любимое кресло. В дверном проеме показалась цветная шапочка. Потом появился серьезный и немного смущенный Нико целиком, держа что-то. Он подошел ближе, и Орфео увидел, что у мелкого в руках чашка. — Что это? — скептически спросил иллюзионист. — Просто чай на травах, — тихо ответил Алигьери, протягивая чашку. — Выпейте, Вам станет лучше. Хранитель Тумана молча забрал чай, а Нико, отведя глаза в сторону, сказал: — Я случайно подслушал ваш с боссом разговор. Никогда не думал ни о чем подобном. Меня потрясла эта история. Но теперь я понимаю Ваши чувства, Учитель, так как тоже потерял в своей жизни важных людей — родителей, когда был совсем маленьким. Воспитывали меня в семье мафиози, и до сих пор я жил там. Хранитель Грозы замолчал. Буджардини также не произносил ни слова, грея ладони о стенки чашки. Внезапно мелкий поднял глаза и сказал уверенно и громко, с нарастающей неподдельной радостью: — Но я уже поклялся в том, что не оставлю Вас. Так что в любом случае легко Вы от меня не отделаетесь, Учитель. В голове иллюзиониста всплыли недавние слова Двадцатого. Новая семья… Орфео устало улыбнулся и, кивнув на чашку, ответил, что в чае многовато сахара.