Новый восход Вонголы

Приятный солнечный денек радовал глаз веселыми лучами, скользящими по жаркому, впитывающему каждую частицу тепла асфальту, крашеной ножке скамейки в парке, идеально отутюженным бриджам цвета крем-брюле, белоснежной, как высокие редкие облачка, вальяжно плывущие по нежно-голубому небу, рубашке — столь же аккуратно выглаженной, наконец, загорелому лицу парня, мирно отдыхающего в тени дерева. Он попытался укрыться на время от вездесущего солнца, но оно добралось до него даже под сенью сочной ярко-зеленой листвы. Каштановая вьющаяся прядь спустилась со лба, длинные ресницы задрожали и встрепенулись, поднимая сонные веки и открывая глаза. По чистоте цвета они могли соперничать с самой небесной синевой, озаренной лучезарным солнцем. Маэда тряхнул волосами и зевнул, прикрыв рот внешней стороной ладони. Но в следующую же секунду сам воспрянул духом, как будто это не он только что задремал на лавочке, разморенный жарой и ожиданием. Пунктуальность никогда не была сильной стороной парня, поэтому он то опаздывал, то приходил на час раньше. В первом случае приходилось ждать его — тогда он много раз извинялся, обычно потирая ладонью затылок и путая волосы, и примирительно смеялся над своей неловкостью. Его смех, нет, скорее хохот, был громкий, гремяще-звенящий, но отнюдь не отторгающий. Во втором случае спортсмену приходилось подключать все свое терпение, что для него было довольно трудно, хоть он и пытался это скрывать. Но никогда не жаловался. Тоши позвонил ему вчера вечером, попросил сходить с ним куда-то. Безотказный Маэда с радостью принял предложение босса. Теруо явился к условленному месту встречи на полтора часа раньше — сначала что-то напутал с часами, когда подводил стрелки, а потом вообще забыл их дома. От жары его быстро склонило в сон, так что все время до прихода Тоши Теруо мирно проспал. Фукуи возник перед Маэдой ровно в полдень. Тот будто почувствовал его появление и проснулся. — Прости, что заставил ждать! — со смущенной улыбкой извинился Тоши. Маэда замахал на него руками. — Да что ты, что ты! Это я пришел раньше, — спортсмен улыбнулся в ответ. Его улыбка, Двадцатый мог поклясться в этом, едва ли не затмила собой само солнце. Приятная, проникающая в душу до самых глубоких уголков, согревающая все внутри, она поражала своей силой и добротой. В ней выражалась вся сущность Маэды — яркая, непоколебимая, мощная, но удивительно чувственная и волнующаяся. — Очень рад, что ты согласился встретиться, — сказал Тоши, когда они двинулись в путь. — Вообще-то я хотел пойти с Шином, но он почему-то не брал трубку, когда я звонил ему, да и дома его тоже не оказалось. — Где же он? — удивленно спросил Теруо. В его представлении Шин и Тоши были неразделимым целым, судя по тому, как они держались — постоянно вместе, дополняя друг друга, хоть и будучи совершенно разными. Но составляли тем не менее прекрасный дуэт с удивительным потенциалом способностей, которые чувствовал, пожалуй, каждый из семерки Хранителей. Да и не только они — наставники первыми приметили парочку товарищей. — Не знаю, — Тоши вздохнул и посмотрел на опоясывающее его палец кольцо Вонголы, которое он с тех пор, как получил, снимал только на время сна. Родителям сказал, что это своеобразный талисман на удачу, подаренный Шином. — Его бабушка тоже волнуется, но куда Шин ушел, он ей не сообщил. — Бабушка? А его родители? — поинтересовался Маэда, внимательно слушая Тоши. Лицо того выражало какую-то задумчивую печаль, но пока еще не тоску. Он был взволнован загадочным исчезновением друга, однако ничего не мог поделать. Не знал, где искать Шина, но надеялся, что с ним все в порядке. — Погибли в катастрофе. По крайней мере так ему говорили все детство. Но потом, когда появились Савада-сан и Реборн-сан, а затем и остальные, выяснилось, что его отец когда-то был связан с мафией. Он и его жена — оба итальянцы, но родился Шин в Японии. Жил тоже здесь вместе с родителями и бабушкой, но потом, как нам рассказал Реборн-сан, его отца и мать убили какие-то враги мафии, когда они уехали в Италию по срочным делам. Поездка планировалась недолгой, поэтому маленького Шина с собой не взяли. На них напали в самолете. Причина до сих пор осталась неизвестной. Он долго и тяжело переживал их смерть, постепенно, правда, научился скрывать это. Но когда недавно узнал, что случилось на самом деле, успокоился. Словно для него все встало на свои места. — Почему ты рассказал эту историю? — искренне недоумевал Теруо, тем не менее все выслушав и ни разу не перебив. Однако он остался в некотором замешательстве, ведь ему открылись столь личные подробности. — Все в порядке. Он и сам бы все рассказал, если бы ты его спросил, — Фукуи, кажется, совершенно не переживал по поводу того, что поведал своему Хранителю. В то же время здесь крылась уловка. Конечно, Тоши мог бы и не прибегать к ней, но уж очень не хотелось показаться грубым и спрашивать напрямую все, что он желал узнать. И хитрость сработала, пусть даже и хитростью называлась лишь условно. — А ты живешь с родителями? — спросил Маэда, оглядываясь по сторонам — и изредка — на босса. Будто готовился рассказать что-то важное, но не знал, как лучше подступиться. — Да, — уже более весело ответил Двадцатый. Удочка заброшена, а наживка проглочена. Теруо замолчал, прикусив губу и снова запуская руку в волосы, — видимо, забыл вопрос. Они вышли из парка и направились в торговый район. — И я, — ответил Хранитель Солнца. Он опустил руку и слегка улыбнулся. — У меня в детстве тоже был друг. Я и он — просто не разлей вода. Жили в соседних домах, учились в одном классе в младшей школе. Вместе играли, ходили на праздники. Он больше всего любил салют, а я — игры на ярмарках. — Как зовут твоего друга? — аккуратно полюбопытствовал Тоши, стараясь окончательно не нарушить и без того несколько сбивчивый ритм мыслей Маэды. Но тот, видимо, просто не мог до конца построить линию рассказа, потому и повествование его было слегка неровным. Но после вопроса Теруо будто ожил, засветился каким-то своеобразным внутренним светом, воспрянул духом, будто твердо решив, что босс обязательно должен узнать про его друга, ведь он даже спросил имя, а значит, заинтересован в этом разговоре. Тоши только улыбнулся реакции спутника, не заметив, как странно дрогнула счастливая улыбка Маэды. Именно этого он и добивался и теперь мог быть на сто процентов уверен, то Теруо ему все расскажет. Буквально пару дней назад Фукуи поставил себе цель: узнать как можно больше о своих Хранителях. Может, думал он, эти знания как-нибудь помогут ему в тренировках, да и просто во взаимодействии с новыми людьми в окружении, которые с недавних пор стали полноправно называться его семьей. Это бескорыстное желание, правда, он попросту стеснялся воплощать в жизнь самыми простыми методами — напрямую спросить обо всем интересующем, поэтому, как в случае с Маэдой, решил воспользоваться безобидными уловками. К тому же Хранитель Солнца был самым добрым из всех и, Тоши отчетливо чувствовал это, не обиделся бы в случае неудачи замысла босса. Вот почему своеобразный «эксперимент» Фукуи решил начать именно с Теруо. Конечно, к каждому Хранителю требовался индивидуальный подход, но, воплощая свою задумку, Двадцатый надеялся проверить, имеет ли она вообще шансы на успех. И пока что первые высоты были достигнуты без особых усилий. Маэда еще раз потер ладонью затылок — дурная привычка преследовала его везде, где только можно. Он и извинялся так, и смущался, и смеялся, и колебался. И вот сейчас не знал, как подступиться к рассказу. Он очень хотел поделиться с Тоши своей историей — ведь больше было не с кем. Из всех многочисленных девушек, с которыми Теруо встречался, не оказалось ни одной, кто мог внимательно выслушать его и поговорить по душам. Вот и копил парень в сердце неуходящую тоску. — Фуун. Его имя Фуун. У меня, кроме него, не было друзей. Настоящих, которые никогда бы не посмеялись над неудачей, не отговаривались от просьбы о помощи и не воспринимали бы тебя как шута, — громогласный Маэда вдруг как-то странно притих, глаза потускнели, словно небо, затянутое светло-серыми тучами, уголки губ опустились, и вообще весь вид спортсмена выражал бесконечную печаль. Тоши даже передернуло: видя эту сторону Хранителя Солнца, доселе неизвестную, невидимую чужим взглядам, он вдруг вспомнил разговор с Реборном. «Не думай обвинять его в притворстве», — пронеслось в голове. Действительно, каждая эмоция этого парня была совершенно искренней, чистой и настоящей. «Он просто стесняется настоящего себя и боится показываться людям. Боится, что однажды ему нанесут удар вне ринга — такой, от которого он не сможет и не посмеет увернуться», — видимо, Теруо этот удар уже нанесли и оправиться он от него не смог. Потому опасался нового подобного, вот и вел себя как обычно, как всегда и со всеми — и это тоже был он, настоящий он, просто поворачивался той стороной, какую привыкли видеть люди. И лицезреть пятна грусти на этом солнечном лице стало действительно шоком. — И у него тоже никого не было, только я, — Маэда тяжело вздохнул, густые волосы закрыли его глаза, так что Тоши не видел, что творилось в них. — Его отец и мать пили, а ему постоянно доставалось от них. Он появлялся в школе весь в синяках и на вопросы учителей не отвечал. И только я знал, что происходило на самом деле. Пусть неохотно, но Фуун рассказывал, как срываются на нем родители и как ему тяжело оставаться с ними в одном доме. Он мало с кем общался, потому что постоянно ходил угрюмый, грубил остальным и вообще слыл хулиганом. А меня ненавидела вся мужская часть класса за популярность у девчонок. Поначалу и он меня презирал, считая выскочкой и самовлюбленным идиотом — так мне и заявил как-то раз в младшей школе. Но потом постепенно от него начали отворачиваться все: даже его компания хулиганов. Мне стало жаль его. У этого парня, думал я тогда, очень тяжелая судьба, и нужно ему помочь. Я решил подружиться с ним. Фуун поначалу держался в стороне, порой прятался — так настойчиво за ним не ходили даже учителя по поводу его плохих оценок. Мне понадобилось много времени, пока наконец не добился его внимания. Однажды ему просто надоело убегать от меня. Он развернулся и подошел сам узнать, что мне от него нужно. Я тогда ходил в клуб кикбоксинга, и тогда, будучи уже среднеклассником — так вышло, что мы пошли в одну среднюю школу, — я взял его за руку и сказал: «Если тебе нравится быть грубым хулиганом, если ты любишь драться, сделай это своей силой. Ты слаб, разве ты это не чувствуешь?» Помню, тогда он был настолько шокирован моей наглостью, что даже не смог ничего ответить. А хватку оценил и притих, молча дожидаясь, пока я не приведу его туда, куда нужно. Мы пришли в клуб, где я занимался. Пробыв там некоторое время, он подошел ко мне и в своей странной манере спросил, как ему сюда попасть, потому что ему понравилось. Я тогда был очень горд собой и так рад за него, ведь он не убежал, не ударил меня, как иногда он делал с остальными, что даже позабыл спросить у него, что именно ему понравилось. Позже Фуун сказал, хочет стать сильнее, что он больше не мелкий глупый мальчишка и сможет это сделать. В то время у него умер отец, и, мне кажется, это стало для него каким-то облегчением. Семья не любила его, и это было взаимно. Я много раз предлагал ему переехать ко мне, тем более что мои родители были не против. Но он постоянно отказывался, его словно что-то держало около семьи — что угодно, только не узы любви. Как-то я пытался выведать у него что-нибудь, но он лишь отмалчивался — больше лезть не стал. Мы с ним крепко сдружились, и Фуун преданно ценил нашу связь — я всегда видел это в его глазах. Только со мной он улыбался со всей искренностью, на которую был способен. Мы вместе смеялись и развлекались, ходили домой с тренировок и поддерживали друг друга на соревнованиях. В такие моменты он раскрывался по-настоящему, я видел в нем живой огонек. Пусть маленький, но все еще находящийся в его душе, который раньше он тщательно скрывал. Теруо внезапно остановился, замолчал и поднял голову наверх. Он смотрел на слепящее солнце, и Тоши видел, как блестят на его щеках мокрые дорожки. — Я ведь любил его как брата, — несмотря на слезы, голос Маэды был ровный. — Понимаешь? — Он схватил Тоши за плечи и посмотрел в шоколадные глаза. Но почти сразу отпустил, отвернул голову в сторону и зашагал дальше. Они уже давно вышли из парка и просто шагали вперед по тротуару. Тоши замер и посмотрел вслед удаляющемуся Хранителю: он увидел в его взгляде что-то такое, отчего ему стало в какой-то степени даже страшно — что-то очень темное, холодное, плохое, что-то, что Маэда спрятал глубоко в себе и хранил, возможно, неосознанно, и оно причиняло ему неистовую боль. Теруо и Тоши выбрались к мосту через реку и, перейдя его, устроились на холме, что спускался к воде. Маэда улегся на траву, положив руки под голову, в данный момент не особо заботясь о сохранности идеального вида своей одежды. Двадцатый присел рядом, притянув колени к груди. Солнце уже не палило, и было достаточно тепло. Ветер куда-то пропал, вода в реке стояла неподвижно. Теруо некоторое время мучил во рту сочную травинку, потом выплюнул и с какой-то тоской в голосе продолжил свой рассказ: — Однажды Фуун пришел на тренировку весь побитый. Я очень удивился, потому что хорошо помнил, что накануне вечером мы вместе шли домой и с ним все было в порядке. На все вопросы он отвечал как-то странно, снова вспомнив свою старую манеру говорить — пропуская слова, как будто не мог подобрать нужные, коротко и путано. Я и раньше с трудом разбирал его речи, но сейчас вообще ничего не понял. Он мямлил что-то про свою мать, которая обезумела и набросилась на него со сковородой. Верилось с трудом, но видно было, что он не хочет разговаривать об этом, поэтому я больше не приставал. Через некоторое время все повторилось снова: на теле моего друга появились новые побои. Я был очень обеспокоен, но он ходил на людях с необычайно беззаботным видом и лишь наедине проклинал свою безумную матушку: мол, она обвиняла своего сына в смерти мужа. Я по-прежнему не спрашивал подробностей, потому что видел, с какой растерянностью Фуун говорил все это. Его настроение постоянно менялось: он то ненавидел всех людей вокруг, то безмятежно радовался каждому. Со мной старался держать себя в руках, и в это время он был обыкновенным собой без всей наигранной дурости, какой поддавался по отношению к другим. Я не мог узнать своего друга. А потом в его жизни случилось сразу два несчастья. Мы как-то прогуливались в свободный от тренировок день. Фуун был спокоен, иногда бросал шуточки, мы смеялись и в целом хорошо проводили время. Я решил пройтись с ним подольше. Когда подходили к его дому, то увидели нечто жуткое: темное небо освещало огромное красное марево. Подул ветер, мы ощутили нетерпимый запах гари и дыма и сразу же побежали вперед. Вдруг Маэда резко поднялся и сцепил руки в замок на коленях. Пальцы мелко тряслись, но парень старался унять дрожь, крепко сжимая кисти. — Дом Фууна был полностью охвачен пламенем, когда мы примчались. Машины пожарных и толпа зевак. Слепящий глаза огонь и отвратительный запах старой горелой древесины и тряпок. Я видел пожар в первый раз и находился в глубоком шоке. В отличие от Фууна. Когда я повернулся к нему, то увидел на его лице выражение счастья и какого-то… облегчения что ли. Видимо, он забыл, что я стоял рядом, и воскликнул: «Наконец-то!». Потом метнул испуганный взгляд на меня и обратно на дом. Его лицо вдруг перекосилось, озарилось непонятным осознанием чего-то важного, а потом Фуун закричал истошным голосом, в отчаянии опустился на колени и схватился за голову. «Твоя мать…» — начал было я его успокаивать, но он гневно сверкнул глазами и крикнул: «Плевать! Там… Важнее…» — и вдруг замолчал. Всю ночь он провел в больнице, разговаривал с психологом — я настоял на этом. Фуун сопротивлялся, но я слышать ничего не хотел. Может, не стоило так жестко с ним, но по-другому, как мне казалось тогда, я поступить не мог. Потом забрал его к себе. Он прожил у нас некоторое время. Фуун ходил подавленный, мало разговаривал. Кажется, там, в сгоревшем доме осталось нечто более важное и ценное, чем его мать. Я пытался оказывать ему всяческую помощь, но он по большей части все отвергал. Все, кроме денег. Затем начал уходить по вечерам, говорил, что нашел подработку. И снова иногда на тренировках я стал замечать очередные синяки и ссадины на его теле и лице. На вопросы Фуун отвечать перестал. И как-то раз в спарринге словно пытался выместить на мне всю свою злость. Такой ярости я никогда не видел в нем. И тогда я испугался. Не за себя — за него. Я испугался того, что мой друг перестал быть самим собой, тем человеком, которого я так долго знал и с которым крепко дружил, кому доверял и для кого был готов на все. Я не узнавал его. — Как же закончился бой? — осторожно перебил Тоши, внимательно следя за собеседником и тщательно впитывая всю информацию. Теруо вздохнул: — Он проиграл. И впоследствии появлялся на тренировках всего несколько раз. В школу тоже перестал ходить. И сразу же после того спарринга забрал свои вещи и куда-то ушел, ничего никому не сказав. На звонки отвечал редко — да и то перед этим прошло не меньше недели. Маэда вдруг вспомнил что-то, кажется, не слишком приятное и замолчал. Он как будто в пару секунд забыл, что рассказывает боссу историю, и принялся вынимать из волос травинки и отряхивать рукава рубашки. — Что же с ним все-таки случилось? — осмелился Тоши нарушить неловкую тишину. Хранитель Солнца завис с травинкой в руке, задумчиво посмотрел на приближающиеся к солнцу облачка и мотнул головой, возвращаясь к своему занятию. — Я задавался этим вопросом много раз. Сам ответить так и не сумел. В итоге решил поступить не очень хорошо — я проследил за ним после того, как он уходил с тренировки. Кстати, это был последний раз, когда его там видели. Фуун долго шел совершенно незнакомой мне дорогой через какие-то закоулки и в конце концов привел меня, сам того не зная, к месту, в котором он, судя по всему, был очень частым гостем. В тот раз я не пошел дальше, боясь быть замеченным. На следующий день в школе был выходной, и поэтому я решил смотаться до того странного места. Дорогу я запомнил плохо, потому что было темно, но каким-то чудом после двух часов блужданий наконец нашел нужное здание. Оказалось, оно находилось почти на краю города. Намимори я знаю достаточно хорошо, потому что каждое утро и иногда по вечерам занимаюсь беговой тренировкой. Но те переулки, по которым шел Фуун казались захолустными, а то здание совсем заброшенным. Неприметное, из всех опознавательных знаков была только большая красная металлическая дверь с окошком. Я подергал ее, но она оказалась заперта. Маэда закончил приводить себя в порядок и предложил прогуляться дальше. Он протянул боссу руку. Двадцатый принял помощь — дрожь из пальцев ушла, крепкая горячая ладонь Хранителя Солнца говорила об уверенности и силе. Поднявшись, Тоши отряхнулся под взгляд печальных светло-голубых глаз, обрамленных темным ресницами, и медленно зашагал в противоположную сторону от реки. Ему пришла мысль наведаться кое-куда, поэтому теперь они не будут просто бродить по Намимори, а с наступлением вечерних сумерек должны добраться до места, о котором Фукуи пока предпочитал не говорить Теруо, чтобы не сбивать его с мыслей. — Я вернулся туда поздно вечером. В открывшемся в двери окошке была голова здоровенного мужика. Он спросил меня: «На бой?». Я не понял, про какой бой он говорит. Оказалось, что в том здании проходили бои без правил. Но все оказалось не так просто. Туда могли зайти только зрители или бойцы. Причем и с тех, и с других взималась плата. Разница в том, что бойцы платили сущие копейки по сравнению со зрителями. Все это делалось для того, чтобы организаторы не оказались в убытке, если вдруг эти бои накроет полиция. Я не знал, что мне делать. Было немного не по себе, потому что я не знал, что меня ждет за этой красной дверью с верзилой-охранником, с другой стороны, только там я мог узнать правду о своем друге. У меня было немного денег с собой, и я решился пойти туда. Едва хватило на вход в качестве бойца, но другого ждать не пришлось. Не знаю, к счастью или нет, но Фууна в тот день не оказалось. Так как я вошел как боец, мне предстояло выйти на ринг. Девушка, которая встретила меня на входе после громилы, спросила мое имя, объяснила некоторые вещи касательно боя и получаемого за победу вознаграждения, показала, где находится раздевалка и оставила одного ожидать, пока меня не вызовут на поединок. Тогда я понял причину, по которой Фуун так часто появлялся здесь. За победу над каждым последующим соперником размер награды увеличивался в разы. Да и первый же выигрыш считался довольно большим. Мне пришлось дождаться своего боя. Риск уйти отсюда с травмами или не уйти вообще был велик, но то скорее для любителя, который решил поживиться деньгами, а не для профессионального спортсмена, как я тогда думал. Это было в некотором роде ошибочное мнение, потому что на ринге меня встретил такой же профессионал, только в своей сфере — в боях без правил. Здесь были свои тонкости, понять которые за пару раундов, как я планировал изначально, не представлялось возможным. Конечно, я проиграл тот бой. Но зато узнал несколько важных вещей касательно своего друга. По пути Маэда и Тоши зашли в кафе. «В горле пересохло», — пожаловался спортсмен и решил на время отвлечься от рассказа и ожидания заказа, поэтому пошел флиртовать с девушками за соседним столиком, оставив босса на некоторое время одного переваривать полученную информацию. Долго правда скучать ему не пришлось: тоскливый взгляд Теруо и его непривычная неловкость сослужили плохую службу незадачливому покорителю девичих сердец, так что парень вскоре вернулся к Двадцатому и несколько минут жаловался на несправедливость жизни и жестокость женщин. Когда принесли заказ, Маэда умолк, осушил стакан с соком в три глотка, пока Тоши цедил свой лимонад через трубочку, и еще раз глубоко и печально вздохнул. — В общем, Фуун приходил туда ради денег, как и основная часть бойцов. Вот только он занял большую сумму у тамошних боссов и, выигрывая бои, отрабатывал свой долг. Похоже, его поставили в жесткие рамки, так что каждый проигрыш накапливал проценты и сумма росла. Дела у него шли плохо, поражения следовали одно за другим. Поэтому я наведался туда еще несколько раз. То ли мне везло на противников, то ли я действительно неплохо разобрался в схемах ведения боев, но мне удалось заработать приличную сумму, которую я внес как часть долга. Кредиторам представился жаждущим помочь братом Фууна, с которым он в ссоре. Они только посмеялись. Им было плевать, кто отдаст деньги, главное — вернуть все. Теруо опустошил еще один стакан и, со стуком поставив его на стол, резко отодвинул от себя. Тоши вздрогнул и, пропуская по плечам и коленям мурашки, отметил про себя, что вечно улыбчивый Маэда сегодня максимально сосредоточен, серьезен и печален. От улыбки, которой Хранитель Солнца встретил босса, не осталось ровным счетом ничего. Более того — Фукуи увидел, как Теруо злится. Он сжимал кулаки настолько сильно, что они становились практически белыми, учитывая смуглость его кожи. Лицо же, наоборот, превращалось в непробиваемую маску — ровную и неподвижную. Контраст с тем Маэдой, какого Тоши видел ранее, — улыбчивым, сияющим, неунывающим, был разительный. Свет в глазах, казалось, потух. Весь вид парня выражал глубокую тоску. — Однажды я встретил его там. Фуун проиграл очередной бой и был невероятно зол. Конечно же, он узнал о том, что я помогаю ему выигранными деньгами, и просто взбесился. Он кричал, что мы давно уже не друзья и он ни за что не назвал бы меня братом, потому что у нас слишком разные жизни и мне его не понять. Мой лучший друг вопил о том, что я постоянно был на ступень выше него, обгонял, побеждал везде, где можно, завоевал кучу наград и внимание множества девушек, а он стал моей тенью и не мог пробиться вверх из-за слишком яркого света, потому что, как и другие, был ослеплен моими успехами. Я об этом даже не подозревал, а он раньше не рассказывал. «Фуун — «неудачник». Моя тупая мать определила мне будущее еще до рождения. Судьба посмеялась надо мной вместе с родителями. Спасибо тебе только за то, что не посмеялся вместе с ними», — добавил он тогда. Я был потрясен. После этого он забрал из шкафчика в раздевалке свои вещи и исчез. Больше я его не видел. Зато через пару дней ко мне заявились ребята из этого бойцовского клуба и предложили отдать оставшиеся деньги. Передали, что мой названый братец со спокойной душой сказал, что я верну оставшуюся сумму, и скрылся. На мое счастье, долг оставался небольшой, так что отдать такую сумму можно было за несколько боев. Как только расправился с долгом Фууна, я и близко больше не подходил к тому месту. Мое лицо немного пострадало вместе с моей репутацией у девушек, но в тот момент, конечно, меня больше заботило поведение друга. Похоже, он уехал из города. Я пытался ему позвонить, но номер оказался недоступен. Через знакомых найти Фууна тоже не получилось. Внезапно лицо Маэды смягчилось, кулаки разжались, но еще долго не могли приобрести натуральный оттенок кожи, некоторое время оставаясь практически белыми. Тоши едва не подавился трубочкой — так сильно он ее втянул вместе с остатками лимонада. Босс закашлялся, и Теруо мигом пришел в себя, бросая испуганный взгляд на парнишку. — Ты в порядке? — выпалил он, протягивая руку, чтобы похлопать Двадцатого по спине. Тот кашлянул в последний раз и улыбнулся, кивком показывая, что с ним все хорошо. Теруо облегченно выдохнул. На его губах промелькнула легкая улыбка. Он убрал руки на колени, прислонился к спинке стула, на котором сидел, и с какой-то ностальгией во взгляде приступил к финалу своей истории. Тоши отметил про себя быстрые перемены в парне. То, как живо он среагировал на угрозу здоровью и жизни босса, да что там — просто друга, говорило о том, как ценит он настоящее, как важен для него каждый миг, как дороги ему его новые друзья. Пусть это был всего лишь мелкий случай, но все он показывал, с каким трепетом Маэда следил за всеми Хранителями. — Он пропал. Намеренно исчез из моей жизни, чтобы более не травить свою. Я долго злился, но больше на себя, чем на него — потому что не смог его удержать, не смог стать ему настоящим другом, опорой в трудной жизненной ситуации, тем, кто действительно поможет, несмотря ни на что. Моя вина, что он ушел. Наверное, если бы я уделял больше внимания ему, такого бы не произошло. Я ведь даже не узнал, зачем ему была нужна такая большая сумма денег… Вдруг на лицо Маэды сошло какое-то озарение. Он вновь засветился, засиял подобно еще не опустившемуся к горизонту солнцу за окном. Его глаза вновь лучились приятным блеском, а на губах играла знакомая улыбка. Он смотрел прямо и ясно, как будто и не рассказывал только что, пожалуй, самую трагичную историю своей жизни. Теруо менялся столь же быстро, как солнце прячется за мягкостью облаков или грузностью туч, а потом выплывает из-за них и продолжает светить с прежней силой. — Но когда Реборн-сан нашел меня и спросил, хочу ли стать твоим Хранителем, я сразу согласился. Потому что так я смогу помогать тем, кто в этом нуждается. А еще у меня будут новые друзья. И смогу попробовать начать все сначала. К тому же есть ты — лидер, который должен вести нас, идти впереди и быть нашим центром. А мы, Хранители, твоя опора и защита. И что бы ни случилось, всегда будем рядом. Я больше не собираюсь совершать ошибки, хочу стать сильнее, защищать босса и быть лучшим, а для этого мне надо выложиться на полную! Теруо и Тоши одновременно засмеялись. Буквально на глазах Маэда словно сбросил огромный груз, который тащил на протяжении времени. Странно было осознавать, что у такого живого, яркого и дружелюбного парня совсем нет друзей. Люди вокруг считали Теруо высокомерным выскочкой, даже не пытаясь заглянуть в его чистую и широко открытую душу. — Почему ты рассказал мне свою историю? — спросил Двадцатый, когда Маэда наконец вдоволь насмеялся. — Не знаю, — честно пожал плечами спортсмен. — Я просто почувствовал, что могу тебе довериться. Ты добрый — я люблю добрых людей. С тобой очень хорошо. От тебя идет тепло, вот отсюда, — парень осторожно ткнул Фукуи пальцем куда-то в грудь. — Я ощущаю его, оно очень сильное. Оно согревает души других людей. Замечал ли ты это? Тоши задумался. Он замечал, и не один раз. «Я не против защищать тебя», — говорила Неро в их первый разговор, когда никто еще не знал, что Хранитель Дождя — девушка. Фукуи попытался восстановить в памяти ее дальнейшие слова: «Ты — особенный. Ты обладаешь невероятной силой, и хотя бы поэтому я готов идти за тобой. Но помимо этого ты чувствуешь эмоции других людей и можешь вытаскивать их наружу…» И не только Неро. Еще один капризный угрюм говорил нечто подобное: «Я впечатлен, Фукуи Тоширо. Тебе и впрямь суждено быть Двадцатым», — Орфео тоже успел одарить его таинственной фразой, которая тем не менее все равно показывала благосклонное расположение иллюзиониста к своему боссу. Тоши помнил: в тот раз он чувствовал что-то такое, о чем сейчас ему поведал Маэда, — что-то действительно напоминающее тепло. Кажется, и раньше с ним происходило подобное. И точно, когда он искал Неро, сила, которую он использовал, была такая же теплая и сияла оранжевым. Двадцатый не просто видел это, он ощущал ее каждой клеточкой. Похоже, именно она и пробивала тонны печали, тоски и горя, накопившиеся у его Хранителей. Тоши с изумлением открыл для себя странную закономерность: у всех, кроме него, была своя душевная боль, с которой каждый так или иначе пытался справиться. Насчет Кубо и Нико, конечно, он слегка сомневался, но быстро отбросил все сомнения — как будто чуял скопившийся внутри этих людей негатив. У всех шестерых тяжелые судьбы: Неро насильно сделали наемной убийцей, Шин потерял родителей, Орфео — любимую сестру, Маэду предал друг, у Каташи наверняка тоже были непростые причины вступить в токийскую мафию, а Нико пытается найти себе место среди крутых мафиози и хочет, чтобы его принимали за своего. И среди них миссия Тоши — быть фильтром для их проблем, выслушать их и помочь им перебороть себя и свое горе. Объединить и сделать пусть небольшой, но крепкой и дружной семьей. Эти люди помогли мальчишке понять, как огромен и сложен мир, как порой трудны бывают пути, по которым идут люди. И раз уж их всех вместе свела судьба (в лице одного строгого киллера с забавной ящеркой и крутой шляпой), значит, долг Тоши как босса — быть тем, кто поможет им, как они открыли ему его истинное предназначение, то, что он умеет лучше всего, — жить ради других. — Э-эй! Э-э-эй! — Теруо активно водил ладонью перед глазами Фукуи. Тоши вздрогнул и очнулся. — Ну наконец-то! — Прости, — Двадцатый виновато улыбнулся, — я немного задумался над твоими словами. Все верно, все так, как ты сказал. — Кажется, ты там немного больше надумал, — Маэда смотрел на него стремительным взглядом, уверенная улыбка подкрепляла его. — В любом случае, надеюсь, что это пойдет тебе на пользу. Тоши кивнул и бросил мимолетный взгляд в окно: время пролетело ужасно быстро, а ведь он собирался к сумеркам уже добраться до храма Намимори! Оставалась еще примерно половина пути. Парнишка засобирался, мимоходом объясняя своему спутнику, куда он так торопится. — Храм Намимори? Что ты хочешь там найти? — поинтересовался Маэда, стараясь не обгонять спешащего босса, который выглядел несколько взволнованно. — Шина, — коротко бросил Фукуи, мысленно жалея, что у него нет с собой любимого скейта. Когда они подошли к храму, оказалось, что их уже ждут. Реборн важно восседал на крыше, держа Леона на сгибе локтя. Потом он пересадил его на шляпу и спрыгнул вниз. Кроме них, вокруг Тоши больше никого не видел. — Кого-то ищешь? — поинтересовался киллер со странным блеском в глазах. — Реборн-сан, Вы не знаете, где сейчас Шин? Я подумал, что могу найти его здесь, — мальчик внимательно следил за аркобалено, который медленно прохаживался перед ним и Теруо. В какой-то момент Реборн остановился и посмотрел на парней. В его взгляде читалась обеспокоенность. — Твоего дружка похитили, — послышался ленивый баритон откуда-то со стороны. Из тени, облитый лучами закатного солнца, нехотя появился Занзас. — Реборн сказал, что мы пойдем его спасать. Ты, твои Хранители… — босс Варии закатил глаза и с презрением бросил: — и я.